Kitabı oxu: «Пока звучит тьма. Книга 2. Память, которую отняли»

ГЛАВА 1

Пустота

◇ ◆ ◇

Сначала не было ничего.

Не темноты.

Не тишины.

Даже пустота — слишком точное слово для того, что существовало вокруг.

Потому что для пустоты нужно хотя бы понимать, где заканчивается одно и начинается другое. Нужно знать, что должно было быть на этом месте. Стена. Небо. Земля. Свет.

Откуда взялась сама мысль?

Она появилась и исчезла, не успев оформиться до конца.

Потом пришла другая.

Кто-то есть.

Не рядом.

Не впереди.

Вообще.

Кто-то существует.

Этого знания было мало, но оно стало первым, за что удалось зацепиться.

Некоторое время — если здесь вообще существовало время — больше ничего не происходило.

Не было дыхания.

Не было звука сердца.

Не было ощущения холода или тепла.

Нечему было болеть.

Нечему дрожать.

Нечему бояться.

И всё же что-то продолжало оставаться.

Сознание.

Что это?

Сначала оно было просто ощущением: тонким, почти неразличимым присутствием, которое почему-то не растворялось вместе со всем остальным.

Потом возник вопрос.

Что?

Он исчез.

Вернулся.

Что это?

Ещё позже:

Кто?

Слово задело что-то внутри.

Кто.

Не что.

Кто-то.

Мысль попыталась удержаться, но она рассыпалась.

Пустота вокруг не сопротивлялась. Она вообще ничего не делала. Не давила, не звала, не пугала.

Наверное, поэтому становилось страшнее.

Потому что страх тоже пришёл не сразу.

Сначала появилось различие.

Есть всё остальное.

И есть…

Я.

Мысль вспыхнула так резко, что на мгновение будто стало светлее.

Я.

Она показалась неправильной.

Чужой.

Слишком большой для того крошечного ощущения, которым я была.

Я.

Кто я?

Ответа не было.

Я повторила вопрос.

Не вслух. У меня не было голоса. Или я не знала, как им пользоваться.

Кто я?

Пустота не ответила.

Я попыталась вспомнить.

Само действие оказалось странным. Как будто я тянулась к двери в комнате, которой не видела, и раз за разом хватала воздух.

Там что-то должно было быть.

Я была в этом уверена.

Имя.

У меня должно быть имя.

От этой мысли страх наконец приобрёл форму.

Если у меня есть имя — почему я его не знаю?

Если я не знаю собственного имени — откуда вообще знаю, что имя у меня было?

Я снова попыталась вспомнить.

Ничего.

Тогда ещё раз.

И ещё.

Каждая попытка оставляла после себя ощущение движения, хотя двигаться было нечем.

Где-то очень далеко мелькнул цвет.

Серебряный.

Он исчез раньше, чем я успела понять, что увидела.

Я вцепилась в него мысленно.

Серебро.

Почему серебро?

Ответ не пришёл.

Вместо него — холод.

Не настоящий.

Воспоминание о холоде.

Чьи-то пальцы.

Нет.

Не пальцы.

Металл?

Снег?

Лёд?

Картинка развалилась.

Я не знала, почему от этого стало хуже.

Потом появилось другое.

Тёмное пятно на светлой стене.

Тень.

Слово пришло легко.

Тень.

За ним — ощущение присутствия.

Знакомого.

Раздражающего.

Надёжного.

Слово было почти рядом.

Я потянулась.

М…

Что-то соскользнуло.

Я попробовала снова.

Мор…

И вдруг имя всплыло целиком.

Морвэн.

В пустоте будто что-то дрогнуло.

Морвэн.

Я знала это имя.

Знала его голос.

Знала привычную насмешку, от которой хотелось закатить глаза.

Знала тёмный силуэт у стены.

Знала, как он произносит моё…

Моё имя.

Я замерла.

Моё.

Имя.

Мира.

Нет.

Не так.

Слово пришло слишком мягко. Слишком коротко.

Мира…

Мираэль.

Я.

Мираэль.

Воспоминание ударило так внезапно, что впервые возникло ощущение боли — не телесной, а такой, от которой хотелось согнуться, хотя тела по-прежнему не существовало.

Мираэль.

Я повторила имя снова.

И ещё раз.

Каждый раз оно становилось более настоящим.

Я — Мираэль.

Дальше память начала возвращаться не по порядку, а обрывками.

Не как страницы книги.

Как осколки стекла, которые кто-то бросал один за другим.

Дворец.

Ночь.

Синие огни под деревьями.

Академия Велария.

Лана.

Мама.

Отец.

Каэль.

На его имени внутри что-то сжалось.

Каэль.

Серебряная магия.

Спокойный голос.

Рука поверх моей.

Браслет.

Я попыталась почувствовать его.

Ничего.

Само желание возникло раньше, чем я успела осознать, что делаю.

Связь.

У меня была связь.

С Каэлем.

И с Морвэном.

Где они?

Вопрос оказался первым по-настоящему ясным.

Где они?

Я попыталась позвать.

Морвэн.

Ничего.

Ещё раз.

Морвэн.

Пустота осталась такой же.

Каэль.

Ничего.

От страха мысли начали возвращаться быстрее.

Эрэбия.

Лес.

Разломы.

Храм.

Сайн.

Алькарин.

Арин.

На последнем имени память споткнулась.

Арин.

Я увидела его лицо.

Не ясно.

Кусками.

Улыбку.

Тёмные волосы.

Раздражающую лёгкость, с которой он говорил даже тогда, когда был ранен.

Потом кровь.

Очень много крови.

Я попыталась остановить воспоминание.

Не получилось.

Лес.

Серебряная нить.

Связь с Морвэном оборвалась.

Браслет Каэля остыл.

Я уже собиралась уйти.

Крик.

— Мираэль!

Арин.

Я пошла к нему.

Конечно, пошла.

Следующий обрывок пришёл вместе с болью, которой всё ещё не было в настоящем.

Тварь.

Удар.

Земля.

Кровь во рту.

Магия.

Моя?

Слишком большая.

Слишком яркая.

У этого не было имени.

Я не знала, что это было.

Только помнила: что-то случилось со мной в тот момент — что-то невозможное, слишком большое, чтобы быть обычным всплеском силы.

Что именно произошло, память пока не отдавала.

Оставалось только ощущение.

Мир на мгновение стал прозрачным.

Линии.

Узлы.

Связи.

Не сила.

Структура.

А потом Арин.

Раненый.

Я держала его.

Пыталась…

Спасти.

Да.

Я пыталась спасти его.

Следующий образ оказался почти невыносимо чётким.

Его лицо.

Моя ладонь.

Магия уходила из меня так быстро, что я уже не понимала, где заканчиваюсь сама.

Он что-то говорил.

Я не слушала.

Нет.

Слушала.

Просто не могла остановиться.

Потом его голос изменился.

Стало страшно.

Не мне.

Ему.

Он боялся.

За меня?

Я не знала.

Последние секунды дрогнули.

Его рука.

Мой затылок.

Одно короткое слово.

— Мира.

Я мысленно вздрогнула.

Теперь оно звучало иначе.

Не как имя, которое я пыталась вспомнить.

Как чей-то голос.

Его голос.

А потом:

— Прости.

Темнота.

Я застыла в пустоте, держась за эти два слова.

Прости.

За что?

Вопрос не получил ответа.

Я попыталась вспомнить дальше.

Ничего.

Воспоминание обрывалось ровно там.

Ладонь на затылке.

Голос.

Темнота.

И теперь — это.

Я впервые сформулировала мысль полностью.

Я умерла?

Она не вызвала паники.

Наверное, потому что паниковать было всё ещё нечем.

Я рассмотрела предположение почти спокойно.

Последнее, что я помнила, — я отдавала Арину магию, пока едва оставалась в сознании.

До этого меня едва не убила тварь.

До этого я решила пройти туда, где связь с Морвэном и Каэлем исчезла.

Список решений, приведших меня к возможной смерти, выглядел неприятно убедительно.

Если я умерла, то…

Я остановилась.

То Арин?

Он выжил?

Эта мысль оказалась неожиданно важнее моей собственной смерти.

Я вспомнила кровь.

Его дыхание.

То, как он пытался остановить меня.

Если я всё-таки довела дело до конца…

Хотя бы пусть он жив.

Почти сразу за этим пришло другое.

Лана.

Почему-то именно она.

Не Совет. Не дворец. Не все вопросы, на которые я так и не получила ответа.

Письмо.

Её второе письмо всё ещё лежало у меня на столе.

Я читала его кусками между занятиями, встречами, очередными попытками понять, что происходит вокруг. Каждый раз думала: вечером сяду и отвечу нормально. Не двумя строчками. Не «я жива, дворец пока тоже». По-настоящему.

Расскажу, как всё здесь.

Поспрашиваю про Веларию.

Пожалуюсь.

Она пожалуется в ответ.

И мы снова будем разговаривать так, будто между Академией и Эрэбией нет никакого расстояния.

Я всё откладывала.

Завтра.

Потом.

Когда станет чуть спокойнее.

Теперь, если я действительно умерла, спокойнее уже не станет.

И я ей не отвечу.

Никогда.

Мысль была такой простой, что от неё стало почти больно.

Лана сначала разозлится.

Я знала её достаточно хорошо, чтобы представить это совершенно ясно.

Скажет, что я идиотка.

Что нельзя исчезать после двух писем.

Что принцессы, оказывается, тоже обязаны соблюдать элементарную вежливость.

А потом кто-нибудь расскажет ей правду.

Если вообще будет что рассказывать.

Мне захотелось сказать ей хотя бы сейчас: прости.

Не за смерть.

За письмо.

За все наши «потом», которых вдруг оказалось слишком мало.

Следом пришла мама.

Не королева Эрэбии.

Мама.

Её руки.

Её привычка сначала поправить на мне какую-нибудь совершенно несуществующую складку, а потом уже спросить, как я себя чувствую.

Я столько злилась на неё.

Столько раз мысленно репетировала разговор, в котором наконец заставлю её рассказать всё.

Про моё детство.

Про лес.

Про то, что от меня скрывали.

Мне казалось, впереди ещё будет время и для злости, и для ответов, и для того, чтобы однажды перестать злиться.

А если времени больше нет?

Отец.

Его осторожные формулировки.

Усталый взгляд.

То, как он всегда пытался держать между мной и опасностью целое королевство, даже когда опасность уже стояла рядом.

Я не успела сказать ему, что понимаю больше, чем хотела понимать.

И что всё равно злюсь.

Оказывается, эти две вещи вполне могут существовать одновременно.

Каэль.

От одного имени стало тяжело.

Я оставила ему импульс.

Направление.

След.

Сделала всё, о чём мы договорились.

Как будто этого достаточно.

Если я умерла, последнее, что он получил от меня, было не прощание.

Координаты.

Потрясающе.

Очень в моём стиле.

Он будет искать. До тех пор, пока не найдёт хоть что-нибудь.

А если найдёт только выжженную землю и кровь?

Я представила его лицо и сразу заставила себя перестать.

Не получилось.

Морвэн.

Если смерть действительно обрывает связь, то он уже знает.

Не где я.

Не что произошло.

Только то, что меня больше нет там, где я должна быть.

Он будет злиться.

На меня.

На себя.

На весь мир за компанию.

Пусть злится.

Только бы не решил, что снова не успел.

Я ведь оставила ему след именно поэтому.

Чтобы он знал.

Чтобы не пришлось угадывать.

И всё равно в конце получилась тишина.

Алькарин.

Я даже не успела нормально убедиться, что он восстановился после храма.

Не успела спросить половину того, что собиралась.

Не успела выслушать очередную историю, в которой он совершенно случайно оказывался самым мудрым существом из всех присутствующих.

Не успела снова сказать ему, что он невыносим.

Странно.

Я всегда думала, что смерть — это прежде всего конец будущего.

Оказалось, страшнее всего были мелочи из прошлого, которые я считала незавершёнными только временно.

Письмо, на которое можно ответить завтра.

Разговор, который можно продолжить позже.

Объятие, которое не обязательно сейчас.

Слова, которые человек и так наверняка знает.

Если я умерла, никакого «позже» больше не было.

Я не увижу Лану.

Не услышу маму.

Не поспорю с отцом.

Не увижу, как Каэль делает вид, будто не волнуется.

Не услышу Морвэна у себя за плечом.

Не увижу Алькарина.

Никого.

Вот тогда страх стал другим.

Тяжёлым.

Настоящим.

У него больше не было формы пустоты.

У него были лица.

Я попыталась закричать.

Не получилось.

Попыталась вдохнуть.

И именно тогда впервые почувствовала, что мне нечем.

Паника вспыхнула мгновенно.

Мне нужен воздух.

Мысль была настолько очевидной, что я не поняла, почему раньше её не было.

Воздух.

Вдох.

Грудь.

Лёгкие.

Тело.

Где моё тело?

Я попыталась пошевелиться.

Ничего.

Снова.

Ничего.

Я не чувствовала рук.

Не чувствовала ног.

Не чувствовала лица.

Вообще ничего.

Только сознание, которое внезапно вспомнило, что должно находиться внутри чего-то.

Я пыталась дышать.

Не получалось.

Страх превратился в ужас.

Вдохни.

Я не могла.

Вдохни.

Нечем.

Вдохни!

Что-то резко дёрнулось.

Боль пришла первой.

Настоящая.

Грубая.

Режущая.

Будто меня одним движением затолкнули обратно в слишком тесное тело.

Я вдохнула.

Воздух ворвался в лёгкие так резко, что я закашлялась.

Звук оказался оглушительным.

Мой собственный кашель разлетелся вокруг и исчез, не встретив ничего.

Я согнулась.

Теперь было чем.

Колени.

Живот.

Грудь.

Руки.

Я чувствовала их не сразу и не полностью.

Сначала пальцы.

Они покалывали.

Потом ладони.

Запястья.

Локти.

Каждая новая часть тела возвращалась с болью, будто долго лежала без движения.

Я попыталась открыть глаза.

Несколько секунд не происходило ничего.

Потом веки дрогнули.

Я увидела…

Ничего.

И закрыла глаза обратно.

Разницы не было.

Темнота оставалась одинаковой.

Но теперь я хотя бы знала, что глаза существуют.

Я подняла руку.

Движение отозвалось тяжестью во всём плече.

Перед лицом что-то мелькнуло.

Пальцы.

Бледные.

Мои.

Я смотрела на них слишком долго.

Пять.

На месте.

Я сжала ладонь в кулак.

Разжала.

Повторила.

Смешно.

Я столько лет могла заставить тень подняться со стены, раскрыть крылья, пройти через переход, удержать магию в форме клинка — и сейчас почти плакала оттого, что смогла согнуть пальцы.

Я провела ими по лицу.

Лоб.

Нос.

Губы.

Кожа была холодной.

На щеке засохло что-то.

Кровь?

Я не видела цвета.

Слишком темно.

Ладонь спустилась к шее.

Пульс.

Слабый.

Но настоящий.

Я закрыла глаза.

— Жива, — попыталась сказать я.

Голос вышел хриплым шёпотом.

Я замерла.

Собственный голос звучал незнакомо.

— Я жива.

На второй раз получилось лучше.

Облегчение должно было прийти.

Не пришло.

Если я жива, где я?

Я медленно опустила ладони на поверхность под собой.

Твёрдая.

Гладкая.

Холодная.

Но я не могла понять, что это.

Камень?

Земля?

Пол?

Я провела рукой дальше.

Никакой текстуры.

Ни пыли.

Ни трещин.

Ни травы.

Просто поверхность.

Я попыталась сесть.

Мир качнулся.

Я почти сразу рухнула обратно, успев выставить руку.

Локоть отозвался болью.

— Великолепно.

Слово прозвучало жалко.

Почему-то это немного успокоило.

Если я способна раздражаться, значит, не совсем уж всё потеряно.

Я полежала ещё немного.

Сколько — не знала.

Здесь не было света, по которому можно было судить о времени.

Не было звуков.

Не было даже ощущения воздуха на коже.

Только моё дыхание.

Пульс.

И слабая дрожь в мышцах.

Когда я попыталась подняться во второй раз, получилось лучше.

Сначала на локти.

Потом на колени.

Потом я встала.

И тут же едва не упала.

Ноги будто принадлежали человеку, который несколько недель не вставал с кровати.

Я расставила руки, удерживая равновесие.

Перед глазами поплыли серые пятна.

Я закрыла их.

Постояла.

Открыла снова.

Ничего вокруг.

Но теперь я начала различать собственное тело.

Не потому, что появилось освещение.

Скорее потому, что глаза постепенно научились отделять чуть более светлое от абсолютно чёрного.

Руки. Край одежды. Ноги. Ступни были босыми, мокрыми, испачканными землёй. Почему — не помнила.

На мне оставалась одежда, в которой я была в лесу.

Разорванная.

Местами влажная.

На боку ткань прилипла к коже.

Я осторожно коснулась.

Боль.

Живая.

Настоящая.

Хорошо.

Наверное.

Я выпрямилась, насколько смогла.

Первое, что я сделала после этого, было настолько привычным, что я даже не задумалась.

Позвала тень.

Просто протянула руку и потянулась туда, где всегда чувствовала собственную магию.

Ничего.

Я нахмурилась.

Попробовала снова.

Обычно тень отзывалась ещё до того, как я формулировала приказ.

Сейчас не отозвалось ничего.

Не сопротивление.

Не усталость.

Не пустой запас силы.

Я вообще не понимала, куда тянуться.

Будто всю жизнь у меня существовала ещё одна конечность, а теперь её не было — и тело всё равно по привычке пыталось ею пошевелить.

Я замерла.

Нет.

Ещё раз.

Магия.

Я искала её внутри себя.

То место, где всегда ощущался тихий холод тени.

Тонкое движение силы под кожей.

Связь с пространством.

Хоть что-нибудь.

Ничего.

Сердце забилось быстрее.

Я попробовала вызвать крылья.

Безрезультатно.

Я попыталась нащупать то странное новое чувство, которое появилось в лесу. То мгновение, когда мир будто перестал быть цельным и раскрылся передо мной линиями, узлами, связями.

Линии.

Узлы.

Структуру.

Ничего.

Я не чувствовала даже пространство.

Это оказалось страшнее всего.

Любое место имело магию.

Велария.

Дворец.

Лес.

Даже обычный камень хранил следы.

Я всю жизнь не думала об этом, как человек не думает о воздухе, пока может дышать.

Сейчас вокруг меня мог находиться древний артефакт.

Разлом.

Защитный барьер.

Что угодно, если уж совсем не повезло.

Я бы ничего не почувствовала.

Я была…

Обычной.

Нет.

Даже обычный человек хотя бы знает, где находится.

Я не знала ничего.

Попыталась позвать Морвэна уже вслух.

— Морвэн.

Тишина.

— Морвэн!

Голос ушёл в темноту.

Эха не было.

Я резко повернула голову.

Ничего.

— Каэль?

Глупо.

Но я всё равно подождала.

Потом коснулась запястья.

Браслет был на месте.

Я едва не рассмеялась от облегчения.

Пальцы сомкнулись вокруг металла.

Холодный.

Мёртвый.

Я прижала ладонь сильнее.

Ничего.

Никакого слабого тепла.

Никакого отклика.

Даже ощущения, что на другом конце связи кто-то существует.

— Нет.

Я сжала браслет.

— Нет, нет, нет.

Ничего.

Я заставила себя отпустить.

Паника здесь бесполезна.

Фраза прозвучала голосом Каэля.

От этого стало только хуже.

Я глубоко вдохнула.

Раз.

Ещё.

Тело дрожало.

Сил было так мало, что даже стоять становилось отдельной задачей.

Но лежать и ждать я не собиралась.

Вопрос был только один.

Куда идти?

Я оглянулась.

Вперёд — тьма.

Назад — тьма.

Справа.

Слева.

Одинаково.

Ни горизонта.

Ни стены.

Ни света.

Я наклонилась, коснулась пола. Он был. Для начала и этого достаточно.

Я выбрала направление.

Почему именно его — понятия не имела.

Сделала шаг.

Потом второй.

Третий.

Мои босые ступни почти не издавали звука.

Только тихий шорох кожи по гладкой поверхности.

Я начала считать.

Четыре.

Пять.

Шесть.

На двенадцатом шаге закружилась голова.

На двадцать третьем я остановилась.

На тридцатом решила, что считать — плохая идея.

На сорок седьмом продолжила.

Пятьдесят.

Пятьдесят один.

Пятьдесят два.

Пространство не менялось.

Я шла.

Иногда мне казалось, что стою на месте.

Я поворачивалась назад.

Ничего.

Следов не было.

Я снова шла.

Сто.

Сто один.

На сто шестнадцатом сбилась.

Начала сначала.

Это давало хотя бы занятие.

Один.

Два.

Три.

Через некоторое время я перестала чувствовать ступни.

Потом снова почувствовала — когда боль стала слишком сильной.

Я опустилась на пол.

Колени дрожали.

Пальцы тоже.

Я обняла себя руками.

Темнота вокруг оставалась равнодушной.

Если это не смерть, то она подозрительно на неё похожа.

Мысль пришла спокойно.

Я позволила ей остаться.

Может быть, я ошиблась.

Может быть, пульс ничего не доказывает.

Может быть, смерть просто даёт человеку тело из памяти.

Чтобы было чем идти.

Куда?

Хороший вопрос.

Если это загробная жизнь, организация оставляла желать лучшего.

Я тихо фыркнула.

Звук показался почти кощунственным.

Потом стало совсем не смешно.

Если я умерла, сколько я буду здесь?

Пока не забуду себя снова?

Эта мысль оказалась хуже предыдущих.

Я только что собрала собственное имя по кускам.

Что, если оно снова исчезнет?

Я произнесла вслух:

— Мираэль.

Голос звучал увереннее.

— Мираэль… наследница престола Эрэбии.

Я остановилась. Титул. Род. Всё вернулось. Не полностью, но достаточно. Я перечисляла факты, как на экзамене.

Мне двадцать четыре.

Я родилась в Эрэбии.

Моя мать — Элиса.

Мой отец — Ариэл.

Я училась в Веларии.

Лана ненавидит ранние занятия.

Каэль считает молчание полноценным ответом.

Морвэн считает любое личное пространство формой вызова.

Алькарин ест так, будто последний пир состоялся тысячу лет назад.

Сайн раздражает меня одним существованием.

Арин…

Я замолчала.

Арин ранен.

Я его спасала.

Он сказал «прости».

Зачем?

Я не знала.

Но память о его голосе не уходила.

Я поднялась.

Ноги протестовали.

Я пошла дальше.

На этот раз не считала.

Просто шаг.

Ещё.

Ещё.

Время потеряло смысл.

Я успела несколько раз сесть.

Один раз легла прямо на холодную поверхность и закрыла глаза.

Когда открыла, ничего не изменилось.

Я могла проспать минуту, несколько часов — а могла и вовсе не спать. Здесь невозможно было понять. Голод не приходил, жажда тоже. Тело болело и слабело, но почему-то не требовало ничего привычного. Это снова заставило подумать о смерти.

Может быть, именно так всё и заканчивается.

Не светом.

Не встречей с ушедшими.

Не ответами.

Просто долгой дорогой в пространстве, которому до тебя нет дела.

Человек идёт, пока помнит, зачем идти.

А потом…

Я остановилась.

Нет.

Мне не понравилось продолжение.

Я пошла быстрее.

Через несколько шагов пришлось замедлиться.

Сил не хватало даже на красивый жест упрямства.

Я ненавидела это.

Ненавидела слабость.

Ненавидела отсутствие магии.

Ненавидела тишину.

Но сильнее всего — невозможность что-либо сделать.

Всю жизнь рядом находился кто-то, кто знал больше.

Родители.

Наставники.

Хранители.

Морвэн.

Сайн.

Каэль иногда тоже.

Каждый будто оставлял себе кусок правды.

Каждый объяснял это по-своему.

Заботой.

Приказом.

Необходимостью.

Защитой.

А теперь я стояла в месте, где не было вообще ничего, и впервые не могла даже начать искать ответ.

Потому что не знала, существует ли он.

Я стиснула зубы.

— Если это смерть, — сказала я в пустоту, — могла бы хотя бы представиться.

Тишина.

— Прекрасный разговор.

Я сделала ещё шаг.

И увидела дверь.

Остановилась.

Сначала решила, что сознание наконец устало.

Я моргнула.

Дверь осталась.

Она стояла прямо впереди.

Не в стене.

Стены не было.

Просто высокая тёмная дверь посреди ничего.

Я смотрела на неё так долго, что начали болеть глаза.

Потом медленно подошла.

Каждый шаг давался тяжелее предыдущего.

Дверь не приближалась слишком долго.

На мгновение возникло ощущение, что пространство снова играет со мной.

Но потом я всё-таки оказалась рядом.

Тёмное дерево.

Или материал, похожий на дерево.

Высокая.

Выше меня почти вдвое.

Без рисунков.

Без надписей.

Без ручки с этой стороны.

Я обошла её.

С обратной стороны ручка была.

Я вернулась обратно.

Потом снова обошла.

— Конечно.

Голос прозвучал хрипло.

— Дверь без стены. Почему бы и нет.

Я положила ладонь на поверхность.

Холодная.

Настоящая.

Твёрдая.

Впервые за всё время вокруг существовало что-то, кроме меня и пола.

Я не знала, должна ли радоваться.

