Kitabı oxu: «Помощь и защита равняется любовь?»

ПРЕДИСЛОВИЕ

…Голубые глаза встречаются примерно у 20% населения Земли.

Голубые глаза означают холодность натуры, отстраненность и обособленность от окружающего мира. Чем чище цвет глаз, тем сдержаннее в проявлении своих чувств их обладатель. Часто такие глаза встречаются у талантливых, оригинальных, одаренных людей с неординарным подходом к действительности. Голубоглазые люди – это творцы. Их интеллект выше, чем у представителей с другим цветом глаз.

Голубоглазые молниеносно, без тени сомнений принимают решения, а при изменении обстоятельств не теряются, быстро адаптируясь к ним. Они довольно требовательны, строги по отношению к себе и окружающим. Для достижения цели они готовы на все. И дело не только в упрямстве, которое, несомненно, им присуще. Голубоглазые люди не получают, да и не ждут подарков судьбы. Они не выигрывают в лотерее, у них нет нужных влиятельных знакомых. Они всего достигают сами.

Под внешней отстраненностью может скрываться сентиментальность, романтичность, однако не всем удается пробиться к ней, поэтому часто голубоглазые остаются непонятыми, одинокими. Таким людям свойственна обидчивость, даже по пустякам, ранимость, повышенная чувствительность, которые они тщательно пытаются от всех скрывать.

Мифы утверждают, что голубая палитра радужки глаза была у богов. Но самый удивительный и поразительный факт (и тому есть доказательства), что первые фараоны были все как на подбор, высокими, белокожими с длинными бородами и,,, голубыми глазами. Древнекитайские легенды повествуют, что китайские императоры ведут свою родословную от богов с голубыми глазами и светлыми волосами. В «Рамаяне» – важнейшей священной книге индуизма, в описании облика Кришны назван цвет его глаз – голубой.

Не пора ли решиться? (продолжение рассказа «Куда смотрят мужики?» из сборника «Зеленые глаза»)

А сколько ещё неизведанного! или Игра в кошки-мышки

Настоящая итальянская жена

Найду! Обниму! Не отдам никому!

Любовь стоит того, чтобы ждать

Чистой воды блеф

Всё, возможно, будет не так уж и плохо!

Ты ворвалась в мою жизнь непрошено…

А если это любовь, то…

Наш неоконченный роман

Так вот она какая – любовь! (продолжение рассказов «…И мы станем единым целым» из сборника «Зелёные глаза» и «Благодаря и вопреки» из сборника «Карие глаза»)

Пять слов на букву «Л»

Все цветы в твоих руках

Кто бы мог подумать?

Молчун ты мой любимый!

Она сказала: «Нет!»

Приди в такое время…

Встретимся во снах

Помощь и защита равняется любовь?

Помощь и защита равняется любовь?

1

Кто-то вошёл в библиотеку. Мэрил¹ оторвалась от чтения и подняла голову. Улыбнулась. Кто же ещё это мог быть, как не отец?

– Папа, ты сегодня рано. Я рада.

– Мэрил, девочка моя, прости меня… – воскликнул мистер Ллойд² и кинулся перед дочерью на колени.

– Папа! – испугалась Мэрил, – Встань! Встань, пожалуйста! Что случилось? Ты меня пугаешь!..

Случилось, действительно, непоправимое, как поняла Мэрил из путаных объяснений отца. Они потеряли всё – положение в обществе, все средства к существованию, и даже крышу над головой. У них неделя на то, чтобы рассчитаться со слугами и долгами и освободить дом. Этого времени едва ли хватит на то, чтобы заложить ценные вещи в ломбард, а о том, чтобы попробовать продать их выгодно на аукционе, и речи нет. «Так вот о чем говорил мистер Филип³ Мур», – поняла Мэрил…

Он явился в их дом несколько дней назад. Явился без приглашения. Мало того, пришёл в то время, когда Мэрил была дома одна. Они были представлены друг другу, но близкими знакомыми не считались, и потому его неожиданный визит был на грани приличий. Но и отказать выглядело бы слишком грубым. Мэрил приняла его. Сказала прямо:

– Мистер Филип, если Вы пришли к моему отцу, то в данный момент его нет дома.

– Я пришёл поговорить с Вами, мисс Мэрил.

– Присаживайтесь, – с ноткой удивления в голосе предложила Мэрил, – Хотите чаю?

– Спасибо, мисс Мэрил. Я откажусь, – ответил мистер Филип и остался стоять, – Скажу коротко – мисс Мэрил, я хочу предложить Вам свою помощь и защиту, когда у Вас возникнут трудности. Помните, что Вы можете обратиться ко мне при любых обстоятельствах. Я всегда смогу найти для Вас приемлемый выход.

– Мистер Филип, – ответила весьма удивлённая и сбитая с толку Мэрил, – Я не понимаю, о каких возможных трудностях Вы говорите. И ещё меньше понимаю, почему Вы предлагаете свою помощь. Это очень любезно с Вашей стороны, но вряд ли уместно, учитывая уровень нашего с Вами знакомства.

– Мисс Мэрил, что касается трудностей, то Вы сами поймете, когда они наступят. Не отказывайтесь заранее от моей помощи и защиты. Бывают обстоятельства, при которых, возможно, Вам не к кому будет больше обратиться. На этом разрешите откланяться.

Мистер Филип ушёл, а Мэрил осталась в полном недоумении, не понимая ни на какие трудности он намекал, ни какого рода помощь предлагал. А ещё её сильно смущало то, что он говорил, явно указывая на помощь лично ей, а не им с отцом. И вот теперь, после рассказа отца, по крайней мере, с трудностями всё стало понятно. Она и не подозревала об их бедственном положении, с которым отец мужественно боролся в одиночестве. Но, увы, все его усилия не увенчались успехом. Ценные бумаги компаний, в которые он вложил их капитал, превратились в никчемные бумажки, а его потуги выиграть деньги за карточным столом, создали только долги.

«Не приложил ли руку к нашим несчастьям мистер Мур, подсказывая отцу, куда вложить деньги, или поощряя участвовать в азартных играх, – поневоле задумалась Мэрил, – чтобы потом предложить нам свою помощь, тем самым ещё больше затянув удавку на нашей шее?» Или втянуть её, Мэрил, в нечто неприличное, не подобающее девушке? – подумалось ей, когда она вспомнила, как его тёмный взгляд преследовал её во время светских раутов, на которых они оба присутствовали. Сейчас, восстановив этот взгляд в памяти, её пробрал мороз по коже. И потому она, ни на миг не колеблясь, не стала задумываться над предложением воспользоваться его помощью, согласилась с предложением отца рассчитаться в течение недели с карточными долгами с помощью сдачи в ломбард её украшений, возложить продажу их дома на юридическую контору, и уехать на юг Америки, в штат Луизиана, на родину отца, где его дядя оставил ему в наследство ранчо. Где она ни разу в жизни не была. Где им с отцом предстоит начать новую жизнь, связанную с тяжёлым трудом на земле. Но ведь и там живут люди? Как-то справляются? И они будут жить! И справляться! Она, Мэрил, в этом уверена!

¹ – Мэрил – в переводе – «желанная, горькая, безмятежная»

² – Ллойд – в переводе – «седой»

³ – Филип – в переводе – «любящий лошадей, увлекающийся верховой ездой»

2

Мэрил с отцом не успели толком ни приспособиться к новому дому, ни к жизни на ранчо, даже со всеми соседями не познакомились, как к Мэрил пришли свататься…

Рассел⁴ Симпл уже много лет мечтал присоединить земли ранчо Кроу к своим землям. Не просто мечтал, а действовал. Когда появился слух, что мистер Стэнли⁵ Кроу болен и жить ему осталось не долго, первым подкатил к нему с предложением о приобретении ранчо. По честной цене, между прочим, предложил. Но старик отказался. И отказывался ещё не раз, упрямый старикашка. Однажды даже спустил на Рассела собак. После этого Рассел прекратил попытки купить его землю. Дождался, когда помрёт, и попытался действовать захватом. Там себе кусман поймы присоединил, тут забор передвинул, здесь разъединяющий ров прокопал себе в плюс. Только и эти самозахваты не удались. Шериф с душеприказчиком мистера Кроу наехали, пришлось убираться с чужой земли.

Попытка подмазать душеприказчика обернулась крахом. Шериф оказался сговорчивее – шепнул Расселу на ухо, что есть наследник, но его ещё найти надо. Если в течение двух лет не объявится, тогда ранчо выставят на торги. Пришлось смириться и направить усилия на то, чтобы вдолбить мысль остальным соседям, которые тоже были не прочь расширить свои владения за счёт пустующих земель, что ранчо Кроу только его, Симпла. Учитывая репутацию Рассела Симпла, как человека жёсткого до жестокости и мстительного, можно было не сомневаться, что никто из соседей зариться на облюбованное им ранчо не будет.

Но всё равно, когда наследник объявился (успел-таки до исхода второго года со дня смерти дяди), Рассел первым пришёл к нему знакомиться. А когда увидел, что наследник прибыл не один, а с дочерью на выданье, возликовал. Теперь, чтобы расширить свои владения за счёт земли соседа, даже деньги платить не надо, достаточно будет его сыну, Алистеру⁶, жениться на дочери новоиспечённого наследника, Ллойда Кроу, и дело в шляпе! Жирный кусман земли достанется Расселу в качестве приданого невестки. То, что формально земля Кроу будет числиться за его сыном, Рассела не волновало. Он привык действовать только исходя из собственных соображений, привык к тому, что в его семье все подчиняются его воле. И также ему не приходило в голову, что его сватовству могут отказать. С первого взгляда было понятно, что за гусь, Ллойд Кроу, залетел в их края. Не чета своему упёртому дяде. Не гусь, а мокрая курица, ничего не понимающая ни в работе на земле, ни в законах юга. Испуганная, чем дальше, тем больше. Мистер Ллойд будет только рад избавиться и от головной боли, как обращаться со своим наследством, чтобы извлекать из него прибыль, и от волнений за судьбу дочери.

* * *

Вопреки собственным страхам, Мэрил понравился их новый дом. Дом не только в смысле крыши над головой, но и окружающие его просторы, на которые, в какую бы сторону не обращался её взгляд, простиралась их с отцом земля, земля их предков.

Мэрил пьянил этот воздух свободы. Свободы от искусов города, с его биржами и казино, с его светскими условностями. Трудности ведения огромного хозяйства её не страшили. Она была полна решимости всему научиться. И одно умение уже было у неё в руках – держаться в седле. Ведь без лошади не объездишь поля их ранчо!

Скоропалительное сватовство едва знакомого соседа очень удивило Мэрил. Но ещё больше удивила реакция отца. Кажется, он благосклонно отнёсся к столь странному предложению. Услышав из уст мистера Рассела Симпла слова о браке между его сыном и ней, Мэрил, о браке, который тот преподнёс как средство помощи и защиты (от кого-то Мэрил уже слышала подобное, но ей некогда было вспоминать от кого), отец не только не отверг их сходу, а заинтересовался, и любезно предложил пройти старшему Симплу в кабинет, чтобы обговорить детали. Молодых оставили в гостиной. Для знакомства.

Мэрил не собиралась оставаться жертвой на заклание. Она решительно встала и предложила Алистеру Симплу прогуляться по саду и поговорить. Молодой человек послушался.

Он вообще вёл себя странно. Как будто их возможный брак не имел к нему никакого отношения. Выглядел замкнутым и равнодушным. Мэрил же была полна решимости уговорить его воспротивиться воле их родителей. Не только потому, что он ей не понравился (какие вообще чувства она могла испытывать к человеку, которого она видит первый раз в жизни, человеку чужому, незнакомому). Но, по крайней мере, она не чувствовала от него угрозу. А вот его отец, старший мистер Симпл, успел уже внушить ей чувство страха. В его тёмных глазах при взгляде на неё плескалась… похоть. Нет! Не хотела Мэрил становиться миссис Симпл. Решительно не хотела!

* * *

– Алистер… Вы разрешите Вас так называть? Запросто, по имени, без церемоний? – обратилась Мэрил к молодому человеку, как только они вышли из дома, – Мы же с Вами соседи и ровесники. И, надеюсь, станем со временем друзьями.

Алистер не разомкнул уста, лишь согласно кивнул.

– Спасибо, Алистер! Вы тоже можете звать меня по имени – Мэрил. И ещё, Алистер, позвольте мне говорить с Вами прямо. Предложение Вашего отца о браке с Вами повергло меня в шок. Я не планировала вступать в брак в ближайшее время. И, тем более, выходить замуж за человека, которого едва знаю. Не поймите меня превратно. Моё нежелание брака не связано с Вашей личностью, поскольку мы с Вами не знакомы. Я хочу выразить Вам благодарность за ту помощь и защиту, которую Вы с Вашим отцом предложили мне, но вынуждена отказать Вам. Надеюсь, Вы не сочтёте мой отказ за оскорбление?

Алистер опять ничего не сказал, только молча поклонился.

– Благодарю Вас. Как Вы, возможно, понимание, нас с отцом вынудили покинуть город, в котором мы прожили большую часть своей жизни, не самые хорошие обстоятельства. И потому у меня на данный момент другие планы и жизненные ориентиры, нежели замужество. Если бы я искала помощь и защиту в браке, то для этого мне не надо было покидать родной город…

(Мэрил не врала и не приукрашивала действительность. Она вспомнила, от кого она слышала слова о «помощи и защите» – от мистера Филипа Мура. Возможно, он тоже имел в виду брак, когда их говорил? Просто тогда она его не поняла)

– Надеюсь, Вы не обижаетесь на мою прямоту? – продолжила Мэрил, когда они прошли ещё несколько шагов, а Алистер так и не сказал ни слова.

– Нет, мисс, – тихо выдавил из себя молодой человек.

– Алистер, я правильно понимаю, что предложение Вашего отца о нашем браке, стало и для Вас неожиданностью? – весело предположила Мэрил.

(Напряжение покинуло её, когда она всё высказала и поняла, что её слова находят отклик в душе молодого человека).

– Да, мисс, – односложно ответил Алистер.

(Хотя Алистер и привык во всём подчиняться отцу, жить согласно его представлениям, но отец никогда ещё не заходил так далеко, чтобы женить сына не обмолвившись с ним и словом. Тем более, что формально Алистер уже был обручён с Эмили⁷. Официальной помолвки не было. Просто как-то так с детства считалось, что они поженятся, и это стало для обоих само собой разумеющимся. И, вдруг, такой резкий поворот).

– Признавайтесь, Алистер, – лукаво заглядывая в глаза и беря молодого человека под руку, произнесла Мэрил, – у Вас есть дорогой Вам человек, девушка?

– Да, мисс, – слегка поколебавшись, ответил Алистер.

(Если бы Мэрил сформулировала вопрос как-то иначе – «любимая», «невеста», Алистер, не колеблясь, ответил бы – нет. Он не любил Эмили. И невестой она не была, ведь пока о помолвке не было объявления. Но Мэрил сказала – «дорогой человек», и это было вполне применимо к Эмили. Они росли вместе, и она, безусловно, была дорога ему. Как друг, как сестра. И он уже переживал, как новости о его женитьбе на другой будут ею восприняты и отразятся на её положении в обществе).

– Вот видите, Алистер! – радостно воскликнула Мэрил, – Мы оба не желаем договорного брака. Оба хотим найти свою любовь и быть счастливыми. Так ведь? Так давайте же объединим наши усилия и воспротивимся навязываемому нам браку! Не потащат же нас под венец связанными?!

Алистер не знал, на что был способен пойти отец Мэрил для достижения своих целей, но что касается его отца, то быть связанным могло стать самым мягким способом для принуждения к выполнению его желаний. Но вслух свои мысли Алистер не озвучил.

* * *

Всю обратную дорогу Алистер переживал, каким косноязычным болваном он предстал в глазах мисс Мэрил. Что ещё она могла о нём подумать, если ничего, кроме «да» и «нет» он из себя не выдавил? Не мог говорить и всё! Как только её увидел, все мысли в голове спутались, а сердце бешено застучало. Он был очарован ею с первого взгляда. Её чудесные голубые глаза взяли его в плен и, буквально, пригвоздили к месту. Такой утончённой и красивой девушки он ещё в своей жизни не встречал. А ещё, как потом оказалось, умной и открытой.

В семье он воспитывался жёстким и жестоким отцом, который презрительно относился к женщинам. Мать была, фактически, на положении служанки. Отец ни во что её не ставил, открыто сожительствовал, с кем хотел. У матери никогда не было своего мнения, и никому в голову не приходило его спрашивать, в том числе и сыну. Девушка так свободно и откровенно, на равных, общающаяся с ним, незнакомцем, была для Алистера в диковинку. Он оробел и не смел произнести ни слова, боясь сказать лишнего.

* * *

Мэрил осталась довольна разговором с Алистером, поскольку убедила его отказаться от брака. А, если они оба против, отцам не останется ничего другого, как согласиться.

Но разговор с отцом довёл её до слез. Отец признался, что болен. Болен почечными коликами и уже давно. Сколько ему осталось жить, было известно только Богу. Какой из приступов адской боли станет последним… Может, уже следующий. Может, он выдержит ещё два-три. Но промежутки между приступами становятся всё меньше, а их продолжительность и интенсивность боли всё больше. Поэтому он начал играть на бирже, а потом и в карты – чтобы обеспечить её средствами к существованию, когда покинет её. Но потерпел неудачу и только усугубил их положение. Поэтому ухватился за наследство дяди. Поэтому посчитал, что замужество это выход для неё. Поэтому дал согласие на брак, оговорив только, что окончательное решение останется за дочерью.

– Но ведь я могу научиться самой управлять ранчо, мне не нужен для этого муж! – в отчаянье воскликнула Мэрил.

