Kitabı oxu: «То, что я оставлю себе»

Музыка этой осени

К этой истории мы собрали плейлист — с Lamp, Tujiko Noriko и Blonde Redhead. Включайте его негромко, пока заваривается чай, берите с собой на прогулку или возвращайтесь к любимым песням после последней страницы.

«Осень в Киото · #4loveseasons» в Яндекс Музыке.

Чтобы найти подборку, введите в поиске 4loveseasons.

Глава 1. То, что хорошо смотрится у окна

К двум часам дня у меня было семь фотографий тихого утра и ни одной чистой чашки.

Рика стояла посреди комнаты с мокрым полотенцем на голове. Полотенце принадлежало мне. Голова, судя по выражению лица, больше не принадлежала никому.

— Ещё один заход, — сказала я.

— Куда?

— С книгой.

— Мио, я знаю слово «заход». Я спрашиваю, куда ты собралась заходить. Солнце уже в соседней квартире.

Я посмотрела на окно. Свет и правда добрался до человека, который жил напротив. Человек стоял в майке, пил что-то прямо из бутылки и не представлял, насколько удачно освещён.

В моей комнате оставалась узкая полоса на полу. Чтобы снять книгу в этой полосе, требовалось лечь рядом со штативом и повернуть чашку ручкой к стене. Тогда капля на краю становилась видна, а скол на глазури — нет.

— Снизу, — сказала я. — И немного сдвинем стол.

Рика поправила сползшее полотенце.

— Снизу у нас твоя жизнь.

Под столом лежали три зарядки, открытая коробка с увлажняющими масками, ножницы и пакет, в котором размораживались два онигири. Я заказала их с доставкой, глядя на картинку, и обнаружила слово «замороженные» уже на собственной кухне. Признаться в этом Рике я не успела, и теперь было поздно. Она уже считала, что у меня есть план питания.

Я отодвинула пакет ногой.

— До края не дойдёт.

Мы подвинули стол. Он упёрся в сушилку. На сушилке висела моя единственная наволочка, не вызывающая у Эри возражений. Эри называла этот цвет натуральным. В магазине он назывался серым, и это казалось мне более дружелюбным отношением к покупателю.

Рика поставила камеру ниже.

— Обложку показываем?

На столе лежали «Записки у изголовья». Бабушка подарила их мне на двадцатилетие. Внутри была надпись: «Мио. Здесь не обязательно начинать с начала».

Я воспользовалась разрешением так широко, что за три года прочитала в основном середину одной главы и все бабушкины пометки. Она карандашом ставила рядом с абзацами маленькие кружки. Возле одного написала: «Твоя мать». Возле другого — «Я тоже». Что именно она имела в виду, я собиралась выяснить при следующем удобном разговоре. Удобных разговоров у нас было много, но они почему-то всегда оказывались про то, поела ли я.

— Покажем, — сказала я. — Только не слишком явно.

В задании было написано: «Книга должна отражать личность, а не создавать впечатление интеллектуального усилия».

Я перечитала эту фразу, когда пришла правка, и отправила Рике без комментария. Рика ответила фотографией выключенного телевизора.

Заказчик продавал чашки. Против интеллектуального усилия у чашек, насколько я могла судить, возражений не было.

Я раскрыла книгу на странице с короткими записями, опустила руку к полю и чуть согнула указательный палец. Ногти были молочного цвета. Вчера один сломался, и теперь приходилось держать кисть так, словно последняя фаланга мизинца меня чем-то оскорбила.

— Читай, — сказала Рика.

Я стала читать.

У Сёнагон женщина отправила стихотворение и только после отправки придумала, как улучшить пару знаков.

Я подняла глаза.

— Ты посмотри.

— Смотрю. Руку верни.

— Нет, здесь. Она уже отправила, а потом сообразила, что надо было иначе.

— У неё тоже заказчик проснулся?

Я рассмеялась и сдвинула чашку локтем. Чай полился на стол. Рика успела схватить книгу, я — чашку, а полотенце, которому предстояло спасти всё остальное, осталось лежать у неё на голове.

Несколько секунд мы молча смотрели, как коричневая лужа ползёт к краю.

— Зато не было впечатления усилия, — сказала Рика.

Я выдернула у неё полотенце.

Чай был вчерашний. Для цвета он годился. Пить я его не собиралась, хотя в подписи уже было: «Медленно допиваю утреннюю чашку».

Когда стол высох, хороший свет окончательно ушёл. Мы выключили камеру.

— Напишешь про день, — сказала Рика.

— В брифе утро.

— Так у людей узнаем, заметили ли они.

Она села на пол и потянулась к пакету.

— Они ещё холодные, — предупредила я.

— Прекрасно.

— Внутри.

Рика посмотрела на меня. Я посмотрела на свои ногти.

В дверь позвонили.