Если дверь появилась здесь не случайно, значит, кто-то её поставил.

Или создал.

Или ждал, пока я дойду.

Последняя мысль мне не понравилась.

Я снова обошла дверь и встала перед ручкой.

Металл был ледяным.

Я не чувствовала в нём магии.

Конечно.

Я теперь вообще ничего не чувствовала.

Пальцы дрогнули.

Можно было не открывать.

Сесть рядом.

Ждать.

Чего?

Я почти рассмеялась.

Нет.

Я нажала на ручку.

Дверь открылась легко.

За ней был свет.

Слишком яркий.

Я зажмурилась.

Сделала шаг.

Мир вспыхнул белым.

На мгновение исчезло всё.

Потом под ногами оказался камень.

Я пошатнулась.

Рука инстинктивно метнулась в сторону и встретила стену.

Настоящую.

Холодную.

Шероховатую.

Я открыла глаза.

Коридор.

Первое слово пришло сразу.

Длинный.

Узкий только по сравнению с высотой.

Потолок терялся где-то наверху, во мраке.

Стены были сложены из почти чёрного камня.

Никаких окон.

Никаких дверей.

Никаких картин, светильников, ковров, мебели — ничего, что объясняло бы, зачем вообще построили это место.

И всё же здесь был свет.

Слабый.

Холодный.

Серебристо-серый.

Он словно существовал в самом воздухе, не исходя ни от стен, ни от потолка.

Мне хватало его, чтобы видеть пол в нескольких шагах впереди.

Дальше коридор снова растворялся во тьме.

Я резко обернулась.

Двери не было.

За спиной тянулась такая же стена.

Несколько секунд я просто смотрела на неё.

Потом провела рукой по камню.

Ни шва.

Ни проёма.

Ничего.

— Прекрасно.

Мой голос вернулся эхом.

Первым эхом за всё время.

Оно прокатилось по коридору и постепенно стихло.

Я замерла.

Теперь тишина ощущалась иначе.

У неё были стены.

Это почему-то делало её страшнее.

Я прислушалась.

Ничего.

Ни шагов.

Ни дыхания.

Ни движения воздуха.

Я снова попыталась почувствовать магию.

Привычка.

Никакого отклика.

С тем же успехом я могла быть человеком, который впервые услышал слово «магия» из чужого рассказа.

Я коснулась стены.

Если здесь были чары, я не знала.

Если за следующим поворотом стояла армия — тоже.

Если весь коридор был иллюзией — поздравляю.

Проверить нечем.

Я пошла.

Топ.

Топ.

Топ.

Теперь шаги звучали громко.

Камень возвращал каждый удар.

Сначала это раздражало.

Потом стало успокаивать.

Я хотя бы слышала доказательство собственного существования.

Топ.

Топ.

Топ.

Коридор не менялся.

Стены.

Пол.

Высокая темнота над головой.

Иногда мне казалось, что впереди появляется поворот.

Я доходила — никакого поворота.

Просто игра света.

Один раз остановилась и прислонилась к стене.

Сердце колотилось слишком быстро.

Ноги снова дрожали.

Я сползла на пол и сидела, пока дыхание не стало ровнее.

Сколько ещё?

Я не знала.

Вернуться назад?

Туда, где нет двери?

Отличный план.

Я поднялась.

Пошла дальше.

На этот раз медленнее.

Коридор был слишком правильным.

Слишком пустым.

Как замок какого-нибудь древнего тирана, который выгнал всю прислугу, снял картины и решил оставить после себя исключительно архитектурную тревогу.

Мысль возникла настолько нелепая, что я почти улыбнулась.

Почти.

Потом вспомнила, что понятия не имею, кто хозяин.

Улыбка исчезла.

Топ.

Топ.

Топ.

Я начала замечать мелочи.

Каменные плиты на полу были одинакового размера.

Между ними не было пыли.

Стены не имели ни одной трещины.

Ни паутины.

Ни следа времени.

Как будто коридор не построили.

Он просто существовал.

Я коснулась очередной стены.

Холод.

И всё.

Никакой магии.

Никакой жизни.

Я впервые по-настоящему испугалась того, что силы могут не вернуться.

До этого мысль казалась временной.

Истощение.

Шок.

Что-нибудь.

Но чем дольше я шла, тем труднее было убеждать себя.

А если нет?

А если это навсегда?

Что останется от меня без магии?

Вопрос был отвратительным.

Я тут же разозлилась на себя.

Я — не магия.

Знала это.

Должна была знать.

Но слишком многое в моей жизни было построено вокруг неё.

Фея без магии.

Наследница Эрэбии без магии.

Девочка, которая в семь лет старалась удержать серебряный цветок над ладонью целую минуту…

Я остановилась.

Серебряный цветок.

Воспоминание появилось внезапно.

Маленькая ладонь.

Боль в пальцах.

Желание показать маме.

Потом — коридор.

Чужой голос.

«Выпрями спину».

Я закрыла глаза.

Почему я вспомнила это сейчас?

Образ исчез.

Но после него осталось странное чувство.

Лес.

Я была ребёнком.

Бежала куда-то.

Плакала.

Дальше ничего.

Память снова закрылась.

— Не сейчас, — прошептала я.

Не знала, кому.

Себе.

Прошлому.

Этому месту.

Я пошла дальше.

И через несколько шагов увидела вторую дверь.

На этот раз она была частью стены.

Большая.

Двухстворчатая.

Чёрная, почти сливающаяся с камнем.

Если бы свет падал немного иначе, я могла бы пройти мимо.

Я остановилась.

С первой дверью всё было проще.

Там не было выбора.

Либо открыть, либо оставаться в пустоте.

Сейчас за спиной был коридор.

Бесконечный, бесполезный, но знакомый.

Впереди — неизвестность.

Я стояла очень долго.

По крайней мере, мне так казалось.

Никаких сил.

Никакой магии.

Никакой связи.

Если за дверью опасность, я не смогу сделать почти ничего.

Можно ударить.

Наверное.

При условии, что противник будет достаточно любезен, чтобы подойти близко и дождаться, пока я перестану шататься.

Убедительно.

Я посмотрела назад.

Коридор уходил во тьму.

Нет.

Я подошла к двери.

На этот раз ручка была на месте.

Тёмный металл.

Холодный.

Пальцы легли на него.

Я не нажала.

Что-то внутри требовало остановиться.

Не магия.

Не предчувствие.

Обычный страх.

Наверное, именно поэтому я ему поверила.

За дверью что-то было.

Не обязательно живое.

Не обязательно опасное.

Но всё это — пустота, первая дверь, коридор — слишком явно куда-то вело.

Меня вели.

Мысль пришла впервые.

Не я нашла путь.

Мне его дали.

Кто?

Я медленно выдохнула.

— Сейчас узнаем.

Ручка поддалась.

Створка открылась бесшумно.

И я увидела зал.

Огромный.

Настолько, что первые секунды мозг отказывался оценивать расстояние.

Колонны уходили вверх и растворялись в темноте.

Пол был почти чёрным, гладким, местами отражал холодный свет.

Где-то очень высоко терялся потолок.

Окон не было.

Стен почти не было видно.

Только пространство.

Глубокое.

Тёмное.

И впереди — далеко, на другом конце зала — возвышение.

Несколько ступеней.

Трон.

Я остановилась на пороге.

На троне кто-то сидел.

Человеческая фигура.

Больше я не могла разобрать ничего.

Слишком далеко.

Слишком темно.

Только силуэт.

Одна рука лежала на подлокотнике.

Фигура сидела спокойно.

Расслабленно.

Так, будто ждать было привычным занятием.

Я не вошла.

Не сразу.

Сердце стучало так громко, что я слышала его в ушах.

Впервые за всё время здесь был кто-то ещё.

Я должна была обрадоваться.

Не обрадовалась.

Фигура не шевельнулась.

Не спросила, кто я.

Не поднялась.

Не удивилась, что дверь открылась.

Просто сидела.

И смотрела в мою сторону.

Я не видела лица.

Не чувствовала магии.

Не знала, кто находился передо мной.

Но одну вещь поняла сразу.

Кто бы там ни сидел — он уже знал, кто я.

ГЛАВА 2

Чужое имя

◇ ◆ ◇

Я всё-таки вошла.

Не потому, что перестала бояться. Скорее потому, что после пустоты, бесконечного коридора и двух дверей возвращаться назад казалось ещё более бессмысленным, чем идти вперёд. Створка осталась за спиной. Я не услышала, как она закрылась, но почему-то не стала проверять.

В прошлый раз дверь исчезла, стоило мне отвернуться. Если эта тоже решила повторить трюк, знание об этом вряд ли помогло бы. Я смотрела на фигуру на троне. Он не двигался. Расстояние между нами было слишком большим, чтобы разглядеть лицо.

Но по очертаниям фигуры я уже могла предположить: передо мной человек. Или кто-то, кто очень старательно выглядел как человек.

— Эй.

Голос прокатился по залу и вернулся ко мне слабым эхом. Никакой реакции. Я подождала.

— Вы меня слышите?

Тишина. Прекрасно. Единственное живое существо, которое я нашла за всё это время, решило притвориться частью интерьера.

Я сделала несколько осторожных шагов. Пол под ногами был гладким, холодным и слишком ровным. Мои босые ступни уже ныли после бесконечной прогулки, но сейчас эта боль даже помогала. Она была понятной. Настоящей. В отличие от всего остального. Фигура впереди по-прежнему не шевелилась.

— Где я?

Ответа не последовало.

— Кто вы?

Ничего. Я остановилась.

— Если это какой-то очень сложный ритуал молчания, предупреждаю: я сейчас не в настроении его уважать.

На этот раз мне показалось, что сидящий на троне чуть изменил положение головы. Или хотелось так думать. Я пошла дальше. Чем ближе подходила, тем больше деталей проступало из полумрака.

Сначала ноги. Тёмные брюки, высокие сапоги. Носок одного сапога чуть выдвинут вперёд. Никакой брони. Никакого оружия, по крайней мере видимого. Потом руки.

Одна лежала на подлокотнике совершенно свободно. Длинные пальцы, расслабленные, будто человек передо мной не ждал незваного гостя, а скучал в собственном кабинете. Вторая рука покоилась ближе к колену. Ни одного напряжённого движения. Это начало раздражать.

Я едва могла идти прямо. Не чувствовала магию. Не знала, сколько времени провела в пустоте. Даже не понимала, действительно ли жива — или только очень убедительно изображаю живого человека. А он сидел так, словно всё шло строго по расписанию.

— Очень рада, что хотя бы кому-то здесь удобно, — пробормотала я.

Ещё несколько шагов. Теперь я различала одежду. Тёмная рубашка простого кроя, без вышивки и украшений. Однако сидела она настолько безупречно, что назвать её обычной язык не поворачивался. Несколько верхних пуговиц были расстёгнуты, рукава свободно доходили до запястий.

Никаких знаков рода. Никаких гербов. Никакой формы Хранителей. Вообще ничего, что могло бы подсказать, кто он. Только раздражающее ощущение, что человек на троне точно знает ответ на этот вопрос и прекрасно проводит время, наблюдая, как я его ищу. Я прищурилась. Волосы. Тёмные. Длинные.

Они свободно спадали по плечам и терялись в тенях за спиной. Что-то внутри меня дёрнулось. Знакомое. Не сами волосы. Линия плеч. Положение головы. То, как он сидел, чуть откинувшись назад, словно не видел ни одной причины напрягаться. Я сделала ещё шаг.

— Мы знакомы?

Молчание.

— Потому что если да, то это крайне неудачный момент для загадок.

Он всё ещё не отвечал.

Мне пришлось остановиться и перевести дыхание. Сердце опять разгонялось быстрее, чем должно было после нескольких шагов. Я ненавидела это почти физически. Ненавидела необходимость следить за каждым вдохом, будто тело теперь существовало отдельно от меня и могло в любой момент объявить забастовку.

Я сжала зубы и продолжила. До трона оставалось уже не так много. Тёмный силуэт постепенно превращался в человека. Высокого. Не худого, не хрупкого.

Широкие плечи под рубашкой. Расслабленная осанка. И всё сильнее — это мерзкое ощущение узнавания. Нет. Не может быть. Я замедлилась. Он наконец поднял голову. Сначала я увидела глаза. Почти чёрные.

В настолько тёмной радужке граница со зрачком почти исчезала, и всё же в этой черноте были крошечные светлые точки. Не отражение света зала. Они будто находились глубже. Звёзды. Совсем маленькие. Далёкие. На секунду мне вспомнился Морвэн.

Его глаза, когда тень становилась плотнее и человеческий облик переставал быть просто очертанием. Мысль вспыхнула и тут же потерялась. Потому что уголок губ незнакомца медленно приподнялся. Я знала эту улыбку. Слишком хорошо. Ещё полшага — и свет наконец коснулся лица целиком.

У меня остановилось сердце. Не буквально. Наверное. Хотя в нынешнем состоянии я уже не была уверена ни в чём. Я просто застыла посреди зала и смотрела. На знакомый изгиб бровей. На линию носа.

На губы, которые слишком часто складывались в насмешливую улыбку именно тогда, когда нормальный человек предпочёл бы промолчать. На подбородок. На лицо, которое совсем недавно было белым от потери крови. Только волосы стали значительно длиннее.

И глаза…

Глаза я тоже знала. Теперь, когда увидела их близко, сомнений не осталось. Те же почти чёрные глаза. Те же странные искры в глубине. Я уже видела их у костра. В лесу. Когда он смеялся. Когда слишком внимательно слушал ответы, будто за обычными словами искал что-то ещё.

Арин.

Он посмотрел на меня и улыбнулся чуть заметнее.

— Ну привет, принцесса.

Несколько секунд я просто стояла. Наверное, именно так выглядит момент, когда все мысли одновременно возвращаются и решают врезаться друг в друга.

— Арин?

Имя прозвучало глупо. Он не поправил. Не кивнул. Просто продолжал смотреть. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на плечах, опустился ниже — руки, бок, ноги — и вернулся обратно. Быстро. Почти незаметно.

Я бы, может быть, задумалась об этом, если бы в голове не взорвалось всё остальное.

— Какого хрена?

Улыбка стала шире.

— Нет. Нет, даже не смей сейчас вот так улыбаться. Почему ты здесь?

Он молчал.

— Почему ты сидишь на троне?

Молчание. Я сделала ещё несколько шагов.

— Где мы вообще? Почему ты мне не отвечал? Я сколько-то… я даже не знаю сколько… шла по абсолютно пустому ничему, потом по коридору, где нет ни окон, ни дверей, ни нормального света, и всё это время ты сидел здесь?

Арин чуть наклонил голову. Это движение тоже было знакомым. И именно поэтому меня разозлило ещё сильнее.

— Не делай так.

Его бровь едва заметно приподнялась.

— Вот это своё лицо. Будто я сейчас сказала что-то очень занимательное.

Он не сказал ни слова.

— Я очнулась… Нет, я даже не очнулась. Сначала меня вообще не было. Или тело не было. Или… я не знаю. Я буквально не помнила собственного имени.

Последние слова вылетели быстрее, чем я успела решить, хочу ли вообще говорить ему об этом. Но остановиться уже не получалось.

Это было почти физическое облегчение — слышать собственный голос и видеть знакомое лицо, даже если это лицо принадлежало человеку, которого в данный момент хотелось ударить. После бесконечной тишины мне было всё равно, насколько бессвязно я говорю.

— Я не чувствую магию. Вообще. Ни свою, ни магию этого места. Связь с Морвэном пропала. Браслет Каэля не отвечает. Я не знаю, где остальные, сколько прошло времени и что случилось после леса. Последнее, что я помню, — ты почти умирал у меня на руках, потом сказал какую-то загадочную ерунду, и дальше темнота. А теперь ты…

Я показала на него обеими руками.

— Ты вот.

Это прозвучало хуже, чем хотелось.

— Весь такой.

Ещё хуже.

— На троне.

Он молчал.

— С длинными волосами.

Вот теперь его губы дрогнули. Я уставилась на него.

— Да, я понимаю, что из всех вопросов именно этот звучит наиболее важным. Но ты был с короткими волосами.

Арин опустил взгляд на одну из длинных прядей у плеча так, будто только сейчас обнаружил её существование.

— Не надо.

Он снова посмотрел на меня.

— Господи, ты невыносим.

Я пошла ближе, продолжая говорить.

— И почему ты выглядишь так, будто тебе вообще ничего не было? Нет, серьёзно. Ты хотя бы понимаешь, насколько всё это ненормально? Потому что я начинаю подозревать, что из нас двоих только я получила инструкцию проснуться в ничто и самостоятельно дойти до следующего этапа этого… чего бы это ни было.

Дыхание сбилось на середине фразы. Я попыталась проигнорировать. Ещё слово. Ещё шаг. Воздух внезапно перестал нормально доходить до лёгких. Я остановилась. Нет. Не сейчас. Я только начала. Попыталась вдохнуть глубже и сразу пожалела: перед глазами потемнело, колени стали мягкими.

Пришлось согнуться и упереться ладонями в них.

— Погоди.

Голос получился тише. Я втянула воздух.

— Секунду, я сей…час.

Какая-то часть меня понимала, насколько нелепо это звучит. Другая была занята тем, чтобы не рухнуть лицом на каменный пол незнакомого зала перед человеком, которого я только что десять минут отчитывала. Я закрыла глаза. Вдох. Выдох. Ещё.

Сердце постепенно перестало пытаться выскочить из груди.

— Это временно, — пробормотала я скорее себе, чем ему. — Наверное.

Когда я подняла голову, Арин всё ещё сидел на месте. Но уже не совсем так. Пальцы, ещё недавно расслабленно лежавшие на подлокотнике, теперь заметно сжались. Улыбка исчезла. Всего на мгновение. Его взгляд был прикован ко мне так внимательно, что я почти спросила, чего он уставился.

Потом я выпрямилась. Он снова расслабился. Уголок губ вернулся на место. Я нахмурилась.

— Даже не думай смеяться.

Он не рассмеялся. Почему-то это оказалось подозрительнее. Я сделала ещё один осторожный вдох.

— Так. Где я остановилась?

Арин чуть приподнял бровь.

— Ах да. На том, что ты редкостная заноза.

Молчание.

— Спасибо, что напомнил.

Я снова пошла к трону. На этот раз медленнее. Силы кончались быстрее, чем терпение, а терпение находилось при смерти ещё до моего пробуждения. И всё же теперь было легче. Не физически. Просто рядом наконец находился кто-то знакомый. Да, подозрительный.

Да, совершенно очевидно что-то скрывающий. Да, сидящий на троне в месте, где я каким-то образом оказалась после почти смертельной битвы. Но знакомый. После пустоты даже Арин казался почти подарком судьбы. Это понимание меня раздражало. Наверное, именно поэтому я продолжала говорить.

— Каэль меня убьёт.

Арин молчал.

— Если я вообще до него доберусь.

Последняя фраза прозвучала тише. Я отогнала воспоминание о том, как в пустоте успела попрощаться со всеми, кого любила, и снова сосредоточилась на Арине.

— Морвэн тоже, — продолжила я. — Сначала убьёт. Потом, возможно, спросит, где я была.

Арин едва заметно усмехнулся.

— Вот. Уже прогресс. Мимика есть. Может, скоро дойдём до речи.

Никакой реакции.

— Или нет.

До нижней ступени оставалось несколько метров. И вдруг я вспомнила. Рана. Мысль возникла настолько резко, что я остановилась посреди шага. Арин был ранен. Не просто ранен. Я видела кровь. Слишком много. Чувствовала, как его дыхание становилось всё слабее. Держала ладонь на его боку.

Пыталась закрыть то, что уже почти не закрывалось. Магия уходила в него. Я была уверена, что если остановлюсь, он умрёт. Мой взгляд сам опустился. На его бок. Тёмная рубашка лежала ровно. Ни повязки. Ни крови. Ни следа разорванной ткани. Арин проследил за моим взглядом.

Медленно посмотрел на собственный бок. Потом снова на меня. Я нахмурилась.

— Так.

Он молчал.

— Не поняла.

Я подошла ближе. Теперь между нами оставались только ступени.

— Где?

Его взгляд снова опустился вниз.

— Ранение, Арин.

Ни ответа.

— Повязка.

Молчание.

— Хоть что-нибудь, что подтвердит, что я не придумала последние часы своей жизни.

Он смотрел на меня с тем же почти ленивым вниманием. Этого было достаточно. Я поднялась на первую ступень. Потом на вторую. Ноги тут же напомнили, что считают происходящее крайне плохой идеей. Я проигнорировала.

— Ты едва дышал.

Ещё ступень.

— У тебя весь бок был в крови.

Ещё.

— Я буквально ползала по земле рядом с тобой.

Теперь я стояла почти вплотную. Арин всё ещё сидел. С такого расстояния сходство с тем человеком из леса уже нельзя было списать ни на освещение, ни на усталость. Это было его лицо. Абсолютно. Только волосы длиннее. Глаза будто темнее.

И в целом…

Нет. Не другой человек. Тот же. Просто в лесу он словно занимал меньше пространства. Здесь же весь зал будто был продолжением его спокойствия. И это мне совсем не нравилось. Я опустила взгляд на рубашку. Верхние пуговицы расстёгнуты. Никакой повязки. Ниже ткань тоже чистая.

— Подвинься.

Арин не двинулся.

— Очень смешно.

Я наклонилась и ухватила его за край рубашки сбоку. Он впервые за всё время чуть удивлённо моргнул.

— Где рана, я спрашиваю?

Одним движением дёрнула ткань вверх и в сторону, пытаясь увидеть бок. Чистая кожа. Никакого пореза. Никакого шрама. Ничего. Я застыла. Пальцы всё ещё сжимали рубашку.

— Нет.

Я посмотрела внимательнее. Может быть, выше. Ниже. Не там. Я отпустила ткань только затем, чтобы тут же снова ухватиться и оттянуть её сильнее. Арин позволил. Конечно позволил. Сидел с таким выражением лица, будто происходящее было исключительно моей проблемой.

— Где она?

Он посмотрел на меня.

— Не смотри так. Я её видела.

Молчание.

— Я держала её руками.

Я резко отпустила рубашку. Ткань вернулась на место.

— Ты был весь в крови.

Он продолжал смотреть.

— Ты не мог вот так просто…

Я отступила на полшага. Мир качнулся. Пришлось широко поставить ноги, чтобы удержаться. Нет. Это уже не просто странно. Я снова посмотрела на него. Целый. Спокойный. Сидящий на троне. Ни следа того Арина, которого я пыталась вытащить с поляны. И вдруг первая мысль из пустоты вернулась.

Я умерла?

Нет. Пульс. Тело. Боль. Я всё это проверила. Но что именно это доказывает? Я смотрела на Арина и чувствовала, как логика снова начинает рассыпаться.

— Погоди.

На этот раз я сказала это не из-за дыхания. Я подняла ладонь.

— Нет. Вообще ничего не говори.

Он и не собирался.

— Мне нужно понять.

Я отошла на шаг. Потом ещё на один. Не потому что боялась его. Потому что мне вдруг понадобилось расстояние. Я начала ходить вдоль ступеней, медленно, насколько позволяли ноги.

— Вариант первый. Я жива.

Арин проводил меня взглядом.

— Это пока наиболее приятная версия.

Я загнула палец.

— Я каким-то образом оказалась здесь. Ты тоже каким-то образом оказался здесь. Твою рану кто-то вылечил за… неизвестно сколько времени. И заодно отрастил тебе волосы.

Его губы снова дёрнулись.

— Не цепляйся к волосам. Они объективно подозрительные.

Я загнула второй палец.

— Вариант второй. Я умерла.

Произнести это вслух оказалось тяжелее, чем раньше. Но теперь рядом был кто-то, кому можно было сказать слова.

— Тогда всё это может быть… не знаю. Посмертием. Иллюзией, созданной моим собственным сознанием. Последней вспышкой перед тем, как оно окончательно выключится.

Я посмотрела на него.

— И ты тогда не настоящий.

Арин не изменился в лице.

— Что, кстати, объясняло бы, почему ты так раздражающе здоров.

Я прошла обратно.

— Но тогда возникает вопрос: почему именно ты?

Я задумалась.

— Серьёзно. Если сознание решило собрать для меня личный загробный мир, у него отвратительные приоритеты.

Арин тихо выдохнул носом. Почти смех. Я ткнула в него пальцем.

— Не радуйся. Это не комплимент.

Продолжила ходить.

— Я могла бы увидеть маму. Папу. Лану. Каэля. Морвэна. Хотя нет, Морвэн бы, наверное, всё равно нашёл способ оказаться здесь без приглашения.

На секунду внутри неприятно сжалось. Я заставила себя не останавливаться.

— Но нет. Мне достался ты. На троне.

Я посмотрела на трон.

— Очень скромно, кстати.

Потом снова на Арина.

— Если это мой личный ад, то он слишком много знает о твоём чувстве собственного достоинства.

На этот раз улыбка у него стала почти настоящей. И от этого почему-то стало не легче.

— Вариант третий.

Я замолчала. Он ждал. Я тоже. Мысль мне не нравилась.

— Мы умерли оба.

Тишина в зале будто стала плотнее. Я посмотрела на него внимательнее.

— Я не смогла тебя спасти.

Слова ударили неприятно. Я с трудом сглотнула.

— Я продолжала отдавать силу, но было слишком поздно. Ты умер. Потом умерла я. И теперь мы…

Я оглядела зал.

