Kitabı oxu: «Я выживу на сотый раз. Книга 1»
The 100th Time’s the Charm: She Was Executed 99 Times, So How Did She Unlock «Super Love» Mode?!
© 2022 Yuji Yuji
© 2022 Drecom Co.,LtdIllustration by Nami Hidaka
© А. О. Бакина, перевод на русский язык, 2026
© ООО «Издательство АСТ», 2026
Глава 1
– Герцогская дочь, госпожа Альфина! Вы приговариваетесь к казни через обезглавливание!
– Хэй! Пум-приветик!1
– …Что?
До боли знакомая сцена суда.
Альфина произнесла это на глазах у блистательных аристократов, собравшихся посмотреть на казнь. Первый принц империи – Лайонэтто Лайон – бросил на нее холодный взгляд. Когда-то этот мужчина был ее женихом. Его голубые глаза, пленяющие сердца юных дам по всей стране, теперь устремились на Альфину в кандалах.
– Ты стоишь на пороге смерти. Осознаешь ли ты, в каком положении находишься?
– О, еще как осознаю. Лучше любого из присутствующих.
«Это ведь девяносто девятый раз, когда меня приговаривают. Тут уж волей-неволей привыкнешь, не правда ли?» – усмехнулась про себя Альфина.
Арест по ложному обвинению, выдвинутому Святой, разорванная помолвка… и вот уже в девяносто девятый раз она приговорена к смертной казни. Жизнь снова и снова отматывалась назад, вынуждая ее переживать одну и ту же сцену.
«Первые тридцать раз или около того я еще надеялась выжить и испробовала все возможное. Пыталась сбежать и, расправив шторы, словно белка-летяга, прыгнула с вершины башни, где меня держали взаперти. Упала с криком „А-а-а!“ и разбилась. Или, например, выкрала боевого коня из конюшни и всю ночь мчалась к границе, однако меня сбросило с седла, и с воплем „Хья-я-я!“ я погибла. Но было весело.
На двадцать седьмой раз устроила настоящий переполох на месте казни. Тогда замок на кандалах оказался сломан, и я с легкостью сняла их и попыталась сбежать буквально за миг до того, как меня должны были уложить на гильотину. Отобрала серебряный посох у лысого министра, который упал в обморок с пеной у рта, и учинила драку, как какая-нибудь разбойница. Да что там! Пнула гроб, приготовленный для меня, со словами: „Прочь с дороги!“ Но это было уже слишком. Позже я подумала: „Может, моя помолвка была бы расторгнута даже без появления Святой?“
Что бы я ни делала, сколько бы ни билась, меня все равно ждало одно: смерть. До пятидесятого раза я еще плакала и убивалась, и теперь все это кажется таким далеким. Пришлось смириться. Наверное, такова моя судьба.
После семидесятого раза я увлеклась игрой: как сделать эту, казалось бы, трагическую сцену казни забавной? Было бы здорово хоть раз заставить этих знатных зрителей покатиться со смеху. Если не вытворить что-то подобное, можно помереть от скуки!
Кстати, в прошлый раз я выдала: „Прыг-скок, привет!“ – и подмигнула для пущего эффекта. В результате моя и без того больная матушка рухнула в обморок. Так что на этот раз я решила слегка умерить пыл. Задумка была такова: обыграть этот „пум“ с тем звуком, с которым у меня полетит голова. Однако его высочество, кажется, юмора не оценил. Не скажу, что он плохой человек, но я совсем не понимаю, что у него на уме».
Альфина смотрела на мужчину, который когда-то был ее однокурсником в академии и по совместительству женихом. Золотистые волосы сияли на фоне фарфорово-белой кожи. Холодные, словно лед, голубые глаза таили в себе какую-то опасность. Стройное, изящное тело напоминало церемониальную рапиру2 – не зря его прозвали Золотым Драгоценным Клинком. Если бы он улыбнулся, пусть и едва заметно, сама богиня красоты Дитэ3 залилась бы румянцем.
Лайонэтто ни на мгновение не смягчил выражения своего белоснежного лица. Даже Альфина, знавшая его еще со времен учебы в академии, могла вспомнить лишь один случай, когда он ей улыбнулся. Люди за спиной называли его Хладнокровным Принцем, но казалось, что по отношению к ней он был особенно холоден.
Может, бремя будущего правителя великой империи Лайон вынуждает его быть таким отстраненным? Или он просто так сильно ее недолюбливает?
– Несмотря на то что ты находилась в статусе моей невесты,– сказал он,– движимая ревностью, ты вступила в сговор с принцем соседнего государства и попыталась навредить Святой, ниспосланной великим богом Дзэносом4. Искупи свои грехи смертью.
