Kitabı oxu: «Игрушка жестокого наследника. Ты шантажировал меня долгом, которого не было!»

Глава 1

Мои пальцы впивались в дверную ручку кабинета декана, пока не побелели костяшки. Я не стучала. Стук — это просьба. А мне нужна была подпись, и я пришла за ней как к себе домой. Секретарь, пузатый мужчина с лицом несвежего хлеба, попытался перекрыть путь, размахивая перед моим носом папкой с уставом.

— Неполадки с графиком приема, гражданочка. Вернитесь через неделю.

Неделя? У меня было три дня до отчисления. Три дня, чтобы найти полмиллиона рублей на оплату моего обучения. Родители влезли в долги ещё во время лечения матери. Она умерла два года назад, а счета остались. В платёжках колледжа старые расходы на клинику присоединили к оплате обучения. Я пыталась разобраться, но бухгалтерия отвечала одним словом: «Задолженность».

Я не стала спорить. Просто толкнула дверь плечом, используя инерцию своего веса и его пассивность. Он охнул, споткнулся о ковровое покрытие и рухнул на колени, рассыпая документы. Я переступила через него, чувствуя запах дешевого табака и страха. В коридоре уже собирались студенты, шепчась за спиной, но я шла прямо, расправляя плечи, хотя внутри всё дрожало от адреналина. Я не жертва. Я выжившая. И сегодня я прогрызу дыру в их системе.

Кабинет был холодным. Кондиционер гудел на полную мощность, создавая иллюзию стерильности и власти. За большим дубовым столом сидел Марк Волков. Сын декана. Капитан сборной по регби. Человек, который мог одним щелчком пальцев превратить мою жизнь в пыль или вознести ее на пьедестал. Он даже не поднял глаз от телефона. Палец лениво скользил по экрану, листая чужие судьбы, как карточки в приложении для знакомств.

— Кира, — произнес он наконец, голос ровный, без интонаций. — Ты нарушила протокол.

Я хлопнула своим заявлением об отсрочке по столу. Бумага соскользнула на пол. Марк посмотрел на нее так, будто она была мусором, случайно залетевшим в окно.

— Подпиши. Мне нужно еще две недели. Я найду деньги. Я могу работать архивариусом, могу мыть полы в лаборатории, если нужно.

Марк усмехнулся. Это была не улыбка, а оскал хищника, который видит раненого зверя.

— Полы моют роботы-пылесосы, Кира. А твой долг... — он поднял бумагу с пола двумя пальцами, словно боясь испачкаться, — просрочен на год. Родители не заплатили. Система не терпит статистических погрешностей. Ты для бюджета колледжа — ошибка округления.

— Ты прячешься за спиной отца, — выплюнула я, чувствуя, как кровь приливает к щекам от унижения. — Ты не декан. Ты просто маменькин сынок с властью над слабыми. Тебе скучно, правда? Поэтому ты любишь ломать таких, как я?

Его глаза потемнели. На секунду мне показалось, что он сейчас встанет и ударит меня. Но вместо этого он просто отвернулся к окну.

— Скучно тем, кто не умеет считать. А ты считай лучше. Или уходи.

Дверь открылась без стука. Алина Гросс вошла так, будто ей принадлежал весь этаж, а может, и весь город. Ее каблуки цокали по паркету, отмеряя время моей агонии. Она остановилась посреди кабинета, оглядываясь с брезгливым интересом, и наконец взглянула на меня.

— Боже, какой душок. Дешевый синтетический жасмин и страх. Ты здесь пугаешь мух, Кира?

Алина подошла ближе, склонив голову набок, изучая мои пятна на куртке и следы от ботинок на паркете, которые я оставила, входя.

— Папа говорил, что бедные люди — это зараза. Теперь я понимаю, почему. Ты буквально разносишь грязь по элитному помещению. Посмотри на свои руки. Они же в чернилах. Как у школьницы.