— Здесь.

Никакой реакции.

— Нет.

Я сама покачала головой.

— Тогда почему ты здесь раньше меня? Почему ты выглядишь так, будто уже успел освоиться? Почему я собирала собственное имя по кускам, а ты сидишь на троне так, словно заказал этот зал заранее?

Последняя фраза заставила меня остановиться. Арин смотрел прямо на меня. Не улыбался. Просто смотрел. Внутри что-то неприятно шевельнулось. Я вспомнила первую дверь. Появившуюся только после того, как я шла неизвестно сколько. Коридор. Вторую дверь. Этот зал.

То, как фигура на троне вообще не удивилась моему появлению.

— Ты знал.

Он не ответил. Я медленно подошла обратно к ступеням.

— Ты знал, что я там.

Молчание.

— В той пустоте.

Его взгляд не дрогнул.

— Ты знал, что я иду сюда.

Я почувствовала, как по спине проходит холод. Не магический. Обычный. Человеческий.

— Арин.

Он смотрел.

— Ты вообще настоящий?

Никакого ответа. Я рассмеялась один раз. Коротко. Без радости.

— Это потрясающе.

Мне снова стало тяжело дышать, но теперь я не понимала, тело это или паника. Наверное, оба. Я опустила руки.

— Я правда не знаю, что происходит.

— Я очнулась и не знала, кто я. Потом вспомнила. Потом решила, что умерла. Потом нашла тело. Потом обнаружила, что во мне нет магии. Потом шла столько, что перестала понимать, существует ли вообще время.

Голос начал дрожать. Я разозлилась на него за это.

— Я попрощалась со всеми в собственной голове, Арин.

Его лицо едва заметно изменилось. Совсем чуть-чуть. Если бы я не смотрела прямо на него, не заметила бы.

— Я успела решить, что больше никогда их не увижу.

Я втянула воздух.

— Потом появилась дверь. Потом ещё одна. И теперь передо мной сидишь ты. Целый. Без раны. С другими волосами. В месте, которое выглядит так, будто ты здесь хозяин.

Я подошла ближе.

— Поэтому давай ты сейчас перестанешь молчать и скажешь мне хотя бы одну вещь, которая имеет смысл.

Арин медленно провёл языком по внутренней стороне щеки. Я узнала это движение. Он делал так, когда сдерживал улыбку.

— Арин.

Молчание.

— Хватит.

Его взгляд стал чуть внимательнее. Я почувствовала, как терпение окончательно заканчивается.

— Ты вообще понимаешь, что я сейчас могу сделать? Ничего. Абсолютно ничего. У меня нет магии. Я едва стою. Я не знаю, где нахожусь. Единственный человек, которого я здесь знаю, сидит передо мной и изображает очень красивую, очень раздражающую статую.

Уголок его губ приподнялся.

— Не улыбайся.

Улыбка осталась.

— Я серьёзно.

Он чуть подался вперёд. Впервые. Совсем немного. И этого хватило, чтобы весь воздух вокруг будто изменился. Не магически. Я по-прежнему ничего не чувствовала. Просто поза стала другой. Внимательнее. Ближе.

— Закончила? — спросил он.

Я замерла. Первое слово после приветствия. Конечно. Я открыла рот. Закрыла.

— Нет.

Он кивнул, будто именно этого и ожидал.

— Но можешь начать отвечать.

— Могу.

Я уставилась на него.

— Что?

— Отвечать.

— Я услышала. Меня удивляет сам факт.

— Значит, уже лучше.

Я некоторое время смотрела на него.

— Ты издеваешься.

— Немного.

Вот он. Арин. Тот самый. Этого короткого обмена хватило, чтобы внутри что-то болезненно расслабилось. Знакомое. Нормальное. После всего, через что я прошла, его идиотская манера отвечать была почти родной.

Наверное, именно поэтому я не сразу заметила, насколько неправильным оставалось всё остальное.

— Хорошо, — сказала я. — Начнём с простого. Где мы?

Он чуть склонил голову.

— Здесь.

Я закрыла глаза.

— Я тебя сейчас ударю.

— В твоём состоянии не советую.

Я распахнула глаза.

— О, так ты всё-таки заметил.

На миг его выражение стало слишком нейтральным.

— Трудно не заметить.

— Тогда, возможно, объяснишь, почему я в таком состоянии?

Он не ответил. Вот и закончилось ощущение нормальности. Я медленно выдохнула.

— Ладно. Другой вопрос. Сколько времени прошло?

Он не ответил.

— Где остальные? Что с моей магией? Что произошло в лесу?

Я замолчала, ожидая хотя бы одного ответа. Арин продолжал смотреть на меня. Я стиснула зубы.

— Почему ты был ранен, а теперь нет?

Он перевёл взгляд на бок, где я только что дёргала рубашку. Потом снова на меня.

— Арин.

Его улыбка стала тоньше.

— Что?

— Ты сейчас специально заставляешь меня повторять твоё имя, потому что тебе нравится, как оно звучит?

Что-то в его взгляде изменилось. Не сильно. Но достаточно. Улыбка осталась. Глаза — нет. Они стали спокойнее. Серьёзнее. Я замолчала.

— Что?

Он ничего не сказал.

— Арин?

Пауза. Длинная. Потом он медленно откинулся назад.

— Это не моё имя.

Мне показалось, я неправильно услышала.

— Что?

Он тихо повторил имя, которым я его называла:

— Арин.

Слово прозвучало легко, почти чуждо.

— Но это имя не моё.

Я смотрела на него. Долго. Наверное, слишком долго. Мозг попытался принять фразу как очередную шутку. Не получилось.

— Очень смешно.

— Я не шучу.

На этот раз в его голосе не было даже намёка на насмешку. И от этого стало хуже. Я посмотрела на его лицо. То самое лицо. Которое видела у костра. В лесу. На поляне. Лицо человека, которого спасала.

— Тогда что это было?

Он молчал секунду.

— Имя, которым я воспользовался.

Холод медленно прошёл вдоль позвоночника.

— Воспользовался.

— Да.

Я повторила слово про себя. Воспользовался. Не прозвище. Не второе имя. Не ошибка. Имя, которым воспользовался.

Зачем?

Почему?

С самого начала?

Я вспомнила первую встречу. Его шутки. Вопросы. Советы. То, как легко он оказался рядом. То, как расспрашивал меня о вещах, которые не должен был знать. Детство. Сны. Морвэн. Хранители. Мой голос прозвучал тише:

— Тогда как тебя зовут?

Он смотрел на меня прямо. Улыбка почти исчезла. Осталась только едва заметная линия у уголка губ. И эти глаза. Чёрные. Со звёздами. Странно знакомые. Слишком знакомые.

— Лаксиан.

ГЛАВА 3

Тишина

◇ ◆ ◇

Я не ответила. Наверное, должна была. Хотя бы спросить, какого чёрта он несёт. Рассмеяться. Решить, что это очередная его отвратительная попытка пошутить именно в тот момент, когда шутить совершенно не стоит. Но ничего из этого не произошло. Я просто стояла перед ним. Смотрела.

И не понимала услышанного. Сердце сделало один тяжёлый удар, потом второй. На третьем будто сбилось, а после вдруг зачастило так сильно, что я почувствовала пульс в горле. Лаксиан. Слово прозвучало у меня в голове его голосом. Спокойно. Без пафоса. Будто он назвал самое обычное имя.

Будто этим именем не были забиты старые книги, запретные записи, разговоры, после которых взрослые начинали смотреть на меня слишком внимательно. Будто оно не стояло за половиной вопросов последних недель. Будто передо мной не сидел человек, которого я знала как Арина. Я моргнула.

Потом ещё раз. Он никуда не исчез. Я медленно опустила взгляд. Тёмные брюки, высокие сапоги, расслабленная рука на подлокотнике. Всё та же рубашка, которую я совсем недавно дёргала, пытаясь найти исчезнувшую рану. Расстёгнутый ворот. Длинные тёмные волосы. Я снова посмотрела ему в лицо.

Арин. Нет. Я всмотрелась внимательнее, как будто достаточно долгое изучение могло найти ошибку. Тот же изгиб губ. Та же линия скул. Тот же привычный чуть насмешливый наклон головы. Даже выражение глаз было знакомым. Только теперь я почему-то видела их иначе. Чёрные.

Со светлыми точками в глубине. Звёзды. Мне стало холодно. Я перестала дышать и поняла это только тогда, когда лёгкие болезненно потребовали воздуха. Вдох получился слишком резким. Он заметил. Конечно заметил.

Его взгляд на секунду опустился к моей груди, будто он проверял, дышу ли я вообще, и сразу вернулся к лицу. Я всё ещё молчала. Минуту назад мне казалось невозможным остановить поток вопросов. Теперь не осталось ни одного.

Точнее, их было столько, что они каким-то образом уничтожили друг друга. Лаксиан. Я знала это имя. Я знала слишком много об этом имени и одновременно почти ничего. Мой мозг продолжал упрямо отказываться соединять его с человеком передо мной. Наконец я нашла голос.

— Я правильно тебя услышала?

Получилось тихо. Совсем не так, как я хотела. Никакого требования. Никакой злости. Просто вопрос. Он не отвёл взгляд.

— Да.

Одно слово. Этого оказалось достаточно. Я отшатнулась. Неосознанно. Просто сделала шаг назад, будто между нами вдруг потребовалось больше пространства. Нога неудачно попала на край ступени. Я качнулась, вскинула руку, удерживая равновесие, и замерла.

Он едва заметно подался вперёд. На долю секунды. Будто собирался подняться. Но я уже выпрямилась, и он снова остался на месте.

Я почти не заметила его движения. Память наконец заработала иначе. Теперь ей не приходилось восстанавливать моё имя или вспоминать, кто я такая. Она перебирала события, сопоставляла слова и поступки, вытаскивала одну подробность за другой — так быстро, что я едва успевала за ними следить.

И первым пришёл лес. Не тот, последний. Тот, который мне приснился ещё в Веларии. Влажная земля под ногами. Высокие деревья, чьи кроны терялись в темноте. Неподвижный воздух и странное ощущение, будто весь лес смотрит на меня.

Я снова увидела фигуру между деревьями. Тогда мне не удалось разглядеть ни лица, ни одежды — только тёмные глаза с далёкими светлыми точками внутри. Как звёзды. Я медленно подняла взгляд на человека перед собой. Он всё ещё сидел на троне. И смотрел на меня теми же невозможными глазами.

Нет. Я тут же оборвала мысль. Не теми же. Я не могла этого знать.

Во сне я почти ничего не видела. Только силуэт, темноту и эти светлые точки. Тогда незнакомец спросил, не забыла ли я. Сказал, что думал, будто забуду. А когда я потребовала объяснить, откуда он знает моё имя, снова ответил загадкой. Я помнила собственное раздражение.

Помнила, как пыталась заставить его сказать прямо, кто он. И ещё одну фигуру. Далеко между деревьями. Ту, которую первый незнакомец тоже заметил. Тогда всё это казалось бессмысленным набором образов, из которых сон решил собрать особенно неприятную ночь. Сейчас передо мной сидел Лаксиан.

И бессмысленным сон больше не выглядел. Я сглотнула. Нет. Этого всё ещё было мало. Сон мог быть сном. Мой мозг мог взять знакомые образы и сложить их как угодно. Только потом был уже не сон. Ванная. Воспоминание пришло настолько отчётливо, что я почти услышала шум воды.

Я только вернулась во дворец. Каэль ушёл. Я пыталась наконец смыть с себя весь бесконечный день и хотя бы несколько минут ни о чём не думать. А потом стало холоднее. Совсем немного. Но достаточно, чтобы я открыла глаза. В дальнем углу лежала тень. Слишком густая.

Я сразу поняла, что это не Морвэн. Его присутствие я знала слишком хорошо — привычный холод, знакомый рисунок магии, ощущение человека, которого можно не видеть и всё равно узнать. А там было что-то чужое. Я ещё успела закрыться магией, остановить воду, накинуть халат.

Потребовала показаться. И тень поздоровалась со мной. Я смотрела на Лаксиана. Теперь уже не моргая. Тогда голос нельзя было назвать ни мужским, ни женским. Он звучал слишком далеко, будто проходил через несколько слоёв пространства прежде, чем добраться до меня. Но он знал про лес.

Тогда я потребовала назвать себя, но он уклонился от ответа. Я сказала, что пришла за объяснениями, а в ответ услышала нечто совершенно другое. Я пришла за ним. По спине медленно прошёл холод. Я ведь тогда даже переспросила. Сказала, что понятия не имею, кто он.

И получила это его спокойное: пока. Я закрыла глаза на секунду. Господи. Дальше стало только хуже. Тень знала моё имя. Говорила, что я задаю неправильные вопросы. Что ответы уже рядом. Что я ищу источник не там. Я тогда потребовала сказать, чего от меня хотят. Ничего.

И ещё: я уже сделала первый шаг. Пришла. Я открыла глаза. Лаксиан всё так же молчал. И это молчание теперь ощущалось совершенно иначе.

— Это был ты?.. — едва не сорвалось с языка.

Я остановила вопрос. Пока нет. Потому что я всё ещё не знала. Потому что тот голос не звучал точно как его. Потому что после последних недель я наконец должна была научиться хотя бы иногда отличать догадку от факта. Но память уже не собиралась останавливаться.

«Вот поэтому ты интереснее, чем была раньше». Я услышала эту фразу почти так же ясно, как тогда. Раньше. Я спросила, встречались ли мы. Ответа не получила. Спросила, знаю ли его. Снова ничего. А потом он исчез. Прямо из защищённых покоев дворца, не задев ни одной печати.

Я ещё долго проверяла окна и дверь, будто могла найти нормальный вход для существа, которое только что возникло из тени. Не нашла. И в ту ночь впервые подумала, что неизвестность страшна уже не потому, что я ничего о ней не знаю.

А потому, что неизвестность, кажется, слишком много знает обо мне. Я медленно провела ладонью по лицу.

— Нет…

Лаксиан чуть склонил голову. Я увидела это движение — и память дёрнулась снова. Ручей. Утро после сна. Арин. Он сидел у воды с почти съехавшей повязкой на боку и спорил со мной о том, сколько раз плоский камень успел коснуться поверхности.

Я тогда ещё подумала, насколько легко разговариваю с человеком, которого знаю меньше суток. Слишком легко. Я бросила камень. Он смотрел не на воду. На меня. А потом спросил, плохо ли я спала. Я помнила, как удивилась.

Откуда он вообще понял?

Ответ оказался простым. Я дважды посмотрела на собственное колено. Он заметил. Конечно заметил. Я рассказала ему о сне: о побеге из дворца, падении в лесу и незнакомом голосе, который остался рядом с перепуганной семилетней девочкой.

Арин тогда перестал шутить. Его интересовали совсем не подробности леса и не магия. Он спрашивал, боялась ли я незнакомца, заставлял ли тот меня что-нибудь делать, просил ли идти за ним. А когда я призналась, что действительно сделала несколько шагов навстречу голосу, он даже не удивился.

Тогда мне показалось, что Арин просто умеет внимательно слушать. Теперь я уже не была в этом уверена. У меня пересохло во рту. Потом был другой вопрос. Помню ли я это сейчас. Я тогда ответила, что помню сон.

А он…

Я посмотрела на Лаксиана. Арин тогда уточнил, что спрашивает не о сне. Я не поняла. Сказала, что не знаю. Что всё было слишком конкретным: мокрая земля, порванное платье, боль в ладони — но самого такого дня в моей памяти нет.

Он выслушал. Спокойно. Слишком спокойно. И вместо того чтобы спросить, почему мне вдруг приснилась такая странная история, спросил, почему она всё ещё причиняет мне боль. Тогда это казалось очередной Ариновской привычкой отвечать вопросом на вопрос.

Сейчас…

Сейчас я уже не была в этом уверена. Я вспомнила ещё. Его голос у ручья: боялась ли я того, кто говорил со мной. Сначала — да. А потом? Я сказала, что потом была рада, что он не ушёл. Арин опустил глаза. Очень быстро. Я заметила даже тогда. Спросила, что случилось. Он ответил: ничего.

Я стояла перед троном и смотрела на него. На то же лицо. На те же глаза. И впервые понимала, что, возможно, в тот момент он вовсе не задумался над моей историей. Возможно, он её узнал. Следующее воспоминание стало ещё неприятнее.

Круги на воде. Камень, утонувший у берега. Арин, который вдруг перестал улыбаться. И его странное наблюдение: иногда человеку достаточно однажды остаться рядом в правильный момент, чтобы ему потом простили слишком многое. Я тогда спросила, личное ли это. Он ответил, что очень.

У меня перехватило дыхание. Не от слабости. На этот раз — точно не от неё. Я медленно подняла глаза на Лаксиана. Он всё ещё ничего не говорил. И теперь его молчание бесило меня почти так же сильно, как пугало.

Потому что вдруг оказалось, что почти каждый странный вопрос Арина можно прочитать совершенно иначе. Он не расспрашивал меня о неизвестном сне. Он проверял. Что я помню. Чего не помню. Что осталось. Что вернулось. И когда сказал мне не идти за голосом сразу…

Когда посоветовал оставить след, сказать кому-нибудь, взять с собой того, кому доверяю… Я тогда решила, что он просто слишком быстро понял мой характер. «Ты всё равно пойдёшь, если решишь, что там есть ответ». Я даже разозлилась. Мы были знакомы меньше суток. Меньше суток.

Я уставилась на него. Нет. Теперь эта цифра звучала почти издевательски. Я знала Арина меньше суток. А вот сколько времени он знал меня — я уже понятия не имела. Потому что в голове всплыло другое. Последний лес. Его кровь. Моя ладонь. Его голос. Мира.

Я застыла. Он называл меня так. Никто другой не обращался ко мне этим именем — ни мама, ни отец, ни Каэль, ни Морвэн. Арин. Только Арин.

И ещё…

Я не могла вспомнить. Но где-то глубоко внутри это имя уже жило раньше. Именно поэтому оно отозвалось в пустоте. Именно поэтому, когда сознание ещё не помнило собственное имя, первым пришло не «Мираэль». Мира. Я медленно подняла на него глаза. Он больше не улыбался. Вот теперь совсем.

— Ты называл меня Мирой.

Это был не вопрос. Тишина. Сердце снова ударило сильнее.

— Почему?

Он смотрел на меня очень спокойно. Слишком спокойно. И впервые с момента, когда я вошла в зал, мне показалось, что ответ он действительно не хочет давать. От этой мысли стало гораздо страшнее, чем от имени. Потому что одно дело — узнать, что Арин тебе соврал.

Совсем другое — понять, что человек перед тобой, возможно, знал тебя задолго до того, как ты узнала его. Я смотрела на него ещё несколько секунд. Потом что-то внутри словно переключилось. Сны, тени, детство — всё это никуда не делось. Наоборот. Теперь вопросов стало только больше.

Но передо мной сидел не голос из леса. Не тёмное пятно в углу ванной. Не фигура без лица. Передо мной сидел Арин. Точнее, человек, которого я называла Арином. Которому перевязывала бок у ручья. С которым спорила из-за плоских камней. Которого совсем недавно держала руками, пытаясь остановить кровь.

Я сделала шаг к нему.

— Что произошло в лесу?

Лаксиан не ответил. На этот раз я подождала. Правда подождала. Несколько секунд. Он смотрел на меня спокойно, уже без той улыбки, которая ещё недавно выводила из себя.

— Это ты меня туда позвал?

Молчание.

— Серебряная нить была твоей?

Ничего. Я подошла ещё ближе. Не заметила этого сразу. Просто расстояние между нами снова начало сокращаться.

— Ты знал, что я пойду за ней?

Его взгляд не отрывался от моего лица.

— Знал, что связь с Морвэном оборвётся? Что браслет Каэля перестанет отвечать?

Я остановилась у нижней ступени.

— Я уже собиралась уйти.

Это прозвучало почему-то особенно важно. Я сама не знала, зачем объясняю ему то, что он, возможно, и так знал.

— Я развернулась. Я действительно собиралась вернуться. И тогда услышала тебя.

Лаксиан чуть изменил положение руки на подлокотнике. Всего лишь движение пальцев. Я заметила.

— Ты крикнул моё имя.

Он молчал.

— Это тоже было специально?

Вопрос повис между нами. Я ждала. Раз. Два. Три удара сердца. Ответа не было. Что-то горячее начало подниматься из груди.

— Хорошо.

Я кивнула сама себе.

— Хорошо. Тогда по-другому.

Поднялась на одну ступень. Ноги тут же напомнили, что совсем недавно я едва могла пройти по залу, но сейчас злость удерживала лучше любой магии.

— Почему ты пришёл ко мне как Арин?

Его взгляд стал чуть внимательнее.

— Почему вообще Арин?

Ещё ступень.

— Почему ты назвался чужим именем?

Я остановилась.

— Почему оказался там, где мы тебя нашли?

Тишина.

— Почему позволил мне сидеть рядом с тобой у ручья и перевязывать твою рану, будто мы действительно познакомились меньше суток назад?

Я уже не ждала ответа так долго.

— Почему ты вообще разговаривал со мной? Почему расспрашивал о сне, о ребёнке в лесу, о незнакомом голосе? Зачем тебе нужно было знать, боялась ли я его?

Я подошла ещё ближе. Лаксиан по-прежнему молчал, и это молчание окончательно выводило меня из себя.

— И почему ты советовал мне не идти за голосом сразу, если знал обо всём гораздо больше, чем говорил?

Он чуть нахмурился. Совсем немного. Я увидела. И это только подтолкнуло дальше.

— Нет, серьёзно. Вот это особенно интересно.

Я поднялась ещё на одну ступень.

— Ты говоришь мне оставить след. Предупредить кого-нибудь. Взять с собой того, кому я доверяю. Не исчезать.

Голос стал громче.

— А потом меня зовут в лес.

Я указала на него.

— Где сидишь ты.

Молчание.

— Раненый.

Ещё слово.

— Один.

Ещё.

— За границей, через которую никто не может пройти.

Я почти дошла до него.

— Ты понимал, как это выглядит?

Он не ответил.

— Ты понимал, что я пойду?

Теперь я уже не ждала вообще.

— Ты понимал, что если услышу тебя, то не оставлю там?

Его взгляд едва заметно изменился. Вот оно. Что-то было. Я вцепилась в это.

— Понимал.

Не вопрос. Я рассмеялась. Звук вышел коротким и каким-то неправильным.

— Конечно понимал.

Я провела ладонью по волосам.

— Ты же сам мне сказал. Я всё равно пойду, если решу, что там есть ответ.

Перед глазами на секунду вспыхнул ручей. Камень в его пальцах. Спокойное лицо. «Потому что ты всё равно пойдёшь». Мне стало тошно.

— Ты уже тогда знал.

Лаксиан медленно выдохнул. Я не дала ему заговорить. Даже если он собирался.

— Нет. Подожди. Я ещё не закончила.

Теперь уже он слегка приподнял бровь.

— Не смей.

Я сделала последний шаг и остановилась почти перед ним.

— Я хочу понять хотя бы последовательность. Ты появился как Арин. Ты оказался рядом. Ты спрашивал про моё детство. Ты знал про голос. Потом меня зовут в лес. Я нахожу тебя там почти мёртвым. Потом появляется эта тварь. Разломы. Я перестаю чувствовать остальных. Я едва…

Голос сорвался. Я втянула воздух. Нет. Продолжила.

— Я едва выживаю.

Сердце слишком сильно ударило в грудную клетку.

— Со мной происходит что-то, чему я даже названия не знаю.

Лаксиан чуть подался вперёд.

— Потом я убиваю эту тварь или отправляю её обратно, или что бы я там ни сделала — я до сих пор понятия не имею.

Слова начали выходить быстрее.

— Потом я ползу к тебе.

В памяти снова появилась почерневшая земля. Его лицо у дерева. Кровь. Столько крови, что ткань уже не имела собственного цвета. Я сглотнула.

— Ты почти не дышал.

Лаксиан больше не выглядел расслабленным. Но я уже не могла остановиться.

— Я проверяла пульс.

Вдох. Слишком короткий.

— Я держала руку на твоём боку.

Ещё.

— Я видела, как кровь проходит между пальцами.

Воздуха стало мало. Я знала это ощущение. Тело предупреждало. Нужно остановиться. Сесть. Хотя бы замолчать. Я не сделала ничего из этого.

— Ты говорил мне прекратить.

Лаксиан медленно поднялся с трона. Я сразу замерла. Не из-за страха. Просто до этого он всё время сидел. И только теперь я в полной мере увидела, насколько он выше меня. Длинные тёмные волосы скользнули с плеч назад. Расстёгнутый ворот рубашки чуть сдвинулся, когда он выпрямился.

Он не сделал ко мне ни шага. Я всё равно отступила. Совсем немного. Он заметил. И остановился там, где стоял.

— Не надо, — сказала я.

Голос дрогнул. Его лицо стало неподвижным.

— Я ничего не делаю.

Первый нормальный ответ за последние несколько минут. Он почему-то разозлил ещё сильнее.

— Вот именно!

Слово ударилось о стены зала и вернулось эхом. Я резко вдохнула. Плохо. Слишком резко. В груди кольнуло. Я прижала ладонь к рёбрам, переждала секунду и снова посмотрела на него.

— Ты ничего не делаешь. Ты сидишь. Молчишь. Смотришь, как я пытаюсь понять, что вообще было настоящим.