Но отец возразил:

– Даже в городе ты не смогла бы жить одна. Получив порицание всего общества, кучу косых взглядов и сплетен. Здесь, на юге, тем более. Оставшись одна, ты станешь бесправна. Здесь царит право сильного. Любой сможет овладеть и твоими землями, и твоим домом, и твоим телом. Поверь, замужество – это самый хороший выход. У тебя будет положение в обществе, защита, какие-никакие права и чёткие обязанности. А к остальному ты приспособишься. Мне думается, что Алистер Симпл хорошая партия, он будет добр к тебе. Какие ещё у нас есть выходы из создавшегося положения?

– Продать ранчо, – предложила Мэрил.

– Конечно, если ты категорически против замужества, мы могли бы попробовать продать ранчо и вернуться в город. Но, понимая, что мы находимся в стеснённых обстоятельствах, покупатели снизят цену и приобретут ранчо за бесценок. Этих денег не хватит не только на твоё приданое, но и на текущие нужды для жизни в городе. Тебе придётся идти на работу и распрощаться с возможностью создать семью. Но… девочка моя… даже этой возможности, считай, у нас нет. Одним из условий наследования является запрет на продажу ранчо в течение десяти лет. Я столько не протяну. Да и что мы с тобой смыслим в работе на земле? Ничего… Прости… Подумай об этом, девочка моя…

* * *

Приехав домой, Алистер сообщил отцу, что подумает над женитьбой. В том, что уже согласился выполнить просьбу мисс Мэрил воспротивиться их браку, не признался. Потому что не собирался отказываться от любимой, а решил завоевать её любовь.

Удивительным было то, что отец к его сомнениям отнёсся спокойно. Алистер ожидал, что, как обычно, когда он смел в чём-то перечить отцу, разражалась буря. Когда был ребёнком, его ожидала порка. Когда подрос, дело ограничивалось пощечинами. Сейчас, когда он стал взрослым, отец перестал рукоприкладствовать, у него и словами получалось так унизить и оскорбить, что, ей богу, лучше бы ударил, и дело с концом.

* * *

Мэрил не призналась отцу, что уже уговорила жениха не соглашаться на брак. Проплакала всю ночь. Мысли перескакивали с одного на другое. Она то плакала об отце, то ругала себя. Какая же она была эгоистка! Как, ну, как, можно было поверить, что одни и те же, всё время повторяющиеся симптомы – позеленевшее от болей в пояснице и паху лицо отца, тошнота и рвота, вызваны каким-то мифическим пищевым отравлением?! Почему, ну, почему она ни разу не задумалась об этом всерьёз?! Потому что так ей было удобно – не задумываться, не обращать внимания, верить тому, что сказал отец…

Потом мысли её переключались на себя. Ах, если бы отец признался ей в своей болезни раньше! Тогда бы она не отвергла сходу предложение мистера Филипа Мура о помощи и защите, с благосклонностью отнеслась бы к его к словам. По крайней мере, его темный взгляд, преследовавший её, сейчас пугал меньше, чем темный, похотливый взгляд потенциального тестя. Тогда бы они не обрубили все концы в городе, не уехали на другой конец страны, не оказались бы на ранчо. Остались бы в городе, в знакомой среде, где светские условности, которые так когда-то душили её, стали бы гарантией не «каких-никаких» её прав, а вполне даже прав определённых.

А потом плакала от безысходности, безвыходности её ситуации. Что же ей теперь делать? Уговорить отца вернуться в город и броситься в ноги Филипу Муру? Или остаться на ранчо и броситься в ноги Алистеру Симплу? Или положиться на судьбу и – будь, что будет?

⁴ – Рассел – в переводе – «красноватый, рыжеволосый»

⁵ – Стэнли – в переводе – «камень»

⁶ – Алистер – в переводе – «защитник людей»

⁷ – Эмили – в переводе – «соперница»

3

Алистер так устал, так устал. Целый день в седле. С одной плантации на другую. Хоть и близко, но сил возвращаться домой не было. Он всерьёз задумался о ночевке в одной из палаток для рабов. Мечтал о колючей соломенной циновке на твёрдой земле, как о перине во дворце…

– Мистер! Мистер! – прервал сладостные мысли Алистера об отдыхе крик всадника, скачущего к нему  во весь опор.

Алистер пока не мог понять, кто его окликнул, но по камзолу слуги понял – что-то случилось дома, и поскакал навстречу. Слуга, увидев, что мистер его услышал, закричал:

– Господин! Господин!

(Когда отец разрешил Алистеру заниматься делами ранчо, работники, чтобы не путать хозяина с его сыном, начали называть младшего Симпла «мистер», а старшего мистера Симпла «господин»).

Алистер понял – отец опять пьян, а, значит, быть беде. Когда у отца случалось что-то плохое, он напивался вдрызг и вымещал злобу на окружающих, в первую очередь, на матери. Алистер научился его нейтрализовывать, не позволяя бить мать. Но для этого он должен быть дома, так как слуги не решались скручивать хозяина, да они и не справились бы с ним. Он был силён, как стадо бизонов. И Алистер помчался домой, пришпорив коня и забыв об усталости.

Взмыленный, не меньше собственного коня, Алистер сразу направился в комнату матери. Её криков было не слышно, только какие-то странные звуки, похожие на скулёж щенка. А вот голос отца Алистер расслышал ясно:

– Подыхай уже, старая карга! А у меня будет молодая, красивая жена…

Так вот почему отец не рассердился на его ответ «Подумаю», – понял Алистер. Он сам хочет жениться на мисс Мэрил. Этому не бывать!

Алистер вышиб дверь одним мощным ударом ноги и ворвался в комнату. Отец душил мать, накинув ей на шею свой ремень. Матушка уже не скулила, а хрипела, вцепившись руками в удавку, безрезультатно пытаясь ослабить давление на горло. Алистер отработанным до автоматизма движением набросил на отца кнут, который закрутился вокруг его шеи, и резко дёрнул на себя. Отец отпустил ремень на горле матери и схватился за удавку уже на собственном горле. Но Алистер не позволил отцу освободиться. Он уже держал в руках оба конца хлыста и продолжал их натягивать, не давая отцу ни возможности ослабить давление, ни развернуться в сторону напавшего. Матушка помогала сыну. Не смотря на своё состояние на грани потери сознания, она повисла на руках мужа, затрудняя его сопротивление.

У отца подкосились ноги, а потом он осел на пол, потеряв сознание. В комнату тут же вбежали слуги и привычными движениями связали своего господина по рукам и ногам. (Они ждали за дверью, когда молодой хозяин справится с отцом, пока тот не потеряет сознание, чтобы не увидел и не наказал потом тех, кто помогает молодому хозяину). С трудом приподняли его тело вчетвером и потащили в спальню.

– Мистер Симпл, дальше действуем как обычно? – спросил Алистера распорядитель дома Коди⁸ (он был единственным белым среди слуг-негров).

«Обычно» – это когда господина Симпла постепенно выводили из запоя, в случае необходимости вызывали к нему доктора и освобождали от верёвок, когда к нему полностью возвращался разум. Но в данный момент Алистера это не устраивало. Ему надо было нейтрализовать отца, пока он не поговорит с мисс Мэрил. И пока она не примет решение – уехать из их мест подальше от блудливых поползновений его отца или… Или принять его, Алистера, помощь и защиту, выйдя за него замуж. И он распорядился:

– Нет! Давайте ему виски, сколько влезет в глотку. Только следите, чтобы не умер. И вызовите доктора Фёрста моей матушке.

Слуги, если и удивились отступлению от привычного правила, то вслух ничего не сказали. Кто они такие, чтобы обсуждать распоряжение молодого хозяина?

Душа Алистера рвалась к любимой. Но он дождался приезда доктора Фёрста, который осмотрел матушку и выписал примочки для синяков на её горле и успокаивающий отвар. Когда матушка уснула, уже поздно было ехать к Кроу. Алистер погладил матушку по голове, как маленькую девочку. Она и выглядела как девочка. Маленького роста, сухонькая, с детским, вечно испуганным лицом и загнанным взглядом. Алистер не хотел, чтобы и мисс Мэрил когда-нибудь превратилась в такую же девочку-старушку. Он поклялся, что сделает любимую счастливой и освободит мать от гнёта отца. Пусть хоть в конце жизни вздохнёт полной грудью и на её губах появится хотя бы тень улыбки…

Алистер перерыл кабинет отца, вытряс содержимое всех ящиков его стола, но нигде не нашёл Соглашение о браке, подписанное своим отцом и отцом мисс Мэрил. Оставалось единственное место, где нужная Алистеру бумага могла находиться – сейф. И Алистер отправился в спальню отца.

Без всяких церемоний, не обращая внимания на запах блевотины, смешанный с запахом мочи, обыскал отца и снял с его груди ключ от сейфа. А потом долго стоял, ощущая в руке тяжесть вожделенного ключа, стремясь и, в тоже время, боясь открыть сейф. Что он будет делать, если и там не обнаружит Соглашение? Что если отец порвал его или сжёг? Тогда… Тогда он подделает его подпись, – решил Алистер. Но, на его счастье, Соглашение об их с мисс Мэрил браке лежало в сейфе.

⁸ – Коди – в переводе – «помощник»

4

Судьба явилась к Мэрил в лице Алистера Симпла. Правда, сначала, когда Алистер соскочил с коня и решительным шагом направился к отцу, Мэрил посчитала, что сосед хочет обсудить с ним какие-то хозяйственные дела. Но потом он постучал в её дверь. И решительности к тому времени у него поубавилось.

Алистер присел на край стула, крутил в руках какой-то документ и никак не мог заговорить. Потом откашлялся и робко начал:

– Мисс Мэрил…

– Зовите меня просто по имени, Алистер. Мы же с Вами договорились быть друзьями, – подбодрила молодого человека Мэрил.

– Мэрил… – послушно повторил Алистер, – Я только что говорил с Вашим отцом, мистером Ллойдом… Он подтвердил своё согласие на наш брак… если Вы не будете против… И я…

– Я согласна, – просто и буднично сказала Мэрил.

Алистер очень удивился. Он не ожидал такого быстрого согласия девушки, учитывая, сколько красноречия она потратила всего несколько дней назад, чтобы убедить его в обратном. Лёгкость полученного «да» сняла камень с его души, поскольку за бессонную ночь, в ожидании, когда наступит приличное время для визита к соседям, он так и не придумал неоспоримых аргументов для возобновления разговора об их браке, кроме общих слов о помощи и защите. Не мог же он сказать Мэрил, что защита ей требуется от его собственного отца? И в своей любви к ней признаться не мог. Это выглядело бы слишком поспешно, а потому несерьёзно. Сейчас же, когда основной барьер для их брака был преодолён, он успокоился и начал говорить более уверенно:

– Тогда, с Вашего позволения, я немедленно отправлюсь в Уиннфилд, чтобы договориться с пастором о нашем венчании и регистрации брака с шерифом на ближайшее время. Или Вы хотите пышную свадьбу? Скажите мне, сколько времени Вам потребуется на подготовку Вашего наряда? Всё остальное я возьму на себя.

Мэрил ответила, практически, не задумываясь. Да и о чём тут было думать? Они с отцом здесь никого не знали. Не перед кем было устаивать пышную свадьбу. И ограниченные средства, которые были в их распоряжении, не позволяли это сделать.

– Я удовлетворюсь скромной церемонией. Мне будет достаточно трёх-четырёх дней на подготовку платья.

– Меня тоже устраивает скромная церемония. Видите ли, мой отец болен, но я бы хотел, чтобы он присутствовал на свадьбе…

На самом деле Алистер переживал, сколько ещё дней он сможет удерживать отца связанным и пьяным, потому и торопился со свадьбой. А Мэрил поразила схожесть их жизненных ситуаций, но про болезнь своего отца она ничего не сказала. И, если в способности Алистера Симпла защитить её, она поначалу сомневалась, то видя его решительные и разумные действия сейчас, уверовала в правильность своего решения положиться на судьбу.

– … Разрешите откланяться, – между тем, продолжил Алистер, – Я заеду к Вам на обратном пути, чтобы сообщить о договорённостях с пастором и шерифом.

* * *

Поздно вечером, как и обещал, Алистер заехал в дом семьи Кроу. Приехал не один, а с портнихой. Именно её поиски заняли больше всего времени в Уиннфилде.

Алистер объездил все три ателье, где занимались пошивом свадебных нарядов. Пересмотрел кучу платьев из газа, шёлка, муслина. Остановился на нескольких фасонах, которые, по его мнению, должны подойти по фигуре Мэрил. И ещё больше времени потратил на уговоры портнихи и торговлю о цене её услуг. Ведь она должна была согласиться срочно сорваться с места, отложив в сторону все свои дела, поехать на какое-то забытое Богом ранчо, и там, за короткий срок в три дня, удовлетворить требования капризной клиентки («капризной» – так решила портниха, услышав о сверхкоротких сроках подгонки платья по фигуре и нежелании клиентки приезжать на примерки в город). Но! Великое дело деньги! Портниха согласилась на все условия Алистера.

Также как и пастор, получивший неплохой благотворительный взнос на ремонт крыши церкви, за согласие провести закрытую церемонию венчания через три дня. Шерифу ничего не пришлось давать на лапу. Он пообещал внести запись об Алистере и Мэрил в Реестр регистрации браков сразу после их венчания. Спросил только, почему свадебными хлопотами жених занимается сам, а не его отец. Алистер, с уверенностью, прямо глядя в глаза шерифа, ответил, что отец приболел. Шериф, уже давно подозревающий, что младший Симпл не так прост, как кажется с первого взгляда, дальше углубляться в тему не стал, удовлетворился ответом, явно смахивающим на ложь.

* * *

Венчание мисс Мэрил Кроу и мистера Алистера Симпла состоялось через три дня в методистской церкви Уиннфилда. Кроме новобрачных и пастора на церемонии присутствовали два свидетеля: доктор Фёрст и шериф Биглоу.

Они же сидели и за скромным свадебным столом («скромным» не по количеству блюд и напитков на нём, а по количеству сидящих за ним) вместе с отцом невесты, мистером Ллойдом Кроу, и родителями жениха, мистером Расселом и миссис Карэн⁹ Симпл.

Невеста, а теперь уже жена, миссис Мэрил Симпл, была чудо как хороша. И, явно, взволнована происходящим. Румянец, выступивший на её щёчках, красил её ещё больше. Молодой муж был, скорее, напряжён, чем взволнован. Напряжён из-за отца, которого вывели из запоя только накануне свадьбы, а развязали перед тем, как сесть за стол. Присутствие в доме шерифа и доктора гарантировало приличное поведение отца, но Алистер не мог не беспокоиться о том, что будет после того, как гости разойдутся.

⁹ – Карэн – в переводе – «чистота»

5

Защита и помощь… Оказалось, Алистер подразумевал под этими словами только исконное их значение. Ничего больше. Он не пришёл в спальню жены ни в первую брачную ночь, ни в последующие. Был неизменно заботливым и внимательным. Исполнял любые просьбы Мэрил, от самых мелких – покупки заколок, например, до тех, что не приветствовались консервативным обществом юга, как например, её поездки вместе с ним на плантации.

Единственное, что позволял себе Алистер, это поддержать Мэрил под руку, когда требовали обстоятельства, и коснуться губами её лба, желая «Спокойной ночи!» Мэрил была очень благодарна мужу. О такой безмятежной, уверенной в завтрашнем дне, жизни можно было только мечтать, а Алистер окружил её ею, как мягким тёплым пледом в ветреный день. Его взгляд, обращённый на неё, неизменно был ласков, а голос нежен. То, как он тактично прикасался к ней, вызывало трепет в её душе и горячую волну радости в сердце.

* * *

Алистер был счастлив. С его точки зрения, он продвигался по пути завоевания сердца Мэрил семимильными шагами. Разговор между ними тёк свободно на любую тему, и, кстати, они быстро перешли на «ты», касалось ли то организации работ на плантациях, взаимоотношений между соседними семьями, составлявшими светское общество консервативного юга, мелкими вопросами быта их семьи или пристрастиями Алистера в еде и его интересами помимо хозяйственной деятельности (за последнее Алистер был особо благодарен Мэрил). Им и молчать вдвоём было уютно.

Когда бы Алистер не взглянул на жену, она всегда отвечала ему мягкой улыбкой, а, значит, она комфортно чувствовала себя в его доме, их доме.

Прикосновения к ней… К её руке во время прогулок по саду… К её ноге, когда поправлял стремена, усаживая её на лошадь… К её талии, когда помогал сойти с лошади…

Прикосновения к её лбу с пожеланием «Спокойной ночи!» давали основание Алистеру мечтать, что недалёк тот день, когда он сможет осмелиться прикоснуться поцелуем к её губам… А его недавнее новое завоевание – расчёсывание её волос перед сном, благосклонно ею принятое, открывало дверь для воображения об обладании им всего её тела…

* * *

Единственным событием, которое омрачило безоблачное сближение супругов, была смерть отца Мэрил – мистера Ллойда Кроу.

Мистер Ллойд будто сдулся, как воздушный шарик, в котором появилось отверстие, когда устроил судьбу дочери. Так оно и было. Только мысль, что он обязан передать Мэрил в надёжные руки мужа, заставляла его держаться за жизнь. Но, как только он выполнил, как он считал, своё предназначение, откуда-то повылезали многочисленные болячки. У него заболело всё – ноги, поясница, желудок, сердце, голова, зубы. Он пережил ещё один приступ почечных колик и тихо умер во сне от остановки сердца в конце третьего месяца замужней жизни дочери…

Мэрил видела, как физически сдал отец в последнее время, хотя он ни в чём ей не признавался. При их встречах старался держаться бодрячком. Даже о приступе почечных колик она узнала от Алистера, а тот, в свою очередь, от доктора Фёрста.

Но сколько себя не готовь к смерти родного, любимого человека, к этому невозможно подготовиться. Невозможно смириться с неизбежным. Только со временем горе перерастёт в грустные, но светлые воспоминания.

6

Накануне ночью Мэрил приснился чудесный сон. Она видела отца. Весёлого, здорового и молодого. Они проговорили всю ночь. О чём говорили, утром, проснувшись, Мэрил уже не помнила. Помнила только о том, что отцу там хорошо. Её отпустило горе. Она поняла, что может снять траур.