Я сжала кулаки, ногти впились в ладони до боли. Если я отвечу — она скажет, что я агрессивна. Если заплачу — она скажет, что я истеричка. Любой мой жест будет использован против меня. Молчание было единственной броней, которую мне оставило это общество. Я смотрела в пол, глотая желчь и ненависть, чувствуя, как Марк наблюдает за нами обеими. Ему нравилось это шоу. Ему нравилось видеть, как я теряю лицо.

— Достаточно, — голос Марка прорезал тишину. Алина тут же выпрямилась, играя роль невинной студентки.

Он повернулся ко мне, и его взгляд стал тяжелым, физически давящим.

— Отчисление. Через сорок восемь часов. Если долг не погашен полностью. Никаких отсрочек. Никаких работ в архиве. Твоя академическая история заканчивается здесь.

— Но я учусь лучше Алины! — сорвалось с губ, прежде чем я успела заткнуть рот. — Мои баллы выше. Я заслуживаю места больше, чем та, кто покупает оценки связями!

Марк рассмеялся. Коротко, сухо, без веселья.

— Заслуги? Кира, ты путаешь университет с благотворительной организацией. Здесь нет справедливости. Есть только доступ. И у тебя его больше нет. Алина, — он обратился к девушке, не глядя на меня, — проследи, чтобы служба безопасности сопровождала нашего «бывшего» студента до выхода. Чтобы не было инцидентов.

Алина улыбнулась своей идеальной, фарфоровой улыбкой и кивнула. Они оба знали: деньги здесь не решают ничего. Решает власть. А у меня её не осталось.

Я вышла в коридор. Тишина вокруг звенела. Однокурсники, которые обычно здоровались со мной из вежливости, теперь делали вид, что рассматривают плакаты по анатомии или проверяют телефоны. Никто не хотел смотреть мне в глаза. Прикоснуться к моему статусу означало заразиться неудачей.

В толпе мелькнуло знакомое лицо. Денис Орлов, тихий ассистент из морга, который всегда оставлял для меня горячий чай в лаборантской. Он сделал шаг навстречу, его глаза расширились от ужаса и сочувствия.

— Кира... — начал он, протягивая руку.

Но взгляд Алины, брошенный через моё плечо, метнул в Дениса острие копья. Он замер, отдернул руку и опустил голову. Даже он, добрый и незаметный, не рискнул быть рядом со мной. Социальная изоляция ударила сильнее административного приговора. Меня не просто выгнали. Меня стерли.

Сняв с груди бейдж студента, я посмотрела на свое фото. Улыбка там была фальшивой, надежда — наивной. Я швырнула пластик в урну. Звук падения был громким, как выстрел. Это был отказ. Не от системы, которая меня отвергла, а от самой идеи, что я должна в ней оставаться.

Общежитие встретило меня пустотой. Коридоры были тихими, слишком чистыми. Когда я открыла дверь в свою комнату, сердце пропустило удар. Мебель стояла на месте, но шкафы были распахнуты. Одежды не было. Учебников не было. Только коробки, аккуратно сложенные в углу, перевязанные синей бечевкой.

Комендантша, женщина с лицом, высеченным из камня, стояла в дверном проеме.

— Приказ сверху. Час назад. Выселение в связи с неуплатой. Ваши вещи упакованы. Оплатите хранение до утра, иначе они будут утилизированы.

Утилизированы? Как мусор? Как моя жизнь?

Я бросилась к коробкам, дрожащими руками роясь в вещах, ища паспорт, студенческий билет, ключи от комнаты. Любые доказательства того, что я существую. Но там лежали только старые тетрадки, стоптанная обувь и горстка мелочи, собранная на еду. Документов не было. Их изъяли.

Экзистенциальный ужас накрыл меня волной тошноты. Абстракция «отчисления» вдруг стала реальностью «бездомного». Я была на улице. Физически. Материально. Одна.