— Мираэль…

— Нет.

Я подняла руку.

— Нет. Ты уже достаточно долго решал, когда мне можно что-то знать.

Он замолчал. Фраза повисла между нами. И ударила уже меня. Таких людей вокруг оказалось слишком много. Мама, отец, Каэль, Сайн, другие Хранители… Даже Морвэн со своими провалами в памяти.

Каждый знал хотя бы что-то, недоговаривал или уклонялся от прямых вопросов. И у меня всё сильнее складывалось впечатление, что все вокруг считают себя вправе решать, когда я буду готова услышать правду. И теперь он. Человек, который, возможно, стоял у самого начала всего этого.

Я засмеялась снова. На этот раз смех почти сразу сломался.

— Господи.

Я отступила ещё на шаг.

— Это же просто идеально.

Лаксиан не двигался.

— Все знали.

Я покачала головой.

— Все.

Вдох.

— Мама что-то знала.

Ещё.

— Отец знал.

— Мираэль.

— Каэль знал достаточно, чтобы постоянно говорить мне, что не имеет права отвечать.

Я уже почти не слышала его.

— Сайн знал какие-то куски.

Слова шли сами.

— Морвэн не помнил, но даже он чувствовал, что что-то не так.

Я ткнула пальцем в сторону Лаксиана.

— А ты, оказывается, вообще был рядом.

Он смотрел на меня. Только теперь я заметила, что его челюсть напряжена.

— И я одна ходила между вами и пыталась собрать какую-то картину из обрывков, потому что никто не мог просто открыть рот и сказать мне правду.

Последнее слово сорвалось. Горло сжалось. Я замолчала на секунду, пытаясь вдохнуть нормально. Не получилось. Лаксиан сделал движение вперёд. Я тут же выставила ладонь.

— Не подходи.

Он остановился. Сразу. Без спора. Это почему-то стало последней каплей. Потому что даже сейчас он слушал. Сейчас. Когда было уже поздно. Я моргнула. Перед глазами поплыло. Сначала решила, что опять из-за слабости. Потом почувствовала влагу на ресницах. Нет. Только не это.

Я резко отвернулась и провела ладонью по щеке.

— Отлично.

Голос стал хриплым.

— Просто замечательно.

Лаксиан ничего не сказал.

— Я думала, ты умрёшь.

Тишина. Слова вырвались раньше, чем я успела решить, хочу ли вообще их произносить. Я повернулась к нему.

— Ты это понимаешь?

Он смотрел на меня уже совсем иначе. Никакой улыбки. Ни тени насмешки.

— Я сидела рядом с тобой и чувствовала, как у тебя замедляется пульс.

Слеза всё-таки сорвалась. Я зло стёрла её.

— Я думала: ещё немного — и всё.

Следующую стереть не успела.

— А потом я поняла, что у меня самой ничего не осталось.

Дыхание снова сбилось. Я пыталась говорить, но каждое слово давалось всё труднее.

— Вообще ничего. Я перестала чувствовать руки, едва могла сидеть, всё вокруг темнело…

Голос задрожал сильнее.

— Ты пытался убрать мою руку, а я не отпускала, потому что если бы отпустила…

Я остановилась. Не смогла закончить. Лаксиан опустил взгляд. На мгновение. Всего на мгновение. Но я увидела.

— Если бы я отпустила, ты бы умер.

Он снова посмотрел на меня.

— Я была в этом уверена.

Слова стали тише.

— И я всё равно продолжала.

Ещё одна слеза. Потом ещё. Уже бессмысленно было стирать.

— Я думала, что, может быть, умру следом.

Вот оно. То, что я не произносила даже самой себе тогда. В лесу на это не было времени. В пустоте я думала уже о результате. А сейчас фраза прозвучала вслух. И оказалась страшнее.

— Мне было страшно.

Голос окончательно сломался.

— Я хотела жить.

В памяти вспыхнуло то отчаянное, животное. Я хочу домой. Я хочу завтра. Хочу увидеть Каэля. Хочу к Морвэну. Я хочу к маме. Я хочу хотя бы ещё раз увидеть их всех. Я прижала ладонь ко рту, но это уже ничего не исправляло.

— Я очень хотела жить.

Лаксиан сделал ещё один шаг. На этот раз я не сказала остановиться. Наверное, просто не успела. Он спустился с последней ступени и остановился в нескольких шагах. Не ближе. Я видела его сквозь слёзы. Он выглядел почти так же, как Арин в те редкие моменты, когда забывал пошутить.

Только теперь я уже не знала, существовал ли вообще этот Арин.

— А ты лежал там, — продолжила я, — и говорил мне остановиться, будто я могла просто…

Я беспомощно развела руками.

— Что?

Лаксиан молчал.

— Встать и уйти?

Голос стал громче.

— Оставить тебя?

Он едва заметно вздрогнул. Я заметила.

— Я не могла.

Теперь уже почти шёпотом:

— Я не могла тебя оставить.

Тишина. Такая же огромная, как весь зал. Я закрыла глаза. Слёзы всё равно продолжали течь.

— И теперь я узнаю, что тебя даже не существовало.

— Нет.

Я открыла глаза. Он сказал это слишком быстро. Первый раз за весь разговор.

— Что «нет»?

Лаксиан смотрел прямо на меня.

— Не говори так.

— Как?

— Что его не существовало.

Я застыла. Он больше ничего не добавил. Конечно. Оставил фразу висеть между нами, как очередную дверь, которую мне снова предстояло открывать самой. Я покачала головой.

— Ты не можешь вот так…

Дыхание сорвалось. Я попыталась вдохнуть. Не получилось с первого раза. Лаксиан напрягся.

— Мираэль.

— Не надо.

Я провела ладонью по мокрым щекам. Смешно. Двадцать четыре года. Наследница Эрэбии. Пережила тварь, разломы, исчезновение собственной магии, бесконечную пустоту.

И теперь стою босиком посреди неизвестного мира и реву перед человеком, который, возможно, обманывал меня с первой секунды нашего знакомства.

— Я ненавижу это, — выдохнула я.

Он не спросил что именно. Наверное, потому что список был слишком длинным.

— Я не понимаю, что настоящее.

Голос стал совсем тихим.

— Я не понимаю, кому верить.

Лаксиан опустил руки вдоль тела. Не приближаясь. Не пытаясь коснуться. Просто стоял. И смотрел. От этого стало только хуже.

— Перестань смотреть на меня так.

— Как?

— Будто…

Я запнулась. Будто ему больно. Не сказала. Не смогла. Вместо этого снова вытерла лицо.

— Господи.

Лаксиан молчал. Я всхлипнула. Зло. Почти возмущённо. И вдруг он произнёс:

— Плакать можно, Мираэль.

Мир остановился. Не зал. Не время. Я. Я перестала дышать. Слёзы ещё стояли на ресницах, но я больше их не чувствовала. Перед глазами возник мокрый лес. Грязное порванное платье. Содранное колено. Кровь на маленькой ладони.

Я — семилетняя, сидящая прямо в грязи и ревущая так, что не хватает воздуха. Незнакомый голос между деревьями. Я спрашиваю, смеётся ли он надо мной. И он отвечает, что нет. А потом: Плакать можно, Мираэль. Я медленно подняла голову. Лаксиан стоял передо мной. Тёмные волосы.

Чёрные глаза со звёздами. То же спокойствие, которое я когда-то не могла увидеть — только услышать. Я смотрела на него и впервые за всё время не пыталась придумать другую версию. Не искала совпадение. Не убеждала себя, что сон мог собрать чужие слова из памяти.

Потому что этой фразы я ему не рассказывала. Арину — точно нет. У ручья я рассказала про лес, про падение, про голос, про то, что он остался. Но не каждое слово. Не это. У меня похолодели пальцы.

— Это был ты.

Теперь уже не вопрос. И впервые Лаксиан не спрятался за молчанием.

— Да.

Всего одно слово. Спокойное. Тихое. Без попытки смягчить. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри окончательно рушится что-то, что до этого ещё каким-то чудом держалось. Да. Значит, не сон. Не совпадение. Не память, собравшая знакомые голоса в удобную историю. Он.

Тот, кто сидел где-то между деревьями, пока семилетняя я ревела в грязи с разбитым коленом. Тот, кто не приказал возвращаться во дворец. Не сказал выпрямиться. Не напомнил, что принцессы так себя не ведут. Тот, кто просто остался. Я открыла рот. Не знала зачем.

Наверное, собиралась спросить ещё что-нибудь. У меня ведь оставалось столько вопросов. Почему он был там. Как нашёл меня. Почему не показался. Почему потом исчез. Почему я не помнила. Почему он вернулся спустя столько лет. Почему Арин. Почему лес. Почему всё. Ни один не вышел.

Губы дрогнули. Я сжала их. Нет. Хватит. Хотя бы сейчас хватит. Лаксиан смотрел на меня. Потом медленно сошёл с последней ступени. Я напряглась автоматически. Он заметил. Конечно заметил. И остановился. Между нами осталось несколько шагов.

Никакой магии я по-прежнему не чувствовала. Не могла понять, насколько он силён. Не могла защититься, если вдруг понадобится. Не могла даже нормально стоять слишком долго. Но дело было уже не в этом. Я просто не знала, что он собирается делать.

Кажется, за последние несколько часов я окончательно разучилась понимать людей.

— Что? — спросила я хрипло.

Он ничего не ответил. Сделал ещё один шаг. Медленно. Так, чтобы я успела отойти. Я не отошла. Не потому что доверяла. Я уже вообще не знала, что теперь означает это слово. Просто ноги не двинулись. Ещё шаг. Теперь он стоял совсем близко. Настолько, что мне пришлось чуть поднять голову.

Я увидела, как дёрнулась мышца у него на челюсти. Как исчезло последнее подобие улыбки. Как взгляд на секунду опустился на мои мокрые щёки.

— Не надо смотреть, — пробормотала я.

— Хорошо.

Но глаза он не отвёл.

— Это было не предложение продолжать смотреть молча.

— Я понял.

— Сомневаюсь.

Голос снова опасно дрогнул. Я отвернулась. Лаксиан медленно протянул руку, но остановился, так и не коснувшись меня. Я видела это движение. Понимала, что могу снова попросить его отойти. Но не попросила.

И только тогда он осторожно обнял меня. Одна рука легла между лопаток, другая обхватила плечи — и мир вдруг сократился до тёмной ткани перед глазами и его тепла. Я застыла. Полностью. Даже дышать перестала. Первой мыслью было: Какого хрена. Второй: Что он делает. Третьей не появилось.

Потому что тело вдруг решило за меня. Плечи опустились. Совсем чуть-чуть. Будто кто-то перерезал последнюю нить, на которой они держались всё это время. Я всё ещё не обнимала его в ответ. Руки остались между нами, беспомощно согнутые у груди. Ладони почти касались его рубашки. Той самой.

Которую я недавно дёргала, пытаясь найти рану. Рану, которой не было. У человека, которого звали не Арин. У человека, который когда-то сидел со мной в лесу, пока я плакала. Это было настолько неправильно, что мозг снова должен был начать задавать вопросы.

Почему он это делает?

Что ему от меня нужно?

Можно ли ему позволять?

Не очередная ли это часть чего-то, чего я опять не понимаю? Вместо этого я услышала его сердце. Ровное. Спокойное. Настоящее. И этого оказалось достаточно, чтобы меня окончательно сломало. Я резко вдохнула. Воздух задрожал. Потом ещё раз. И спрятала лицо у него на груди. Неосознанно.

Просто потому, что больше не могла держать голову прямо. Лаксиан ничего не сказал. Слава всем богам. Если бы он сейчас произнёс что-нибудь мудрое, загадочное или особенно древнее, я бы, наверное, всё-таки нашла силы его ударить. Его ладонь медленно прошла по моей спине. Один раз.

Очень осторожно. Как будто он до сих пор не был уверен, что я не оттолкну. Я не оттолкнула. Наоборот. Пальцы сами сжали ткань его рубашки. И только тогда до меня дошло, что я действительно держусь за него. За Лаксиана. За человека, которого совсем недавно считала Арином.

За человека, которому вообще не должна была сейчас позволять находиться так близко. Мне было всё равно. Хотя бы эту минуту. Я просто больше не могла. Слишком много. Пустота. Собственное имя, которое пришлось вспоминать. Лана. Мама. Отец. Каэль. Морвэн. Мысль, что я никогда их не увижу.

Отсутствие магии. Бесконечная дорога. Арин на троне. Лаксиан. Лес. Семилетняя я. Всё пришло сразу. Я вцепилась в его рубашку сильнее.

— Я не понимаю, — выдохнула я куда-то ему в грудь.

Он чуть крепче прижал меня к себе.

— Знаю.

— Нет.

Я мотнула головой.

— Ты не понимаешь.

Слова выходили неровно.

— Я вообще ничего не понимаю.

Он молчал.

— Я не знаю, где я.

Вдох.

— Не знаю, сколько прошло времени.

Ещё.

— Не знаю, что с моей магией.

Пальцы сжались сильнее.

— Не знаю, что с Каэлем.

Голос сорвался.

— Что с Морвэном.

Дышать снова стало трудно, но теперь уже не только из-за слабости.

— Я даже не знаю, почему ты здесь.

Я отстранилась совсем немного. Только чтобы посмотреть ему в лицо. Он не выпустил. Руки остались на мне. Не удерживая. Просто там.

— Почему ты вообще здесь?

Лаксиан смотрел на меня сверху вниз. И сейчас его глаза выглядели ещё более невозможными. Чёрные. Со звёздами. Такими же, какими я видела их во сне. Такими же, какими когда-то не могла разглядеть в лесу.

— Почему ты был Арином?

Он не ответил. Слёзы снова собрались на ресницах. Я зло моргнула.

— Почему ты позволил мне думать, что мы только познакомились?

Тишина.

— Почему ты спрашивал обо мне так, будто ничего не знаешь?

Его рука чуть сдвинулась на моей спине.

— Почему ты…

Я запнулась. Новый вопрос оказался хуже остальных.

— Почему ты вообще вернулся?

Лаксиан медленно вдохнул. Я почувствовала это, потому что всё ещё стояла слишком близко. Его грудь поднялась под моими руками.

— Мираэль…

— Нет.

Я покачала головой.

— Только не очередную загадку.

Он закрыл рот. И почему-то послушался. Я опустила взгляд. На собственные пальцы, всё ещё комкающие его рубашку. Постепенно хватка ослабла. Но я так и не отпустила совсем.

— Я ведь тебе поверила.

Слова получились почти неслышными. Лаксиан замер.

— Не во всём.

Я усмехнулась сквозь слёзы.

— Господи, конечно не во всём. Ты был подозрительным с первой секунды.

Уголок его губ дёрнулся.

— Даже не смей.

Он снова стал серьёзным.

— Но я тебе поверила там, где это было важно.

Вот теперь он отвёл взгляд. Совсем ненадолго. Но я увидела.

— Я поверила, что ты Арин.

Тишина.

— Что ты просто…

Я попыталась подобрать слово. Не получилось.

— Ты.

Как глупо. И как точно.

— Я не сидела рядом с Лаксианом у ручья.

Голос снова дрогнул.

— Я не рассказывала Лаксиану про тот сон.

Он посмотрел на меня.

— Я не спасала Лаксиана.

Пальцы на моей спине едва заметно напряглись.

— Я спасала Арина.

Лаксиан очень долго молчал. Так долго, что я уже решила: снова ничего не скажет. Потом тихо произнёс:

— Я знаю.

И в этих двух словах не было ни насмешки, ни попытки оправдаться. Только что-то такое, от чего у меня снова защипало глаза. Я опустила лоб ему на грудь.

— Ненавижу тебя.

Это было неправдой. Или было. Я сама не знала. Лаксиан не стал спорить.

— И это можно.

Я фыркнула сквозь слёзы. Звук вышел почти жалким.

— Не кради мои детские травмы себе в репертуар.

Я почувствовала, как его грудь едва заметно дрогнула от смешка.

— Поздно.

— Придурок.

— Это имя тоже не моё.

Я подняла голову. Посмотрела на него. И совершенно неожиданно для себя рассмеялась. Всего один раз. Сквозь слёзы. С разбитым дыханием. Почти болезненно. Но рассмеялась. Лаксиан улыбнулся в ответ. Не той улыбкой с трона. Не ариновской ухмылкой, которой он обычно закрывал всё серьёзное.

Совсем другой. Тихой. Почти усталой. И на мгновение мне стало ещё страшнее. Потому что эта улыбка тоже показалась знакомой. Хотя я не могла вспомнить откуда. Я снова спрятала лицо у него на груди. На этот раз уже сама. Он ничего не сказал. Просто обнял крепче.

И впервые с момента, когда я очнулась в пустоте, мне не нужно было идти. Не нужно было вспоминать. Не нужно было задавать вопрос. Не нужно было заставлять тело сделать ещё один шаг. Я могла просто стоять. Хотя бы минуту. В руках человека, которому совершенно не понимала, можно ли доверять.

И которому почему-то сейчас доверила собственный вес. Некоторое время никто из нас не говорил. Я даже не пыталась понять, сколько именно. Здесь это всё равно было бесполезно. Секунда могла тянуться минутой. Минута — чем угодно. Я просто стояла, уткнувшись лицом в его грудь, и слушала.

Сердце. Дыхание. Собственное тоже, постепенно перестающее рваться на короткие болезненные вдохи. Лаксиан почти не двигался. Лишь иногда его ладонь медленно скользила по моей спине — без попытки успокоить меня или заглушить слёзы привычными утешениями.

Словно ему самому требовалось снова и снова убеждаться, что я действительно здесь. Стою рядом. Дышу. Я закрыла глаза. Странно. Всего несколько минут назад я не была уверена, существует ли вообще Арин.

Теперь стояла в объятиях Лаксиана и почему-то именно здесь впервые с момента пробуждения чувствовала себя не совершенно одной. Логика окончательно покинула эту историю. Наверное, давно. Я перестала искать момент, когда именно. Пальцы всё ещё держались за его рубашку, но уже не так сильно.

Тело наконец перестало дрожать. Я медленно вдохнула запах его рубашки.

Что-то прохладное, незнакомое. Ни крови. Ни сырой земли. Ни дыма от костра. Совсем не Арин из леса.

И всё-таки…

Я не отстранилась. Лаксиан тоже. Ещё несколько мгновений тишины. Потом над моей головой прозвучало:

— Не так я представлял нашу встречу здесь.

Я открыла глаза. Несколько секунд просто смотрела в тёмную ткань перед собой.

— Правда?

Голос всё ещё был хриплым.

— Представлял?

Пауза.

— Да.

Я чуть отстранилась, чтобы посмотреть на него. Его руки ослабли сразу, оставляя мне пространство, но совсем не исчезли.

— И давно?

Он посмотрел на меня. Вот это мне уже не понравилось.

— Насколько давно?

— Достаточно.

— Ненавижу это слово.

— Знаю.

— Конечно знаешь.

Я прищурилась.

— Ты, оказывается, вообще очень много знаешь.

Лаксиан не стал спорить. Разумное решение.

— Так как? — спросила я. — Как ты представлял?

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Иначе.

— Потрясающе содержательно.

— Ты хотела правду.

— Пока я получила наречие.

На этот раз улыбка всё-таки появилась. Ненадолго. Потом его взгляд снова скользнул по моему лицу. По глазам. По губам. Ниже. К рукам, всё ещё державшим его рубашку. И я поняла, что он опять проверяет. Меня это начало раздражать.

— Я жива.

— Я вижу.

— Тогда перестань смотреть так, будто сейчас проверишь пульс.

Он помолчал.

— Я уже проверял.

Я замерла.

— Когда?

— Мираэль.

Вот теперь всё внутри напряглось снова. Он заметил. Разумеется.

— Нет, — сказала я. — Не уходи от ответа.

— Я не ухожу.

— Тогда когда?

Лаксиан посмотрел на меня несколько секунд.

— Пока ты была без сознания.

Слова вошли не сразу.

— Пока я…

Я отстранилась сильнее. Его руки тут же опустились.

— Сколько?

— Достаточно долго.

— Опять.

— Точного ответа нет, тебе сейчас всё равно не с чем сравнить.

— Попробуй объяснить.

Он выдохнул через нос. Но не ответил. Я почувствовала, как раздражение начинает возвращаться. Хорошо. Злость была гораздо удобнее слёз.

— Значит, ты сидел здесь, пока я валялась без сознания?

— Не здесь.

Я замерла.

— Что?

Он не продолжил.

— Лаксиан.

Тишина. Я шагнула к нему. И сразу пожалела. Ноги вдруг стали ватными. Не постепенно. Просто ещё секунду назад держали — а теперь решили, что их рабочий день закончен. Я качнулась. Лаксиан поймал меня прежде, чем я успела даже выругаться. Одной рукой за локоть. Второй — за талию.

— Вот об этом я и говорю.

— Я ничего не…

Перед глазами потемнело. Я закрыла их.

— Секунду.

— Конечно.

— Не издевайся.

— Даже не начал.

Я переждала. Мир медленно вернулся. Сначала его рука на локте. Потом пол под ногами. Потом раздражающее осознание, что я опять почти висела на нём. Я открыла глаза.

— Отпусти.

Он ослабил хватку. Я тут же пошатнулась снова. Лаксиан даже не изменился в лице.

— Ни слова.

— Я молчу.

— Очень громко.

— Талант.

Я вздохнула. Ошибка. В груди неприятно потянуло. Пришлось снова подождать. Когда дыхание выровнялось, я тихо сказала:

— Это всё из-за того, что произошло в лесу?

Теперь он не улыбался.

— Частично.

Одно слово. Но настоящее. Я подняла голову.

— А остальное?

— Остальное и есть та часть разговора, которую ты требуешь.

Впервые — не загадка и не попытка уйти от ответа. Он действительно собирался говорить. Сердце ускорилось уже не от слабости.

— Тогда рассказывай.

— Мираэль.

— Что?

— Сначала подумай.

Я сразу напряглась. Он заметил и продолжил раньше, чем я успела вскинуться:

— Я не собираюсь решать за тебя, готова ты или нет.

Я замолчала. Лаксиан говорил спокойно. Без привычной насмешки.

— Но ты должна понимать, о чём просишь.

Я ждала.

— Я отвечу на вопросы.

Пауза.

— На все.

Вот теперь дыхание действительно остановилось. На все. Не «на те, которые могу». Не «на те, которые тебе нужно знать». Не очередное проклятое «потом». На все. Я смотрела на него, боясь даже моргнуть.

— Про лес?

— Да.

— Про то, почему ты был Арином?

— Да.

— Про сны?

— Да.

Я сглотнула.

— Про моё детство?

Едва заметная пауза.

— Да.

Она была маленькой. Но я услышала её.

— Про Морвэна?

Что-то изменилось в его глазах.

— Да.

Сердце ударило сильнее.

— Про маму?

Теперь пауза была длиннее.

— Да.

У меня похолодели руки. Вот здесь что-то было. Что-то гораздо большее, чем Арин. Чем лес. Даже чем он сам. Я медленно убрала ладонь с его рубашки.

— Что она сделала?

— Я не сказал, что она что-то сделала.

— У тебя лицо изменилось.

— У меня одно лицо уже очень давно.

— Очень смешно.

— Я не пытался.

Это прозвучало почти устало. Я смотрела на него. Потом спросила:

— Насколько всё плохо?

Лаксиан не ответил сразу. И именно эта пауза стала ответом раньше слов. Он перевёл взгляд куда-то мимо меня. На пустой зал. На тёмные колонны. Потом снова на меня.

— Настолько, что после этого разговора многое из того, что ты знаешь о собственной жизни, будет выглядеть иначе.

Я почувствовала неприятный холод под рёбрами.

— Очень обнадёживающе.

— Я не собирался тебя обнадёживать.

Вот. Это был Лаксиан. Не человек, который скажет, что всё будет хорошо, только потому, что мне плохо. Почему-то именно поэтому я поверила следующему.

— Ответы жестоки, Мираэль.

Он произнёс это ровно.

— Некоторые — к тебе.

Ещё тише:

— Некоторые — к людям, которых ты любишь.

У меня сжалось горло.

— Некоторые — ко мне.

Он посмотрел прямо в глаза.

— И я не стану делать их мягче только потому, что тебе сейчас больно.

Я молчала.

— Но и не стану снова выбирать за тебя, когда ты должна их услышать.

Вот это ударило. Сильнее, чем ожидалось. Я опустила взгляд. Лаксиан продолжил:

— Если скажешь «сейчас» — я расскажу сейчас.

Я снова посмотрела на него.

— Всё?

— Всё, что спросишь.

— Без загадок?

Уголок губ дрогнул.

— Постараюсь.

— Лаксиан.

Он снова стал серьёзным.

— Без загадок.

Я выдохнула.

— Тогда сейчас.

Он даже не удивился. Конечно.

— Хорошо.

— Тогда сейчас.

Он даже не удивился. Конечно.

— Хорошо.

— Без очередного «потом»?

— Без.

— Слушаю.

— Тогда сначала перестань висеть на мне.

Я открыла рот. Посмотрела вниз. Его рука всё ещё держала меня за локоть. Моя ладонь каким-то образом снова лежала у него на груди. Я медленно подняла глаза.

— Это временное техническое решение.

— Разумеется.

— И вообще ты сам меня поймал.

— Признаю вину.