Встав с постели, первое, что ей захотелось сделать, это поделиться радостью с мужем. Но его уже не было дома. На рассвете он уехал на плантации. Осень. Горячая пора уборки урожая.

Мэрил встала у окна и залюбовалась красивым видом. Листва на деревьях уже начала желтеть, пестрела всеми оттенками зелёного и жёлтого – от нежно-лимонного до насыщенной охры, от темно-зелёного до бледно-салатового. Вместе с последними солнечными деньками это составляло радостную картину.

Мэрил вспомнила про поездку с Алистером на озеро BlackLake и подумала о том, что, когда закончатся полевые работы, надо будет попросить мужа свозить её туда опять. Он же сам рассказывал, что самая красота на озере именно осенью из-за болотных кипарисов, листва которых становится кроваво-красного цвета. Ещё тогда ей очень захотелось это увидеть.

* * *

Полевые работы на всех плантациях взял на себя Алистер. Рассел занимался только арендаторами. Последняя неделя ушла на сборы с них платы, а сегодня с утра он отвёз собранные деньги в банк в Уиннфилд. Сбор прошёл гладко, без эксцессов, без всякого этого нытья об отсрочке платежа, и Рассел решил пропустить на радостях пару стаканов виски. Потом встретил знакомых, и с ними пропустил ещё.

Выпитое, при его комплекции, для него было, что слону дробина. Другого бы свалило с ног, а у него только прибавилось энергии, тело зазвенело, как у молодого, хотелось чего-то такого… весёлого… Подраться с кем-нибудь, что ли? Что-то типа этого, чтобы дать звенящей энергии внутри выход наружу. Под руку никто не попался, и он без приключений вернулся на ранчо.

Первой, кого он увидел дома, была невестка. Она стояла у окна, одетая уже не в траурные одежды, а в весёленькое платье в цветочек. К полудню солнце уже поднялось высоко, и его косые лучи просвечивали ткань насквозь, так что Рассел ясно видел её стройные длинные ноги. Он залюбовался этим красивым видом и невольно сглотнул.

Где-то рядом, за его спиной послышалось шуршание. Он обернулся и увидел испуганные глаза Джун¹⁰, служанки Мэрил. Схватил её за руку и вытолкал на улицу. Закрыл входную дверь на щеколду, попутно соображая, что во дворе видел только одного из слуг – Коди, которого, видимо, в силу возраста, Алистер не забрал с собой в поле (обычно, во время пика полевых работ, к ним привлекались и все домашние слуги). А, значит, в доме больше никого нет, кроме него и невестки. Наконец! Наконец-то ему никто не помешает осуществить то, что уже давно засело у него в голове и в головке члена.

Красавица Мэрил, не осознающая своё очарование и притягательность, а оттого ещё более соблазнительная, сводящая его с ума своим молодым, упругим телом и запахом чистоты и невинности, не тронутая его слизняком-сыном, дождалась его, Рассела. Дождалась настоящего мужчину! Ему она и должна была достаться, а не Алистеру, пускающего по ней слюни, но единственно на что решившегося за полгода брака, так это дотрагиваться до её руки!

* * *

Крепкие мужские руки обняли Мэрил сзади, и в первое мгновение она обрадовалась, что это вернулся муж. Но тут она почувствовала запах перегара, смешанного с потом, и поняла, что это не Алистер, а свёкор. Она попыталась расцепить руки, обнимающие её, и укоризненно сказала:

– Мистер Симпл, что Вы делаете? Сейчас же отпустите меня!

– Не бойся! Мы здесь одни. Ты же ждала меня, Мэрил? Ждала?!

– Что Вы такое говорите, мистер Симпл? Как Вам не стыдно! Я требую, чтобы Вы меня отпустили! – продолжая трепыхаться в стальных объятиях, сердито произнесла Мэрил.

– Мне нравится, как ты пытаешься мной командовать, – хохотнул Рассел, – Нравится, как ты играешь в недотрогу. Это заводит меня ещё больше. Ты чувствуешь, как растёт моё желание? – похотливо сказал он и, потёршись своим затвердевшим членом, вставил его в расщелину между половинками её попы.

Мэрил не на шутку испугалась, но, всё же, попыталась воззвать к его разуму:

– Мистер Симпл, если Вы не остановитесь, я позову на помощь.

Рассел расхохотался:

– Зови, моя строптивая невестка! Я тебе уже сказал, что мы здесь одни. Но даже, если бы кто-то и был, думаешь, мои слуги посмели бы остановить меня? Или ты думаешь, что мой слизняк сын может тебя защитить? Будь моей! Я – мужчина! А ты – женщина, жаждущая настоящего мужчину. И вот он я! Если мне надо будет приложить силу, чтобы взять тебя, я это сделаю!

И с этими словами Рассел отстранился и резко развернул Мэрил к себе лицом. Она увидела чёрные провалы его глаз, откуда на неё смотрела преисподня, и её голова поплыла от страха. Только мысль, что свёкор её изнасилует, даже если она будет без сознания, удержала её от обморока. Пока она держится, сможет сопротивляться, а, значит, останется вероятность найти спасение.

Руки Мэрил освободились от железных клещей свёкра, когда он развернул её к себе, и она начала колотить по нему, куда попадала – по лицу, по плечам, по груди. Он же, не обращая внимания на сыплющиеся удары, подхватил её руками под попу и посадил на подоконник. Развёл её ноги в стороны, встал к ней вплотную и придвинул к себе так, что его восставший член больно давил на её промежность. Мэрил выставила руки вперёд, упёрлась ими в его плечи и попыталась отодвинуться от него. А он ухватился руками за её воротник и разорвал платье до талии. Пуговицы отлетели в стороны и со звонким стуком поскакали по полу. Мэрил закричала и инстинктивно прикрыла руками открывшуюся взору насильника грудь. Рассел закрыл её открытый рот грубым поцелуем, удерживая её голову за волосы рукой. Его язык беззастенчиво хозяйничал у неё во рту, а вторая рука, легко преодолев её сопротивление, мяла и щипала грудь. Потом Рассел переместил свой рот ниже и впился своими слюнявыми пухлыми губами в основание её шеи. Мэрил пыталась кричать, но из её горла вылетали только хрипы. Ей было больно от впившегося в её нежную кожу рта свёкра. Его рука при этом полезла ей под юбку и начала перемещаться от колена к промежности. Мэрил то пыталась оторвать голову свёкра от своей шеи, то остановить его руку. Но ещё больнее ей стало, когда он переместил свой рот на её грудь и начал сосать и кусать нежный сосочек. Его рука уже вовсю хозяйничала у неё в промежности. От бесплодности своих усилий сопротивляться, от безысходности, Мэрил без сил просто хлопала своими ладонями по его спине. Оторвался он от неё и прекратил муку только когда сам захотел. Приподнял её лицо за подбородок, провёл большим пальцем по опухшим губам с выступившими капельками крови и насмешливо сказал:

– Все вы бабы – сучки! Сопротивляетесь, а у самих всё нутро горит от желания трахнуться. Ух, как у нас тут горячо и мокро! – хохотнул Рассел, запуская свою руку под трусики Мэрил.

Мэрил было невыносимо стыдно. Да, у неё увлажнилась промежность. Да, там было горячо. Да, у неё болело внизу живота. И она ничего не могла с этим поделать. Видя, как лицо невестки покрывается красными пятнами, Рассел продолжил словесно издеваться над ней:

– Ты хочешь меня! Ты сама виновата! Ты сама меня соблазнила! А теперь нос воротишь?! Так будь паинькой и доставь мне удовольствие. И тогда, возможно, если ты хорошо меня попросишь, я доставлю удовольствие тебе.

– Нет! Нет! – нашла в себе силы прохрипеть Мэрил и опять попыталась отодвинуть от себя свёкра руками.

– Как хочешь! – зло воскликнул Рассел и, чтобы окончательно сломить сопротивление невестки, влепил ей звонкую пощёчину.

Голова Мэрил от удара резко развернулась в сторону. Рассел занёс вверх другую руку, чтобы влепить ещё одну по второй щеке, для симметрии, так сказать, но ударить не успел. Его поднятая рука опала, и сам он осел на пол и завалился на бок. Ненавистное лицо насильника исчезло с глаз Мэрил и перед её затуманенным взором появилось испуганное лицо её свекрови, Карэн.

* * *

Такой счастливой, как в последние полгода, Карэн не была никогда в жизни. Она привыкла к одиночеству. Привыкла, что никто её не замечает. Даже сын. Да, когда он повзрослел, он стал заступаться за неё, не позволяя отцу избивать её до полусмерти, но… Но ни приласкать, ни обнять, ни просто поговорить с ней ему в голову не приходило ни разу. И только когда в их доме появилась эта светлая, чистая девочка, Мэрил, Карэн будто вышла из тени, проявилась, перестала быть серой мышью.

Мэрил неизменно доброжелательно и уважительно общалась с Карэн. Тянулась к ней. Называла матушкой. И пусть в этом не было какой-то заслуги самой Карэн, только тоска девочки, рано потерявшей мать, всё равно Карэн было приятно. Мэрил советовалась с ней по поводу какую еду заказать поварихе на завтра. Выспрашивала у Карэн про предпочтения в пище Алистера. Они вместе занимались рукоделием. Вместе читали и обсуждали прочитанное. Даже если бы всего этого не было, Карэн была бы благодарна Мэрил хотя бы за то, что слышит каждый день «Доброе утро!» и «Спокойной ночи!»

Когда подвыпивший муж неурочно заявился домой и застыл на пороге, уставившись своим тёмным тяжёлым взглядом на о чём-то задумавшуюся Мэрил, а потом вышвырнул за дверь Джун, Карэн поняла – быть беде. Её робкая натура и привычка непротивления насилию не позволяли ей поначалу вмешиваться в ситуацию. Но когда она услышала слова мужа «Ты сама виновата!», которые она не раз слышала от него и после которых её, как правило, избивали и насиловали, Карэн нашла в себе силы помочь невестке.

Она схватила самый большой горшок с кактусом с подоконника и, что есть силы, ударила им по голове мужа. На то, чтобы он потерял сознание и упал на пол, даже не рассчитывала. Надеялась только, что он придёт в замешательство, и это позволит Мэрил ускользнуть от него. А с ней, Карэн, что, уж, будет потом, то и будет. Но, видимо, она столько обиды, накопившейся за десятилетия издевательств, вложила в свой удар, что муж вырубился. А вот Мэрил, то ли от неожиданности, то ли от шока, не спешила убегать. Как сидела на подоконнике, вцепившись в порванную одежду, так и продолжала сидеть. Карэн схватила её за руку, стащила с подоконника и потащила в винный подвал. Потащила по привычке прятаться от мужа. Подвал спасал её не раз. Давал возможность отсидеться там, за запертой дверью (ключом от подвала снабдил её Алистер), до прихода подмоги в лице сына. И подвал, и сын ещё ни разу её не подводили. Дай Бог, и в этот раз не подведут.

Женщины спустились вниз в кромешной темноте. Зажигать свет не стали – Карэн надеялась, что Рассел их здесь не будет искать, ведь он не видел, куда они ушли, решит, что они убежали из дома. Но, на всякий случай, сняла с полок несколько бутылок для самозащиты. У неё же получилось вырубить мужа цветочным горшком, может, и ещё раз получится защитить Мэрил и себя с помощью бутылок с вином?

Мэрил сидела безучастная ко всему, бутылки, как ни совала ей их в руки Карэн, не взяла. Закрывала руками грудь. Карэн обняла бедную девочку и прошептала: «Всё будет хорошо! Всё будет хорошо! Ничего же страшного не случилось… Скоро приедет Алистер. Он нас спасёт. Всё будет хорошо, вот увидишь!»

Время шло, а оно в темноте идёт по своим, никому не ведомым законам, но никто в дверь подвала не стучал, не ломился. Наверху была тишина. «Он умер?», – подумала Карэн. Отстраненно так подумала, будто и не об убийстве шла речь. Задумалась – подняться наверх, чтобы разведать обстановку, или ещё подождать? Спросить было не у кого. Мэрил сидела, как изваяние, за всё время даже не шевельнулась. И Карэн приняла самостоятельное решение (впервые в жизни!) досчитать до ста, нет, до тысячи и потом пойти на разведку.

Где-то на середине счета, как гром среди ясного неба, раздался стук в дверь. А потом полились ругательства. «Сучка» и «шлюшка» были среди потока слов самыми приличными. «Жив, значит», – равнодушно подумала о муже Карэн. Даже если бы она его убила, она бы и его смерть приняла также равнодушно. И свою участь убийцы тоже. Выжег из неё муж все чувства, выбил своими кулаками, как пыль из половика. Что уж говорить о ругательствах? Она их не боялась. Сколько оскорблений на своём веку выслушала! И-и-и! Одним больше, одним меньше – не важно.

Одно было жаль Карэн – надо было сбежать из дома, а не запираться в подвале. За то время, что муж был в отключке, они бы далеко убежали…

* * *

Рассел очнулся на полу. Его рука, непроизвольно потянувшаяся к затылку, нащупала там что-то липкое и острое, как мелкие осколки стекла. Он сфокусировал взгляд на руке – она была в крови. Осмотрелся по сторонам – он лежал среди черепков разбитого цветочного горшка, земли и ошметков кактуса. «Вот что кололось», – понял он. И ещё понял – это старая карга его приложила. Он совсем о ней забыл.

Рассел с трудом поднялся на ноги и поплелся к входной двери, потому что в доме стояла тишина. И это могло быть только в двух случаях – либо Карэн с Мэрил сбежали из дома, либо заперлись в винном подвале.

Входная дверь была заперта изнутри. Это сделал он, когда выкинул Джун на улицу. Значит, остаётся подвал. И Рассел начал стучать и ломится в дверь подвала. Голова болела и кружилась. Да ещё ныло плечо. Видимо, неудачно упал на пол. Рассел понял, что ему не хватит сил вышибить дверь. Нужен топор. И он вышел во двор.

В сарае топора не оказалось. Тогда он вспомнил про кузницу и отправился туда за молотом. Молот подойдёт, он хоть и не острый, но потяжелее топора будет.

Когда подошёл к двери, с удивлением обнаружил, что она заперта. Что за черт?! Он чётко помнил, что не запирал её, даже не прикрыл до конца. Они что, пока он бегал за топором, успели выбраться из подвала и закрыться в доме изнутри? Ну, входная дверь похлипче будет, чем дверь в подвал, он её вмиг разнесёт!

* * *

Не раз и не два изнасилованная господином, Джун сразу поняла на кого он нацелился, когда вышвырнул её, Джун, из дома. Она побежала на задний двор, где Коди колол дрова и обрисовала ситуацию. Коди вскочил на коня и помчался за молодым хозяином. Больше ничем Джун не могла помочь миссис Мэрил. (Вообще-то, она ещё была «мисс», а не «миссис». Уж, ей-то, её служанке, не знать, кто, где и с кем спит, а, вернее, не спит. Поэтому её и «молодой хозяйкой» называть было не с руки, хотя Джун искренно считала, что когда-нибудь мисс Мэрил ею станет. В какие игры играют молодожёны, Джун своим умишком никак уразуметь не могла. Ведь видно же, что любят друг друга. Вон какими влюблёнными глазами смотрит молодой хозяин на свою жену. А она как мечтательно провожает его взглядом. А настоящими супругами до сих пор не стали…) Поэтому Джун подкатила чурбан к стене дома, встала на него и наблюдала через окно за тем, что творится в комнате. Когда господин полез к мисс Мэрил со своими засосами, Джун не выдержала, начала стучать по стеклу ладошками. Но, ни господин, ни мисс Мэрил её стука, судя по всему, не слышали.

В какой-то момент господин вдруг исчез. Джун не поняла почему. Кто-то стащил мисс Мэрил с подоконника, но Джун не поняла кто, поскольку его заслоняла спина мисс Мэрил. И только чуть позже, по мелькнувшей оборке чепца, Джун догадалась, что это миссис Карэн пришла мисс Мэрил на помощь. (Миссис Карэн в представлении Джун тоже не была хозяйкой. Ну, какая из неё хозяйка, если её слово ни для кого, даже для слуг, не закон. Да они от неё ни одного слова ещё и не слышали).

Джун побежала к входной двери, чтобы встретить миссис Карэн и миссис Мэрил, и помочь им убежать подальше, поскольку по её скромным соображениям, это был самый лучший способ спрятаться от господина, коль скоро им удалось на время от него избавиться. Но, к её удивлению, из дома женщины не вышли.

Какое-то время ничего не происходило. Джун сбегала опять к окну и заглянула, как смогла, в комнату. Там было пусто. Джун вернулась к входной двери и едва успела спрятаться за деревом, как она открылась, и из дома выскочил с бешеными глазами и окровавленной головой господин и ринулся в сарай.

Джун поняла, что женщины спрятались где-то в доме, скорее всего, в подвале. Она юркой ящеркой проскользнула в дом, закрыла на щеколду дверь и даже кресло к ней придвинула. Не велико препятствие, особенно для господина, но всё-таки.

Подошла к двери в винный погреб и позвала:

– Миссис Карэн, миссис Мэрил, вы там? Это я, Джун. Отзовитесь.

Из-за двери донёсся голос:

– Мы здесь.

– С вами всё в порядке?

– В порядке, – ответила миссис Карэн.

– Коди поскакал за молодым хозяином. Они уже скоро будут. Я дверь закрыла. Продержимся.

– Спасибо, Джун, – опять ответила миссис Карэн.

Голоса миссис Мэрил Джун так и не услышала. Но думать об этом ей было недосуг. По входной двери начали колотить чем-то тяжёлым. Очевидно, что это был господин.

Потом стук стих, со двора в дом стали проникать какие-то странные звуки – свист, удары, хрипы. Но вскоре закончились и они.