Ночь упала на кампус свинцовым одеялом. Я сидела на скамейке у главного входа, подтянув колени к груди. Куртка была тонкой, ветер пробирался сквозь ткань, кусая кожу. Зубы стучали так сильно, что болели челюсти. Телефон в кармане вибрировал — сначала сообщения с маминого номера, потом звонки с неизвестных номеров. После её смерти отец оставил себе её симку. Контакт «Мама» я так и не переименовала: палец не поднимался. «Ты где? Поела?» — спрашивал он. Я не могла написать, что сижу на улице.

На экране высветился новый вызов. Неизвестный номер. Я почти сбросила его, ожидая насмешек от Алины или угрозы от службы безопасности. Но любопытство загнанного зверя взяло верх. Я поднесла трубку к уху.

Тишина. Потом низкий, бархатный голос, от которого мурашки побежали по спине, несмотря на холод.

— У тебя есть два варианта, Кира.

Голос Марка. Он звучал не так, как в кабинете. Не официально. Интимно. Почти нежно.

— Первый: ночлежка для бездомных на окраине города. Второй: сделка со мной.

Я закрыла глаза, чувствуя, как слезы замерзают на ресницах.

— Зачем тебе это?

— Потому что ты интересная. И потому что я знаю, где твои документы. Они у меня.

Его слова ударили меня в солнечное сплетение. Это не было жалостью. Это не было ловушкой Алины. Это была личная одержимость. Он не хотел уничтожить меня окончательно. Он хотел сломать мою гордость, выбить почву из-под ног, чтобы я осталась только ему. Его жестокость была инструментом привлечения внимания, крючком, на который я должна была клюнуть. Он наблюдал за мной давно. Возможно, с первого дня.

— Приходи в мой гараж через час, — сказал он и повесил трубку.

Я смотрела на телефон, где светился незнакомый номер. Страх никуда не делся, он сгустился в плотный ком в горле. Но под ним, глубже, ярче, вспыхнуло что-то другое. Азарт. Я не была жертвой обстоятельств. Я была игроком, которого только что вытащили на поле. И я знала правила этой игры лучше, чем он думал.

Я стерла номер комендантши, который пыталась набрать, чтобы умолять о хранении вещей. Вместо этого я открыла карты и набрала адрес гаража. Руки перестали дрожать. Голова ясна. Игра началась.

Глава 2

В гараже Марк вернул мне документы и велел комендантше пустить меня обратно до следующего вечера. «Условия обсудим завтра. После занятий», — сказал он. Ни обещания защиты, ни договора. Только сутки, за которые я должна была решить, чем готова заплатить за ещё одни сутки.

Лекционный зал №404 пах дезинфектантом и чужим страхом. Я сидела на задней парте, сжимая ручку так сильно, что костяшки пальцев побелели. На доске висело расписание: «Медицинская этика. Профессор Верещагин». Обычная лекция для обычного курса. Если бы не Алина Гросс, стоящая у трибуны как хозяйка мира, я бы просто записывала конспекты и думала о том, как раздобыть ужин. Но сегодня воздух был густым от напряжения, и каждый вдох отдавал горечью во рту.

— Давайте обсудим границы допустимого, — голос Алины лился медово и холодно. Она обвела взглядом аудиторию, останавливаясь на мне дольше положенного. — Что мы считаем этическим экспериментом? И где проходит черта, когда бедность становится оправданием для... фальшивок?

Зал затих. Студенты из «золотой» группы переглянулись. Я знала этот прием. Это не вопрос по программе. Это публичная казнь через намёк.

— Кира, — Алина улыбнулась уголками губ, но глаза оставались пустыми. — Подойди к доске. Ты же наша стипендиатка. Расскажи классу, какой пример ты можешь привести из своей практики. Неэтичного поведения студента-стипендиата.

Я медленно поднялась. Ноги стали ватными, но лицо хранило маску спокойствия. Выходя к доске, я чувствовала, как сотни взглядов сверлят спину.

— Этика выше личных обид, — мой голос дрогнул лишь на последнем слове. Я отвернулась к меловой доске, чтобы никто не увидел, как горят мои щеки. — Я не буду называть имена. В медицине главное — пациент, а не репутация коллеги.