Я попыталась выпрямиться самостоятельно. Колени тут же задрожали. Лаксиан посмотрел вниз. Потом на меня. Ни слова.

— Не начинай.

— Я ничего не сказал.

— Но подумал.

— Это пока не запрещено.

Я раздражённо выдохнула. Он дождался, пока я снова более-менее устойчиво встану, и только потом убрал руку. Но далеко не отошёл. Мне это тоже не понравилось. Потому что я понимала зачем.

— Ты думаешь, я опять отключусь.

— Я считаю такую возможность неприятно высокой.

— Очень смешно.

— Я совершенно серьёзен.

Я хотела ответить. Не успела. Пол под ногами словно чуть качнулся. Я закрыла глаза. Вдох. Выдох. Не упала. Когда открыла их снова, Лаксиан стоял ровно там же. Ждал. И вот это вдруг вернуло другое воспоминание. Темнота. Лес. Семилетняя я. Незнакомый голос, который не тянул меня за собой.

Не просил доверять. Просто ждал, пока я сама решу, идти или нет. Я посмотрела на Лаксиана. Он не изменился. Тот же человек. И совсем не тот.

— Ты всегда так делаешь? — спросила я.

— Что?

— Ждёшь, пока я сама влезу в катастрофу?

Несколько секунд он молчал.

— Не всегда.

— Успокаивает.

— Иногда я катастрофу организовываю.

Я уставилась на него. Он даже не улыбнулся.

— Это была шутка?

— Частично.

— Господи.

Я закрыла лицо ладонью.

— Зачем я вообще спросила.

— Хороший вопрос.

— Замолчи.

— Как скажешь.

Я опустила руки. И почему-то после этого стало немного легче. Совсем немного. Ровно настолько, чтобы снова вспомнить главное.

— Ты сказал, что не так представлял нашу встречу.

Лаксиан замер. Вот теперь — действительно. Едва заметно. Но я увидела.

— Да.

— Тогда как?

На этот раз ответ не пришёл сразу. Он посмотрел на меня так долго, что я уже приготовилась снова ругаться. Но вместо очередной загадки услышала:

— Я думал, у нас будет больше времени до того, как тебе придётся всё узнать.

Я нахмурилась.

— Это не ответ.

— Другого пока нет.

— Ты обещал без загадок.

— Это не загадка.

Он отвернулся на мгновение. И именно это заставило меня замолчать. Потому что Лаксиан почти никогда не отводил взгляд первым.

— Я не ожидал увидеть тебя такой.

Я посмотрела на себя. Разорванная одежда. Грязь. Босые ступни. Следы засохшей крови.

— Спасибо.

— Я не об этом.

Я подняла взгляд. Он смотрел уже на меня.

— Я не ожидал, что ты едва сможешь стоять.

Что-то в его голосе заставило меня не шутить.

— И не ожидал, — продолжил он, — что первым нашим настоящим разговором за столько лет станет объяснение, почему ты решила, что умерла.

Я замерла. За столько лет. Фраза прошла сквозь меня медленно.

— Что значит «за столько лет»?

И вот тогда на его лице появилось выражение, которого я ещё не видела. Не вина. Не улыбка. Не усталость. Что-то старше. Тише. И гораздо опаснее всех предыдущих ответов. Лаксиан посмотрел на меня.

— Вот с этого, пожалуй, и придётся начинать.

ГЛАВА 4

Лес, который помнит

◇ ◆ ◇

Я ждала продолжения, но Лаксиан молчал. Кажется, это начинало входить у него в привычку: произносить фразу, способную перевернуть мне половину жизни, а затем оставлять меня разбираться с последствиями.

— Ну? — не выдержала я.

Его взгляд скользнул по мне сверху вниз, задержался на ногах и вернулся к лицу. Я сразу поняла, о чём он думает.

— Даже не начинай.

— Я ничего не сказал.

— Но собирался.

— Собирался предложить тебе сесть.

Я посмотрела на огромный пустой зал. Потом снова на него.

— Куда?

Лаксиан едва заметно приподнял бровь и щёлкнул пальцами. Ни вспышки, ни колебания воздуха, ни знакомого давления сильной магии. Я вообще ничего не почувствовала. Там, где мгновение назад было пусто, теперь стояли два кресла. Я замерла.

Они появились немного в стороне от ступеней — тёмные, глубокие, совершенно реальные. Не призрачные очертания и не иллюзия, постепенно набирающая плотность. Просто часть пространства, которой раньше не существовало. От этого зрелище почему-то оказалось ещё неприятнее.

Я привыкла чувствовать любую магию, даже чужую, — а уж столь сильную и подавно. Но сейчас мир изменился прямо у меня на глазах, и внутри не отозвалось ничего. Я подошла к ближайшему креслу и осторожно коснулась спинки. Ткань. Прохладная. Под пальцами чуть продавилась.

— Ты мог сделать это всё время?

— Кресла?

Я посмотрела на него.

— Не беси меня.

— Мог.

— Тогда почему я до этого полжизни ходила по пустому залу?

— Полагаю, речь идёт примерно о десяти минутах.

— Ты не имеешь права использовать нормальное время в месте, где я шла чёрт знает сколько до первой двери.

Уголок его губ дёрнулся. Я снова посмотрела на кресло.

— Как ты это сделал?

— Это место мне подчиняется.

Ответ прозвучал настолько буднично, что я не сразу поняла его смысл.

— В смысле — место?

Лаксиан помолчал.

— Именно в том.

Я прищурилась.

— Это опять загадка.

— Нет. Просто ответ на вопрос, который ты задала раньше другого.

Я уже открыла рот, но ноги решили вмешаться первыми. Колени неприятно ослабли. Совсем немного, но достаточно, чтобы злость мгновенно уступила место раздражающей реальности: последние несколько минут я действительно держалась в основном на упрямстве. Лаксиан заметил. Разумеется.

— Сядь.

— Не командуй.

— Тогда продолжай падать стоя. Мне безразлична формулировка.

Я уставилась на него. Вот он — тот самый невыносимый Арин. Просто теперь я знала его настоящее имя.

— Ты совершенно не умеешь нормально заботиться о людях.

— Это не новость.

Спорить с этим было трудно. Я опустилась в кресло. И почти сразу пожалела, что не сделала этого раньше. Тело словно только и ждало разрешения перестать держать меня вертикально. Спина коснулась мягкой спинки, ноги наконец расслабились, и на несколько секунд я просто закрыла глаза.

Не спать. Точно не сейчас. Но хотя бы не стоять. Когда я снова посмотрела на Лаксиана, он уже сидел напротив. Не на троне. Это почему-то бросилось в глаза сильнее, чем должно было. Трон остался позади него, выше, в полумраке. А он выбрал кресло напротив моего — на том же уровне.

Я не стала искать в этом скрытого смысла. За время, проведённое здесь, попытки разгадать каждое движение Лаксиана и без того едва не довели меня до нервного срыва.

— Хорошо, — сказала я. — Начнём ещё раз.

Лаксиан устроился свободно, но теперь я уже замечала, что расслабленность у него не равна невнимательности. Он следил за мной постоянно. За дыханием, движениями, даже за тем, как я устраиваю ноги. Я проигнорировала.

— Что значит «за столько лет»?

Он не ответил сразу. Я почувствовала, как внутри начинает подниматься знакомое раздражение.

— Ты обещал.

— Помню.

— Тогда?

Лаксиан немного помолчал, словно решал не что сказать, а с какого края лучше подступиться к тому, что уже нельзя будет забрать обратно.

— Сколько тебе было в том лесу?

Вопрос оказался неожиданным.

— Что?

— Когда ты разбила колено.

Перед глазами на мгновение возникла мокрая земля. Маленькие ладони. Порванное платье. Голос между деревьями. Я нахмурилась.

— Семь.

— Точно?

— Да.

Я уже собиралась спросить, при чём здесь мой возраст, но вдруг сопоставила цифры. Тогда мне было семь. Сейчас — двадцать четыре. Я медленно выпрямилась.

— Семнадцать лет.

Лаксиан смотрел на меня.

— Да.

В груди неприятно сжалось.

— Нет.

Я покачала головой.

— Подожди. Ты сейчас говоришь не про сон?

— Нет.

Ответ пришёл сразу. Я застыла.

— Тогда про что?

Он не отвёл глаз.

— Про тебя.

Я почувствовала, как пальцы сами сжались на подлокотнике.

— Я не понимаю.

— Пока нет.

— Лаксиан.

— Ты попросила медленно.

Я нахмурилась. Вообще-то я ничего подобного ему не говорила. Но, наверное, моё состояние действительно было достаточно красноречивым. Я выдохнула.

— Хорошо. Медленно.

Слова дались неожиданно тяжело.

— Мы были знакомы?

На этот раз он не заставил ждать.

— Да.

Одно слово. И почему-то оно оказалось страшнее всех моих догадок.

— Насколько?

Лаксиан чуть откинулся в кресле. И впервые с начала разговора в его лице появилось что-то, что я не смогла сразу прочитать.

— Достаточно, чтобы ты меня любила.

Я перестала дышать.

— Как?

Вопрос вырвался раньше, чем я успела решить, хочу ли услышать ответ. Лаксиан не переспросил. Несколько секунд он просто смотрел на меня, словно пытался понять, насколько далеко можно зайти, не превратив обещание говорить правду в ещё один способ меня добить. Мне это не понравилось.

— Ты сказал, что я тебя любила.

— Сказал.

— Тогда объясни.

Я устроилась глубже в кресле, хотя тело по-прежнему ощущалось так, будто его собирали отдельно от меня и забыли проверить инструкцию. Ноги неприятно ныли после бесконечной дороги, пальцы иногда подрагивали сами по себе, но хотя бы сидеть я могла без риска познакомиться с полом ещё ближе.

Лаксиан откинулся на спинку своего кресла. На секунду его взгляд ушёл куда-то мимо меня — не в зал и не к трону. Казалось, он смотрел в место, которого здесь не было.

— Ты помнишь, чем закончился тот сон?

Я сразу поняла, о каком именно он говорит. Мокрый лес. Разбитое колено. Голос между деревьями. Я нахмурилась.

— Ты сказал, что рядом есть ручей. Я спросила, пойдёшь ли ты со мной.

— Я сказал, что пойду.

— Потом я встала. Зацепилась за корень.

Уголок его губ дрогнул.

— После того как уверенно сообщила, что прекрасно его видишь.

— Мне было семь.

— Это многое объясняет.

Я проигнорировала.

— Потом я хотела спросить твоё имя.

Вот здесь он посмотрел на меня.

— И проснулась.

— Да.

— Нет.

Я замерла.

— Что значит «нет»?

— В действительности ты тогда не проснулась. На этом месте оборвался только твой сон.

Слова потребовали времени.

— Не понимаю.

— То, что ты увидела во сне, произошло. Но произошло больше.

Я молчала. Лаксиан тоже не торопился. Наверное, понимал, что одного этого предложения достаточно, чтобы моему мозгу снова понадобилось несколько секунд на перестройку.

— То есть сон просто… оборвался?

— Твоя память оборвалась.

Это прозвучало гораздо хуже. Я сжала пальцы на подлокотнике.

— А дальше?

Лаксиан опустил взгляд на свои руки.

— Дальше ты всё-таки спросила, как меня зовут.

Я почему-то ждала. Как будто сейчас он мог назвать другое имя. Не назвал.

— Лаксиан.

Мне стало холодно. Представить семилетнюю себя, спокойно услышавшую это имя и ничего о нём не знающую, оказалось почти невозможно.

— Я знала, кто ты?

— Нет.

— Совсем?

— Для тебя я был голосом, который видел, как ты проиграла драку корню.

Я невольно фыркнула.

— Прекрасное начало великой дружбы.

— Я тоже так подумал.

На этот раз я даже не стала ругаться.

— Я тебя видела?

Лаксиан покачал головой.

— Нет. Тогда — нет.

Он замолчал ненадолго, а когда продолжил, голос стал спокойнее, будто теперь рассказывал не то, что нужно объяснить, а то, что слишком долго существовало только в его памяти.

— Я не мог прийти к тебе так, как сейчас. Не мог просто выйти из-за дерева и проводить домой.

— Почему?

— Потому что меня не было в Эрэбии.

Я нахмурилась.

— Но ты со мной разговаривал.

— Это не одно и то же.

Он чуть повёл плечом.

— Я мог протянуть туда тень. Достаточно плотную, чтобы видеть, слышать, говорить. Иногда — взаимодействовать с очень простыми вещами. Но моё настоящее тело оставалось здесь.

Я обвела взглядом зал.

— Здесь — это здесь?

— Не этот зал. Это место гораздо больше.

Я хотела сразу спросить насколько, что это вообще за место и каким образом человек может одновременно находиться в одной реальности и разговаривать с ребёнком в другой, но заставила себя остановиться. Медленно. Мы договорились медленно.

— Хорошо. Значит, тогда ты был просто тенью.

— Почти.

— И повёл меня к ручью.

— Да.

Я ждала. Лаксиан понял.

— Ты хромала, но категорически запрещала мне это замечать.

— Похоже на меня.

— К сожалению.

— Продолжай.

В его глазах мелькнула улыбка.

— Ты спросила, далеко ли идти. Я сказал, что нет. Через несколько шагов ты спросила ещё раз.

— Это называется проверка информации.

— Через следующие десять шагов — третий.

Я прикусила губу.

— Мне было семь.

— Ты уже это использовала.

— Буду использовать столько, сколько потребуется.

— В этом я не сомневался и тогда.

Я смотрела на него и пыталась представить. Не вспомнить. Именно представить. Маленькая я идёт по ночному лесу, прихрамывая на разбитую ногу. Рядом нет никого, кого можно увидеть. Только голос, который почему-то решил не уходить. Картинка не становилась воспоминанием.

Не отзывалась внутри узнаваемостью. Она оставалась рассказом. От этого было странно больно.

— О чём мы говорили?

Лаксиан чуть помолчал.

— Обо всём, что тебе приходило в голову.

— Очень конкретно.

— Ты была ребёнком. У вас редко бывает единая тема разговора.

— У «вас»?

— У детей.

— Ты говоришь так, будто никогда им не был.

Он посмотрел на меня с выражением, которое мне совсем не понравилось.

— Позже.

Я медленно выдохнула. Ещё один вопрос в очередь.

— Что я тебе рассказывала?

— Что мама сегодня была занята. Что наставница по магии впервые сказала тебе «неплохо», но сделала это таким тоном, будто лично спасла королевство. Что ты научилась держать серебряный цветок целую минуту и никто не оценил масштаба события должным образом.

Я замерла. Цветок. Это я помнила. Не его. Свой день. Маленькую ладонь. Серебряные лепестки над ней. Боль в пальцах от слишком долгого удержания заклинания.

— Ещё ты сообщила, что не любишь госпожу Эстер.

Я моргнула.

— Я сказала незнакомому существу в лесу, что не люблю свою воспитательницу?

— Очень подробно.

— Господи.

— В какой-то момент мне стало её жаль.

— Тебе?

— Госпожу Эстер.

Я посмотрела на него. Он выдержал мой взгляд совершенно серьёзно.

— Теперь я понимаю, почему семилетняя я решила с тобой дружить. У неё просто не было инстинкта самосохранения.

— Был.

Лаксиан ответил слишком быстро. Улыбка исчезла.

— Поэтому я и проводил тебя домой.

Я замолчала. Он продолжил уже без шутки.

Ручей оказался совсем близко. Он вывел меня к воде, помог выбрать место, где берег не был скользким, и заставил сначала смыть кровь с ладони. С коленом оказалось сложнее: я возмущалась, что холодная вода щиплет, и дважды объявляла, что передумала.

— Ты смеялся?

— Разумеется.

— Ненавижу тебя.

— Тогда ты сказала примерно то же самое.

Странное тепло кольнуло где-то под рёбрами. Я не знала этого разговора. Не помнила ни ручья, ни его голоса над водой, ни собственного недовольства. А он помнил. Семнадцать лет. Помнил.

— Потом что?

— Потом ты спросила, знаю ли я дорогу обратно.

Я поморщилась.

— Я действительно заблудилась.

— Очень.

— И ты отвёл меня?

— До сада.

Он сказал это просто. Но перед глазами сразу возник дворец. Не тот, каким я знала его сейчас.

Тот, детский. Огромный. Слишком большой для семилетнего человека. С воротами, за которыми всегда кто-нибудь есть: стража, наставники, слуги, люди, которым поручено следить, чтобы принцесса не исчезала в лесу.

— Почему только до сада?

— Потому что дальше тень заметили бы.

Конечно.

— Мы дошли до ворот?

— Почти. Я остановился раньше.

Лаксиан смотрел на меня, но в его голосе появилась та странная отстранённость, которая возникала, когда человек видел перед собой не настоящее.

— Ты ещё пыталась убедить меня идти с тобой.

Я подняла брови.

— Во дворец?

— Да.

— Смело.

— Ты сказала, что у вас много комнат.

Я закрыла глаза.

— Нет.

— И что одну мне наверняка разрешат.

— Пожалуйста, перестань.

— Ты попросила рассказать маме, что я помог тебе найти дорогу.

Я спрятала лицо в ладони.

— Я была ужасным ребёнком.

— Нет.

Ответ прозвучал совсем иначе. Я опустила руки. Лаксиан смотрел прямо на меня.

— Не была.

Несколько секунд никто не говорил. Потом он продолжил:

— У ворот уже были стражники. Они услышали тебя раньше, чем увидели. Ты побежала к ним…

— С разбитым коленом?

— Попыталась.

— Уже лучше.

— Один из них подхватил тебя. Второй сразу отправил сигнал во дворец. Начался небольшой переполох.

Я попыталась представить. Люди. Свет. Кто-то опускается передо мной на колени, проверяет ладони, спрашивает, где я была. А в нескольких десятках шагов за деревьями остаётся тень.

— А ты?

— Ушёл.

Слишком коротко.

— Просто ушёл?

— У меня были дела.

Я посмотрела на него. Потом ещё раз.

— «Дела».

— Да.

— Лаксиановские?

На мгновение он прикрыл глаза.

— Боюсь, это достаточно точное определение.

Я невольно улыбнулась. Только улыбка быстро исчезла.

— И всё?

— Тогда — да.

Я нахмурилась.

— Когда мы увиделись снова?

Лаксиан задержал взгляд на мне чуть дольше обычного.

— Примерно через месяц.

Месяц. Что-то неприятно сжалось у меня в груди. Даже без воспоминаний я могла представить, что происходило с семилетней девочкой, которая однажды встретила в лесу странный голос. Он не испугал её. Не заставил вернуться. Просто остался, когда она попросила. А потом исчез.

Разумеется, она вернулась бы. Снова. И снова. И снова. Я ничего этого не помнила. Но почему-то была совершенно уверена.

— Где? — спросила я.

— На поляне.

Он описал её, и я узнала место раньше, чем успела подумать. Небольшая поляна среди старых деревьев. Мох. Низкие цветы с прозрачными лепестками, в центре которых мягко светился голубой свет. Я сидела там совсем недавно. Уже взрослая.

И вспоминала старую детскую легенду: если долго сидеть рядом с этими цветами, можно услышать, как разговаривает сама Эрэбия. Мне стало трудно дышать. Не сильно. Пока.

— Эти цветы…

— Ты их любила.

Я смотрела на него.

— Я до сих пор знаю это место.

Теперь замолчал он. Совсем ненадолго. Но я заметила.

— Недавно я была там.

Лаксиан чуть нахмурился.

— Зачем?

— Искала ответы.

Это почему-то показалось ему смешным. Не весёлым. Просто слишком закономерным.

— Конечно.

— Что значит «конечно»?

— Ничего.

— Лаксиан.

— Продолжить?

Я прищурилась. Он победил только потому, что мне действительно хотелось услышать дальше.

— Продолжай.

По словам Лаксиана, в тот день я сидела под деревом среди цветов. Не играла и не тренировалась, а тихо что-то рассказывала — то ли себе, то ли самим цветам. Он так и не понял, кому именно.

— Я спала?

— Почти. Задремала, прислонившись к дереву.

— И ты появился?

— Да.

На этот раз не голосом. Не тенью. Я медленно подняла взгляд.

— Ты мог?

— К тому времени — да.

Ответ снова породил десяток новых вопросов.

Почему к тому времени?

Что изменилось за месяц?

Что происходило с ним здесь?

Я удержала их. Пока.

— То есть ты просто пришёл?

— Просто.

— В человеческом облике?

— В этом.

Он слегка развёл руки, будто демонстрируя очевидное. Я посмотрела. Длинные тёмные волосы. Чёрные глаза со звёздами. То же лицо, которое совсем недавно знала как лицо Арина. Вот таким он впервые появился перед семилетней мной. И я этого не помнила.

— Я испугалась?

Лаксиан улыбнулся.

— Нет.

— Совсем?

— Ты проснулась от моих шагов, посмотрела на меня и несколько секунд молчала.

— А потом?

Его улыбка стала чуть заметнее. И прежде чем он ответил, я уже знала. Не из памяти. Из того, как он сидел на троне, ждал, пока я подойду достаточно близко, а потом посмотрел на меня так, будто семнадцати лет между нами вообще не существовало.

— Ну привет, принцесса, — тихо сказал Лаксиан.

У меня по коже прошли мурашки. Те же слова. Точно те же.

— Ты сказал это тогда?

— Да.

Я смотрела на него.

— И что сделала я?

На этот раз он действительно рассмеялся. Тихо. Почти себе.

— Узнала меня по голосу.

Я перестала улыбаться. Лаксиан тоже.

— Сразу, — добавил он.

И вот это почему-то оказалось больнее всего. Я отвернулась. Нелепо. Из всего, что он успел рассказать, именно это задело сильнее. Не то, что первая встреча была настоящей. Не то, что человек передо мной семнадцать лет назад уже знал моё имя и провожал меня через лес. Я узнала его. Сразу.

А сейчас не помнила даже самого факта, что когда-то знала.

— Что я сказала? — спросила я после паузы.

Лаксиан несколько секунд наблюдал за мной, прежде чем ответить:

— Сначала спросила, правда ли перед тобой тот самый голос из леса.

Я снова посмотрела на него.

— Очень разумно.

— Особенно учитывая, что после этого ты подошла почти вплотную и начала меня рассматривать.

— Мне было семь.

— Это уже третий раз.

— И я не закончу.

Он чуть усмехнулся.

— Ты обошла меня сбоку.

Я нахмурилась.

— Зачем?

— Проверяла.

— Что?

— Не знаю. Ты не объяснила.

Несмотря ни на что, я представила это слишком легко: маленькая девочка ходит кругами вокруг незнакомого мужчины посреди леса, будто перед ней появился особенно подозрительный экспонат.

— А ты просто стоял?

— Мне было интересно, к чему ты придёшь.

— И к чему я пришла?

Теперь он улыбнулся уже открыто.

— К тому, что у меня действительно есть ноги.

Я закрыла глаза.

— Господи.

— Очень важное открытие.

— Почему ноги?

— В первый раз ты меня не видела. Думаю, тебе требовалось убедиться, что я не только голос.

Я снова посмотрела на него. Это имело смысл. Слишком много смысла для истории, которую я не помнила.

— И потом ты сказал это?

— «Ну привет, принцесса».

— А я?

Лаксиан чуть помолчал, будто перебирал точную интонацию.

— Сказала: «Ты долго».

Я замерла. Всего два слова. Он произнёс их спокойно, не придав им особого значения. Для него, вероятно, они и не значили ничего особенного. Пока нет.

— И что ты ответил?

— Что был занят.

Я издала тихий, почти невесёлый смешок.

— Конечно.

— Что?

— Ничего. Просто очень подходящий ответ взрослого семилетнему ребёнку.

Лаксиан слегка нахмурился. Я уже хотела объяснить, но он продолжил. Его выражение изменилось.

— Ты сказала почти то же самое.

Я подняла глаза.

— Что именно?

— Что у взрослых всегда дела.

Что-то неприятно кольнуло под рёбрами. Мама у дверей малого зала. Вечером. Сейчас для тебя места нет. Я отвела взгляд.

— Понятно.

Лаксиан не стал спрашивать. За это я была ему благодарна. Несколько секунд между нами стояла тишина, но уже не та, что раньше. Не ожидание очередного признания. Просто пауза, в которой я могла переварить маленькую девочку, возмущённую тем, что ещё один взрослый оказался занят.

— Ты извинился? — спросила я.

— Нет.

Я медленно повернула голову.

— Конечно нет.

— Я сказал, что мои дела были важными.

— Лаксиан.

— Они действительно были важными.

— Ей семь.

— Мне это было известно.

— Ты ужасен.

— Ты тоже так решила.

Уголок губ предательски дёрнулся.

— Хорошо. Что дальше?

Он устроился чуть удобнее в кресле. Впервые за весь разговор его тело действительно расслабилось, и я вдруг поняла, что эта часть прошлого не причиняет ему той же боли, что всё остальное. По крайней мере пока.

— Ты спросила, зачем я пришёл.

— Логично.

— Я сказал, что хотел посмотреть, не проиграла ли ты ещё одному дереву.

Я уставилась на него.

— Ты пришёл спустя месяц и начал с этого?

— Нет. Начал я с «ну привет, принцесса».

— А потом сразу оскорбил ребёнка.

— Я задал вопрос.

— О моих отношениях с корнями.

— Они выглядели напряжёнными.