Я сразу поднялась. Возле входа стояли коробки, которым в моей квартире официально не полагалось существовать. В пятницу я снимала видео о том, как освобождать пространство. Коробки на время переехали в ванную, а вечером вернулись с таким видом, будто тоже имели право на дом.

— Это мой брат, — сказала Рика. — Я предупреждала.

— Когда?

— Когда ты спросила, не слишком ли умно лежит палец.

За дверью стоял мужчина с велосипедным шлемом в руке. На лбу у него осталась красная полоса. Я почему-то сначала заметила её, потом тёмные волосы, потом две бутылки холодного чая. На бутылках взгляд задержался.

— Морита, — представился он.

Я тоже назвала фамилию. Он посмотрел мимо меня на коробки.

— Здесь можно пройти?

— Теоретически.

— Тогда я останусь пока в теории.

Рика крикнула из комнаты:

— Заходи. Только не наступи на свет.

Он посмотрел вниз.

— Уже поздно.

Снял кроссовки, поставил их носками к выходу и протиснулся боком между штативным чехлом и коробкой. Ростом он оказался выше, чем мне представлялось в дверном проёме. Простая тёмная футболка была влажной у воротника. Приехал человек, который действительно находился снаружи, и вместе с ним в квартиру проник запах нагретой улицы.

Рика протянула руку за одной бутылкой. Он обе отдал мне.

— Она сказала, у вас тут тихое утро.

— Утро закончилось до твоего прихода, — объяснила Рика. — Как всё хорошее.

— Я за насосом.

— Под раковиной.

Он не стал уточнять. Видимо, в семье Морита насос под раковиной считался достаточным объяснением.

Я принесла стаканы, но он уже отвернул крышку и пил из бутылки, придерживая шлем коленом. Мне понравилось, как он это делал. Без красивого запястья. Сильно запрокинув голову. Закончил, выдохнул и только потом посмотрел на стол.

— Ходзича? — спросил он.

— Была, — ответила Рика.

Я прикрыла мокрый край полотенцем.

— Ты тоже снимаешь? — спросила я.

— Нет.

— Монтируешь?

— Креплю полку, если нормально размечено.

Рика сунула ему в руку маленький насос.

— Он врач. Это у них профессиональное. Сначала выяснить, кто на самом деле размечал.

Морита повернул насос, проверил насадку. Я попробовала совместить врача с красной полосой от шлема. Получалось. Только ничего полезного для разговора из этого не следовало.

— А ты работаешь с Рикой? — спросил он.

— Иногда она работает со мной.

— Когда Мио платит вовремя, — сказала Рика.

— Я плачу вовремя.

— Вот поэтому иногда.

Его взгляд задержался на раскрытой книге.

Рика оставила книгу открытой на первой странице. Он прочитал посвящение.

— Тебе подарили? — спросил он.

— Моя бабушка.

Он аккуратно отодвинул бутылку, чтобы с неё не натекло на бумагу.

Я заметила это уже после того, как он убрал руку.

Рика достала онигири из упаковки, откусила и замерла.

— Камень, — сообщила она.

Морита наклонился посмотреть.

— Ты опять?

— На этот раз не я.

Он перевёл взгляд на меня, и я зачем-то сказала:

— Там очень красивый завтрак получился.

— Я не сомневаюсь.

Он сказал это так спокойно, что я не поняла, смеётся ли надо мной. Затем взял пакет, прочитал упаковку и показал на микроволновку.

— Можно?

— Она заставлена, — предупредила я.

— Вижу.

На микроволновке лежали мой кошелёк, деревянная ложка, моток лески и маленькая чашка, не прошедшая отбор за излишнюю белизну. Он ничего не передвинул без спроса. Рика поднялась и сама убрала вещи. Стало тесно втроём, мы несколько раз уступили друг другу одну и ту же половину кухни, а потом мне пришлось выйти, потому что я смеялась и мешала.

Пока еда грелась, Морита спросил сестру, заберёт ли она вечером кабель. Она сказала, что заберёт завтра. Потом они обсудили какую-то семейную покупку, в которой отец перепутал сантиметры с размером коробки. Это был короткий, не предназначенный для меня разговор. Я стояла у стола с холодной бутылкой у щеки и с удовольствием его слушала.

Телефон завибрировал.

Эри прислала расписание на завтра. Встреча с Каем в семь двадцать. Волосы и макияж — с шести. Первый парный кадр — семь сорок пять. К десяти надо было успеть сменить место, потому что осень хотелось снять с двух сторон.

Следом пришло голосовое от Кая.

Я прижала телефон к уху.

— Мио, завтра бы без этого твоего лица, хорошо? Клиент хочет тепла. Я сегодня с Эри говорил. Давай уже нормально поработаем вместе.

Слово «нормально» прозвучало с тем мягким нажимом, который Кай оставлял для сообщений без свидетелей.

Я остановила воспроизведение.

Морита вернулся с тарелкой. Она была горячая, и он нёс её, прихватив полотенцем, которое мы всё ещё не успели отправить в стирку.