Это был ответ, который должен был закрыть тему. Проявить достоинство. Показать, что я выше их игр. Но Алина только рассмеялась тихо, почти интимно.

— Какое благородство. Жаль, что оно не подкреплено доказательствами.

Профессор Верещагин, пожилой мужчина с мутными очками, одобрительно кивнул Алине и повернулся ко мне.

— Некоторые студенты, — начал он монотонно, — склонны к фальсификации данных ради выживания. Выживание — это хорошо. Но честность важнее. У вас есть результаты экзаменов, Кира? Или вы предпочитаете говорить о морали, пока ваши цифры молчат?

В зале послышался шепоток. Они уже решили. Для них я была мошенницей, которую терпят из жалости или страха перед деканом.

— Мои результаты в системе, — произнесла я четко. — Каждый балл подтвержден комиссией.

— Система может ошибаться, — перебила меня Алина. Она достала телефон, экран которого светился в полумраке зала. — А вот человек — нет.

Она подошла к проектору и подключила устройство. На большом экране появилась фотография заявления. Читабельный почерк, знакомые буквы. Мое имя. Фраза: «Прошу отчислить меня за нарушение академической честности».

— Это подделка! — выкрикнула я, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Я никогда такого не писала!

— Почерк идентичен, — спокойно заметил Верещагин, не глядя на меня. Он смотрел на Алину с восхищением ученика, получившего лучший проект. — Свидетельства преподавателей лабораторий тоже указывают на... странную активность в ваших работах.

Алина демонстративно щелкнула пальцами.

— Моральная деградация начинается с мелочей. Сегодня подпись. Завтра — кража образцов. Кто поручится, что эта девушка не заразит весь курс своим цинизмом?

Гомон в зале стал громче. Смех. Насмешливые перешептывания. Я чувствовала себя голой посреди зимнего леса. Интеллект, на который я ставила всю жизнь, превратился в оружие против меня. Они использовали мои знания против меня самой, исказив их смысл.

Из последнего ряда раздался тихий голос. Денис Орлов. Тихий ассистент анатомического зала, единственная моя опора в этом аду.

— Почерк подделан, — сказал он, вставая. Его голос дрожал, но слова были твердыми. — Посмотрите на нажим пера. Это другой человек. И заявка датирована прошлым семестром, когда Кира была на практике в другом городе.

Сердце ёкнуло. Надежда вспыхнула яркой искрой. Денис защитил меня. Прямо здесь. При всех.

Но Алина даже не обернулась. Она просто подняла бровь.

— О, Денис. Романтично. Но скажи честно, тебя волнует правда или твоя... симпатия к объекту исследования? Соучастие в таких делах лишает стажировки. Ты готов рискнуть карьерой ради девушки, которая сама просит её отчислить?

Денис замолчал. Его лицо побледнело. Он посмотрел на меня, и в его глазах читалась растерянность. Он боялся. Не за меня, а за себя. И я поняла: если он продолжит спорить, они сотрут его вместе со мной.

Я резко шагнула к Денису и взяла его за руку, жестом останавливая.

— Спасибо, Денис, — прошептала я, чтобы слышал только он. — Сядь. Пожалуйста.

Он сел. Медленно. Как будто опускался в могилу. Я добровольно лишила себя единственного союзника, чтобы спасти его. И этот выбор оказался самым тяжелым ударом за весь день.

Верещагин постучал указкой по столу. Тишина повисла звенящей, оглушающей.

— Кира, — позвал он. — Ты стоишь перед всем курсом. Перед будущими врачами. Мы учимся не только диагнозам, но и ответственности. Признай ошибку. Извинись перед коллегами за то, что пятнаешь репутацию нашего колледжа своими сомнительными поступками.

Руки сжались в кулаки так, что ногти впивались в ладони, оставляя красные полумесяцы. Боль физическая заглушала боль душевную. Внутри всё кричало: «НЕТ!» Я не виновата. Я не лгу. Я борюсь.