Она могла бы сказать: «Я ни в чем не виновата!» – но это бесполезно, она уже не раз в этом убеждалась. Ровно год назад в стране появилась Святая – Дэбонэя Луа Лайтмист, посланница великого бога. Хрупкая красавица с волосами, будто сотканными из золотого тумана. Стройность сочеталась с пышными формами, магия света – с редким красноречием. Она покоряла сердца мужчин по всей стране. Ее удочерил граф Лайтмист, один из самых влиятельных аристократов, и на балах она сияла так, что даже сердце принца Лайонэтто оказалось у ее ног.
Чем больше люди обожали Святую, тем сильнее ненавидели Альфину. Имперские подданные наперебой твердили:
– С одной стороны – скромная и прелестная Святая, с другой – грубая и лишенная обаяния дочь герцога.
– Эта белокурая Святая рядом с очаровательным золотоволосым принцем – самая подходящая кандидатура на роль императрицы.
– А той дерзкой и язвительной особе не место рядом с будущим императором!
«Да-да, знаю, я грубая и ужасная. Простите великодушно! Ну конечно, обаяния мне не занимать, правда? Я сама лучше всех понимаю: во мне нет ни капли женственности. Хотела бы я быть другой, но у меня не выходит».
Два года назад, когда принц отправился на север усмирять варваров, все было так же. Тогда девушки преподносили изысканные дары:
– Я дарю его высочеству букет гладиумов, выращенных нашим садовником. Это цветок победы!
– Это деликатес, приготовленный по моему приказу нашим шеф-поваром. Умоляю, примите!
После всех этих милых и заботливых жестов Альфина вручила ему… деревянный кулон с медвежонком, который вырезала сама.
– Говорят, северные варвары почитают медведя как божество гор, так что, может, они будут к вам снисходительны! – громко сказала она, вызвав смешки юных леди и неодобрительные взгляды знатных господ.
«Хороший ведь был медвежонок, такой милый…»
Лайонэтто лишь сухо бросил: «Принимаю». Она так ни разу и не увидела, чтобы он носил этот кулон. Наверняка выбросил его куда-нибудь. Для него Альфина была не более чем формальностью – партией для политического брака. И даже от этой формальности он в итоге отказался.
«Трудно говорить наверняка, что будет после моей смерти, но, вероятно, титул невесты Лайонэтто перейдет к Святой».
Сама же Дэбонэя, та самая Святая, сейчас стоит позади под бдительным присмотром стражи. Она крепко сжимает белоснежный платок, глядя на Альфину с жалостью. Ее лицо искажено скорбью, будто она едва сдерживает слезы. А благородные господа, глядя на это, шепчутся:
– Подумать только, она жалеет женщину, что пыталась погубить ее!
– Истинная святая!
– О прекрасная Дэбонэя!
– Хотел бы я вытереть ваши слезы…
«Ага, вот только погубила меня! С тех пор как появилась Святая, меня окончательно записали в злодейки. Пошли нелепые слухи, будто я завидую отношениям принца и Святой и потому извожу ту всяческими кознями. Серьезно, почему это я стала ее заклятым врагом? Неужто ей так хотелось занять место невесты принца? Так сказала бы прямо! Я бы с радостью уступила.
На семьдесят седьмой жизни я даже попыталась поговорить с Дэбонэей напрямую: „Не желаете ли, я уступлю вам место невесты?“
Хрупкая Святая на миг замолчала, затем, натянув смущенную улыбку, ответила: „Ох, Альфина, что за шутки! Что вы, что вы, у меня и в мыслях такого не было. Супругой принца Лайонэтто достойны стать только вы. Никто другой и рядом не стоит“.
Ну конечно, скажешь тоже! Теперь я чувствовала не злость, а растерянность. Что бы она ни замышляла сделать, после того как заполучит титул принцессы, все это будет уже после моей смерти. Пусть делает что хочет».
Лайонэтто равнодушно обратился к Альфине:
– Хочешь ли ты что-нибудь сказать, перед тем как отправиться в загробный мир?
– Ничего. Давайте уже пумкните поскорее.
– Беззаботна до последнего.
– В этом вся я. Вы, ваше высочество, и сами прекрасно это знаете, не так ли?
– …Хм.
Толпа знатных господ, собравшаяся в надежде увидеть, как герцогская дочь будет молить о пощаде, была возмущена:
– Как она смеет так разговаривать с его высочеством?!
– Поглядите на эту наглость! Вот ее истинное лицо!
– Подумать страшно. Не появись Святая, эта женщина стала бы нашей императрицей!
Клевета и злословие вонзаются в спину, точно стрелы, но теперь они не больнее комариного укуса. Плевать на чужие оценки и сплетни: в могилу их не унесешь. Только одно еще имело значение. Только он.
– Карл… – тихо позвала Альфина младшего брата, рыжеволосого, как и она сама.