Я попыталась сохранить серьёзное лицо. Не получилось. Смешок вырвался сам. Тихий, короткий. Лаксиан посмотрел на меня, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то тёплое. Не торжество. Скорее узнавание. Будто этот звук тоже был ему знаком.

— Я рассмеялась? — спросила я.

— Нет.

— Что сделала?

— Обиделась.

— Естественно.

— Очень.

— Правильно.

— А потом сказала, что за месяц научилась обходить корни.

Я прикрыла рот ладонью.

— Боже.

— И предложила продемонстрировать.

Я уже улыбалась. Сама этого не заметила.

— И?

— Продемонстрировала.

— Успешно?

— Почти.

— Что значит «почти»?

— На последнем корне споткнулась.

Я застонала и откинулась на спинку кресла.

— Это неправда.

— Ты хотела ответы.

— Я хотела правду о своей жизни, а не подробный архив моего детского позора.

— К сожалению, одно оказалось тесно связано с другим.

Я посмотрела на него сквозь пальцы.

— И ты, конечно, смеялся.

— Конечно.

— Ненавижу тебя.

— Ты уже сообщала.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы успокоиться. Разговор вдруг стал даваться легче — не потому, что прошлое перестало пугать, а потому, что впервые Лаксиан рассказывал не о Пустоте, заговорах и тайнах взрослых.

Он рассказывал обо мне. О маленькой девочке, которая злилась на корни, спорила с незнакомцем из леса и была совершенно уверена, что способна доказать ему собственную правоту.

— А потом? — спросила я.

Лаксиан немного повернул голову.

— Потом ты решила показать мне магию.

Я перестала улыбаться. Серебряный цветок. Он не произнёс этого сразу. Но я уже поняла.

— Тот самый?

— Да.

В груди сжалось.

— Я сама предложила?

— Ты спросила, умею ли я колдовать.

— И ты?

— Сказал, что немного.

Я посмотрела на него. На зал. На пространство, где он щелчком пальцев создавал предметы из ничего. Потом снова на него.

— Немного.

— Мне не хотелось хвастаться перед ребёнком.

— Как благородно.

— Я иногда бываю удивительно скромен.

— Никогда больше так не говори.

Он проигнорировал.

— Потом ты сказала, что тоже умеешь. И что твоё заклинание держится целую минуту.

Я больше не шутила. Перед глазами всплыла маленькая ладонь. Серебряные лепестки. То воспоминание принадлежало мне. Я знала боль в пальцах. Помнила желание показать маме. Помнила, насколько важной казалась эта одна минута. Только Лаксиана рядом в памяти не было.

— Я показала тебе?

— Показала.

Он ответил очень просто. И именно поэтому мне стало тяжело.

— Ты смотрел?

Его брови чуть сошлись.

— Конечно.

Я опустила взгляд.

— До конца?

Тишина длилась всего мгновение.

— До конца.

Я кивнула. Один раз. Будто этого было достаточно. Будто мне всё равно. Не было. Лаксиан, кажется, понял, почему я спросила. Но не стал произносить это вслух.

— А потом? — спросила я тише.

Он тоже не спешил.

— Потом ты заставила меня показать что-нибудь в ответ.

Я посмотрела на него.

— Заставила?

— Ты была очень убедительна.

— Требовала?

— Да.

— Уже лучше.

— Сказала, что нечестно, если выступаешь только ты.

Я почувствовала, как снова появляется улыбка. Вот это действительно звучало как я.

— И что ты показал?

Лаксиан задумался.

— Ничего впечатляющего.

— С твоей системой оценивания это может означать разрушенный материк.

— Я поднял несколько опавших листьев.

— И всё?

— И заставил их бегать от тебя.

Я моргнула.

— Что?

Улыбка вернулась.

— Ты пыталась поймать их.

Я смотрела на него.

— Серьёзно?

— Очень.

— Магией?

— Сначала руками.

Я рассмеялась. На этот раз нормально. Не нервно. Не сквозь слёзы. Просто рассмеялась. И почти сразу почувствовала, как этот смех отнимает больше сил, чем должен. Пришлось глубже вдохнуть и переждать слабость. Лаксиан мгновенно перестал улыбаться. Я заметила.

— Всё нормально.

Он ничего не сказал.

— Правда.

— Я вижу.

— Не начинай опять.

— Не начинаю.

Я подождала, пока сердце немного успокоится, и снова посмотрела на него.

— Я поймала хоть один?

— Нет.

— Отлично.

— Поэтому ты использовала магию.

Это меня заинтересовало.

— Тени?

— Уже тогда.

— И?

Лаксиан опустил взгляд, словно сам видел ту поляну.

— Ты сначала пыталась схватить листья силой. Не получилось. Разозлилась. Попробовала ещё раз. Потом ещё.

Очень знакомо.

— А ты что делал?

— Усложнял задачу.

— Конечно.

— Пока ты не перестала пытаться быть быстрее.

Я замерла. Лаксиан поднял на меня глаза.

— Ты спрятала тень под мхом и дождалась, пока один из листьев сам окажется над ней.

Что-то тихо дрогнуло внутри. Не память. Ничего похожего. Просто узнавание собственного способа думать.

— Я поймала его?

— Да.

— А ты?

— Сказал, что наконец-то.

Я прищурилась.

— Вместо «молодец»?

— Я никогда не утверждал, что хорошо воспитываю детей.

— Слава богам.

— Ты всё равно была довольна.

Он говорил легко. Но за этой лёгкостью постепенно проступало что-то другое. Слишком много деталей. Он помнил не только важное. Не только великие события, тайны и причины, по которым оказался рядом со мной. Он помнил корни. Листья. Серебряный цветок.

Как семилетняя девочка бегала по поляне и пыталась поймать чужую магию. Семнадцать лет. Я смотрела на него и впервые начинала понимать, что означало его: ты меня любила. Потому что, возможно, страшнее было другое. Он тоже меня любил. Я не сказала этого вслух.

Не потому, что боялась ошибиться. Скорее потому, что формулировка казалась слишком большой для того, что происходило между нами сейчас. Он не говорил, что любил меня. Не оправдывался этим. Не пытался превратить прошлое в доказательство того, что я должна доверять ему теперь.

Он просто помнил. И чем дольше рассказывал, тем труднее было списывать это на хорошую память.

— Мы часто встречались? — спросила я.

Лаксиан чуть повернул голову.

— Достаточно.

Я вздохнула.

— Когда-нибудь ты перестанешь отвечать этим словом?

— Вряд ли.

— Попробовать стоило.

Я подтянула ноги немного ближе к креслу. Усталость снова напоминала о себе — уже не резкими провалами, а тяжёлой ватой в мышцах. Сидеть было легко только до тех пор, пока я не пыталась шевелиться слишком быстро. Лаксиан проследил за движением, но ничего не сказал. Хорошо.

— Насколько часто? — уточнила я.

— Иногда несколько раз за неделю. Иногда я не появлялся дольше.

— Из-за важных лаксиановских дел?

— Именно.

— Семилетняя я, должно быть, была в восторге.

На этот раз он ответил не сразу.

— Не всегда.

Что-то в интонации заставило меня посмотреть внимательнее.

— Я злилась?

— Да.

— Сильно?

— Ты однажды не разговаривала со мной почти четыре минуты.

Я моргнула.

— Чудовище.

— Тяжёлый период моей жизни.

Я фыркнула.

— А потом?

— Потом забыла, что не разговариваешь, и начала рассказывать, как поспорила с наставницей.

Вот это прозвучало настолько знакомо, что я невольно улыбнулась.

— Уже больше похоже.

Лаксиан тоже едва заметно усмехнулся.

— Обычно всё начиналось примерно так.

— Как?

— Ты приходила и ещё до приветствия сообщала, кто сегодня неправ.

— То есть все, кроме меня.

— Почти всегда.

— Хороший ребёнок.

— Удивительно объективный.

Я показала ему очень определённый взгляд. Он продолжил как ни в чём не бывало.

— Иногда это была наставница. Иногда кто-нибудь из придворных. Однажды ты минут десять объясняла мне, почему правила поведения за столом придумал человек, который ненавидел детей.

— Звучит разумно.

— Твой главный аргумент заключался в том, что пирожное нельзя есть руками.

— Железный аргумент.

— Я согласился.

— Конечно согласился.

— Ты принесла мне пирожное на следующую встречу.

Я замерла.

— Что?

— Украла с кухни.

— Я?

— Ты утверждала, что взяла.

— Это называется другое.

— Кухня придерживалась иной версии.

Я прикрыла рот ладонью, пряча улыбку.

— И ты съел?

— Разумеется.

— То есть поощрял преступность.

— Я был благодарным соучастником.

Мне стало смешно. Но за смехом почти сразу пришло другое. Он помнил пирожное. Не то, какое заклинание я впервые освоила. Не какую-то важную вещь, связанную с магией или короной. Пирожное, которое семилетняя девочка стащила с кухни семнадцать лет назад. Я посмотрела на него чуть дольше.

Он заметил.

— Что?

— Ничего.

Теперь уже он прищурился. Я почти испытала удовлетворение.

— Продолжай.

По словам Лаксиана, наши встречи быстро превратились в привычку. Я приходила на поляну или к ручью: иногда он уже ждал меня, иногда появлялся позже, а порой не приходил вовсе. В таких случаях следующая встреча неизменно начиналась с моего крайне подробного мнения о людях, которые обещают появиться и не появляются.

— Я никогда не обещал.

— Это не улучшает ситуацию.

— Ты тоже так считала.

Постепенно к разговорам добавились игры. Хотя Лаксиан упорно называл их упражнениями.

— Конечно.

— Они были упражнениями.

— Ты заставлял семилетнего ребёнка ловить листья.

— Ты научилась использовать пространство вместо того, чтобы постоянно пытаться продавить его силой.

— Игра.

— Обучение.

— Игра.

— Мираэль.

— Лаксиан.

Он посмотрел на меня. Я посмотрела на него.

— Игра, — повторила я.

— Хорошо.

Я победно откинулась на спинку кресла.

— Спасибо.

— Ты и тогда так делала.

— Что?

— Продолжала спорить, пока собеседник не начинал ценить собственное время больше, чем правоту.

— Эффективный метод.

— Безусловно.

Но эти игры становились сложнее.

Лаксиан заставлял светящиеся точки прятаться между деревьями, а я должна была поймать их тенями, не наступая за определённую черту. Менял направление ветра так, чтобы подвешенные в воздухе листья постоянно уходили от заклинания. Иногда создавал несколько одинаковых теневых фигур, и только одна реагировала на движение, а я должна была понять какая.

— А если я ошибалась?

— Начинала сначала.

— Ты помогал?

— Нет.

— Совсем?

— Иногда говорил, что именно ты делаешь неправильно.

— После того как я ошиблась десять раз?

— Обычно после двенадцатого.

— Ужасный наставник.

— Но ты научилась.

Я хотела возразить. Не стала. Потому что это тоже было слишком похоже на меня. Не на воспоминание. На привычку. Я всегда ненавидела упражнения, где нужно просто повторить показанное. Мне нравилось разбираться самой. Искать лазейки. Менять правила, если они мешали получить результат.

Я думала, что это моё. Что так было всегда. Возможно, так и было. А возможно, часть этого когда-то сидела напротив меня на лесной поляне и намеренно усложняла задачу, пока я не переставала пытаться решить её очевидным способом. От мысли стало неуютно.

— Ты меня учил магии?

Лаксиан слегка качнул головой.

— Нет.

— Но ты только что описал именно это.

— Я учил тебя думать.

Ответ пришёл без паузы. Я замолчала. Он продолжил спокойнее:

— Магии тебя и без меня учили достаточно. Технике. Формам. Контролю. Правильным движениям. Правильной последовательности.

Последние два слова прозвучали почти насмешливо.

— Тебя это раздражало?

— Меня раздражало, что ты всё время спрашивала, можно ли сделать иначе, а тебе отвечали, как сделать правильно.

Я смотрела на него. Вот это уже было не просто знакомо. Это было слишком близко.

— И ты разрешал делать иначе?

— Я не разрешал.

Он едва заметно нахмурился.

— Ты делала. Я смотрел, чем закончится.

Я тихо рассмеялась.

— Вот это действительно ужасное воспитание.

— Я предупреждал.

— И сколько раз закончилось плохо?

— Достаточно, чтобы однажды ты пришла без брови.

Я выпрямилась.

— Что?!

Лаксиан смотрел совершенно серьёзно.

— Части брови.

— Это принципиально меняет дело.

— Она отросла.

— Какая удача.

— Я тоже так сказал.

Я попыталась представить семилетнюю себя с подпалённой бровью. Почему-то получилось. И от этого стало ещё страннее.

— Родители не спрашивали?

— Спрашивали.

— И что я сказала?

— Что неудачно тренировалась.

Я перестала улыбаться. Потому что вдруг поняла.

— Я им про тебя не рассказывала?

Лаксиан помолчал.

— Вначале собиралась.

Ручей. Ворота. Маленькая я, уверенная, что нужно привести незнакомый голос во дворец и познакомить с мамой.

— А потом?

— Потом перестала.

— Почему?

— Не знаю.

Ответ был честным. И поэтому я ему поверила. Он действительно не мог знать, что происходило во дворце после наших встреч. Не мог знать, какие вопросы мне задавали, что я отвечала, почему в какой-то момент решила оставить лес только себе.

— Ты не спрашивал?

— Нет.

— Почему?

Лаксиан пожал плечом.

— Ты приходила.

Будто этого было достаточно. Я смотрела на него. Наверное, для него тогда действительно было. Я приходила. Он был там. Остальное не требовало объяснения.

— И сколько это продолжалось?

Он задумался.

— Несколько месяцев.

Сердце неприятно сжалось. Несколько месяцев моей жизни. Не один вечер. Не один странный сон. Не случайная встреча, которую память могла потерять среди тысяч других. Месяцы. Я опустила взгляд на руки.

— Я ничего не помню.

— Я знаю.

— Вообще.

— Знаю.

Он произнёс это без раздражения. Без попытки убедить меня, что сейчас всё исправит. От этого почему-то стало легче. Я уже собиралась спросить, что было дальше, но Лаксиан заговорил сам:

— Потом появился Алькарин.

Я не сразу поняла услышанное.

— Кто?

Лаксиан посмотрел на меня.

— Алькарин.

Я моргнула. Потом ещё раз.

— Подожди.

Он молчал.

— Алькарин?

Уголок его губ начал медленно подниматься. Мне это сразу не понравилось.

— Тот самый Алькарин?

— Не уверен, сколько фениксов по имени Алькарин ты успела завести за последние годы.

Я уставилась на него.

— Ты сейчас хочешь сказать, что Алькарин тоже был там?

— Да.

— Со мной?

— Да.

— В детстве?

Теперь он уже откровенно развлекался.

— Именно это я и сказал.

Я откинулась на спинку кресла.

— Господи.

Несколько секунд мне понадобилось просто на то, чтобы уложить это рядом со всем остальным. Лаксиан. Лес. Семилетняя я. И Алькарин.

Тот самый древний, невыносимый феникс, который совсем недавно с таким удовольствием делал вид, будто знает ответы на половину моих вопросов и совершенно не обязан ими делиться. Я медленно посмотрела на Лаксиана.

— Он меня знал.

Это уже не было вопросом. Лаксиан чуть склонил голову.

— Да.

— Всё это время?

— Он помнил тебя.

Я закрыла глаза.

— Я его убью.

— В очередь.

Я снова посмотрела на него.

— Ты тоже знал, что он знает?

— Разумеется.

— Прекрасно.

Ещё один человек. Ещё один. Я провела ладонью по лицу.

— Хотя нет. Не сейчас. Если я начну думать об этом сейчас, мы никогда не закончим твою часть истории.

— Разумно.

— Не привыкай.

В его глазах снова появилось веселье.

— Так как он вообще туда попал?

— Шумно.

Мне сразу захотелось закатить глаза.

— Это я могла предположить сама.

Лаксиан устроился удобнее.

— Мы были знакомы задолго до тебя.

Вот это не удивляло. Если существовало существо, способное дружить с Лаксианом достаточно долго и не убить его, древний феникс выглядел подходящей кандидатурой.

— Насколько задолго?

— Очень.

— Опять.

— На этот раз слово действительно необходимо.

Я решила пока не спорить.

— И он просто пришёл?

— Прилетел.

— К тебе?

— Да.

— А нашёл меня.

Лаксиан замолчал на секунду.

— К сожалению.

Я улыбнулась.

— Ты ревновал?

— К огромной птице?

— Это не ответ.

— Нет.

Слишком быстро. Я рассмеялась.

— О боже.

— Я не ревновал.

— Конечно.

— Мираэль.

— Продолжай.

Он посмотрел так, будто всерьёз обдумывал возможность закончить историю прямо сейчас. Не закончил. В первый раз Алькарин увидел меня на той же поляне.

Я как раз пыталась создать сразу несколько теневых нитей и удержать ими маленькие светящиеся сферы, которые Лаксиан специально заставлял двигаться в разные стороны.

— И, судя по твоему лицу, у меня не получалось.

— Получалось.

— Правда?

— Пока он не приземлился.

Я представила огромного феникса, падающего между деревьями.

— Он был таким же большим?

— Нет. Иначе от поляны мало что осталось бы.

— Логично.

— Но достаточно большим, чтобы ты забыла про заклинание.

Сферы, разумеется, разбежались. А я, по словам Лаксиана, сначала уставилась на Алькарина. Потом на него. Потом снова на птицу. И спросила:

— «Это твоё?»

Я зажала рот рукой.

— Нет.

Лаксиан уже смеялся.

— Да.

— Я назвала Алькарина «это»?

— Хуже было дальше.

— Мне страшно.

— Он ответил.

Я медленно опустила руку.

— Сам?

— Конечно.

— И что сказал?

Лаксиан чуть изменил голос, но передразнивать Алькарина не стал.

— Что он ничей.

Я закрыла глаза. Да. Это был он. Абсолютно.

— А я?

— Спросила, почему тогда он прилетел к тебе.

— Боже.

— Алькарин сказал, что иногда сам задаётся этим вопросом.

Я рассмеялась. И в этот раз заранее остановилась, не позволяя дыханию сбиться слишком сильно. Лаксиан подождал. Только когда убедился, что всё нормально, продолжил.

— Через десять минут вы уже спорили.

— О чём?

— Ты хотела потрогать его перья.

Я уставилась на него.

— Конечно хотела.

— Алькарин отказался.

— Правильно сделал.

— Ты объяснила, что никогда раньше не видела настоящего феникса так близко.

— И?

— Он сказал, что никогда раньше не видел настолько невоспитанную принцессу.

Я улыбнулась шире.

— Я его полюбила.

— Почти сразу.

На этот раз в голосе Лаксиана не было шутки. Просто факт.

— А он меня?

Лаксиан посмотрел куда-то в сторону.

— Слишком быстро.

Что-то в этих двух словах заставило меня замолчать. Он продолжил чуть позже:

— После этого избавиться от него уже не получилось.

— Уверена, он рассказывал эту историю иначе.

— Безусловно. В его версии это он великодушно решил присматривать за нами обоими.

— Вот это звучит больше похоже на Алькарина.

И постепенно нас стало трое. Лаксиан не сформулировал это именно так. Не требовалось. Я сама увидела картину из его рассказа.

Я прихожу на поляну и начинаю говорить ещё до того, как дохожу до дерева. Лаксиан сидит где-нибудь в тени и делает вид, что не слушает, хотя через неделю способен дословно припомнить, кто именно меня разозлил. Алькарин устраивается на ветке в уменьшенном облике и периодически вставляет комментарии, после которых разговор превращается в спор.

Я тренирую магию. Они оба мешают. Каждый по-своему. Лаксиан усложняет задачу молча. Алькарин считает своим долгом сообщить, насколько нелепо я выгляжу в процессе. Потом я злюсь на обоих. Потом всё равно прихожу снова.

— Вы ужасно на меня влияли.

— Несомненно.

— Родители должны были держать меня от вас подальше.

Что-то в лице Лаксиана изменилось. Совсем немного. Но я уже научилась видеть такие вещи. Улыбка осталась. Тепло — нет. Я сразу пожалела о фразе. Не потому, что она была неправильной. Потому что случайно приблизилась к чему-то, до чего он пока не дошёл.

— Потом, — сказал он.

Я кивнула. На этот раз не стала давить. Пока.

— Что ещё?

— Тебе мало?

— Ты заявил, что я тебя любила. Представь доказательства.

Уголок его губ поднялся.

— Это допрос?

— Теперь да.

— Хорошо.

Он задумался. Не театрально. Действительно вспоминал. И почему-то именно это снова заставило меня смотреть внимательнее.

— Ты приносила мне вещи.

— Какие?

— Камни.

Я моргнула.

— Камни?

— Красивые.

— Разумеется.

— По твоему мнению.

Я медленно прищурилась.

— Ты сейчас пытаешься оскорбить мои камни?

— Я лишь уточнил, что оценка их красоты была субъективной.

— Семилетняя я явно слишком хорошо к тебе относилась.

Я остановилась.

— Что?

— Ничего.

Слишком устала даже формулировать. Лаксиан чуть улыбнулся.

— Ещё листья необычной формы. Однажды ветку.

— Ветку?

— Очень хорошую ветку.

Я засмеялась.

— Ты её сохранил?

Он посмотрел на меня. И ответил совершенно спокойно:

— Да.

Смех исчез. Я не сразу поняла почему.

— Что?

— Сохранил.

— Зачем?

Лаксиан слегка нахмурился, будто вопрос был страннее ответа.

— Ты мне её подарила.

Вот и всё. Никакого признания. Никаких красивых слов. Просто: ты подарила. Поэтому сохранил. Я отвернулась. В груди снова появилось это нелепое, болезненно тёплое чувство.

— Семнадцать лет?

— Время здесь устроено несколько сложнее.

— Это не ответ.

— Она всё ещё существует.

Я закрыла глаза. Чёрт.

— А камни?

— Некоторые.

— Листья?

— Нет.

— Слава богам. Уже начала подозревать, что у тебя где-нибудь есть музей моего детства.

— Нет.

Пауза. Я открыла глаза.

— Лаксиан.

— Что?

— Почему была пауза?

— Не было.

— Была.

Он посмотрел абсолютно невинно. Мне стало страшно.

— Мы к этому ещё вернёмся.

— Как скажешь.

Я запомнила. Обязательно. Несколько секунд я просто смотрела на него. Всё становилось сложнее. Было гораздо проще, когда он оставался незнакомцем на троне — опасным человеком под чужим именем, каким-то образом втянувшим меня во всё происходящее.

Даже на Арина было проще злиться. Я могла вспомнить каждую странность, каждый подозрительный вопрос и составить из них обвинение. Но с Лаксианом всё оказалось сложнее. Не потому, что он вдруг оказался хорошим. Я по-прежнему не знала, что он сделал. Не знала, почему был в лесу.

Не знала, зачем стал Арином. Не знала, что произошло с моей магией, почему я оказалась здесь и какую роль во всём этом играли мои родители. Но теперь между всеми этими вопросами лежала ветка.

Какая-то совершенно идиотская ветка, подаренная семилетней девочкой человеку, который хранил её семнадцать лет. И я ненавидела то, насколько это меняло ощущение от него.

— Когда это закончилось? — спросила я.

Лаксиан больше не улыбался. Вот так быстро. Одного вопроса оказалось достаточно. Я почувствовала это раньше, чем он ответил. Тёплая часть истории закончилась.

— Однажды я не пришёл.

Я ждала.

— И?

— И больше не появился.

Тишина.

— Почему?

Лаксиан посмотрел мне в глаза. На этот раз в его лице не осталось вообще ничего от человека, который несколько минут назад рассказывал о пирожных, листьях и Алькарине.

— Вот здесь начинается часть, после которой всё стало хуже.

Я медленно выдохнула. Вопрос уже был на языке.

Почему?

Что случилось?

Куда он исчез?

Что сделали родители?

Почему я ничего не помню?

Но я удержала их. Не из терпения. Из страха. Впервые с начала разговора я поняла, что не хочу разрушать то, что только что увидела. Хотя бы ещё несколько секунд. Я посмотрела на него. На человека, которому семилетняя я таскала камни. Которому жаловалась на взрослых.

Которому показала серебряный цветок и дождалась, пока он досмотрит до конца. На человека, который помнил это всё. И который однажды просто исчез из моей жизни. Я ещё не знала почему. Но впервые мне действительно захотелось узнать не только, что Лаксиан сделал со мной.

А что когда-то случилось с ним.

ГЛАВА 5

Право помнить

◇ ◆ ◇

Некоторое время я молчала. Вопрос я уже задала. Но Лаксиан так и не объяснил, почему исчез. Теперь оставалось решить, готова ли я услышать ответ.

Лаксиан, кажется, это понимал. Он больше не сидел так расслабленно, как несколько минут назад, когда рассказывал про камни, листья и Алькарина. Спина выпрямилась, руки спокойно лежали на подлокотниках, но в этой неподвижности уже не было покоя. Он ждал. Я тоже.

Наверное, потому что до сих пор можно было сделать вид, будто история закончилась просто грустно. Когда-то мы были знакомы. Когда-то я приходила в лес. Потом он исчез. Всё остальное пока существовало где-то за границей разговора. Нужно было только не спрашивать. Я посмотрела на него.

— Так почему ты больше не пришёл?

Ни удивления. Ни попытки переспросить. Только короткий вдох.