Но страх потерять последнее — возможность учиться, крышу над головой, шанс на будущее — давил сильнее гордости. Если я откажусь, они выставят меня за дверь прямо сейчас, без суда и права голоса.

Я глубоко вдохнула воздух, полный пыли и ненависти.

— Прошу прощения, — произнесла я сухим, механическим голосом. Слова звучали как капитуляция. Как предательство самой себя. — За неудобства.

В зале не было смеха. Было хуже. Была тишина. Тишина людей, которые увидели, как ломают того, кто пытался стоять прямо. Это унижение было глубже любого оскорбления. Я предала себя на глазах у тех, кого хотела уважать.

Когда лекция закончилась, я вышла в коридор медицинского крыла первой, избегая встречных взглядов. Каблуки гулко стучали по линолеуму, отбивая ритм моего собственного падения.

Алина ждала меня у окна. Она пила кофе из бумажного стаканчика, выглядя абсолютно расслабленной.

— Красивая сцена, Кира, — протянула она, не оборачиваясь. — Марк Волков уже знает о твоей слабости. Знаешь, что он делает со слабыми? Он их ломает окончательно. Чтобы потом склеить заново. По своему усмотрению.

— Отстань, — процедила я, пытаясь пройти мимо неё.

— Не хочешь быть частью игры? Тогда стань пешкой.

Она демонстративно толкнула меня плечом. Резко, злобно. Я пошатнулась, теряя равновесие. Папка с конспектами выскользнула из рук и раскрылась. Бумаги разлетелись по полу, смешиваясь с грязной водой из чьих-то мокрых ботинок и пылью из вентиляции.

— Ой, какая неуклюжая, — захихикала Алина, переступая через листок с моим резюме.

Я замерла на четвереньках, собирая бумаги. Слезы жгли глаза, но я не плакала. Только злость. Холодная, стерильная, как скальпель.

И тут в конце коридора появился Марк Волков.

Его силуэт был знакомым и пугающим одновременно. Высокий, в идеальном костюме, с выражением лица человека, которому скучно жить. Он остановился, глядя на меня, ползающую по полу среди своих конспектов. На секунду я почувствовала надежду. Он сам позвал меня торговаться и на сутки вернул мне комнату. Значит, хотел, чтобы я дошла до следующей встречи. Неужели хотя бы сейчас не вмешается?

Марк посмотрел на меня. Его серые глаза скользнули по моему лицу, по разбросанным бумагам, по довольной улыбке Алины. Никакой реакции. Ни капли интереса. Ни тени сочувствия.

Он просто развернулся и пошел дальше, открывая дверь в кабинет декана. Алина последовала за ним, бросив на меня последний презрительный взгляд.

Дверь закрылась с глухим стуком.

Глава 3

Иллюзия контроля рухнула. Марк показал своё истинное лицо. Я была не партнером. Я была расходным материалом. Приманкой. Игрушкой, которую можно выбросить, когда она начинает кусаться. Одиночество ударило в грудь, как физический удар. Я осталась одна посреди холодного коридора, среди мокрой грязи и собственных унижений.

Я собрала рассыпанные конспекты в охапку и вышла из главного корпуса, не оглядываясь. Дорога до общежития заняла несколько минут, но я шла так, будто преодолевала целый континент.

Комната в общежитии встретила меня сыростью и запахом чужого успеха. Моя соседка по комнате, Лена, лучшая подруга Алины, лежала на кровати, листая журнал. Она даже не подняла головы, когда я вошла.

— Ректорат прислал уведомление, — сказала она равнодушно. — Твой доступ к лабораториям приостановлен. «Для проверки этических норм». Так написано.

Я схватилась за край стола, чтобы не упасть.

— Что? Почему?

— Потому что ты призналась в фальсификациях перед всей аудиторией, Кира. Или ты забыла?

Я достала телефон. Экран показывал отсутствие сигнала. Я попробовала войти в университетский портал. «Ошибка доступа. Аккаунт заблокирован.»