* * *

У Алистера похолодело всё внутри, когда за ним прискакал Коди. Он гнал вперёд коня, а голова гудела от пустоты. Когда влетел во двор и увидел отца, с бешенством разносящего входную дверь в дом, не спешиваясь, со всего маху огрел его плёткой. Отец взвыл, развернулся и пошёл на сына с молотом. Алистер соскочил с коня и продолжал орудовать плёткой уже по его лицу. Он так натренировался накидывать плёткой петлю, что ему не составило труда вырвать молот из рук отца. Отец упрямо продолжал идти на сына с голыми руками, пытаясь ухватиться за кончик плётки и вырвать её из рук сына. Но кровь, заливающая ему лицо, мешала это осуществить.

К этому времени подоспели слуги во главе с Коди (как они ни старались, но нагнать молодого хозяина удалось только на ранчо). Коди оценив обстановку, кинул под ноги господина первое, что попалось ему под руку. А попалась ему корзина. И тут Алистеру повезло – отец споткнулся и растянулся на земле. Встать на ноги сын ему уже не дал. Удар плётки попал по ране на затылке от цветочного горшка. Отец последний раз всхрипнул и обмяк. В ярости Алистер продолжал хлестать его неподвижное тело, и всё новые кровавые полосы от ударов плетью расчерчивали красным его рубаху. Наверное, он бы забил отца до смерти, но его остановил Коди. Повис у него на руке с плёткой, рискуя навлечь на себя гнев молодого хозяина и получить удары плетью уже по своей спине:

– Мистер! Не убивайте господина! Не берите грех на душу! Не навлекайте на себя беду!

Алистер резко развернулся и сбросил с себя старого слугу. Тот отлетел на несколько шагов и шлёпнулся, как кошка на четыре лапы – то есть две ноги и две руки. Но и Алистер опустил кнут. Потом закинул его подальше и широкими шагами поспешил в дом, по дороге бросив через плечо слугам:

– Свяжите его крепко. В дом не заходите.

Алистер подошёл к двери, постучал по ней кулаком и громко прокричал:

– Матушка! Мэрил! Откройте! Это я – Алистер!

Через несколько мгновений за дверью послышались торопливые шаги, и она открылась. В щёлку просунулось встревоженное лицо Джун.

– Где они? – спросил Алистер служанку.

– В подвале.

Перед дверью подвала сцена повторилась. Только из его глубины раздался уже голос матери:

– Мы сейчас выйдем.

Время, пока любимые женщины поднимались по лестнице, показалось Алистеру вечностью. Но, наконец, в скважине повернулся ключ, и дверь подвала распахнулась. Матушка, держа Мэрил под руку и приобняв за плечи, вывела её на свет. Алистер окинул взглядом открывшуюся ему картину, и ярость опять закипела в его крови.

С матушкой всё было в порядке, а вот Мэрил… Растрепанные волосы, порванная одежда, судорожно сжатые на груди руки, капельки крови на опухших губах, остекленевший взгляд потерявших свой яркий голубой цвет глаз, ярко-красное пятно засоса на шее, порванные чулки, босые ноги. Ничто не ускользнуло от взгляда Алистера. Он сделал глубокий вдох, чтобы вернуть себе способность здраво рассуждать и спокойно говорить, потому что в этой ситуации последнее, что было нужно Мэрил, это чтобы он начал истерить.

Алистер накинул на плечи Мэрил свой камзол, прикрывая её наготу, молча, взглядом приказал Джун поддержать Мэрил с другой стороны, а потом сказал:

– Соберите самое необходимое. Мы сегодня же переезжаем на ранчо Кроу. Остальное перевезём завтра.

Женщины ушли. Алистер постоял несколько мгновений, успокаивая бешено колотящееся сердце, и твёрдым шагом вышел во двор. Отец уже пришёл в себя. Ему связали ноги и руки, заведя их за спину. Он извивался ужом в пыли и сыпал ругательствами. Слуги стояли полукругом поодаль. Даже связанного, они его смертельно боялись. Алистер поднял с земли какую-то тряпку, скомкал её в комок и запихнул в рот отца, прервав поток сквернословия. Чтобы он не сопротивлялся, пока его будут спускать в подвал, Алистер поднял кнут и прицельно нанёс удар по ране на его голове. Отец потерял сознание. Четверо слуг приподняли господина с земли и потащили его неподвижную тушу в дом.

Перед распахнутой дверью подвала Алистер велел слугам остановиться и положить отца на пол. Они выполнили распоряжение молодого хозяина. Алистер один (!), столько в нём было ненависти к отцу, подтащил его тело ко входу в подвал и пинком отправил вниз пересчитывать ступеньки, ведущих вниз, своей головой. А потом распорядился навесить на дверь подвала металлические петли с надёжным замком и ключ отдать ему.

* * *

Сразу переехать на ранчо жены не получилось. Это оказалось слишком сложно. И там дом надо было привести в порядок, и здесь многое собрать. И Мэрил никак не могла отойти от шока. Джил ее искупала, переодела, дала успокаивающий отвар, уложила в кровать. Она почти сразу заснула и к вечеру не проснулась. Алистер не велел ее будить. Пусть спит, сколько нужно. Торопиться некуда. Отец надежно заперт в подвале. А ему, Алистеру, надо о многом, очень о многом подумать. Ничего, все равно ему не спится…

¹⁰ – Джун – в переводе – «мягковолосая»

7

Всю ночь Алистер провел на стуле перед дверью жены. И ближе подойти не мог, и дальше уйти боялся.

Бессонная ночь принесла свои плоды. К утру он уже знал, что и как надо делать дальше. Он раздал слугам поручения – двоих, самых сильных мужчин приставил к женщинам, с винтовками и наказом не отходить от них ни на шаг. Ещё двоих отправил караулить отца под дверью в подвал с наказом быть глухими, но не слепыми, и стрелять на поражение, если господин попытается убежать. (Как это он мог сделать, если ночью Алистер собственноручно добавил ещё верёвок, так что отец оказался, буквально, стреноженным, как конь?) Джун велел собрать личные вещи хозяек и погрузить их на телеги. Сам ускакал в город, оформлять бумаги, над которыми размышлял всю ночь. К обеду обещал вернуться, и тогда, уже всем вместе, трогаться в путь.

* * *

По итогу, завершённых дел в городе у Алистера не оказалось. Но он многое начал и узнал, какими путями ему следовало двигаться дальше.

У шерифа Алистер зарегистрировал подачу Заявления на расторжение брака между мистером Расселом Симплом и миссис Карэн Симпл, составленное от имени матери Алистера. Заявление, составленное от имени миссис Мэрил Симпл о попытке изнасилования со стороны мистера Рассела Симпла, подписанное двумя свидетелями – миссис Карэн Симпл, свекрови миссис Мэрил, и Джун Ворд, личной служанки миссис Мэрил (единственной, являющейся свободной, в отличие от остальных слуг, которые были рабами, принадлежали семье Симпл и, следовательно, не могли являться свидетелями) регистрировать пока не стал, но показал его шерифу. Прощаясь с Алистером, шериф Биглоу намекнул, что есть ещё несколько подобных заявлений на мистера Рассела Симпла, и он может дать им ход при соблюдении определённых условий. Алистер намёк понял, и, прямо глядя в глаза шерифа, сказал, что его устроят любые «определённые условия» (говоря попросту, размер денежного вознаграждения за старания шерифа), если они ему понадобятся.

В Земельном комитете Алистер зарегистрировал своё Заявление о разделе земель, находящихся в собственности семьи Симпл под плантациями, в соотношении 50:50 между ним и его отцом. И в точно такой же пропорции раздел земель, сданных в аренду.

В банке Алистер оставил Заявление на то, что он претендует на половину счёта мистера Рассела Симпла, своего отца. А в Имущественном комитете на половину числящихся за семьёй Симпл рабов.

Было ещё несколько бумаг, которые Алистеру надо будет подать в дальнейшем, но это были уже следующие шаги после успешного завершения в пользу Алистера первых. Как, например, возврат в собственность матери ранчо её семьи после развода с Расселом Симплом.

Алистер не сомневался в успехе начатого им размежевания с отцом. Вопрос был только во времени. Если он получит согласующую подпись отца под всеми этими бумагами, то процесс пройдёт быстро. Если не получит, то процесс может затянуться на месяцы, а то и годы, поскольку придётся подавать в суд штата. Но Алистер не собирался полагаться на суд. Он уже решил, что отец не выйдет из подвала живым, если не согласится со всеми его условиями.

* * *

К возвращению Алистера на ранчо повозки с вещами для переезда были готовы. Их было не много, всего две, поскольку всё имущество, кроме личных вещей Алистера, Мэрил, Карэн и Джун, принадлежало Расселу Симплу. Даже сами повозки и лошади, запряжённые в них, принадлежали ему, и их предстояло потом вернуть.

Алистер сам сел за возницу в первой повозке, второй пришлось управлять Джун. Но выехать со двора ранчо у беглецов не получилось. Все домашние слуги встали на колени, перегородив выезд. За всех к Алистеру обратился Коди:

– Молодой хозяин! Умоляем – заберите нас с собой.

Алистер оглядел этих бесправных людей, решившихся, практически, на бунт, за который им грозила смерть, стоящих на коленях с опущенными вниз головами, и строго произнёс:

– С этого момента для вас только моё слово будет для вас законом!

– Да, господин!

– Вставайте! Даю вам полчаса на сборы.

– Мы уже готовы, господин! – за всех ответил опять Коди.

И процессия из двух повозок и пятнадцати слуг отправилась в путь. Слугам предстояло преодолеть около четырёх миль¹¹ пешком, но они были счастливы сменить жестокого хозяина на справедливого.

Алистер думал о том, что за один день в глазах этих людей он возвысился от «мистера» до «молодого хозяина», а потом «господина». И это он посчитал добрым знаком того, что всё у него получится.

Джун была полна весёлой энергии. Трагическое вчера обернулось позитивным сегодня, благодаря, в том числе, и её усилиям. Это наполняло её душу гордостью. А ещё она радовалась за хозяйку. Честно говоря, мягкотелый и застенчивый мистер Алистер Симпл, с её точки зрения, не был надёжной опорой и защитой для барышни. Так она думала до вчерашнего дня. А сейчас… Сейчас Джун уже так не думала. Сейчас он как будто даже вырос и раздался в плечах, да и во взгляде твёрдость появилась.

Душа Мэрил, по мере приближения к дому, где они жили с отцом после переезда из города, начала оттаивать и наполняться уверенностью, что случившееся вчера никогда больше не повторится. Муж защитит её от любых невзгод.

Единственный человек, кто понимал всю сложность положения Алистера, была его мать. А потому она очень тревожилась и переживала за сына. Молила Бога, чтобы он дал ему силы завершить благополучно всё, что им задумано, хотя и не знала в полном объёме, что он намеревается сделать.

¹¹ – 4 мили = 6,4 км

8

Первую неделю после переезда в новый дом Алистер там не показывался. Его мать и жена обустраивались и обживали дом сами, не без помощи, конечно, Джун и слуг под руководством Коди. Алистер даже ночевал вне дома. Рано утром объезжал поля, проверял, как идёт уборка урожая, отдавал распоряжения управляющим по поводу возникающих проблем. Как только все вопросы были решены, уезжал в город, где в нотариальной конторе Смит и Вессон готовились документы, которые Алистер спешил предоставить отцу на подпись.

Ближе к ночи Алистер возвращался в свой родной дом. Открывал дверь в подвал. Проверял, не ослабли ли верёвки, стягивающие тело отца. Вынимал из его рта кляп. И, выслушивая грязные ругательства в свой адрес, типа «мерзкий ублюдок» и «кусок дерьма», равнодушно давал отцу поесть сушёного мяса и выпить виски. Его собственный ужин состоял из того же мяса и вина. Потом Алистер запирал замок на двери подвала и падал без сил на кровать в своей спальне. Тут же засыпал, чтобы проснувшись с первыми лучами солнца, повторить свой предыдущий день.

Этот новый день никогда не был точной копией предыдущего дня. И поля на плантациях постепенно освобождались от кукурузы, маиса, сои, сахарного тростника, хлопка. И стопка документов, готовых к подписанию мистером Расселом Симплом, постоянно росла. Пока не настал тот день, когда все они были готовы.

* * *

Алистер спустился в подвал. Не вынимая кляпа, чтобы не слышать отцовские ругательства, привычными движениями принялся разминать затекшее тело отца:

– Я подготовил несколько документов тебе на подпись. Если подпишешь, я тебя отпущу…

Отец, обычно сразу начинавший брыкаться и мычать, как только сын появлялся перед ним, застыл при этих словах сына.

– … В первую очередь, это твоё согласие на развод с матерью и закрепление за ней права на её родовой дом. Следующий документ – раздел земли и имущества между нами. На наше ранчо я не претендую, оно твоё. Земли под плантациями и арендой я постарался поделить поровну. Те, что ближе к тебе – твои, вместе с лошадьми, инвентарём и рабами. Мои – ближе к ранчо Кроу. Все наши домашние слуги – мои, себе найдешь новых. Деньги, что лежат у тебя на счету, и ценные бумаги также делим пополам. К каждому документу приложен подробный перечень передаваемого имущества, зачитаю его тебе, когда согласишься. Поговорим? – и с этими словами вынул кляп.

– Пить, – прохрипел отец.

Алистер взял с полки бутылку лёгкого вина и позволил отцу промочить горло.

– Наклонись… что скажу, – произнёс отец, когда с жадностью проглотил полбутылки.

Алистер наклонился, и отец смачно плюнул ему в лицо, со злостью сказав:

– Х…р тебе в задницу, а не мою подпись!

То, что отец не сдастся без боя, Алистер понимал. Поэтому не стал реагировать на его выпад. Молча попытался запихнуть кляп в его рот. Отец бешено сопротивлялся – брыкался, катался по полу, мотал головой, выкрикивая ругательства:

– Говнюк… неблагодарная свинья… дерьма кусок… слизняк… боишься меня… трус… моё захотел… сдохну, а не отдам… всё заберу… шлюшка твоя моей будет…

Алистер не выдержал, схватил кнут и начал хлестать отца. Хлестал, пока тот не обмяк. Тогда Алистер схватился за его волосы и запрокинул голову назад, чтобы вставить кляп. Отец был ещё в сознании. Смотрел на сына злобным, ненавидящим взглядом. Нашёл в себе силы прохрипеть:

– Пользуешься… моей беззащитностью… трус… Освобожусь… тогда посмотрим…

Алистер холодно посмотрел в глаза отца. Вставил поплотнее кляп. Уходить не спешил. Выровнял дыхание. Сел рядом. Заговорил:

– Когда я думаю о нашей семье, знаешь, первое, что встаёт перед моими глазами, это плачущая мать, вся в синяках и прячущаяся по углам… Мой пьяный вдрызг отец с налитыми кровью глазами и плёткой в руке… Себя помню лет с пяти. И первое воспоминание – я в этом самом подвале. Мне страшно. Кажется, что отовсюду вот-вот выползут мерзкие твари и сожрут меня. Чтобы спрятаться от них, жмусь в угол, держусь за холодные горлышки бутылок. Они – моя связь с реальностью. Но ещё более страшно становится мне, когда вверху открывается дверь, свет проникает в темный, сырой подвал, а потом этот свет загораживает твоя огромная фигура. Ты спускаешься ко мне по лестнице, и меня охватывает ужас. Мне уже не страшны мерзкие твари. Я ещё маленький, но уже понимаю, что они – плод моего воображения, а вот то, что будешь сейчас делать со мной ты – нет. Какое у тебя настроение? Возьмёшь меня за ухо и вытащишь наверх или будешь снова пороть?.. Так кто из нас пользуется чьей беззащитностью? Кто из нас трус и слизняк? Мы с мамой терпели твои издевательства тридцать лет. Но тебе этого было мало. Ты посмел прикоснуться к моей жене… И этого я тебе никогда не прощу… Ты не выйдешь отсюда, пока не подпишешь все бумаги или не сдохнешь. Меня устраивает любой вариант. Я или получу через короткое время половину, или через более длительное время, но всё сразу. Чтобы сократить его, ты больше не получишь еды. Только боль и мучения. Вот такие! – и с этими словами Алистер хладнокровно ударил отца ногой.

Бил прицельно по почкам, чтобы не осталось следов на теле. Отец взвыл от боли. Когда Алистер поднимался вверх по лестнице, отец уже скулил, как щенок, у которого прищемили хвост.

9

Через два дня Алистер наведался к отцу. Хотел через три, но не выдержал. На приход Алистера отец не пошевелился, хотя обычно его реакция была бурной. «Странно, – подумал сын, – неужели всё?» Наклонился, притронулся к шее, чтобы проверить пульс. Только тогда отец показал признаки жизни. Заёрзал, повернул голову в сторону сына, что-то промычал. Алистер вынул кляп и дал отцу продышаться. Потом дал напиться вином. Выпрямившись, спросил:

– Подумал? Согласен?

– Да, – прохрипел отец.

Алистер удивился, а потому насторожился, не ожидал такой покладистости от отца после всего двух дней голодания и одного удара по почкам. Но едва Алистер развязал отцу руки, как тот ухватился за его ногу и повалил на пол. Алистеру повезло, что он успел сгруппироваться и не ударился головой о полки. А так бы потерял сознание, и отец или убил его, или просто сбежал.

Отец вцепился в сына, как клещ. Без еды, обессиленный, обезвоженный, с затекшим телом, с отбитыми почками, он ещё был чертовски силён. Силён больше духом, чем телом. Хоть и со связанными ногами, упрямо продвигался с помощью рук вперед, пытаясь дотянуться до горла сына, навалиться на него всей тяжестью своего тела, вжать в пол.