— Потому что проход закрыли.

Ответ оказался совсем не тем, которого я ждала.

— Какой проход?

Лаксиан на мгновение отвёл взгляд в сторону пустого зала.

— Тот, через который я попадал в Эрэбию.

Я нахмурилась.

— Через храм?

Он снова посмотрел на меня.

— Не совсем, но да.

Сразу стало слишком много совпадений. Древний храм в лесу. Разломы. «Начало». Сайн, стоящий среди старых рун и рассказывающий мне легенду о существе, которое когда-то разорвали на части. Я медленно провела пальцами по краю подлокотника.

— Значит, храм был связан с тобой ещё тогда.

— Задолго до тебя.

— И через него ты приходил ко мне?

— Когда смог — да.

Я задержалась на этих словах. Когда смог. В первый раз он был только голосом. Потом появился сам. Я уже спрашивала об этом, но тогда ответ породил больше вопросов, чем закрыл.

— Ты сказал, что в нашу первую встречу не мог прийти сам.

— Не мог.

— Потому что был здесь?

— В том числе.

— А примерно через месяц ты уже пришёл сам. Что изменилось?

Лаксиан несколько секунд молчал.

— Я восстановил часть того, что мне принадлежало.

— Какую часть?

— Начало.

Я замерла. Вот теперь слово легло на своё место. Храм. Голос, называвший себя Осколком. Старинная легенда. Начало.

— То самое?

— Да.

Я почувствовала, как по предплечьям прошёл холод.

— То есть когда мы впервые встретились, его у тебя ещё не было?

— Нет.

— И ты уже тогда мог дотянуться до Эрэбии?

Уголок его губ чуть дрогнул, но улыбки не получилось.

— Очень ограниченно.

— Тенью.

— Почти.

Я покачала головой. Даже теперь, когда он объяснял это прямо, картинка оставалась слишком большой.

— А когда вернул Начало?

— Стало легче удерживать проход. Иногда я мог пересекать его полностью.

— Поэтому я увидела тебя человеком.

— Да.

Я замолчала. Постепенно всё переставало выглядеть случайностью. Если храм был точкой, через которую он возвращался в Эрэбию, если через него проходила сила, которой до этого не было…

— Они заметили.

Это вырвалось само. Лаксиан ничего не сказал. Мне этого хватило.

— Хранители.

— Да.

Одно слово. И тепло предыдущего разговора словно кто-то медленно вынул из комнаты. Я выпрямилась.

— Что именно они заметили?

— Сначала небольшие разломы. Нестабильные, появлявшиеся там, где из-за моего присутствия истончалась граница между мирами.

Он говорил спокойно, без драматических пауз. Почти сухо. Наверное, специально.

— Потом активировался старый узел в Эрэбии.

— Храм.

— Да.

— И они поняли, что это ты.

— Не сразу.

Лаксиан чуть потёр большим пальцем костяшку другой руки. Мелкое движение. Но после нескольких часов рядом с ним я уже начинала понимать: когда он действительно спокоен, ему не нужны лишние движения.

— Но догадались.

— Да.

— И что сделали?

Он посмотрел прямо на меня.

— Закрыли проход.

Я нахмурилась.

— Просто закрыли?

— В твоём представлении это звучит слишком просто.

— Тогда объясни нормально.

Несколько секунд он молчал, подбирая слова.

— Храм был не дверью. Скорее местом, где две структуры соприкасались достаточно близко, чтобы я мог создавать между ними путь. Хранители укрепили границу, наложили несколько слоёв печатей и отсекли узел от моей стороны.

— Полностью?

— Почти.

— Что значит «почти»?

— Я всё ещё чувствовал его.

Это прозвучало тише.

— Но пройти не мог.

В груди что-то неприятно сжалось. Я представила поляну. Не как воспоминание. Как рассказ. Маленькая девочка приходит туда, где раньше её ждали. А с другой стороны кто-то знает, что дорога всё ещё существует. Просто больше не открывается. Я заставила себя продолжить.

— Ты пытался?

Лаксиан медленно поднял глаза.

— Да.

— Сколько?

— Мираэль.

— Нет.

Я сразу покачала головой.

— Мы уже это проходили. Не решай сейчас, какой ответ мне легче услышать.

На этот раз его лицо изменилось. Совсем немного. Но попала.

— Я пытался.

— Это не ответ.

— Долго.

— Тоже не ответ.

Он выдохнул.

— Пока не понял, что они усиливают печать каждый раз, когда я касаюсь её с этой стороны.

Я замерла.

— То есть чем больше ты пытался пройти…

— Тем сложнее становилось.

— И ты перестал.

— Да.

Мне почему-то стало обидно. Нерационально. По-детски.

— Просто перестал?

— Нет.

Ответ был резким. Почти жёстким. Я замолчала. Лаксиан тоже. Несколько секунд он смотрел куда-то мимо меня, а потом продолжил уже ровнее:

— Я искал другой путь. Через соседние миры. Через старые переходы. Через места, где граница была слабее. Пытался передать что-нибудь через Алькарина.

— И?

— Не получилось.

— Почему?

Он медленно сцепил пальцы.

— Потому что к этому моменту контролировали уже не только храм.

Я почувствовала, как внутри всё стало чуть холоднее.

— Алькарина?

— Его тоже.

— Как?

— Наблюдали. Перекрывали доступ к Эрэбии. Делали достаточно очевидным, что попытка приблизиться к тебе будет замечена.

Я смотрела на него.

— Ко мне.

Не к храму. Не к разлому. Ко мне. Лаксиан не стал исправлять.

— Они знали обо мне?

— Знали, что я появлялся рядом.

— Знали, что я с тобой разговариваю?

— Да.

— Что я прихожу в лес?

Пауза.

— Да.

Я медленно вжалась спиной в кресло. Вот теперь стало страшно по-настоящему. Не древнее существо. Не межмировой разлом. Не Хранители где-то далеко. Взрослые знали. Пока я приходила в лес и считала наши встречи маленьким секретом, взрослые уже знали.

— Кто ещё?

Лаксиан молчал. Я уже знала, что мне не понравится ответ.

— Кто ещё знал?

Он перевёл взгляд на меня.

— Мираэль…

— Не надо.

Голос стал тише.

— Просто скажи.

В его лице не осталось ни насмешки, ни того мягкого тепла, которое появлялось, когда он говорил о детстве.

— Твои родители.

Я не сразу поняла. Слова были слишком простыми.

— Что?

— Элиса и Ариэл знали, что в лесу что-то происходит.

Я смотрела на него.

— Насколько знали?

— Достаточно.

Это проклятое слово. На этот раз я даже не стала злиться.

— Они знали про тебя?

— Да.

— Тогда?

— Да.

Мама. Папа. Семилетняя я. Лес. Лаксиан. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы просто соединить их в одной картине.

— И что они сделали?

Лаксиан замолчал. Дольше, чем раньше. Я почувствовала это сразу. Вот она. Та граница, к которой мы весь разговор медленно подходили.

— Лаксиан.

Он чуть качнул головой. Не отрицательно. Будто предупреждал.

— Ты хотела правду.

— Хочу.

— Даже сейчас?

Я стиснула зубы.

— Особенно сейчас.

Его взгляд задержался на моём лице, словно он всё ещё искал признаки того, что я вот-вот снова перестану нормально дышать.

— Не смей.

— Что?

— Снова решать, выдержу я или нет.

Тишина. Потом Лаксиан кивнул. Один раз.

— Хорошо.

Я ждала.

— Хранители не могли запечатать этот проход в одиночку.

Что-то внутри меня уже поняло раньше головы. Я не хотела.

— Почему?

— Потому что узел находился в Эрэбии. Он был связан с её магией.

Я перестала дышать. Лаксиан продолжил:

— Им нужен был доступ изнутри.

— Нет.

Он замолчал. Я сама не поняла, почему сказала это. Не вопрос. Просто: нет.

— Мираэль.

— Нет.

Я покачала головой.

— Они не…

Голос исчез. Пришлось сглотнуть.

— Мои родители не могли знать, что ты приходишь ко мне, а потом помочь им…

Лаксиан ничего не сказал. И это было хуже ответа.

— Скажи.

Он смотрел прямо на меня.

— Они помогли.

В комнате стало очень тихо. Я слышала собственное дыхание. Ровное пока. Чужое. Будто дышал кто-то другой.

— Мама?

Лаксиан не отвёл глаз.

— Да.

— Папа?

— Да.

Я медленно отвернулась. Трон. Колонны. Чёрный пол. Всё осталось на месте. Почему-то это раздражало. Мир должен был хотя бы немного измениться. Треснуть. Сдвинуться. Сделать что-нибудь. Но ничего не произошло.

Только я сидела в кресле, которое Лаксиан создал несколько минут назад, и пыталась понять, как два человека, которых я любила всю жизнь, могли однажды помочь закрыть дорогу человеку, которого, оказывается, тоже любила. И даже не знать об этом. Потому что мне не оставили даже права помнить.

Я всё ещё смотрела в сторону, не на него.

— Почему?

Лаксиан не переспросил.

— Почему они помогли?

Ответа пришлось ждать недолго.

— Потому что боялись.

Я повернула голову.

— Тебя?

— В том числе.

— Что значит «в том числе»?

Он чуть помолчал.

— Хранители пришли к твоим родителям не с предложением закрыть какой-то безобидный проход в лесу. Они говорили обо мне как об угрозе нескольким мирам. И далеко не первый год.

В его голосе не было обиды. Даже злости почти не было. От этого слова звучали хуже.

— И мои родители им поверили.

— Да.

— Просто поверили?

— Не просто.

Лаксиан провёл ладонью по подлокотнику, задумчиво, будто выбирал, насколько далеко заходить сейчас.

— Разломы действительно появлялись. Я восстанавливался. Доступ в Эрэбию становился стабильнее. И меня действительно нельзя было назвать безопасным.

Я нахмурилась.

— Ты сейчас их оправдываешь?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

— Объясняю.

Я замолчала. Это была неприятная разница. Потому что гораздо проще было представить, что Хранители пришли, соврали, а мама с папой бездумно согласились. Гораздо хуже — что часть сказанного им могла быть правдой.

— Они думали, что защищают меня?

— Думаю, да.

— От тебя.

— Да.

Я горько усмехнулась.

— Отлично получилось.

Лаксиан ничего не ответил. И только тогда я поняла: в его объяснении всё ещё оставался пробел. Храм. Закрытый проход. Лаксиан больше не приходит. Это объясняло его отсутствие. Не моё. Я медленно посмотрела на него.

— Подожди.

Он насторожился едва заметно.

— Если они просто закрыли проход…

Я замолчала. Нет. Не просто. Но неважно.

— Если после этого ты больше не мог прийти ко мне, почему я тебя не помню?

Лаксиан застыл. Совсем. Не так, как раньше, когда выбирал слова. На этот раз вопрос попал туда, куда он явно не хотел заходить ещё несколько минут. Я выпрямилась в кресле.

— Лаксиан.

Он медленно выдохнул.

— Потому что на этом они не остановились.

Холод вернулся мгновенно.

— Что они сделали?

Несколько секунд он смотрел на меня.

— Я узнал не сразу.

— Что?

— Что ты меня не помнишь.

Я нахмурилась.

— Как можно было этого не знать?

— Потому что я тебя не видел.

Очевидно. И всё равно почему-то хотелось спорить.

— Семнадцать лет?

Лаксиан не поправил цифру. Только отвёл взгляд. Это движение я заметила, но тогда ещё не поняла.

— Почти всё это время я не мог до тебя добраться, — сказал он. — Иногда чувствовал Эрэбию. Иногда сам узел. Пару раз удавалось коснуться границы достаточно близко, чтобы понять, что она всё ещё держится. Но не тебя.

Он замолчал ненадолго.

— А потом что-то изменилось.

Я слушала.

— Граница начала слабеть. Не сильно. Но достаточно, чтобы я смог протянуться дальше, чем раньше.

У меня по коже медленно пошёл холод. Я уже знала, куда идёт этот разговор. Лес. Незнакомый лес во сне. Фигура между деревьями. Звёзды вместо глаз.

— Велария, — сказала я.

Лаксиан посмотрел на меня.

— Да.

Я перестала дышать на секунду. Первый сон. Самый первый. Тот, после которого я проснулась с ощущением, будто забыла что-то важное.

— Это был первый раз?

— За очень долгое время — да.

Теперь я видела ту сцену совсем иначе. Не незнакомое существо, которое каким-то образом проникло в мой сон. Он. Человек, который семнадцать лет не видел ребёнка, оставшегося по другую сторону закрытого прохода. И первое, что он спросил:

Ты не забыла?

Я медленно прикрыла рот пальцами.

— Поэтому ты это сказал.

Лаксиан молчал.

— «Ты не забыла?»

— Да.

Его голос стал тише. Перед глазами снова возник тот лес.

Я спрашиваю: что именно?

Спрашиваю, кто он. Где мы. А он наклоняет голову. Так знакомо, что я сама отмечаю это — и всё равно не могу найти ни одного имени.

— А потом я сказала, что тебя не знаю.

Лаксиан посмотрел на меня.

— Да.

В ответе было что-то такое, от чего стало трудно сидеть спокойно.

— Ты уже тогда понял?

— Не сразу.

— Но ты сказал: «Я думал, ты забудешь».

— Я надеялся, что ошибаюсь.

Я помнила собственный ответ. Я тебя не знаю. И его: Знаешь. Только не так, как думаешь. Тогда это казалось очередной загадкой. Теперь я вдруг поняла, что, возможно, никакой загадки там не было.

Он просто стоял перед человеком, который когда-то знал его голос с первого слова, — и этот человек смотрел на него как на чужого.

— Почему ты не сказал мне?

Вопрос вырвался резко.

— Тогда. Во сне. Почему не сказал: «Мираэль, мы знакомы»?

— Я ещё не знал, что именно с тобой сделали.

— Но видел, что я не помню.

— Видел.

— И снова решил подождать.

На этот раз в голосе появилась злость. Лаксиан её не остановил.

— Да.

Я рассмеялась без веселья.

— У всех вас какая-то болезненная любовь к этому слову.

— Знаю.

— Нет, серьёзно. Почему?

Он немного подался вперёд.

— Потому что первое, что я подумал, — что память заблокирована намеренно и любое грубое вмешательство может сделать хуже.

Я открыла рот. Закрыла. Ненавидела, когда его ответы имели смысл.

— Поэтому ты начал проверять?

— Да.

Вот теперь я вспомнила другое. Значит, ты помнишь. Я думал, ты забудешь. Ты всё равно вспомнишь.

Он не просто пугал меня красивыми фразами. Он проверял, что уцелело: на какие слова я реагирую, какие движения кажутся знакомыми, что способно задеть воспоминания, к которым я больше не имела доступа.

— И второй человек в лесу?

Лаксиан едва заметно нахмурился.

— К этому вернёмся отдельно.

— Конечно.

— Мираэль.

— Хорошо. Продолжай.

Он некоторое время молчал.

— После того сна я нашёл Алькарина.

Я моргнула.

— Нашёл?

— Связался с ним.

— И?

Впервые за весь разговор Лаксиан выглядел так, будто следующую часть он предпочёл бы не произносить.

— Спросил, что произошло после того, как проход закрыли.

У меня похолодел живот.

— Он знал.

— Да.

— Всё?

— Больше меня.

Конечно. Алькарин оставался снаружи. Пусть ему перекрывали путь ко мне, следили, не подпускали — он всё равно был в этих мирах. Не заперт здесь вместе с Лаксианом.

— И что он тебе сказал?

Лаксиан несколько секунд смотрел на свои сцепленные руки. Потом поднял глаза.

— Что меня из твоей памяти убрали.

Я не сразу поняла формулировку.

— Убрали?

— Не только меня.

Что-то неприятно сжалось под рёбрами.

— Алькарина тоже.

— Да.

— Лес?

— Наши встречи.

— Сколько?

Пауза.

— Мираэль…

— Сколько они стёрли?

Он не ответил сразу. И вдруг я вспомнила его прежнее: несколько месяцев. Пальцы сами впились в подлокотник.

— Ты знаешь.

— Знаю не всё.

— Но знаешь больше, чем сказал мне.

Тишина. Вот она. Совсем другая. Я смотрела на него, и впервые за этот разговор тепло, которое успело появиться между нами, столкнулось с чем-то острым.

— Ты сказал, что мы встречались несколько месяцев.

Лаксиан не отвёл глаз.

— Да.

— Это правда?

Ответа не было. Сердце ударило сильнее.

— Лаксиан.

— Это не вся правда.

Я медленно выдохнула. Вот так. Без крика. Пока.

— Сколько?

Он посмотрел на меня так, будто уже знал, что никакого хорошего варианта ответа не существует.

— Я не хочу, чтобы ты узнала эту часть своей жизни из пересказа.

— Алькарина?

— Даже моего.

Я нахмурилась.

— Что это значит?

— Что эту часть ты должна увидеть сама.

Злость вспыхнула мгновенно.

— Мы опять пришли к «тебе пока нельзя знать»?

— Нет.

Лаксиан сказал это жёстче.

— Наоборот.

Он наклонился вперёд, уперев локти в колени.

— Я могу рассказать тебе, что видел я. Могу повторить всё, что потом рассказал Алькарин. Могу назвать даты, места, отдельные события. Но твоя жизнь не должна вернуться к тебе моими словами.

Я замолчала.

— Они уже один раз решили, что имеют право выбрать, какие воспоминания тебе оставить.

Его взгляд не дрогнул.

— Я не собираюсь заменять их версию своей.

Чёрт. Я ненавидела, когда он говорил что-то настолько правильное после того, как только что признался во лжи.

— Но ты уже соврал про месяцы.

— Да.

Ни оправдания. Ни попытки выкрутиться. Это разозлило почти сильнее.

— Почему?

Лаксиан опустил взгляд на мои руки. Те снова дрожали. Совсем немного.

— Потому что ты очнулась совсем недавно. У тебя нет магии. Ты несколько раз едва не потеряла сознание. За последние часы ты узнала, что человек, которого считала Арином, — я; что мы знали друг друга в твоем детстве; что твои родители помогли закрыть между нами проход…

Он снова посмотрел на меня.

— И я струсил.

Я замерла. Не ожидала.

— Что?

— Решил дать тебе меньшую цифру.

— Чтобы мне было легче.

— Да.

Я почувствовала, как внутри одновременно поднимаются злость и что-то гораздо более неприятное. Понимание.

— То есть после всей речи про право выбора ты всё равно решил за меня.

Лаксиан прикрыл глаза на секунду.

— Да.

Вот и всё. Никакого «но». Я откинулась в кресле.

— Ты невозможный.

— Мне говорили.

— Я сейчас не шучу.

— Я тоже.

Несколько секунд я смотрела на него. А потом спросила:

— Алькарин знал, что мне стёрли память.

— Да.

— И когда ты нашёл его после того сна, он просто рассказал?

У Лаксиана на лице появилось выражение, почти похожее на раздражение.

— Не совсем просто.

— Что произошло?

Он чуть откинулся назад.

— Сначала он спросил, зачем я полез к тебе во сне.

Я моргнула. Это звучало слишком похоже на Алькарина.

— А ты?

— Сказал, что наконец смог пройти достаточно далеко.

— И?

— Он назвал меня идиотом.

Уголок моего рта дёрнулся.

— Тоже похоже.

— Затем спросил, узнала ли ты меня.

Я перестала улыбаться.

— И ты сказал нет.

— Да.

Лаксиан замолчал.

— После этого он тоже замолчал.

Я могла представить. Древний феникс, который обычно способен превратить даже конец света в повод для комментария, вдруг ничего не говорит.

— И тогда ты понял.

— Тогда понял, что произошло что-то гораздо хуже закрытого прохода.

Его голос стал совсем спокойным.

— Я спросил прямо.

Что они с ней сделали?

Лаксиан не произнёс вопрос вслух, но я почти услышала его между нами.

— И Алькарин сказал?

— Да.

Пауза.

— Что после нашего исчезновения тебя пытались от нас отрезать полностью.

Я не двигалась.

— Сначала физически.

Храм. Печати. Закрытая дорога.

— Потом — изнутри.

Память. Слово не прозвучало. Не требовалось.

— Родители?

— Да.

— Хранители?

— Да.

Я закрыла глаза. Снова тот лес. Его взгляд. И мой ответ, который теперь звучал совсем иначе. Я тебя не знаю. Я открыла глаза. Лаксиан всё ещё сидел напротив.

— Вот почему ты смотрел на меня так.

Он чуть нахмурился.

— Как?

— Во сне.

Я не смогла объяснить. Тогда я не видела его лица. Только глаза. Но что-то в них уже тогда казалось неправильным для незнакомца. Слишком внимательное. Слишком личное.

— Ты пришёл туда и ожидал встретить меня.

Лаксиан молчал.

— А встретил человека, который понятия не имел, кто ты.

На этот раз он отвёл взгляд. И этого было достаточно. На какое-то время. Я опустила взгляд на собственные руки. Они всё ещё слегка дрожали.

Не от страха даже. Скорее от всего сразу: усталости, слабости, слишком большого количества правды, которая почему-то не хотела укладываться аккуратными фактами и вместо этого расползалась по всей моей жизни. Мама. Папа. Лаксиан. Алькарин. Лес. Сон.

Одна история цеплялась за другую, и стоило попытаться разобраться хотя бы в одной, как следом открывались ещё три. Я потёрла виски.

— Я хочу спросить ещё кое-что.

— Нет.

Я подняла голову.

— Что значит «нет»?

Лаксиан уже вставал.

— Именно это.

— Мы договаривались, что ты не будешь решать, когда мне хватит.

— И я не решаю.

Он подошёл ближе.

— Я решаю, что не буду продолжать разговор с человеком, который последние десять минут сидит только потому, что кресло держит его вертикально.

Я нахмурилась.

— Я прекрасно сижу.

— Впечатляющее достижение.

— Лаксиан.

Он остановился передо мной.

— Мираэль.

Тон был совершенно спокойным. Раздражающе спокойным.

— Я не закончила.

— Я знаю.

— Тогда сядь обратно.

— Нет.

Я медленно подняла брови. Он выдержал взгляд. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

— Ты сейчас серьёзно собираешься отправить меня спать?

— Сначала поешь.

— Я не голодна.

— Это не аргумент.

— Ты невозможный.

— Мы это уже выяснили.

Я упёрлась ладонями в подлокотники и начала вставать. Это было ошибкой. Тело сообщило об этом мгновенно. Ноги подогнулись ещё до того, как я успела полностью выпрямиться, и мир неприятно качнулся в сторону. Лаксиан поймал меня за предплечье. Я закрыла глаза.

— Ни слова.

— Я ничего не сказал.

— Но подумал.

— Очень громко?

Я открыла глаза и посмотрела на него. Он почти улыбался. Почти.

— Отпусти.

— Как только убедишь меня, что не упадёшь.

— Отпусти.

Лаксиан разжал пальцы. Я осталась стоять. Целых две секунды. На третьей пришлось схватиться за спинку кресла. Он молча наблюдал.

— Ненавижу тебя.

— Сегодня уже было.

— Могу повторить.

— Не сомневаюсь.

Я собиралась снова сесть — исключительно потому, что сама так решила, — когда Лаксиан вдруг щёлкнул пальцами. Пространство изменилось. На этот раз я увидела это лучше. Не вспышка. Не портал. Не движение магии. Просто часть дальней стены перестала быть стеной. Появился проход.

За ним — тёплый свет. Я уставилась туда.

— Ты издеваешься?

— Нет.

— Это что?

— Комната.

— Она была там всё это время?

— Нет.

Я медленно посмотрела на него.

— Ты только что создал мне комнату?

— Да.

Буднично. Как будто речь шла о чашке. Я перевела взгляд обратно на проход. За ним виднелась спальня. Небольшая. По сравнению с этим залом — почти крошечная. И именно поэтому сразу казалась нормальной.

Тёмное дерево. Мягкий свет нескольких светильников. Большая кровать, но без нелепого балдахина или королевской торжественности. Низкий столик. Кресло у стены. Шкаф. Даже ковёр. Комната выглядела почти нарочито обыкновенной — словно здесь можно было хотя бы ненадолго забыть, где я нахожусь.

Я нахмурилась.

— Когда ты успел придумать всё это?

— Только что.

— Конечно.

Я сделала осторожный шаг. Потом второй. Лаксиан шёл рядом, но не касался. Я заметила. Не предложил руку. Не попытался вести. Просто держался достаточно близко, чтобы поймать, если тело снова решит предать меня. Это раздражало меньше, чем должно было.

Когда мы дошли до прохода, я остановилась.

— Это не та пустота?

Он сразу понял.

— Нет.

Ответ пришёл слишком быстро, чтобы быть случайным.

— Больше туда не вернёшься.

Я посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что она тебе больше не нужна.

Я хотела спросить, для чего она была нужна вообще. Почувствовала вопрос уже на языке. Лаксиан увидел.

— Потом.

Я прищурилась.

— Очень удобно.

— Чрезвычайно.

Сил спорить не осталось. Мы вошли. Внутри оказалось ещё теплее, чем казалось из зала. И впервые с момента пробуждения мне стало не холодно. Я остановилась посреди комнаты. Это ощущение было настолько обычным, что почти выбило из равновесия сильнее всех предыдущих открытий.

Тепло. Кровать, стол, самая обыкновенная дверь. После всего пережитого даже это казалось роскошью.