Отсрочка Марка не спасла меня. Она сделала меня мишенью. Теперь у них было полное право уничтожить меня юридически и административно. Стипендия зависела от допуска к практическим занятиям. Без допуска — нет оценки. Нет оценки — отчисление. Долг родителей ложился на меня полностью.

Я осела на пол, обхватив голову руками. Хотелось кричать. Хотелось исчезнуть. Но вместо этого я начала вспоминать детали дня. Коридор. Толчок. Разбросанные бумаги.

Память возвращалась фрагментами, как кадры пленки. Когда Алина толкнула меня, её сумка качнулась. Что-то выпало из открытого клапана. Маленький, сложенный вчетверо листок. Белый. С печатью ректората.

Я подползла к сумке у двери и вытряхнула конспекты, собранные в коридоре. Среди принесённых конспектов, в углу, под ножкой шкафа, виднелся уголок чужой бумаги.

Сердце забилось быстрее. Я осторожно вытянула клочок. Пальцы дрожали, но я заставила их успокоиться. Развернула.

Эта бумага оказалась временным пропуском в закрытый архив исследований. Код доступа. И название файла: «Проект "Химера". Финансовые отчеты. Гросс».

Отец Алины. Ректор. Человек, который держал нас всех за ниточки.

Алина думала, что сломала меня. Заставив извиняться перед всем курсом. Лишив защиты Марка. Оставив одну в темноте. Но она забыла главное правило игры: когда тебя загнали в угол, ты начинаешь видеть то, что другие пропускают сквозь слезы.

Боль трансформировалась. Она перестала жечь и стала холодной, тяжелой, как металл. Я сжала этот клочок бумаги в кулаке. Теперь я знала, где спрятано их золото. Их грязные секреты. Их коррупционные схемы.

И я собиралась его украсть.

Мои пальцы дрожали, когда я прижималась ладонью к холодному стеклу служебного входа. Воздух пах хлоркой и чужой бедностью. Внутри меня всё кричало: «Уходи». Но ноги не слушались. Я была загнанным зверем, и у меня был только один инструмент — вранье.

Охранник, здоровяк с лицом бульдога, перегораживал проход. Его глаза скользнули по мне с презрением, будто я была пятном на его форме.

— Пропуск, — буркнул он. Не вопрос. Констатация факта отсутствия.

— Марк ждёт меня для срочного согласования документов по ординатуре, — выпалила я. Голос дрогнул, но я заставила себя смотреть ему прямо в переносицу. — Если через три минуты он узнает, что ты задержал его кандидата, тебе придется искать новую работу быстрее, чем ты успеешь допить кофе.

Бульдог замер. Имя Волкова работало как пароль от ада. Он помедлил, потянулся к рации, а я, воспользовавшись секундой нерешительности, проскользнула мимо, чувствуя спиной его тяжелый взгляд. Я выиграла битву, но проиграла лицо. Теперь я была той, кто прячется за чужую юбку. За чужую власть. Страх перед фамилией оказался сильнее моей собственной личности. Это было отвратительно. И это было эффективно.

Лифт поднимался бесшумно. Этаж администрации был пуст. Эхо моих шагов по мрамору отдавалось ударами молотка в висках. На третьем повороте коридора я увидела её. Алина Гросс стояла у окна, любуясь своим отражением в темном стекле. Она не обернулась сразу, давая мне время почувствовать себя ничтожеством.

— О, смотри-ка, бродячая собака забрела в золотую клетку, — произнесла она сладко, наконец поворачиваясь. Улыбка была острой, как скальпель. — Ты думала, сможешь украсть документы из кабинета декана? Бедная, глупая Кира. Твои руки грязны не от чернил, а от нищеты. Я могу рассказать всем, как ты пыталась подделать свою стипендию. Тебя выгонят не просто так, тебя вынесут в мешке.