Алистер воспользовался тем, что верёвка ещё стягивала запястье левой руки отца, и её конец находился в его руках, накинул верёвку петлёй на шею отца и, что есть силы, потянул. Сдавить так, чтобы отец потерял сознание не получалось из-за неудобной позы на полу. Жизненно важно было высвободить ноги, и Алистер упёрся руками в голову отца, пытаясь отвернуть её  в сторону и одновременно затянуть петлю на его шее. Но единственное, что ему удалось, это на  мгновение ослабить хватку отца. Алистер успел этим воспользоваться. Высвободил одну ногу, а потом и вторую. Встать на ноги не получилось, и тогда он подтянулся, закинул ноги вокруг шеи отца, добавив их силу к силе рук. Отец попытался скинуть ноги сына со своей шеи, но только с одной свободной рукой у него это не получилось. И тогда в бессильной злобе он вцепился зубами в щиколотку ноги сына и прокусил её до крови. Но Алистер не дрогнул. Терпел боль, пока отец не потерял сознание. Еще крепче связал руки отца и, прихрамывая, ушёл.

Вернулся через 4 дня. По любой статистике¹² отец должен был умереть к этому времени, но, тем не менее, оказался жив. Алистер вылил на отца ведро холодной воды и тот зашевелился. Сын вынул кляп из его рта, подождал, пока дыхание отца выровняется, и спросил:

– Жить хочешь? Или мне прийти, когда твой труп уже завоняется? Тут, правда, и так уже воняет, дай, боже!

Отец молчал. Алистер пожал плечами:

– Ну, если тебе нравится подыхать в собственных экскрементах, я пошёл.

– Стой! – прохрипел отец.

– Что ещё?

– Подпишу…

– Не надейся, что я совершу ту же ошибку, что в прошлый раз! – наклонившись над отцом и прямо глядя ненавидящим взглядом в его злобные глаза, произнёс Алистер.

Выпрямился, размахнувшись, ударил левой, здоровой, ногой по почкам отца. Удар получился не сильный, но чувствительный. Пока отец корчился от боли, Алистер освободил его правую руку, предварительно привязав ноги отца и его левую руку к полкам с бутылками так, что он стал похож на планирующего в небе коршуна с подбитым крылом.

Когда отец, не глядя, подписал все бумаги, Алистер и правую руку привязал к полке. У отца уже не было сил сопротивляться, он только произнёс:

– Ты обещал меня сразу выпустить…

– Ты много своих обещаний выполнил? – хмыкнул Алистер, – На, пожуй! – и, с этими словами, вставил в рот отца кусок вяленого мяса.

Кормил его, периодически давая возможность пить виски. Уходя, сказал:

– Отпущу, как только все бумаги вступят в силу.

* * *

Алистер приходил к отцу каждый день. Вынимал на время еды и питья кляп, разминал его тело, но верёвки не ослаблял. Отец задавал вопросы, требовал освобождения, сквернословил, но Алистер не обращал на это внимание. Не отвечал. Вставлял обратно кляп, проверял верёвки и уходил.

Придя однажды, обнаружил, что отец завален битыми бутылками. Видимо, он уже настолько окреп, что попытался освободиться, но в итоге, только скинул на себя несколько бутылок.

– Даже если ты освободишься и убежишь, ничего уже сделать не сможешь. Я зафиксировал на тебя у шерифа заявление о попытке изнасилования моей жены. Только ходу ему не дал. Пока не дал. У шерифа, кстати, на тебя ещё есть несколько подобных заявлений. Как думаешь, те, кто их подавал, будут рады, когда я открою против тебя дело?

С этого дня Алистер перестал кормить отца и делать ему массаж. Только виски лилось в его рот неограниченным потоком.

¹² – среднестатистический человек может прожить около трех-четырех минут без кислорода, 3-4 дня без воды и 3-4 недели без еды.

10

Только когда все бумаги, которые подписал отец, обрели юридическую силу, Алистер вынес отца из подвала. Не сам, конечно, вынес, а с помощью слуг. Тех, кого забрал с собой в новый дом. Тех, кто перешёл к нему по списку передаваемого от отца к сыну имущества. Тех, кому он дал свободу, после того, как они стали его рабами.

Оформление бумаг в Имущественном и Земельном комитетах на размежевание земли и раздел имущества (инвентаря, лошадей и рабов) не занял так уж много времени. Дольше и сложнее всего было перевести половину денег со счета отца в банке на счёт сына. Банк не удовлетворился разрешающей подписью мистера Симпла-старшего, требовал его личного присутствия. И только свидетельство доктора Фёрста, что мистер Рассел Симпл прикован к постели и находится на полпути между жизнью и смертью, сдвинули дело с мёртвой точки. Директор банка вошёл в положение Алистера Симпла, что ему же надо на какие-то средства заниматься хозяйством семьи. И выразил восхищение стойкой надеждой сына, что его отец выживет, почему и поделил деньги пополам, не захотев забрать их полностью себе.

Самым лёгким и быстрым оказался развод мистера и миссис Симпл. Тридцатилетний брак закончился за одну минуту. Столько времени понадобилось шерифу Биглоу, чтобы зарегистрировать Заявление о разводе. Передача родового ранчо матери в её собственность в Имущественном комитете заняла не на много больше времени, чем у шерифа.

Отца, перед освобождением из подвала, напоили виски по самое горло, перенесли в его спальню в бессознательном состоянии, и Алистер пригласил к нему доктора Фёрста.

* * *

С отцом Алистер увиделся через пять дней. Он вообще не собирался с ним общаться. Но пришлось.

Из запоя Рассел Симпл вышел через 3 дня. Через день окончательно пришёл в себя, даже попытался встать. Не получилось из-за болей в почках и печени. Слуги вызвали к господину доктора. Так им велел сделать в случае необходимости молодой хозяин. (Алистер оставался в их глазах хозяином, поскольку они были не в курсе раскола в семье Симпл. Они были безмерно благодарны ему за перевод с тяжёлых работ на плантации в разряд домашних слуг и потому готовы были выполнить любой его приказ).

А приехать к отцу Алистеру пришлось из-за того, что, едва обретя дар речи, и увидев доктора Фёрста, Рассел Симпл попытался его уговорить стать свидетелем побоев, которые учинил над ним сын. Следов побоев на его теле было не видно, и доктор с чистой совестью ответил, что ни подтвердить это, ни опровергнуть на 100% не может, поскольку описываемые пациентом болевые симптомы в области почек и печени могут появляться не только в результате ударов по ним, как утверждает «уважаемый мистер Рассел», но и как следствие неумеренного употребления алкоголя, чему он, доктор Ферст, непосредственный свидетель. Достоверно причину болей может показать только вскрытие в случае смерти. Не дай Бог, конечно!

Вот потому Алистеру и пришлось приехать к отцу.

Приехал он не просто так, а с четырьмя документами, юридически грамотно составленными в нотариальной конторе Смит и Вессон и подписанными многочисленными свидетелями. Три документа были от того числа, когда Рассел пытался изнасиловать невестку, а потом сражался с сыном, вследствие чего оказался в подвале.

В первом были засвидетельствованы показания хозяина таверны «Верный конь», где Рассел отмечал успешный сбор арендной платы, и его собутыльников о весьма обильных возлияниях в этот день. Все известные и уважаемые люди. Не подкопаешься.

Под вторым стояли подписи мистера Алистера, миссис Карэн и миссис Мэрил Симпл, служанки Джун, а также отпечатки пальцев домашних слуг. И повествовал он о том, что такого-то числа мистер Рассел Симпл явился домой в нетрезвом состоянии. Выпитого, видимо, ему показалось мало, и поэтому он решил добавить, воспользовавшись запасами собственного винного подвала. Куда и свалился, оступившись на ступеньке, будучи в подпитии.

Третий документ от этого же числа был составлен доктором Фёрстом. В нём доктор зафиксировал сильное алкогольное опьянение пациента и раны, полученные мистером Расселом в результате падения в подвал. И рекомендовал не передвигать пациента, пока нет ясности – цел ли его позвоночник.

Доктор ничего не наврал. Просто опустил некоторые, не относящиеся к сути дела, подробности, такие, как многочисленные следы на его теле от удара плёткой. Если бы доктора допрашивали в суде, и он был вынужден отвечать на прямой вопрос о нанесённых телесных повреждениях, мистер Фёрст не стал бы утаивать правду. Но он был не в суде (Алистер уверил его, что до суда дело не дойдёт, а, если, всё-таки, дойдёт, то он возьмёт всю ответственность на себя) и, в конце концов, был добрым человеком. А вот Рассел Симпл был монстром. Доктору столько жертв его жестокости приходилось лечить и к не меньшему количеству приезжать, чтобы зафиксировать смерть, что маленькая недоговорённость была с его точки зрения порядочного человека вполне оправдана. Доктор даже верёвки, сковывающие тело мистера Симпла, мог бы в своих показаниях (даже на суде) оправдать – все же знают крутой нрав Рассела Симпла и его огромную силу, особенно, когда он в подпитии, но Алистер его об этом не попросил.

Четвёртый документ был составлен всего пять дней назад. Его подписали доктор Ферст, мистер Алистер Симпл и четверо слуг (они уже были свободными людьми, и поставить подпись имели право), переносивших мистера Рассела Симпла из подвала в его спальню, где утверждалось, что при осмотре никаких видимых ран на его теле не обнаружено.

Алистер показал отцу все документы и зачитал их вслух. Тот понял, что доктор Фёрст в сговоре с сыном, и на данный момент, пока не сможет встать, он сделать ничего не может. Ему осталось только ругаться. К чему он и приступил в бессильной злобе. Алистер попросил всех выйти из комнаты, и, оставшись наедине с отцом, дождавшись, пока он выдохнется, сказал:

– Ты столько гадостей и подлости совершил в своей жизни, что остался один. Подумай, есть ли хоть один человек на свете, кто захочет встать на твою сторону? Нет таких. Не советую тебе рыпаться против меня. Я больше тебя не боюсь. Не смей показываться мне на глаза и подходить на расстояние выстрела к моей семье. Я больше не буду так добр с тобой, как в последнее время.

11

Справиться с отцом оказалось легче, чем наладить отношения с женой. Все усилия Алистера из-за отца пошли прахом. Какая девушка сможет полюбить сына насильника? Алистер не то, чтобы притронуться не смел к Мэрил, но даже поднять на неё глаза не мог, так ему было стыдно из-за случившегося. Загружал себя работой. Уходил рано утром, возвращался в ночи, чтобы упасть в свою одинокую постель и забыться сном. Выхода из создавшегося положения не видел.

* * *

Алистер вёл себя так отстранённо, что у Мэрил даже не было возможности толком поблагодарить его за своё спасение. Поначалу она ещё пыталась поговорить с ним, но он не счёл нужным даже взглянуть на неё. И Мэрил сдалась.

А потом она догадалась – он презирает её, брезгует ей, она противна ему, потому что он считает её виновницей произошедшего. «Ты сама виновата! Ты меня соблазнила! Ты хочешь меня!», – кричал ей свёкор, и Алистер, видимо, был с ним в этом согласен.

Муж обещал ей помощь и защиту и выполнил свои обещания. Любовь не обещал, так что с её стороны надеяться на это было глупо. Тем более, после такого. Тем более, когда есть дорогой ему человек, девушка. И их чувства взаимны. Мэрил убедилась в этом однажды, увидев мужа и Эмили вместе.

Увидела издалека. Ничего не слышала, но слышать и не надо было, чтобы понять, что эти двое любят друг друга. Они разговаривали, держась за руки. Потом обнялись, и ещё долго стояли, не в силах оторваться друг от друга.

* * *

Сколько Эмили себя помнила, а это значит – всегда, она была уверена, что они с Алистером принадлежат друг другу, любят друг друга и, когда придёт время, поженятся.

Женитьба Алистера на другой, стала для девушки громом среди ясного неба. Она кинулась за сочувствием и поддержкой к родителям и получила новый удар – те стали уверять её, что никаких обязательств породниться между семьями Твинкс и Симпл никогда не было, нет, и не будет.

Родители Эмили лукавили – разговоры о женитьбе их дочери с сыном соседа были. Но каким родителям захочется отдавать своё любимое дитя в логово зверя? Алистер мальчик, конечно, хороший, но слабый и бесхребетный, находящийся полностью под пятой отца, человека властного и жестокого.

Ни про кого в их округе не ходило столько сплетен и слухов, как о Расселе Симпле. Были и ужасные – не только про пьяные дебоши и избиения, но и про изнасилования и, даже, убийства. И никто не смел пикнуть против самого крупного и богатого плантатора, даже шериф. Так что родители Эмили с облегчением перекрестились, когда стало известно о свадьбе Алистера Симпла с девицей Мэрил из недавно прибывшей в их края семьи Кроу.

Эмили погоревала и смирилась. Что ей ещё оставалось делать? Даже начала приглядываться к другим молодым людям из их круга. Но однажды, нечаянно встретив Алистера, увидела, каким грустным и подавленным он выглядит. Она поняла, что Алистер несчастлив в браке. И тогда её сердце затрепетало, в нём вновь затеплилась надежда. А их встречи участились, перестав быть нечаянными.

* * *

Алистер был рад встречам с подругой детства. Они согревали ему душу, наполняли тело теплом дружеского участия.

Было и ещё одно обстоятельство, благодаря которому Алистер радовался встречам с Эмили, – он рассчитывал получить от неё совет в деле завоевания сердца Мэрил. Только пока не придумал, как ему подступиться с этим вопросом к Эмили. И совершенно не догадывался, что их участившиеся встречи с подругой не случайны. Пока… Пока она не высказала абсурдную мысль, что он несчастлив в навязанном ему отцом браке, и не призналась ему в любви.

– Эмили! Я очень дорожу нашими с тобой отношениями. Я люблю тебя, но только как сестру, – произнёс Алистер в ответ на признание подруги детства.

Что ещё он мог ей сказать? Только правду. Чем быстрее она её осознает, тем будет лучше для неё же. В глазах Эмили закипели слёзы. Она опустила голову. Руки её повисли плетьми вдоль тела. Алистеру стало жаль подругу. Он взял её руки в свои и по-дружески сжал. Попытался заглянуть ей в лицо.

– Не расстраивайся! Ты обманываешься в своих чувствах ко мне. Я тоже не раз обманывался, – попытался успокоить Алистер Эмили, – пока не встретил Мэрил. Ты тоже обязательно встретишь свою настоящую любовь и тогда поймешь разницу… Ну-ну, не плачь! – произнёс Алистер, когда увидел, что две дорожки слёз, всё-таки, прочертили линии по щекам девушки. Притянул подругу к себе, обнял и стал успокаивающе похлопывать её по спине, – Всё будет хорошо! Вот увидишь!

Немного успокоившись, Эмили спросила:

– Но мы же останемся друзьями?

– Конечно, Эмили! Ты можешь обращаться ко мне по любому вопросу. Я тебе всегда помогу!

11

Картина, как её муж нежно обнимает другую женщину, не выходила у Мэрил из головы. Нет, она не испытывала ревность. Лишь горечь, что едва осознав свою любовь к мужу, она тут же поняла, что потеряла его. И даже не так… Она изначально не имела шанса завоевать его любовь. И дело было даже не в действиях свёкра. Муж просто любил другую. В его сердце не было место для неё, Мэрил. Так почему же он женился на ней, а не на любимой? Кто его знает… На это, видимо, были причины. Но какой смысл для Мэрил их сейчас выяснять? Никакого… Сейчас ей надо решить, как ей жить дальше. Смириться и продолжить их брак? Но тогда они все трое – Алистер, она и Эмили так и останутся несчастными. Или ей самоустраниться? Тогда Алистер и Эмили смогут пожениться и обрести счастье. Не сразу, через некоторое время. И у неё появится шанс встретить новую любовь и стать счастливой. Не сразу, через несколько лет, но, всё-таки, шанс такой есть…

И Мэрил приняла решение уехать. Решение было трудным, но вполне осуществимым. Разбирая после смерти отца его бумаги, Мэрил обнаружила письма младшей сестры матери, Валери¹³, в которых та умоляла отца наладить с ней связь и позволить увидеть дочь своей любимой старшей сестры, просила прощение за действия своих родителей и предлагала со своей стороны любую помощь, если таковая понадобится зятю и племяннице. Почему отец не воспользовался этим предложением, когда для них настали трудные времена, как теперь узнаешь? Спросить не у кого. Может, ему было стыдно, что он подвёл дочь, и он надеялся выкарабкаться из трудностей с помощью своего наследства, а уже потом наладить связь с золовкой? А, может, та давняя история, на которую намекала тётя Валери, когда просила прощение за своих родителей, ещё не отболела в его душе, не отпускала…

Письма, на которых был обратный адрес тётушки, вселили в Мэрил надежду, что эту давнюю историю она узнает. А ещё, что у неё, оказывается, есть родной человек, у которого она может попросить помощь, и под крышей которого она может обрести кров, по крайней мере, на первое время, после того как покинет мужа.

Итак, решение было принято. Место, куда она сможет уехать, определено. Оставалась одна проблема – разговор с мужем. Не может же она просто исчезнуть, не объяснившись с ним? Он ничем не заслужил такого неуважительного к себе отношения. Но и откровенно поговорить с мужем глаза в глаза духа у Мэрил не хватало. И она решила написать ему письмо.

Несколько дней и ночей сидела Мэрил над письмом. Зачёркивала, переписывала, выбрасывала, начинала заново. Наконец, короткий, лаконичный его вариант её устроил. В нём она не стала укорять мужа в том, что он скрыл от неё свою настоящую любовь, хотя она и задавала ему об этом прямой вопрос при первой встрече. Не стала упоминать и о безобразном поведении его отца. Выразила только свою благодарность за его доброе к ней отношение и ласково попрощалась.

Она убедила мужа отпустить её одну в город на два дня, чтобы повидаться с тётей. Собрала свои личные вещи, уместившиеся в небольшой саквояж. Оставила прощальное письмо в своей спальне. Тепло попрощалась с миссис Карэн и Джун. И уехала.

* * *

Мэрил не вернулась домой через два дня, как обещала, и Алистер заволновался. Зашёл к ней в спальню и обнаружил письмо, нарочито открыто лежащее на столе. С трепетом вскрыл его.