Он стоял в первом ряду вместе с родителями и молча наблюдал за происходящим. В этом году ему исполнится десять. Его прозрачные, будто стеклянные бусины, глаза смотрели прямо на сестру, ожидающую казни.
– Прости. Я обещала смеяться, гневаться и плакать за тебя, но не смогла сдержать слово.
На его юном лице не отразилось ни тени эмоций. Оставив чувства в утробе матери, он родился с могущественным магическим даром. Так говорили дворяне о Карле Мане Сильване – гениальном хладнокровном маге. Радость, гнев, печаль, удовольствие – этих эмоций у ее брата нет. Иногда он и вовсе почти не говорил. Альфина присматривала за ним по-своему, как умела. Ей так хотелось окружить его заботой, баловать без конца, но, боясь стать навязчивой, она держалась на расстоянии: обращалась с ним осторожно, но с любовью. Что думал об этом сам Карл, ей было неведомо.
«Может, я и правда казалась ему навязчивой? Или он все-таки считал меня сестрой? Я так и не узнала».
Когда завершилось прощание с братом, вперед шагнул красивый юноша с синими волосами и в очках – Ашли Кислинг, выпускник той же академии, что и Альфина с Лайонэтто. Говорят, теперь он доверенное лицо принца. Сегодня Ашли исполнял роль секретаря, записывающего ход казни.
– Леди Альфина, все вышло как я предвидел. Еще в академии я был убежден, что ваше легкомыслие однажды погубит вас.
Он говорит одно и то же во всех девяноста девяти жизнях. Принц мог хоть иногда удивить, сказать что-то новое, но Кислинг всегда произносит одни и те же слова в точности до последней буквы. Никаких отклонений. Абсолютная неизменность. Иначе говоря, до тошноты серьезен. Образцовый ученик, который встает ни свет ни заря, составляет распорядок дня и радуется, если сумел его соблюсти. Альфина же, вечно опаздывавшая и нередко влезавшая в класс через окно, то и дело с ним ссорилась.
– В академии вы как-то сказали мне: «Не попробовать ли жить посвободнее?» – и вот к чему это привело! Ну и потеха! – язвит он.
В академии Альфина всегда находила что ответить, но теперь сил не было.
– Вот так вот, Кислинг. Это и есть результат того, что я жила по-своему: пум, и голова долой.
– Без сожалений, значит?
– Ни капли. Уж лучше так, чем умереть не собой.
– …Что ж, до последнего вздоха верна себе.
Увидев, что Кислинг удалился, принц отдал холодный приказ:
– На гильотину ее.
Крепкие стражи схватили ее и грубо повели вверх по ступеням. Она хотела было подмигнуть злобно глазеющей толпе, но представила, как выглядит отрубленная голова с подмигивающим глазом, и передумала. Привязав девушку к гильотине, стражи отошли.
«Вот и все. Интересно, с какого момента начнется сотая жизнь?.. В тот самый миг, когда я закрыла глаза, передо мной возникло омерзительное лицо Святой: маска наконец-то сброшена, алые губы искривлены в гнусной ухмылке».
– …Нет, ну серьезно!
Альфина испустила девяносто девятый вздох. Сколько бы раз это ни повторялось, как бы она ни готовилась, вот эта финальная ухмылка Святой все равно бесила невероятно!
* * *
Очнулась девушка на диване в гостиной.
– …Мм…
С чувством, будто пробудилась от долгого сна, она приподняла голову и огляделась. В комнате была ее мать Мари и трое пожилых слуг. Знакомая мебель, алый ковер. На стене висел портрет Юринар – ее бабушки и великой волшебницы. Это была гостиная в доме герцога, где Альфина родилась и выросла.
«Сотый раз начинается дома, значит? Что ж, неплохо, неплохо. Прошлый раз начался сразу с домашнего ареста. Это было ужасно: голодала как собака. А ведь последние несколько жизней я пыталась побить рекорд: сколько сырных пирогов из уличных ларьков в Нижнем городе смогу съесть перед смертью? Как оказалось, нисколько».
В этот раз она надеялась осилить хотя бы пять пирогов. Повернувшись к матери, сидевшей на соседнем диване, она спросила:
– Матушка, какой сегодня день? Год, месяц, число?
Мать (такая же рыжеволосая) недоуменно заморгала.
– О, Альфина, что с тобой? Понимаю, ты расстроена, но неужели у тебя и память отшибло?
– Я совершенно спокойна. Мысли ясные.
– Сегодня 5 июля 845 года по Великому божественному календарю, десять часов вечера. Соберись. Если ты честно, без утайки, расскажешь его высочеству все, что у тебя на душе, он непременно тебя поймет.
– Пятое… июля?