Мое сердце пропустило удар. Паника начала расползаться по венам, горячим и липким ядом. Но потом я вспомнила выпавший из её сумки пропуск. Код доступа к архиву был у меня. Она пока этого не знала.

Я молча достала телефон. Экран светился в полутьме коридора. Я развернула фотографию пропуска. На ней читались название «Химера» и фамилия Гросс.

— Ещё шаг — и я проверю, что твой отец так старательно прячет, — сказала я.

Алина побледнела. Краска схлынула с лица, оставив его восковым. Она сделала шаг назад, споткнулась о собственные каблуки и, не проронив ни слова, исчезла за углом. Тишина повисла густая, звенящая. Я впервые использовала найденное преимущество против главного врага. Моя рука, державшая телефон, все еще дрожала, но внутри вспыхнуло что-то новое. Холодный расчет вместо паники. Я не жертва. Я шпион.

Перед его дверью я остановилась у окна. На служебном сайте академии выбрала вход по временному коду и перепечатала цифры с найденного пропуска. Мой студенческий аккаунт был заблокирован, но чужой код сработал. «Химера. Финансовые отчёты. Гросс» — одна строка и кнопка загрузки. Я нажала её. Полоса дошла до конца; файл появился в памяти телефона. Открыть его не удалось: архив требовал ключ. Ну и чёрт с ним. Я сделала скриншот карточки файла с датой и владельцем. Для начала хватит того, что я добралась до его названия.

Дверь кабинета Марка была приоткрыта. Из щели сочился узкий луч света монитора. Внутри царила тьма, разрезанная синим свечением экранов. Марк сидел спиной ко мне, глядя в темноту зала или на свои отчеты. Он даже не шевельнулся, когда я вошла.

Гордость взвыла. Я хотела уйти. Хотела хлопнуть дверью и сказать: «Ты никто, чтобы игнорировать меня». Но я осталась. Я знала, почему он здесь. Он ждал меня. Или нет. Может, я была просто фоном для его скуки.

Чувство собственной ничтожности стало невыносимым. Оно давило на грудную клетку, лишая воздуха. Я подошла ближе, к краю стола, где лежали бумаги. Запах дорогого парфюма смешивался с табачным дымом. Старые сигареты, дешевый кофе.

Он не смотрел на меня.

И тогда я поняла: просьба о помощи не сработает. Здесь нужна агрессия. Нужно показать, что я не боюсь темноты, в которой он прячется.

Я ударила ладонью по столу. Звук получился глухим, но резким. Стакан с водой рядом подпрыгнул, расплескав содержимое на клавиатуру.

Марк медленно повернул голову. Его глаза, темные и непроницаемые, скользнули по моему лицу. В них не было злости. Только скука. Абсолютная, ледяная скука.

— Три минуты, — сказала я, разворачивая к нему экран с карточкой архива. Голос должен был звучать ровно, хотя колени предательски слабели. — Или я отправлю этот файл в «Медицинский вестник». Прямо сейчас.

Марк усмехнулся. Этот звук был тихим, сухим треском ветки под сапогом.

— Наивная девочка с игрушечным мечом, — протянул он. Он встал, и пространство вокруг него словно сжалось. Он был выше меня на голову, шире в плечах. Его тень накрыла меня целиком. — Ты думаешь, это работает? Файл уже удален с серверов академии. А твоя копия бесполезна без ключа дешифровки, который есть только у меня. Ты стоишь перед человеком, который может превратить твою жизнь в ад одним движением пальца, и пытаешься шантажировать его пустыми пикселями.

Он сделал шаг вперед. Я не отступила. Не могла. Мои пятки упёрлись в край стола.

— Зачем ты вызвал меня сюда? — спросила я тихо. Вопрос повис в воздухе, острым клинком.

Марк замер.

— Если тебе всё равно, если я ничтожество, если мой шантаж смехотворен... Почему ты не спал? Почему ты ждал? — Я посмотрела ему прямо в глаза, игнорируя бьющий в них свет монитора. — Тебе нужна именно я. Раз ты потратил время на эту игру.