«Алистер! Во время нашей первой встречи ты любезно разрешил мне так запросто к тебе обращаться, чем я и пользуюсь в последний раз. Не смотря ни на что, я счастлива была в браке с тобой. Но так и не смогла выразить словами всю глубину моей благодарности за всё, что ты сделал для меня, поэтому постараюсь сделать это в письме. Ты поистине благородный, сильный и добрый человек. И я не хочу платить тебе чёрной неблагодарностью, связывая тебя браком со мной по рукам и ногам. Я знаю, что ты любишь мисс Эмили Твинкс, и эти чувства взаимны. Я искренне, от всей души, желаю вам счастья, а потому уезжаю. Через 2 года после того, как ты заявишь о моём исчезновении, миссис Мэрил Симпл будет признана умершей, Ты станешь свободным от брачных уз со мной и тогда сможешь обрести счастье с любимой. Это единственное, что я могу сделать для тебя в знак моей искренней и глубокой благодарности. Мэрил Кроу»

Алистеру некогда было раздумывать, с чего Мэрил пришла к абсурдному выводу, что он любит Эмили. С этим он разберётся потом, когда найдёт жену и вернёт её домой. И Алистер вскочил на коня и, как сумасшедший поскакал в Уиннфилд…

* * *

Только потеряв день в Уиннфилде и не найдя жену, Алистер понял, что совершил ошибку. С чего он решил, что тётя жены живёт именно здесь?! Единственным его правильным действием за этот день было обратиться к шерифу Биглоу. У него он выяснил, из какого города отец и дочь Кроу приехали в их края. Им оказался Мемфис – город на границе штатов Арканзас, Теннеси и Миссисипи. И Алистер направил своего коня туда.

В Мемфисе он удостоверился, что мисс Мэрил и мистер Ллойд жили там долгое время, но, с тех пор, как уехали год назад, больше не появлялись. Единственной полезной информацией, которую Алистер почерпнул, посетив Мемфис, была девичья фамилия матери Мэрил – Сью. Но ни о её сестре, тёти Мэрил, если она, конечно, существовала на самом деле, а не была придумана, чтобы был предлог уехать из дома, ни об их родном городе никто ничего доподлинно не знал. В разговорах очень неуверенно прозвучали названия пары городков. Алистер перерыл их оба. Но там ничего не слышали о семье Сью. И Мэрил там никто не знал. Это был тупик.

Алистер вернулся на ранчо и впервые подумал о том, что как было бы хорошо, если бы он мог залить своё горе виски. Напиться и забыться. Мэрил так и не полюбила его. Ведь будь это не так, она бы так просто не сдалась, увидев соперницу. Поборолось бы за мужа или, хотя бы, поговорила с ним. Но она предпочла уехать, покинуть его. С лёгкой душой и пустым сердцем. Без сожалений…

Пить Алистер не умел. Умел только работать, чем себя и загрузил по самую макушку.

¹³ – Валери – в переводе – «смелая, сильная»

12

Наконец-то Алистер попал на выставку-ярмарку в Форт-Уэрте. Наслушался в детстве восторженных откликов соседских мальчишек, вот и мечтал попасть. Туда даже Эмили съездила, не смотря на то, что девчонка. В Форт-Уэрт ездили семьями. Все, кроме семьи Симпл. Отец ездил один. И не в Форт-Уэрт, а в декабре на выставку в Хьюстон.

В прошлом году туда поехал и Алистер. Не потому что, будучи свободным от отца, захотел повторить его путь, а потому что выставка-ярмарка в Форт-Уэрте в том году была в конце марта, в Луизиане уже вовсю начались посевные работы, и Алистер не смог выкроить целую неделю из своего рабочего графика. А в этом году выставка-ярмарка в Форт-Уэрте была в феврале, так что поездка состоялась.

Конечно, выставка в Хьюстоне и в подметки не годилась тому празднеству, на которое Алистер попал в этом году. Там в программу входило только родео и соревнования по сортировке скота и дойки диких коров. Зрители бурно реагировали на действо, происходящее на поле для родео, а соревнования обсуждали серьёзно и основательно. Расслаблялись в небольшом салуне, где виски и пиво текли рекой, и стоял густой дым от курящих сигары и трубки мужчин.

В Форт-Уэрте программа выставки-ярмарки была куда как разнообразней и воспринималась её зрителями больше как праздник. Здесь всё бурлило, сверкало и пенилось, переливаясь через край, как налитое щедрой рукой пиво в кружку. Может, потому что сюда приезжало много семей с детьми, даже во время традиционного родео постоянно по трибунам прокатывались волны хохота. Что, уж, говорить о скачках на свиньях, верховой езде на быках, соревнованиях по ловле мустангов, скачках на бочках и многочисленных командных соревнованиях. Но самыми жаркими были трибуны, где дети 4-7 лет соревновались, чтобы первыми схватить флажок, прикрепленный к теленку, или должны были оседлать овцу и продержаться на ней не менее шести секунд.

Отдохнуть от впечатлений можно было в салуне, где звучала музыка в стиле кантри, под которую не возбранялось даже потанцевать, подавали холодные напитки и горячие блюда.

Было в Форт-Уэрте и место, где царила атмосфера серьёзности – загон, где проводилась ярмарка по продаже лошадей. И отличалось оно от остальных городов, где проходили подобные ярмарки, тем, что здесь можно было присмотреться и купить редкие породы, такие как паломино, перуанскую, арабскую и миниатюрные породы лошадей.

Именно сюда Алистер и направил свои стопы, после того, как вволю накричался на трибунах и зарядился положительными впечатлениями, поскольку всерьёз задумался над расширением горизонтов своей хозяйственной деятельности. Среди земель, которые достались ему вместе с ранчо жены, был великолепный луг, на котором ему представлялся табун красивых скакунов. Алистер задумал создать ферму по выращиванию лошадей и производству кумыса.

Паломино

Арабская порода

Перуанская порода

Фалабелла¹⁴

Но до места назначения Алистер не дошёл. Застыл на полдороге. Потому что прямо перед собой увидел… Мэрил. Она ничуть не изменилась за прошедшие полтора года, когда он видел её в последний раз. Разве только ещё больше похорошела. Смотрела на него таким же ошарашенным, жадным взглядом, как, наверное, и он на неё.

Мэрил побледнела и покачнулась. Алистер кинулся поддержать её и воскликнул:

– Мэрил, ты?!? Вы… – смешался Алистер, не понимая, как он должен к ней обращаться, на что имеет право – на «ты» или на «Вы».

– Алистер, – едва слышно прошелестели губы Мэрил, а её лицо пошло красными пятнами.

– Как Вы?… Как у Вас дела?…

– Всё хорошо…

– Вы нашли свою тётю?

– Нашла…

– Вы живёте здесь, в Форт-Уэрте?

– Нет, мы приехали из Алвы.

– Это, кажется, в Оклахоме?

– Да.

– Далековато отсюда, но это стоит того! Великолепная выставка, не так ли? – задал Алистер вопрос на общую тему, не зная, уместно ли ему с места в карьер объяснять Мэрил недоразумение, связанное с её уверенностью, что он любит другую, и выспрашивать у жены, как она к нему относится.

– О, да! – с заметным облегчением ответила Мэрил, радуясь, что расспросы закончились, и разговор перешёл в русло светской беседы, – Мы здесь хорошо повеселились.

Алистер не стал выяснять, кто эти «мы». Пока не стал. Предложил:

– Вы, наверное, устали? Здесь недалеко есть салун. Давайте там присядем и поговорим?

Мэрил молча кивнула головой, согласившись на предложение, хотя «поговорим» пугало её до дрожи в коленях.

* * *

Пока искали в переполненном салуне свободный столик, делали заказ у задёрганного многочисленными посетителями подавальщика, разговаривать было не с руки¹⁵. Пока ждали блюда никто из них, ни Алистер, ни Мэрил, не решались начать разговор. Если бы каждый из них знал, что у другого рвётся от любви сердце, как у него самого, может, тогда разговор и не понадобился бы. Они бы просто взялись за руки, посмотрели друг на друга открытым, полным любви взглядом, и ушли из салуна вместе, поехали бы домой. Но каждый из них переживал своё чувство в одиночку и делал всё возможное, чтобы другой этого не заметил.

Они откусывали маленькие кусочки фасолевого пирога¹⁶, пили мелкими глотками настоящий кофе¹⁷, то ли занимая рот, чтобы не говорить, то ли для того, чтобы растянуть то время, когда они вдвоём, вместе, не зная, что им делать, когда еда закончится. Надо было на что-то решиться, и Алистер уже приготовился честно и откровенно сказать, что любит Мэрил, и ждёт и надеется, что она вернётся к нему, но, вдруг, к их столику подошёл высокий статный мужчина и заговорил:

– Мэрил! Наконец-то я тебя нашёл! Ты встретила своего знакомого?

Мэрил вздрогнула от неожиданности и подняла глаза на мужчину.

– Ты нас представишь друг другу? – мягко направил разговор мужчина, видя каким потерянным взглядом смотрит на него девушка.

– Это… это мой… мой… – запинаясь, попыталась ответить Мэрил.

– Алистер Симпл, к Вашим услугам! – помог ей Алистер.

Взгляд мужчины заметно похолодел, когда он услышал произнесённое имя, но протянутую руку, всё-таки, пожал.

– Филип Мур, – представился мужчина, – Извините, мистер Симпл, но я заберу у Вас Мэрил. Нам надо идти, – и, уже обращаясь к девушке, добавил, – Хью¹⁸ заснул, да и Валери устала.

Мэрил встала, но Алистер не собирался вот так, снова, её потерять, едва найдя. Не задумываясь над тем, кто для Мэрил мистер Мур – возлюбленный, муж тёти, друг, знакомый её отца, и кто эти люди, имена которых подняли Мэрил из-за стола, он удержал её, притронувшись к локтю:

– Мэрил, я не хочу терять с Вами связь снова. Разрешите мне найти Вас в Алве? Я приеду. Или дайте мне свой адрес, я напишу Вам письмо. Мне так много надо сказать Вам.

Мэрил заколебалась на мгновение, но потом ответила:

– Я напишу Вам.

– Обещаете?

– Обещаю.

¹⁴ – фалабелла – порода самых маленьких лошадей (именно лошадей, а не пони) в мире. При рождении жеребята весят 5-6 кг и имеют рост меньше 30 см. Рост взрослой лошади породы фалабелла 40-75 см, вес 20-60 кг.  У фалабелл очень добрый характер, они умны и добродушны. Живут необыкновенно долго, часто доживают до сорока лет и более (из Википедии)

¹⁵ – фразеологизм «не с руки» означает действия, вызывающие определенные неудобства. Его происхождение связано с ситуациями, когда человек должен был работать рукой, не являющейся рабочей (например, левой, вместо правой). Есть и ещё одна версия происхождения этого фразеологизма, и связана она с игрой в покер. Словом «рука» в этой карточной игре называют одну раздачу, полностью сыгранную за столом. Игрок может сказать, например, что сегодня он «сыграл 100 рук», понимая под этим 100 раздач. А «стартовыми руками» называют карты, полученные в начале раздачи. Глядя на них, игрок принимает решение, стоит ли ему играть с ними. В связи с этим выражение «не с руки» употреблялось по отношению к плохим, неудобным картам, играть с которыми игрок отказывался.

¹⁶ – рецепт фасолевого пирога

Ингредиенты:

1 ст.л. фасоли (в приготовленном и растолчённом виде),

3 яйца,

1 стакан молока,

1 ч.л. мускатного ореха,

1 ч.л. ванилина,

1 стакан сахарного песка

*************

Способ приготовления:

Смешать фасоль, желтки, орех, сахар и ванилин. Добавить молоко и тщательно размешать. Разложить по формочкам. Запекать при температуре ~ 200^о в течение 30 минут. Намазать оставшимся белком и допечь до образования румяной корочки.

¹⁷ – рецепт настоящего кофе: 1 фунт ямайского кофе залить ключевой водой. Кипятить на среднем огне не менее получаса. Затем в котелок опустить подкову. Если подкова утонет – добавить еще кофе. Когда подкова плавает на поверхности – кофе готов.

¹⁸ – Хью в переводе – «сердце, душа»

13

Филип был раздражён бесцеремонностью и навязчивостью бывшего мужа Мэрил. Как он посмел угрожать ей своим приездом и требовать её адрес после того, как изменил ей с другой? Вопиющая наглость! Но высказывать вслух свои мысли не стал. Мэрил и так было тяжело. Она шла, не разбирая дороги, опираясь на руку Филипа, а её глаза были на мокром месте.

В прошлом году, когда они нечаянно встретились здесь же, в Форт-Уэрте, на выставке-ярмарке, она и то выглядела лучше, чем сейчас, хотя тогда прошло меньше чем полгода с момента расставания с мужем.

Обрадованные встречей, они пообщались сначала на общие темы (погода, природа, выставка-ярмарка). Потом затронули темы личные – Филип выразил искренние соболезнования Мэрил из-за кончины её отца, мистера Ллойда Кроу, которого мистер Мур знал и уважал, и выказал поддержку Мэрил в её убеждённости, что образование должно быть доступным для всех слоёв общества и вне зависимости ни от пола, ни от возраста (Мэрил призналась, что работает учительницей в одной частной школе).

Мэрил выглядела так достойно и вела себя столь мило, что Филип совсем, уж, было решил высказаться более определённо, чем в прошлый раз, когда он предложил Мэрил помощь и защиту, но не расшифровал, что под этими словами он подразумевает брак. Но в этот момент к ним подошла женщина с мальчиком лет четырёх-пяти и Мэрил представила её, как свою тётю, младшую сестру матери, Валери Куинн, и, одновременно начальницу и хозяйку школы, где она работает.

Если бы Мэрил не назвала имя женщины, Филип был бы уверен, что перед ним Бриджит¹⁹ Сью, мать Мэрил, такая, какой он её запомнил в их последнюю встречу 20 лет назад. Его первая и единственная любовь.

Валери смотрела на Филипа с такой же немного застенчивой улыбкой, как когда-то Бриджит. И также твёрдо пожала ему руку, только Бриджит при расставании, а Валери при встрече. При всей внешней мягкости, Бриджит обладала сильным характером, что отчётливо проявилось, когда она смело покинула семью вопреки воле родителей, не одобривших её избранника – Ллойда Кроу. И Филип потерял её след, как казалось ему тогда, навсегда.

Но судьба подарила ему новую встречу с семьёй Кроу. Филип столкнулся с ней в Мемфисе через 15 лет, благодаря своей работе коммивояжёра²⁰. Тогда семья Кроу состояла всего из двух человек, но не супругов Кроу – Ллойда и Бриджит, а отца и дочери – Ллойда и Мэрил. Бриджит уже не было в живых, и эта горькая весть отозвалась в сердце Филипа острой болью.

Всю свою самостоятельную жизнь Филип жил как эпикуреец²¹. Он понятия не имел, кто такой Эпикур²², и ничего не знал о философском учении об эпикурействе, но неуклонно следовал своим физическим желаниям ровно до того момента, пока они не удовлетворяли его в достаточной мере. Ведь именно в этом стремлении к подобному равновесию в вопросах любых наслаждений и заключается важнейшее правило жизни по Эпикуру.

Филип считал основными потребностями человека еду и сон. (Эпикур относил пищу и сон к естественным и необходимым видам удовольствий).

Тщеславное желание обрести власть и разбогатеть никогда не одолевало Филипа. (Эпикур полагал, что властолюбие, богатство и тщеславие не естественны и не необходимы человеку) Профессия коммивояжёра давала ему свободу в перемещениях, что доставляло удовольствие его глазам в познании новых мест, и возможность свободно распоряжаться своим временем. Свои путешествия он осуществлял верхом на лошадях – самых красивых и грациозных животных, по мнению Филипа, что доставляло ему дополнительное удовольствие.

Лёгкие и необременительные половые отношения, не ведущие к каким бы то ни было обязательствам, были для Филипа главным источником наслаждения. (Эпикур их считал естественным, но не необходимым видом удовольствия)

И всё это продолжалось ровно до того момента, пока он не встретил на одном из светских собраний в Мемфисе отца и дочь Кроу. Сначала его сердце дрогнуло, когда он различил в толпе юную девушку, удивительным образом напомнившую ему его первую любовь. А потом удостоверился, узнав в её отце мистера Ллойда Кроу, что его сердце отреагировало на неё не без основания.

С тех пор он осел в Мемфисе, даже не заметив, что изменяет своей давней привычке не задерживаться долго на одном месте. Ему хотелось быть здесь, и он последовал за своим желанием. Чтобы поддерживать уровень жизни, к которому он привык, Филип занялся торговлей на бирже ценными бумагами и облигациями. Может, потому что он был везунчиком по жизни, может, потому что глубоко знал правила торговли, может, потому что его голова не была затуманена страстным желанием разбогатеть, но в игре на бирже он преуспевал. В отличие от мистера Ллойда Кроу, для которого обогатиться было вопросом жизни и смерти.

Когда Филип узнал о разорении отца Мэрил, он впервые в жизни почувствовал… дискомфорт. Он, вдруг, потерял свою невозмутимость и покой, забеспокоился о ком-то кроме себя, задумался над судьбой дочери Бриджит. Поколебавшись, решил предложить ей свою помощь и защиту, сам до конца не осознавая, что он под этим подразумевает. А потом, когда Мэрил так и не воспользовалась его любезным предложением и покинула Мемфис вместе с отцом, он почувствовал облегчение и вернулся к своему привычному образу жизни и профессии коммивояжёра.

Окончательно с эпикурейством Филип расстался год назад, когда встретил Валери, младшую сестру Бриджит. Он совершенно не помнил её девочкой, тогда его взор был полностью прикован к Бриджит. Но сейчас, если Мэрил только напоминала чем-то свою мать, то Валери была похожа на свою старшую сестру, как две капли воды. И Филипом овладело страстное желание быть не просто рядом с ней, обладать этой женщиной, но и стать для неё опорой, любимым человеком, мужем и отцом её ребёнку. Да, ни переезд в другой город, ни даже наличие ребёнка не отвратило Филипа от желания добровольно надеть на себя брачные узы, тем самым, взяв на себя обязательства за других людей, а не только за себя, любимого, и наложив вериги ответственности за семью. Что бы он делал, если бы Валери была замужем? Бог знает! Но она была вдовой, и путь к браку для Филипа был чистым.