Если память ей не изменяет, именно в этот день поступило распоряжение от Информационного бюро имперской армии: Альфине приказали оставаться дома. А затем…
Тук-тук! Грубый стук в дверь разнесся по комнате. В приемную торопливо вошла главная служанка средних лет.
– Г-госпожа! Его высочество… принц Лайонэтто!..
Вслед за ней в комнату шагнул сам принц, сопровождаемый солдатами с мечами на поясах. Он пронзил Альфину ледяным, словно мороз, взглядом голубых глаз.
– Ваше высочество, рада вас видеть. Чем обязана визиту? Желаете отужинать? Ларьки с сырными пирогами еще открыты.
Сказав это, она про себя добавила: «Ага… Значит, в этот раз все начинается отсюда».
Пятого июля 845 года, глубокой ночью, принц собственной персоной прибыл в особняк и арестовал Альфину. После этого ее заключили под стражу в одной из комнат дворца, где впоследствии без права на защиту приговорили к казни. Такой ход событий с незначительными вариациями повторялся все девяносто девять раз без исключения. Как ни бейся, в конце всегда ждет лишь «пум».
– Альфина Син Сильвана, ты арестована. Причину, думаю, называть излишне?
Голос его был холоден – словно покрыт инеем.
Поручив главной служанке заботу о матери, рухнувшей в обморок, Альфина кивнула.
– Как прикажете. Готова следовать за вами.
«Судя по всему, сотая жизнь тоже будет недолгой… Похоже, о сырных пирогах опять придется забыть. Однако в тот самый момент голос принца внезапно зазвучал прямо в моем сознании: „Моя Альфина, моя возлюбленная, не могла замыслить убийство Святой. Это ошибка! Это должно быть ошибкой! Ах, Аль! Моя Альфина!“
Что?.. Что это было?!»
* * *
От страстного голоса, звучавшего в голове, мои колени подкосились.
«Похоже, ты растеряна, Альфина. Уж не скрываешь ли что-то от меня? Нет, это не так. Она боится. Бедняжка… О, почему я должен так поступать с моей любимой Альфиной?! Аль!»
Холодные слова, сказанные принцем вслух, полностью противоречили отчаянным крикам его сердца. Даже привычное официальное «я» внутри сменилось на простое, доверительное.
Мать, бледная как полотно, шагнула вперед:
– Лайонэтто, что это за безумие? Почему вы арестовали мою дочь? О чем вы вообще говорите?!
Вместо принца ответил Кислинг, синеволосый, в очках и с вечной надменностью:
– Герцогиня Сильвана, вашу дочь подозревают в сговоре с принцем соседнего королевства и покушении на Святую. Из ревности и страха потерять место невесты она задумала устранить соперницу. Право же, такой варварский замысел вполне в духе вашей дочери.
Мать вытаращила глаза от изумления. Разумеется, это была клевета. С тем принцем Альфина не встречалась с самого выпуска из академии – и уж тем более не замышляла убийства Святой. Девяносто девять жизней она твердила о своей невиновности, но никто не слушал. Без суда ее приговаривал к казни отец Лайонэтто, император Тайга IV. И даже Кислинг, который когда-то был ее однокурсником, не верил девушке.
Однако сейчас до нее доносились совсем другие слова: «Леди Альфина никогда бы не замыслила столь подлое убийство!» – «Она всегда действует открыто и честно, что бы ни случилось!» – «Подлость – это скорее в духе самой Святой…» – «Почему же его величество и его высочество решились на столь опрометчивый шаг?!».
Альфина была в полном замешательстве. И принц, и Кислинг вслух говорили одно, а думали прямо противоположное. Почему они вели себя так противоречиво?
«Нет-нет. Соберись, Альфина. Неважно, что в предыдущие разы такого не происходило – кончится-то все равно тем же самым».
Как бы ее ни обвиняли, она поклялась себе никогда не поступаться своей гордостью, стоять прямо, без вины и без страха. Девяносто девять жизней научили ее этому.
«Что ж, будь по-вашему!»
С дерзкой улыбкой она выпрямилась и, с вызовом глядя на принца, ударила себя в грудь.
– Я, Альфина Син Сильвана, не побегу и не спрячусь! Хотите суда? Прошу, судите хоть перед его величеством, хоть перед самим Дзэносом! Я готова!
«Давайте, посмотрите на меня своим холодным взглядом, ваше высочество. Не сдерживай свою обычную злобу, Кислинг! Назови меня наглой, осыпай проклятиями!»
Но вместо этого в ее сознании раздались «голоса» их сердец: «Прекрасна…» – «Благородна…».
«Что?!»
«Пылающие рыжие волосы, страстная душа! Только Альфина достойна быть моей невестой, и никто иной! О Альфина!»
«Какая величественная осанка! То же благородство и чистота души, что и в студенческие годы! Ни капли не изменилась! Ох, я не могу!..»
Pulsuz fraqment bitdi.