Чистым, но не простым. Валери сопротивлялась натиску Филипа почти полгода. Не потому что в принципе не хотела больше замуж или Филип был ей неприятен. Наоборот, он был её первой, детской любовью. Он, конечно, не замечал чувства десятилетней девочки. Так, крутится что-то под ногами, мешает, но не сильно, и всё. Валери понимала, что Филип так настойчив в ухаживаниях за ней именно из-за её внешнего сходства с сестрой, и потому не желала, чтобы столь ненадёжное обстоятельство стало основанием для их брака. Она хотела, чтобы Филип за внешностью рассмотрел её, Валери, а не воспринимал только копией сестры.

Сломило сопротивление Валери отношение Филипа к Хью, её любимому и обожаемому сыночку, чьи интересы она ставила выше своих. И благорасположение Хью к Филипу. Всего несколько дней настороженного общения четырёхлетнего малыша с незнакомым дядей, и он безоговорочно принял его. «Ребёнка не обманешь!», – подумала Валери, и начала принимать внимание к себе Филипа с большей благосклонностью.

Через полгода Валери и Филип поженились. Бывший эпикуреец взял на себя ответственность не только за любимую женщину и её сына, которого уже воспринимал своим, но и за племянницу жены. И с радостью встретил весть, что вскоре в зоне его ответственности появится ещё один человечек – сын или дочь.

Валери была на третьем месяце беременности, когда подошло время ехать на выставку-ярмарку в Форт-Уэрт. Филип жутко переживал, как перенесёт ухабистую дорогу жена, которая и так чувствовала себя плохо – её мучили изжога и тошнота. Но и сыну отказать в поездке не мог. Хью так ждал поездки на ярмарку, так жаждал победить в соревнованиях, так усиленно тренировался с папой, чтобы взять реванш за прошлогоднюю неудачу, что Филип сдался. Тем более что и жена, и свояченица горячо уверяли в необоснованности его страхов за жену во время поездки, ведь недомогание женщин в период беременности это так естественно. Ей богу, насколько бы жизнь Филипа была проще и спокойнее, останься он эпикурейцем! Но и не настолько счастливой, как сейчас!

Разве не счастье, видеть любимую женщину, которая ждёт от тебя ребёнка, улыбающейся и прикладывающей палец к губам в знак молчания, чтобы не потревожить твоего сына, который заснул в обнимку с кубком, наполненным сладостями, за победу в соревнованиях, к которым ты его подготовил?

¹⁹ – Бриджит – в переводе – «достойная уважения, восхищения, любви»

²⁰ – коммивояжёр – разъездной торговый агент, предлагающий покупателям товары по образцам и каталогам (из Википедии)

²¹ – эпикуреец – человек, который выше всего ставит личное удовольствие и наслаждение жизнью (из Википедии)

²² – Эпикур – древнегреческий философ (342-270гг до н.э.), основатель эпикуреизма. Согласно ему, высшим благом считается наслаждение жизнью, которое подразумевает отсутствие физической боли и тревог, а также избавление от страха перед смертью и богами. Этика эпикуреизма исходит из невозможности исправить общество, построив его на основе разума. Эпикуреец, как мудрец, должен понимать свою отчуждённость от неразумного социума и воспринимать его как внешнюю среду, которую надо принимать таковой, какова она есть, относясь к её неприятным факторам спокойно и невозмутимо, живя и мысля в гармонии только с самим собой. Идеал мудреца подразумевает достижение безмятежного и невозмутимого состояния. Это состояние лишено страданий, а потому тождественно с удовольствием. Знания позволяют мудрецу преодолеть страх  перед смертью  («пока мы есть – смерти нет, когда смерть есть – нас нет»), так и перед богами (боги блаженны, а потому безразличны к происходящему в мире смертных). На воротах школы Эпикура в саду его дома была нанесена надпись: «Гость, тебе здесь будет хорошо; здесь удовольствие – высшее благо». (из Википедии)

14

По дороге домой Алистер размышлял над тем, кем Мэрил приходятся Филип Мур, Валери и Хью. Согласно логике, Валери и была той самой тётей, «погостить» к которой Мэрил уехала. Филип – муж тёти, а Хью их сын. Картина вырисовывалась стройная, но то, как по-хозяйски Филип Мур увёл Мэрил, наводило Алистера на мысль о том, что именно на брак с ним в своём родном городе намекала Мэрил во время их первого разговора. Как бы то ни было, но Алистер был полон решимости выяснить всё до конца, объясниться с Мэрил, пусть даже для этого ему придётся оставить на Коди посевную страду и поехать в Алву самому. Это если Мэрил не сдержит своего обещания и не напишет ему первой.

* * *

Письмо от Мэрил было таким вежливо-отстранённым, что не давало Алистеру надежду на восстановление отношений. Но, главное, на нём значился обратный адрес. И было за что зацепиться, чтобы написать ответ. Мэрил опять благодарила его за своё спасение и вообще за хорошее к ней отношение. Спрашивала, как чувствует себя матушка Алистера – миссис Карэн, и как дела у Джун. Просила передать обоим крепкого здоровья, а ему желала, помимо здоровья, успехов в делах ранчо. Про отца Алистера не упоминала и про Эмили не спрашивала. И ничего не написала о себе.

Алистер долго колебался, как обратиться к Мэрил в ответном письме – на «ты», на «Вы», написать «миссис Мэрил», «мисс Мэрил» или просто по имени, и в итоге решил выбрать нечто среднее из того, как Мэрил обратилась в письме к нему. А она написала «Уважаемый мистер Алистер» и «Вы». Алистер решил оставить пока обращение на «Вы», но называть Мэрил просто по имени.

«Мэрил! Во время нашей первой встречи Вы любезно предложили мне так запросто к Вам обращаться, чем я надеюсь и пользоваться в дальнейшем. Моя матушка, слава Богу, здорова и передаёт Вам наилучшие и самые теплые пожелания. Она очень скучает по Вас, также как и Джун, и интересуется, как Вы себя чувствуете, чем занимаетесь, как Вы поладили с Вашей тётей. Расскажите немного о себе. Мне тоже это очень интересно. Я волнуюсь за Вас. Алистер».

«Алистер! Я не против, чтобы мы общались с Вами по имени. Ведь мы же договорились быть друзьями. Надеюсь, что так и будет. Я очень рада, что у Вашей матушки и Джун всё хорошо. Я тоже по ним скучаю.

Немного о себе. Тётя Валери очень тепло меня встретила, по родственному, хотя обо мне она знала только понаслышке, а я не знала даже о её существовании, пока не нашла её письма среди бумаг отца. Не понимаю, почему папа не откликнулся на призыв тёти к налаживанию родственных отношений, ведь в любом случае, как бы ни поступили в прошлом её родители, тёте Валери было всего 10 лет, когда мои папа и мама поженились, и она не могла влиять на их действия или нести за них ответственность. Но спросить об этом уже не у кого…

У тёти собственный дом в Алве, так что мне нашлось там не только место, но и досталась собственная комната. Сын тёти Валери, Хью, очаровательный малыш, с которым мы быстро нашли общий язык. С тётей мы не только делим заботу о Хью и домашние хлопоты, но и вместе работаем в школе для девочек. Тётя Валери создала школу собственными руками после того, как овдовела. Так что она для меня и родной человек, и начальница, и хозяйка. Мы живём очень дружно. Не волнуйтесь за меня, как видите, у меня всё хорошо.

Расскажите о себе, мне тоже это интересно. Вероятно, Вы не вылезаете из седла, ведь началась посевная пора? Берегите себя. Мэрил».

Алистера чрезвычайно обрадовало письмо Мэрил. Оно было гораздо теплее, чем первое, и не в пример длиннее и обстоятельнее. Не всё в нём удовлетворило Алистера. Ведь Мэрил ни словом не обмолвилась о Филипе Муре. Кто он для Мэрил? Неужели тот, с кем она хочет связать свою дальнейшую судьбу? И потому ничего о нём не написала, что считает это своим личным делом, никоим образом не касающимся его, Алистера? И, значит, они только и ждут, когда закончатся 2 года, и Мэрил станет свободна от брака? Неужели он потерял Мэрил навсегда? Думать об этом Алистеру было очень больно, но и прямо спросить он пока не знал как. А потому в ответном письме коснулся только тех тем, которые Мэрил обозначила в своём.

«Мэрил! Я очень рад, что у Вас всё хорошо. У меня тоже всё в порядке. Я не провожу целый день в седле. Последнее время всеми посевными и уборочными работами на плантациях занимался я, а отец только арендаторами. Но с тех пор, как полтора года назад мы с ним поделили всё наше имущество пополам, работы у меня стало в 2 раза меньше.  Даже в жаркую пору посевов весной и уборки урожая осенью у меня есть время съездить в город, чтобы развлечься, или почитать дома книгу. Я даже подумываю о новом бизнесе²³ – разведении породистых лошадей и создании фермы по производству кумыса. Я для этого ездил в Форт-Уэрт на выставку-ярмарку. Встреча там с Вами – это добрый знак того, что я иду в правильном направлении.

Расскажите мне побольше  о Вашей работе в школе. Наверное, это очень сложно и утомительно? Мне интересно. Ведь у нас, в глубинке Юга, образованием детей принято заниматься в семье. Соседние ранчо могут отстоять друг от друга на несколько десятков миль, вряд ли можно собрать детей в одну школу.

Очень рад, что Вы воссоединились с семьёй. Но что это за история? Почему Вы с тётей так долго не общались и даже не знали о существовании друг друга? Простите, если Вам покажется, что я своими вопросами перешёл чёрту дозволенного. Я не обижусь, если Вы не ответите на то, что касается сугубо Вашей семьи. Просто мне хочется знать о Вас как можно больше.

Моя матушка и Джун передают Вам свои наилучшие пожелания. Я присоединяюсь к ним. Ваш друг Алистер».

«Алистер! Наша семейная история это не бог весть какая тайна. В ней нет ничего особенного. Родители мамы (я не могу называть их бабушкой и дедушкой, поскольку никогда с ними не общалась) были категорически против брака папы и мамы. В основном, как запомнила тётя Валери, из-за того, что папа был с Юга, а семья мамы жила на Севере. Но мама их не послушала, и они с папой уехали вместе из Сент-Луиса в Уиннфилд. Семья отца маму встретила холодно. Для них она была девушкой с Севера без приданого, не прибавляла ни уважения, ни богатства семье Кроу, в отличие от девушки с Юга, на которой мог бы жениться их сын. Тогда, видимо, папа и мама приняли решение жить самостоятельно, не полагаясь на свои семьи. Они обосновались в Мемфисе, где я и родилась. Появление ребёнка не смягчило ни семью Кроу, ни семью Сью, наоборот, обе семьи, поняв, что их дети продолжают упорствовать в своём решении быть вместе, разорвали с ними отношения.

Тётя Валери, став взрослой и самостоятельной, предприняла усилия по поиску своей любимой старшей сестры. Она с детства затвердила название города, о котором её родители упоминали в своих разговорах, как о родине ненавистного мужа их неблагодарной дочери. Она написала больше десятка писем семье Кроу в Уиннфилд, прежде чем ей пришло письмо с ответом. Письмо написал дядя моего отца, мистер Стэнли Кроу. В нём он сообщил, что его племянник с женой вынуждены были уехать из отчего дома, и все связи с ними потеряны. Единственное, что мистер Стэнли смог сообщить, это что миссис Бриджит Кроу уезжала беременной. А ещё он просил сообщить ему, если поиски миссис Валери увенчаются успехом, поскольку он считает не правильными распри внутри семьи.

Папа нашёл письма от младшей сестры мамы, уже когда вступил в права наследства согласно завещания мистера Стэнли Кроу. Почему не посчитал нужным установить с ней связь, я не знаю. Думаю, из-за того, что был болен. Вот такая совершенно обычная история моей семьи.

Я счастлива, что обрела родню в лице тёти Валери и племянника Хью. И нашла своё место в жизни, работая в школе. Это совершенно не сложно и не утомительно. Я люблю своих очаровательных учениц и учу их тому, что знаю сама. Они тоже любят меня и очень стараются меня не подвести. Они все такие умнички! После того, как тётя Валери повторно вышла замуж (за мистера Филипа Мура), школа перестала быть для нас необходимым средством для зарабатывания денег на существование и осталась чистым удовольствием.

Алистер, надеюсь, что задуманный Вами новый бизнес будет процветать и тоже доставлять Вам удовольствие. Ярмарка в Форт-Уэрте оправдала Ваши ожидания? Вы уже сделали практические шаги по налаживанию бизнеса или пока находитесь на стадии обдумывания?

Надеюсь, что Ваша матушка, миссис Карэн, находится в добром здравии. Передайте ей от меня низкий поклон и пожелания прекрасного расположения духа, а также всяческих благ Джун. Ваш друг Мэрил».

Боже! Как Алистера порадовало это письмо от Мэрил! Больше всего тем, конечно, что прояснилось положение мистера Мура. Положение, не касающееся непосредственно Мэрил.

Немного огорчило Алистера обращение к нему «Ваш друг», но он сам виноват, первым закончив так своё письмо. Другом, или только другом он для Мэрил оставаться не собирался. Но, ничего! Главное, что он её нашёл, а с остальным он справиться…

²³ – слово «бизнес» происходит от английского слова «bisig», которое означает «озабоченный, беспокойный, занятый». В XIV веке слово «бизнес» в английском языке уже имело значение «торговая, коммерческая деятельность». В начале XVIII века слово «бизнес» приобрело современное значение, став синонимом «предпринимательской деятельности». Это было время промышленной революции, когда появились новые технологии, и люди стали искать новые способы организации производства.

15

Оживлённая переписка Алистера и Мэрил продолжалась и весну, и всё лето. Письма становились всё длиннее, так как супругам (бывшим или настоящим об этом оба старались не думать) была интересна каждая мелочь в жизни друг друга. Писем становилось всё больше. Поскольку оба чувствовали потребность поделиться друг с другом той или иной новостью, они начали писать, не дожидаясь ответа на посланное письмо.

Наступила осень. Приближалось время объявления их брака аннулированным. Оба нервничали по этому поводу. Мэрил, вскрывая очередной конверт с ранчо, с ужасом ждала, что прочитает в письме о дате свадьбы Алистера с Эмили. Алистер ждал упоминания об окончании их брака от Мэрил, чтобы признаться в том, что он любит её и не объявлял о её исчезновении в надежде, что она к нему вернётся. Боясь быть отвергнутыми, оба не спешили облекать свои чувства в слова.

В одном из писем Алистер попросил сообщить ему её счет в банке для перечисления ей дохода от ранчо Кроу за прошлый год. Мэрил удивилась и ответила, что её ранчо это его ранчо, и ей ничего перечислять не нужно, поскольку это плата за её свободу. Слова «плата за свободу» привели Алистера в отчаяние. Не заметив, что перешёл на более деловой тон, он ответил, что рассматривает себя на её ранчо исключительно управляющим, а не хозяином. На Мэрил таким холодом повеяло от этого его письма. Она сухо ответила, что на ранчо никогда не будет претендовать, и, если он будет продолжать настаивать, то она прекратит переписку с ним и вынуждена будет скрыться.

* * *

Мэрил десятый раз перечитывала письмо от Алистера: «Дорогая Мэрил! Молю Вас не сердиться на меня за мою назойливость. Не лишайте, пожалуйста, меня счастья знать, где Вы находитесь в данную минуту. Знать, что у Вас есть крыша над головой, что Вы сыты, одеты, обуты и здоровы. Знать что Вы спокойны. Знать, что Вы счастливы. Мысль, что я никогда больше могу не увидеть Вас, приводит меня в отчаянье. Уповаю на Вашу доброту и благосклонность. Ваш Алистер».

Мэрил перечитывала письмо, заливаясь слезами, и не знала, не могла понять, что ей об этом думать. В таком состоянии её нашла Валери, которая заглянула в комнату племянницы, чтобы позвать её к ужину.

– Мэрил! Дорогая! Что случилось? Почему ты плачешь? – обеспокоенно воскликнула тётя.

Мэрил, не в силах произнести ни слова, протянула тёте последнее письмо от Алистера. Валери его прочитала, оглядела кровать Мэрил, на которой были разбросаны предыдущие письма от её мужа, и произнесла:

– Это от твоего мужа? Впервые вижу такое страстное и деликатное признание в любви. Почему же ты рыдаешь, дурочка? Ты ведь тоже его любишь?

– Да, люблю. Но он любит другую – Эмили.

– Ты про ту девушку, подругу его детства, с которой ты видела, как он обнимался?

– Да!

– Но ведь ты не слышала, о чём они говорили? Прости, мне ещё тогда, когда ты рассказывала об этом эпизоде, показались неправильными выводы, которые ты сделала. Мало ли что могло случиться в семье Эмили, из-за чего её друг детства утешал её в своих объятиях? А если его любовь к ней, только плод твоего воображения? То, что он делал для тебя, то как он себя вёл, то, сколько писем тебе написал, не будет делать ни один мужчина – просто знакомый, даже друг. Только тот мужчина, кто сильно и глубоко влюблён. В тебе говорит страх и неопытность. Но ты должна подумать о том, что если вы откровенно не поговорите друг с другом, то навсегда упустите шанс быть счастливыми. Даже если он, всё-таки, не отвечает тебе взаимностью, и тебе будет больно, то ты переживёшь эту боль. Любая определённость лучше бесконечной неопределённости. Со временем она превратиться в светлые воспоминания. Но ты сможешь начать свою жизнь заново, не мучаясь бесконечно вопросом – что было бы если бы…

– Я тебе не говорила… На его руке… когда мы встретились в Форт-Уэрте… было обручальное кольцо, – тихо возразила Мэрил, боясь поверить аргументам тёти.

– И ты, конечно, вообразила, что кольцо означает его помолвку с Эмили? – с мягкой усмешкой спросила Валери.

– А разве нет?

– Конечно, нет! Я бы на твоём месте сразу решила, что это знак того, что он считает себя связанным браком с тобой. Подумай сама, как он мог заключить помолвку с другой, если ещё не истёк срок исчезновения его первой жены? Ты вообще уверена, что он объявлял о твоём исчезновении? Он хоть в одном письме намекал на Эмили? Ну, чего же ты плачешь, дурочка! Улыбнись!

* * *

– Дорогой! Ты бывал когда-нибудь в Луизиане? – спросила мужа Валери, когда они легли в постель.

– В Америке нет ни одного штата, где бы я не был, – с гордостью ответил Филип, продолжая гладить внушительный живот жены.

Валери была уже на девятом месяце беременности. Её огромный живот с туго натянутой, казавшейся прозрачной, кожей, неизменно вызывал в Филипе восхищение и трепет, особенно когда ребёнок, их с Валери ребёнок, начинал шевелиться или пинаться. Будущий отец умилялся и не мог оторвать ни взгляда, ни рук от этого чуда. Совсем немного времени осталось до момента, когда их дитя выйдет на свет. И тогда они узнают, кто у них – дочка или сын. Доктор утверждал, что по всем приметам – сын. Валери было всё равно. А Филип страстно желал дочку. Такую же красивую, как Валери.

– А у тебя остались там знакомые? – продолжила вопросы жена, и Филип насторожился:

– Почему тебя интересует Луизиана?

– Я хочу, чтобы ты там кое-что узнал. Так есть знакомые или нет?

– Конечно, есть! Но что, конкретно, ты хочешь узнать?

– Я хочу узнать о судьбе Эмили Твинкс.

– Знакомое имя, только не помню, где я его слышал.

– Она девушка, которую, как считает Мэрил, любит её муж Алистер.

– Теперь вспомнил. Ты мне рассказывала их историю. Но почему ты сказала, что так считает Мэрил. Разве ты не так же думаешь?

– Нет, я так не думаю. Я думаю, что Мэрил ошиблась, неправильно поняла ситуацию, а теперь страдает. Они оба страдают – и Мэрил, и её муж. Дорогой! Съезди в Луизиану, узнай всё об Эмили и Алистере.

– Но дорогая! Ты вот-вот родишь, а я уеду…

– Я дождусь тебя, обещаю! – горячо заверила мужа жена и лукаво добавила, – А ты, уж, постарайся побыстрее вернуться.

– А если я привезу неутешительные вести?

– Тогда я поддержу Мэрил, и помогу ей перевернуть эту страницу своей жизни. Я хочу, чтобы девочка была счастлива.

16

Разговор с тётей внёс ещё большую смуту в душу Мэрил. Ей и хотелось верить, что она любима, и боязно было в это верить. Окончательно развеял страхи Мэрил мистер Филип. Супруги не поставили Мэрил в известность, по каким таким делам он уехал накануне родов жены, и отсутствовал полторы недели…

Прежде всего, Филип отправился в Уиннфилд и посетил шерифа Биглоу. Дружеские посиделки в местном салуне и общность интересов на почве любви к лошадям, сделали своё благое дело – Филип собственными глазами увидел запись в реестре о регистрации брака между мисс Эмили Твинкс и мистером Генри Коллинзом, а также получил твёрдые заверения шерифа в том, что ни о каком исчезновении жены мистер Алистер Симпл не заявлял. Слухи ходили, это – да! Но мистер Симпл-младший всегда категорически отрицал, что жена его бросила. Он утверждал, что она уехала к родственнице, за которой требуется длительный уход.

Доктор Фёрст (второе имя, звучавшее в рассказах Мэрил о своей семейной жизни, пересказанные Филипу женой) туманно намекнул расследователю на невменяемое состояние мистера Алистера после отъезда миссис Мэрил в гости к тёте и его почти месячное отсутствие на ранчо, и это в самый разгар уборочной поры на плантациях (!).

Также доктор Фёрст любезно сообщил мистеру Филипу место проживания четы Коллинз. Им оказался Мемфис. Город, куда в любом случае Филип намеревался ехать, поскольку, если предположить, что Алистер искал жену и поэтому находился в «невменяемом состоянии» и отсутствовал на ранчо во время уборки урожая целый месяц, то куда он и должен был направиться, как не туда, откуда приехала его жена?

В Мемфисе, в своё время, Филип прожил целый год, и потому ему не составило труда найти и адрес четы Коллинз, и тех людей, с которыми общался мистер Алистер два года назад, разыскивая следы жены.

Цветущий вид миссис Эмили Коллинз, уже успевшей обзавестись малышом, её счастливые глаза, с любовью обращённые то на мужа, то на сына, убедили Филипа в том, что замуж мисс Эмили выходила отнюдь не по принуждению. (На это утверждение Филипа, Мэрил, всё ещё продолжая сомневаться, тихо пробормотала: «Всё равно! Даже если она его разлюбила, это не значит, что он разлюбил её!») Жаль, что свадебная фотография Эмили и Генри с их светящимися от счастья лицами была амбротипом²⁴, а потому существовала в единственном экземпляре, и Филип не решился попросить её взять даже на время.

Заехал Филип и в те городки, на которые мистеру Алистеру указали некоторые словоохотливые люди, как на возможные места проживания родни мисс Мэрил. Заехал, убедился, что Алистер там побывал, и уехал оттуда ни с чем, также как и он.

В качестве вердикта Филип сказал:

– То, что мистер Алистер делал для тебя, чтобы защитить, то, как он себя вёл, когда ты уехала, то, сколько писем тебе написал, пытаясь укрепить связь между вами, будет делать только тот мужчина, кто искренне и глубоко любит женщину, поверь мне!

Эти слова почти точь-в-точь повторяли те, которыми Валери пыталась убедить Мэрил. Но тогда она им поверила только наполовину. А сейчас, произнесённые, по сути, чужим человеком, почему-то убедили окончательно и бесповоротно. Убедили и так зарядили энергией, что Мэрил решила немедленно вернуться на ранчо.

²⁴ – суть раннего фотографического процесса – амбротипии (описан в начале 1850-х годов), заключается в получении позитивного изображения непосредственно из стеклянного негатива, который рассматривается на тёмном фоне. Для создания амбротипа одну из сторон пластины закрывали чёрной бумагой или закрашивали чёрным лаком. Фотослой покрывали лаком и накрывали сверху вторым стеклом. Т.о. полностью предотвращался доступ кислорода внутрь, что способствовало длительной сохранности изображения. Технология завоевала популярность и довольно долго применялась при изготовлении портретов, пока не была вытеснена фотоплёнкой.

А вообще история фотографии началась в конце XVII века. В 1694г немецкий химик, медик и естествоиспытатель Вильгельм Хомберг описал фотохимические реакции, когда вещества изменяют окраску под действием света. Он же обратил внимание на чувствительность к свету нитрата серебра. Первым человеком, доказавшим, что свет, а не тепло делает серебряную соль тёмной, был немецкий физик Иоганн Генрих Шульце в 1725г (из Википедии)

17

Дома, ожидаемо, Алистера не было. Конечно, он был на плантациях. Была миссис Карэн и слуги. Матушка встретила Мэрил с распростёртыми объятиями. Ни словом, ни взглядом не попрекнула невестку за то, что та на целых два года покинула её сына. Всплакнула только.

У Мэрил не хватило терпения дождаться мужа дома. Она велела оседлать коня и в сопровождении Коди поскакала к мужу на плантацию.

* * *

Оцепенев, Алистер смотрел на стремительно приближающуюся к нему всадницу, сердцем узнавая в ней жену. Прошло уже две недели, как он отправил Мэрил письмо, полное отчаяния, но ответа так и не получил. И сейчас застыл изваянием, боясь поверить, что её появление это и есть её ответ. Ответ, на который он даже не смел надеяться. Ведь что может означать её приезд, как не то, что она отвечает на его чувства?!?

Мэрил резко остановила коня перед лошадью Алистера и выпалила фразу, которую составила ещё в Мемфисе, и которая звучала в её голове ударами по барабану под стук копыт:

– Я решила, что лучший способ дать тебе знать, где я нахожусь в «данную минуту», это жить с тобой по одному и тому же адресу, – и, всё же, добавила, – Если ты не против, конечно…

Алистер столь молниеносно соскочил с коня, что Мэрил и глазом моргнуть не успела, как уже стояла на земле в его крепких надёжных объятиях и была застигнута врасплох его страстным поцелуем. Первым за два с половиной года их супружеской жизни. (Нельзя же, в самом деле, считать поцелуем скромные прикосновения губ Алистера к щеке Мэрил во время свадебной церемонии?!)

А потом Алистера накрыла волна радости. Бурлящей, безграничной. Он приподнял Мэрил и закружил.

– Я люблю тебя! Ты выйдешь за меня замуж?

– Дурачок! – рассмеялась Мэрил, – Я же уже за тобой замужем! Я тоже тебя люблю!

18

Безмятежное счастье супругов Симпл было нарушено приходом в их дом Рассела Симпла…

Внутри Рассела будто что-то сломалось после того, как он остался в полном одиночестве. И дело было не только в том, вся семья переехала на другое ранчо. Даже всех домашних слуг он лишился. Теперь его окружали новые лица. Их надо было натаскать, чтобы они обеспечивали тот уровень комфорта, к которому он привык. Их надо было вышколить, чтобы слушались беспрекословно. К ним надо было привыкнуть, в конце концов.

Первое время он ещё хорохорился. Как только смог подняться с постели, отправился в город. Искать узду на сына. На доктора Фёрста полагаться не приходилось, он ясно дал понять, что свидетельствовать против Алистера не будет. Но Рассел был уверен, что шерифу, с которым было выпито немало галлонов пива, будет достаточно одного его слова.

Биглоу выслушал Симпла-старшего со всем уважением, но помочь отказался. Показал ему стопку жалоб на него, открыто сказав, что это только за последний год. Фамилии жалобщиков скрывать не стал. И Рассел понял, что за поддержкой он может обратиться едва ли только к половине своих знакомых.

В банке, в Имущественном и Земельном комитетах только развели руками, и, сославшись на подписанные им документы, посоветовали обратиться в суд. Симптоматично, что с ним разговаривали не главы этих уважаемых учреждений, а их заместители, чего раньше никогда не было. И вообще, от всех этих разговоров у Рассела осталось стойкое ощущение, что над ним насмехались. Где-то глубоко внутри он у них вызывал усмешку…

Ещё больше унижения он испытал, попытавшись найти поддержку среди тех, кто прежде лебезил перед ним, с кем когда-то он пил ночи напролёт и чьих фамилий не значилось среди жалобщиков у шерифа. Они перестали уважать его! Они перестали его бояться! Они общались с ним свысока, кто меньше, кто больше, но все. Разделив имущество с сыном, он перестал быть самым крупным плантатором Луизианы и скатился в их глазах с вершины своего положения. Теперь они все ощущали себя выше него и с удовольствием топтались на его самолюбии.

Окончательно сломил дух Рассела первый сезон на плантациях без сына. Вот, когда он почувствовал себя старым и больным, понял, сколько всего тащил на своих плечах Алистер.

Осенью у Рассела резко ухудшилось здоровье. В моче появилась кровь. Но ещё целый год понадобилось ему на осознание и смирение со словами доктора Фёрста, что ему надо помириться с семьёй, покаяться перед женой, сыном и невесткой, чтобы было кому, условно говоря, подать ему стакан воды с лекарством на закате его дней, кои уже просматриваются в недалёком будущем. Неумеренные возлияния, разгульная жизнь сделали своё дело. И сын добавил.

Впрочем, как ни странно, Рассел не чувствовал ненависти к сыну. Наоборот, ощущал что-то типа… гордости. За его бунт, за его силу воли, за его ум, за его решительность. За его смелость пойти против него, отца, который всю жизнь доминировал над ним, издевался и унижал («учил уму-разуму» по предыдущей версии)…

* * *

Алистер рано утром уехал из дома. Уборочная страда была закончена, и накопилось много дел в городе. Так что, когда на ранчо заявился Рассел Симпл, дома были только женщины и слуги.

Слуги не задержали своего бывшего господина во дворе. Побоялись. Или в них сработала вколоченная плёткой с самого раннего детства привычка раба к подобострастию. Два года слишком мало, чтобы стать свободным человеком. Единственное, на что они решились, это схватить первые попавшиеся под руку предметы – вилы, топоры, молотки, метлы, зайти в дом вслед за Расселом и встать полукругом вокруг миссис Карэн и молодой хозяйки.

У Мэрил сердце ушло в пятки, когда она увидела свёкра, но она встала, заслоняя собой матушку, и приказным тоном произнесла:

– Мистер Симпл! Остановитесь! Или я прикажу слугам напасть на Вас.

Рассел оглядел лица вокруг. Все они были ему знакомы. Но выражения их лиц… оно было какое-то другое, не то, что раньше. Он понял – если им дадут команду, они без жалости забьют его до смерти.

– Не бойся, – скривил губы в усмешке Рассел, – Я пришёл только поговорить.

– Вы выбрали для разговоров удачный момент, – саркастически заметила Мэрил, – Алистера нет дома. А нам с Вами говорить не о чем. Я передам мужу Ваше пожелание встретиться с ним. А сейчас прошу Вас покинуть наш дом и впредь без приглашения к нам не являться.

– Я… – начал говорить Рассел и сделал шаг вперёд, но его остановил окрик сзади.

– Стоять! Ещё шаг и я стреляю!

Рассел остановился и осторожно повернул голову. В дверях стоял Алистер. В его руках была винтовка, а палец лежал на спусковом крючке.

Алистер не доехал до города, встретив возвращавшегося оттуда соседа, весело проведшего ночь в салуне, отмечая успешное окончание уборочной страды. Сосед сказал Алистеру, что банк сегодня работать не будет, и тот решил вернуться домой. Болтаться по городу с кучей денег за пазухой было опасно, а документы могут подождать и до завтра. Увидев пустой двор, Алистер понял, что что-то случилось, и, прихватив винтовку, поспешил зайти в дом. Оказалось, вовремя.

– Что тебе надо? – грубо спросил отца Алистер, – Как ты посмел явиться ко мне в дом?

– Сын, ты до сих пор меня боишься? Старого, больного человека? Я шел пешком семь миль, ты не предложишь мне присесть, не подашь воды своему отцу?

– Нет, – жестко отказал Алистер, – Мы с тобой решили все дела два года назад. Предупреждаю, если ты сделаешь ещё хоть шаг, я выстрелю в тебя и не промахнусь!

– Ты убьёшь своего отца? – усмехнулся Рассел и сделал попытку развернуться к сыну лицом.

Алистер опустил дуло винтовки вниз и выстрелил отцу в ногу. Рассел упал на четвереньки, а потом приподнялся и встал на колени.

– Следующий выстрел будет в голову, – предупредил Алистер.

– Сынок, не надо, – подала голос матушка.

– Зря стрелял! – усмехнулся Рассел, – Я и так встал бы на колени. Я пришёл просить прощения.

– Ты меня не обманешь и не разжалобишь! Убирайся! Ты мне никто! И никто ни моей матери, ни моей жене! Вставай и уходи! – жёстко сказал Алистер и вскинул винтовку на уровень головы отца.

Мэрил испугалась, что сейчас случится непоправимое и кинулась к мужу. Прижалась к нему, почувствовала, как он дрожит всем телом, отвела дуло винтовки в сторону, обняла за шею. Тихим, успокаивающим тоном попросила:

– Дорогой, прошу, не убивай его!

– Ты его простила?! – воскликнул Алистер.

– Нет! Не забыла и не простила. Просто не хочу, чтобы ты сломал свою жизнь из-за него.

Алистер посмотрел на мать и спросил:

– Мама?

Миссис Карэн ничего не ответила на неозвученный вслух, но такой понятный вопрос сына, опустила голову и смотрела в пол, а её руки нервно теребили подол платья.

– Сын, а ты? –  с тоской спросил отец.

– Видишь, тебе здесь никто не верит! И никто не простит!  Убирайся из моего дома и больше не появляйся здесь! Видеть тебя не могу! Больше предупреждать не буду. Убью!

Рассел, кряхтя, встал с колен и пошёл прочь, волоча ногу и оставляя на полу кровавый след.

Матушка подошла к Алистеру, обняла его с другой стороны, заглянула в глаза:

– Сынок, распорядись отвезти отца домой на повозке.

– Мама, так ты, всё же, простила его?

– Нет! Но я не хочу, чтобы его смерть от раны была на твоей совести. Мэрил права, не стоит ломать свою жизнь из-за такого, как он.

Алистер выразительно посмотрел на Коди и едва заметно махнул головой. Верный слуга понял молодого хозяина без слов.

– И вызови к нему доктора Фёрста, – крикнул вслед Коди Алистер.

– Слушаюсь, господин!

19

Наконец-то Мэрил увидела озеро BlackLake осенью. Это было, действительно, божественно красиво. На фоне желто-зеленой листвы деревьев, сплошным ковром покрывающих горы, золотисто-багряные кипарисы с бутылочной формы стволами, будто свитыми из корабельных канатов, на молочно-бежевом берегу темно-синего до черноты озера.

Алистер впервые повёз Мэрил на озеро весной. Тогда тоже было  красиво и ярко, но из красок преобладал зеленый цвет. Она ещё тогда загадала желание попасть на озеро осенью. Но в тот год поездки не случилось. Они расстались на долгие два года.

Потом желание видоизменилось. Хотелось увидеть озеро осенью, и там, под кипарисами, Мэрил мечтала услышать признание в любви и признаться самой. Но признание в любви получилось спонтанным. В поле с горками срезанной кукурузы между двумя взмыленными конями. От этого оно не стало менее значимым, поскольку шло из самого сердца.

Но в третий раз озеро не подвело. Здесь, среди этой завораживающей красоты, Мэрил сообщила Алистеру, что у них будет ребенок. Эта новость сделала мужа таким счастливым! А её ещё более счастливой от того, что счастлив он.

3 февраля – 29 октября 2024