— Ванная там, — сказал Лаксиан, указав на дверь справа.

Я повернулась.

— Конечно, здесь есть ванная.

— Я решил не заставлять тебя искать ручей.

Я медленно посмотрела на него.

— Очень смешно.

— Мне понравилось.

Он снова щёлкнул пальцами. На столе появилась еда. Я уставилась.

— Нет.

— Да.

— Ты серьёзно?

— Вполне.

Хлеб. Фрукты. Что-то горячее в глубокой тарелке. Вода. Никаких пиршеств на двадцать человек. Просто еда. Я подошла ближе. Пар поднимался совершенно настоящий.

— Ты это тоже создал?

— Частично.

— Что значит «частично»?

— Не хочу сейчас объяснять устройство материи в моём пространстве.

Я посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что ты используешь это как предлог не есть.

Чёрт.

— Я действительно не голодна.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

Лаксиан прислонился плечом к стене.

— Потому что отсутствие голода не означает, что твоему телу ничего не нужно.

Я вздохнула.

— Ты лекарь?

— Нет.

— Тогда…

— Мира.

Я замолчала. Не из-за тона. Из-за имени. Слишком мягкого. Он редко использовал его сейчас. Лаксиан посмотрел на меня уже без насмешки.

— Ты очень долго была без сознания.

Я почувствовала, как внутри всё чуть напряглось. Он заметил и сразу продолжил:

— Мы не будем сейчас говорить о том, что происходило в это время.

— Почему?

— Потому что ты сначала поешь.

Я закатила глаза.

— Ты невыносимый диктатор.

— Ешь.

Я села. Не потому что он приказал. Потому что ноги снова дрожали. Тарелка пахла неожиданно хорошо. Я взяла ложку. Сделала несколько глотков. Первый вкус почти не почувствовала. На втором тело словно вспомнило, что вообще умеет хотеть еду. На третьем желудок неприятно сжался.

Я остановилась. Лаксиан сразу заметил. Разумеется.

— Медленнее.

— Я знаю.

— Тогда почему…

Я подняла ложку.

— Ещё слово — и ты получишь ей в лоб.

Он закрыл рот. Очень демонстративно. Я съела немного. Потом ещё. Не всё. Но достаточно, чтобы тепло начало медленно распространяться изнутри. Я только тогда заметила, что Лаксиан по-прежнему стоит у стены.

— Ты будешь смотреть, пока я ем?

— Если потребуется.

— Это немного пугает.

— Переживу.

— Я имела в виду меня.

— Ты тоже.

Я фыркнула. Но продолжила. Через несколько минут отодвинула тарелку.

— Всё.

Лаксиан посмотрел сначала на тарелку, потом на меня.

— Даже не начинай.

— Я ничего не сказал.

— Сегодня ты особенно раздражающе молчалив.

— Прогресс.

Я взяла воду. Пальцы уже дрожали меньше. Хорошо. Хотя бы что-то. Автоматически я попыталась нащупать внутри себя магию. Привычным движением. Как человек проверяет языком место выпавшего зуба. Ни тени. Ни холода. По-прежнему пусто.

Улыбка исчезла сама. Лаксиан заметил и это.

— Нет, — сказал он.

Я подняла глаза.

— Что «нет»?

— Она не вернулась.

Мне не понравилось, что он понял без вопроса.

— Я знаю.

— Хорошо.

— Ничего хорошего.

— Я не говорил, что это хорошо.

Я посмотрела на собственную ладонь. Попробовала ещё раз. Совсем чуть-чуть. Ничего. Даже слабого отклика. В груди завязался знакомый узел.

— Потом, — сказал Лаксиан.

Я резко посмотрела на него.

— Не говори так.

Он понял.

— Я не имею в виду «когда-нибудь расскажу».

Пауза.

— Я имею в виду: это отдельный разговор.

Вот это было хуже. Значит, он знал. Конечно знал. Я почти спросила.

Почему её нет?

Что произошло?

Вернётся ли?

Можно ли вернуть?

Но стоило открыть рот, как я почувствовала, насколько тяжёлыми стали веки. Предательски. Просто отвратительно. Лаксиан увидел.

— Нет.

Я нахмурилась.

— Опять что?

— Даже не пытайся.

— Я могу ещё говорить.

— Ты едва держишь глаза открытыми.

— Неправда.

Я моргнула. Медленно. Слишком медленно. Он поднял бровь.

— Заткнись.

— Я молчу.

— Снова громко.

Я посмотрела на кровать. Она находилась метрах в трёх. Не так уж далеко. Я встала. На этот раз получилось лучше. Наверное, еда помогла. Или организм понял, что если снова подведёт, Лаксиан получит моральное право быть правым, а этого допустить было нельзя. Я дошла сама. Села на край.

Матрас оказался мягким. Слишком. Я почти сразу почувствовала, как тело начинает сдавать позиции.

— Я посплю немного.

— Хороший план.

— Немного.

— Разумеется.

— Потом продолжим.

Лаксиан стоял у двери.

— Если захочешь.

Я посмотрела на него.

— Захочу.

— Я знаю.

— И ты мне расскажешь.

Теперь он задержался. Но всё-таки кивнул.

— Да.

Я легла. Не раздеваясь. Просто подтянула покрывало выше. Странно было делать что-то настолько обыкновенное после разговора, в котором я узнала, что часть моего детства кто-то буквально вырезал из памяти. Лаксиан уже собирался выйти.

— Стой.

Он обернулся.

— Что?

Я несколько секунд молчала. Сама не знала, зачем остановила. Затем продолжила.

— Ты будешь здесь?

Вопрос прозвучал глупее, чем хотелось. Лаксиан не улыбнулся.

— Здесь.

— В смысле в этом месте.

— Да.

Я кивнула.

— Хорошо.

Он уже сделал шаг к двери, когда я добавила:

— И не исчезай.

Лаксиан остановился. Всего на секунду. Спиной ко мне. Потом повернул голову.

— Не исчезну.

Я сразу пожалела, что попросила. Слишком детское. Слишком близкое к истории, которую только что услышала. Но забирать слова обратно было поздно. Лаксиан вышел. Дверь осталась открытой на несколько сантиметров. Я заметила. Наверное, специально. Закрыла глаза. Спать хотелось невозможно.

Спать я не собиралась. Разумеется. Мне нужно было думать. О маме. Об отце. О Хранителях. О храме. Об Алькарине, который всё это время знал. О Лаксиане, который соврал про месяцы, потому что решил, что я не выдержу правду целиком. О собственной памяти.

О том, сколько всего ещё находилось внутри моей головы и при этом мне не принадлежало. Я собиралась разложить всё по порядку. Начать с первого сна. Потом с леса.

Потом…

Мысль оборвалась. Я успела только понять, что проваливаюсь. А потом уснула.

ГЛАВА 6

Цена осколка

◇ ◆ ◇

Я проснулась без снов. Не от кошмара или ощущения чужого присутствия — просто открыла глаза и некоторое время неподвижно смотрела в потолок, пытаясь понять, где нахожусь. Постепенно взгляд начал различать знакомые очертания комнаты: тёмное дерево, мягкий свет, кресло у стены.

А затем вернулись воспоминания. Лаксиан. Лес. Родители. Память. Я закрыла глаза обратно.

— Чёрт.

Голос прозвучал гораздо лучше, чем раньше. Не хрипел. Уже достижение. Я полежала ещё немного, ожидая, что тело привычно встретит попытку пошевелиться головокружением, дрожью и желанием немедленно умереть обратно. Ничего такого не произошло. То есть хорошо мне всё ещё не было.

Но разница ощущалась сразу.

Руки больше не казались чужими. Ноги не дрожали от одного намерения встать. В голове оставалась тяжесть после слишком долгого сна, мышцы ныли, словно после болезни, но тело наконец перестало вести себя так, будто вертикальное положение является преступлением против природы.

Я осторожно села и немного подождала. Комната осталась на месте, голова не закружилась. Ободрённая таким успехом, я опустила ступни на пол и поднялась. Мир не потемнел, ноги не подогнулись.

— Уже почти человек.

Ответа не последовало. Я посмотрела на дверь. Она была закрыта. Лаксиана рядом не было. И только после этого поняла ещё одну вещь. Я понятия не имела, сколько проспала. В комнате не было окон. Свет оставался таким же, каким я его запомнила. Часов, естественно, тоже не нашлось.

Можно было проспать восемь часов. Можно сутки. Можно три дня. В этом месте подобные различия, кажется, существовали исключительно для того, чтобы издеваться над людьми, привыкшими к нормальному течению времени. На прикроватном столике стояла вода. Я выпила почти весь стакан.

Жажда появилась только после первого глотка — резко, будто организм всё это время вежливо ждал, когда я наконец обращу на него внимание. Следом проснулся желудок. Тоже весьма недовольный.

— Прекрасно.

Значит, жива. Организм требует еды и жалуется. Убедительнее пульса. Я сделала несколько шагов по комнате. Медленно. Потом чуть быстрее. Ноги держали. Слабость оставалась, но теперь уже напоминала последствия очень долгой болезни, а не попытку научиться пользоваться телом заново.

И, конечно, следом пришла привычка. Я потянулась к магии. Даже не специально. Просто где-то внутри возникло знакомое движение — почти рефлекс. Туда, где всю жизнь жила тень. И снова ничего. Абсолютно. Пустота была уже не такой страшной, как в первый раз.

Наверное, потому что теперь я хотя бы ожидала её. Но приятнее от этого не стало. Я попробовала ещё раз. Медленнее. Закрыла глаза. Прислушалась к себе. Сердце. Дыхание. Тепло после воды. Лёгкая боль в мышцах. И всё. Ни малейшего отклика. Я открыла глаза.

— Ладно.

Не ладно. Но сейчас я ничего с этим сделать не могла. А вот с остальным своим состоянием — вполне. Я посмотрела вниз. И впервые за всё это время действительно увидела себя. Одежда всё ещё была той самой. Из леса.

Разорванная на боку, в нескольких местах испачканная засохшей землёй и кровью. Ткань после сна высохла и теперь неприятно тянула кожу. На руках оставались царапины. Под ногтями — грязь. Я провела ладонью по волосам. Лучше бы не проводила.

— Господи.

Если Лаксиан действительно наблюдал за мной всё это время, его выдержка заслуживала отдельного исследования. Я выглядела так, будто сначала меня попытались убить в лесу, потом закопать, потом передумали и оставили сушиться. Ванная. Он говорил, что она есть. Я направилась к двери справа.

Внутри всё оказалось до подозрительного нормальным. Каменный пол тёплый под босыми ступнями. Большое зеркало. Раковина. Душ за матовой перегородкой. Полки с полотенцами. Даже какие-то баночки. Я остановилась перед ними.

— Ты серьёзно создал мне шампунь?

Не знаю, кому именно задавался вопрос.

Пространству?

Лаксиану где-то в другой части его безумной вселенной? Ответа, разумеется, не было. Я сняла с себя остатки леса и встала под воду. Первые секунды просто стояла.

Тёплая вода ударила по плечам, стекла по спине, смывая грязь, засохшую кровь и то неприятное ощущение, будто лес до сих пор оставался на коже. Я закрыла глаза. И выдохнула. Нормально. Вот это было нормально. Вода. Тепло. Запах чего-то травяного. Никаких древних храмов. Никаких Хранителей.

Никаких признаний о вырезанных воспоминаниях. Несколько минут я просто мыла волосы. Очень тщательно. Наверное, слишком. Лишь бы не думать. Получалось плохо. Ты меня любила. Я замерла с закрытыми глазами.

— Нет.

Не сейчас. Смыла пену. Они помогли.

— Я сказала: не сейчас.

Вода не впечатлилась. Мои мысли тоже. Разумеется, теперь, когда Лаксиан перестал сидеть напротив и отвечать на вопросы, мозг решил самостоятельно повторить весь разговор от начала до конца. Семь лет. Лес. Ручей. Серебряный цветок.

Какая-то ветка, которую этот ненормальный хранил до сих пор. Алькарин. Мои родители. Хранители. Закрытый храм. И память, которой у меня больше не было. Я опёрлась ладонью о стену. Не потому, что кружилась голова. Просто захотелось за что-нибудь держаться.

Самое отвратительное заключалось даже не в том, что мне солгали. За последние недели ложь перестала быть редким событием. Страшнее было другое. Я совершенно не чувствовала отсутствия этих воспоминаний. До недавнего времени. Я знала своё детство. По крайней мере, всегда считала, что знаю.

Помнила комнаты дворца. Помнила воспитателей. Уроки. Первые заклинания. Поездку в Веларию. Свою комнату там. Других детей. Помнила, какой была. Тихой. Слишком самостоятельной. Не особенно любившей большие компании. Мама всегда говорила, что после переезда я просто повзрослела.

Мне тоже так казалось. Новое место. Учёба. Другая жизнь. Нормально. Теперь всё это выглядело иначе. Я повернула лицо под воду. Когда меня отправили в Веларию, мне было около десяти. И я действительно стала другой. Не за один день.

Но достаточно быстро, чтобы взрослые называли это адаптацией. Я перестала искать компанию. Не плакала по дому. Редко просила родителей приехать. Научилась проводить целые дни одна и не чувствовать от этого ничего странного. По крайней мере, так я думала.

А потом в моей жизни появился Морвэн. Я открыла глаза. Вода продолжала стекать по лицу, но мыслями я уже была далеко отсюда. «Ты же сама когда-то призвала меня, Мираэль».

Я столько раз слышала эту фразу, что давно перестала задумываться над её смыслом. Для нас обоих она почти превратилась в шутку. Но тот день я помнила прекрасно. В отличие от леса, эти воспоминания у меня никто не отнял. Мне было десять. Велария тогда ещё не была домом.

Она была слишком большой. Другой. Чужой. Я уже знала основные дороги, знала, какие переходы ведут к учебным залам, где находится библиотека и куда лучше не ходить после вечернего звона, если не хочешь потом объяснять наставнику, почему оказалась там одна.

Но знание маршрутов не делало место своим. В тот вечер я ушла далеко от жилых корпусов. Не сбежала. Я уже давно не называла это побегами. Просто пошла туда, где было меньше людей.

За библиотекой начинался старый сад, который тогда почти не использовали. Несколько дорожек заросли. Каменные беседки стояли пустыми. Деревья были старше большинства зданий вокруг, и их тени лежали на земле большими неправильными пятнами. Мне там нравилось. Никто ничего не спрашивал.

Не требовал улыбаться. Не пытался познакомить с очередным ребёнком моего возраста, потому что «тебе нужны друзья». Я сидела на низкой каменной ограде и делала домашнее задание по теневой магии. По крайней мере, должна была. Задание было простым. Поднять собственную тень от поверхности.

Удержать форму. Вернуть обратно. Я умела. Давно. Поэтому скучала. Тень вытянулась от моих ног, поднялась тонкой лентой и свернулась в воздухе. Я заставила её принять форму птицы. Птица получилась ужасной. Слишком длинное крыло. Кривой хвост.

— Ты выглядишь больной, — сообщила я ей.

Теневая птица ничего не ответила.

— Возможно, смертельно.

Она распалась. Я вздохнула. Ещё раз. На этот раз кошка. Тоже плохо. Я изменила уши. Потом хвост. Потом бросила. И только тогда заметила, что рядом есть ещё одна тень. Не моя. Она лежала под дальним деревом. Сначала я не придала значения. В саду было полно теней.

Солнце двигалось, ветви качались, а вместе с ними менялись и тени. Все, кроме одной. Я смотрела на неё несколько секунд. Она смотрела в ответ. Конечно, у неё не было глаз. Тогда не было. Просто тёмное пятно возле корней. Но я совершенно точно знала, что оно меня видит.

— Ты живая?

Никакой реакции. Я слезла с ограды. Подошла чуть ближе. Тень дрогнула. Не от ветра. От меня.

— Значит, живая.

Она поползла назад. Я остановилась.

— Ладно.

Почему-то мне не хотелось её пугать. Смешно. Тень. Я боялась половины преподавателей сильнее. Я снова села. Продолжила делать вид, что занимаюсь. Через минуту посмотрела. Она всё ещё была там. На следующий день тоже. Не на том же месте. Но рядом. Потом я увидела её в коридоре.

Через несколько дней — в библиотеке. Иногда просто краем глаза. Тёмное движение там, где ничего не должно было двигаться. Я ни разу никому не сказала. Не знаю почему. Возможно, потому что впервые за долгое время что-то принадлежало только мне. Или потому что тень ничего от меня не хотела.

Она не спрашивала, нравится ли мне Велария. Не интересовалась, скучаю ли я по родителям. Не говорила, что мне нужно чаще играть с другими детьми. Просто появлялась. Я начала разговаривать с ней. Сначала ради шутки.

— Сегодня госпожа Лиора сказала, что я «мало участвую в жизни группы». Не знаю, что это значит, но звучало как обвинение.

Тень под скамьёй дрогнула.

— Согласна.

На другой день:

— Если ты собираешься постоянно ходить за мной, могла бы хотя бы помогать с заданиями.

Ничего.

— Бесполезная.

Тень стала чуть темнее. Я тогда решила, что мне показалось. Наверное. Однажды в саду меня нашли другие дети. Они не собирались меня обижать, наоборот — звали играть, уговаривали присоединиться. Но я отказалась. Тогда одна из девочек спросила, почему я всё время одна.

Самый обыкновенный вопрос, в котором не было ничего обидного. И всё-таки именно от него внутри что-то оборвалось. Я не знала ответа. До сих пор помню это чувство. Будто спросили о вещи, которую я должна знать. И не знаю.

Почему я одна?

Почему мне проще так?

Почему каждый раз, когда кто-то говорит «друзья», внутри становится неприятно? Почему иногда кажется, что раньше рядом уже кто-то был? Я ушла. Быстро. Добралась до старого сада, села прямо на землю под деревом и долго злилась. На ту девочку. На Веларию. На родителей. На себя.

Особенно на себя. Тень появилась рядом не сразу. Я заметила её, когда она уже лежала у моих ног.

— Что?

Она не двинулась.

— Пришла посмотреть?

Тишина. Я подтянула колени к груди.

— Все хотят, чтобы я с кем-нибудь дружила.

Тень едва заметно дрогнула.

— А я не хочу.

Соврала. И сама это услышала. Горло сжалось. Я уткнулась подбородком в колени.

— Просто если кто-то есть, он потом может уйти.

Я не знала, почему сказала это. Вот совсем. Никакого воспоминания. Никакого лица. Никакого имени. Только абсолютная уверенность ребёнка, который уже однажды чему-то научился слишком хорошо. Тень возле ног стала плотнее. Я посмотрела на неё.

— Ты тоже уйдёшь?

Она не ответила. Конечно. Тень.

Что я вообще делаю?

Я разозлилась.

— Тогда уходи сейчас.

Она осталась. Я ждала. Ничего.

— Я сказала, уходи.

Тень не двинулась. И вот тогда я сделала то, что потом Морвэн ещё много лет называл своим призывом. Не было сложного заклинания. Никаких рун. Никакого ритуала. Я просто протянула руку. Не к ней даже. К собственной магии. Тень от моих пальцев потянулась по земле. Обычно она слушалась сразу.

В тот раз произошло иначе. Моя тень дошла до чужой. Коснулась. И остановилась. Холод прошёл по руке до самого плеча. Я вздрогнула. Нужно было отдёрнуть магию. Позвать кого-нибудь. Сделать хоть что-то разумное. Вместо этого я сказала:

— Если ты меня понимаешь, хватит прятаться.

Две тени слились. На секунду сад будто стал тише. Я почувствовала чужое присутствие. Не мысли. Не голос. Что-то гораздо проще. Осторожность. Любопытство. И одиночество. Настолько знакомое, что я перестала бояться.

— Вот видишь, — прошептала я. — Ты тоже.

Тень поднялась. Сначала совсем немного. Как дым без ветра. Потом выше. Ей не удавалось удержать форму. Очертания распадались, возвращались, снова стекали на землю. Я смотрела, забыв дышать.

— Давай.

Не знаю, почему решила, что могу помочь. Протянула магию сильнее. Не приказала. Не заставила. Просто удержала рядом. Тёмное пятно дёрнулось. Поднялось ещё выше. И впервые ответило. Не голосом. Скорее ощущением, которое каким-то образом превратилось в слово уже у меня в голове.

«Зачем?»

Я отшатнулась. Тень тут же начала распадаться.

— Нет!

Я снова потянулась к ней.

— Не уходи.

Она остановилась. Это были первые слова, которые я ему сказала по-настоящему. Не «кто ты». Не «что ты». Не уходи. И он остался. Я долго смотрела на бесформенный тёмный силуэт перед собой. Потом спросила:

— Ты умеешь говорить?

Пауза.

«Наверное».

— Это не ответ.

Ещё одна пауза.

А потом:

«Ты тоже так отвечаешь».

Я замерла.

— Я тебя уже не люблю.

Из тени пришло странное ощущение. Что-то между удивлением и весельем. Тогда я ещё не знала, насколько сильно пожалею, что научила его разговаривать.

— Кто ты?

Тишина. На этот раз другая. Он действительно не знал.

— У тебя есть имя?

«Нет».

Я нахмурилась.

— У всех есть имя.

«У тебя есть».

— Мираэль.

Тень чуть качнулась. Будто пробовала слово.

«Мираэль».

От того, как оно прозвучало внутри головы, по коже прошли мурашки.

— Да.

Я посмотрела на него ещё раз.

— А тебе нужно другое.

Он приблизился. Совсем немного.

«Зачем?»

— Потому что я не собираюсь всё время звать тебя «эй, тень».

На этот раз ощущение веселья было совершенно отчётливым.

— Даже не начинай. Я могу ещё передумать.

Он не исчез. Я перебрала несколько имён. Одно показалось слишком светлым. Второе — слишком серьёзным. Третье ему явно не понравилось: тень буквально отодвинулась от меня.

— Хорошо. Поняла.

Я задумалась. Не знаю, откуда пришло следующее. Просто пришло.

— Морвэн?

Тень замерла. Я ждала.

Потом услышала:

«Морвэн».

Не вопрос. Я улыбнулась.

— Значит, Морвэн.

Когда я наконец вернулась мыслями в настоящее, вода всё ещё стекала по моим плечам.

Я помнила тот сад, первую попытку Морвэна заговорить со мной, его бесформенную тень, которая ещё не умела удерживать человеческие очертания. В первые месяцы он появлялся то голосом, то тёмным пятном на стене, то силуэтом, в котором едва различались голова и плечи.

Я всегда считала, что просто призвала странное теневое существо. Он тоже так говорил. «Ты сама меня призвала». Но теперь у этой истории появился другой контекст. Лаксиан. Разделение. Осколки. Его глаза. Глаза Морвэна. Я медленно выключила воду. Нет. Пока никаких выводов.

Я уже достаточно раз убеждалась, насколько дорого обходятся выводы, сделанные раньше ответов. Но один вопрос всё равно поселился внутри. Если Морвэн существовал ещё до того, как я его позвала… то что именно я тогда призвала? Я ещё немного постояла в ванной, глядя на собственное отражение.

Выглядело оно лучше. Не хорошо. Но хотя бы теперь человек в зеркале не напоминал найденное в лесу тело.

После душа кожа наконец перестала ощущаться чужой. Волосы были чистыми, влажными и совершенно не желали лежать нормально. Царапины на руках выглядели уже не так страшно, как под слоем земли и засохшей крови. Синяки никуда не делись, но некоторые заметно побледнели.

Я осторожно провела пальцами по боку. Болело. Значит, не всё Лаксиан мог исправить одним щелчком. Почему-то это даже немного успокоило. В комнате обнаружился шкаф. Я была почти уверена, что вчера его там не заметила.

Хотя вчера я могла не заметить стоящего посреди комнаты слона, если бы он не задавал вопросов о моём детстве. Открыла дверцы. Одежда. Разная.

Не десятки платьев, не королевский гардероб, а несколько простых вещей, явно созданных с расчётом на то, что человек собирается жить, а не присутствовать на дипломатическом приёме. Я достала тёмные брюки и свободную рубашку. Размер подошёл идеально. Разумеется.

— Жутко, — пробормотала я, застёгивая пуговицы.

Наверняка он мог создать мне что угодно. Размер. Материал. Цвет. Комнату. Еду. Кресла. Целые куски пространства. А я всё ещё не могла поднять собственную тень со стены. Я посмотрела вниз. Она лежала там, где ей положено. Обычная. Плоская. Совершенно равнодушная ко мне. Попробовала. Ничего.

Не стала второй раз. Хватит на сегодня унижений. Я высушила волосы полотенцем настолько, насколько хватило терпения, потом оставила их распущенными. Без магии простейшие вещи внезапно требовали рук, времени и какого-то совершенно неприличного количества усилий.

Раньше я могла переодеться за секунды. Теперь стояла перед зеркалом и вручную закатывала рукава.

— Прекрасно, — сказала отражению. — Следующим открытием станет расчёска.

Она, кстати, лежала рядом. Конечно. Я всё-таки рассмеялась. Совсем немного. А потом взгляд снова упал на тень. Морвэн. Нет. Я уже решила. Никаких выводов до разговора. Лаксиан и так задолжал мне достаточно ответов, чтобы занять ими несколько жизней. Кстати. Я посмотрела на дверь.

Где он вообще?

Вчера я попросила его не исчезать. Он сказал, что не исчезнет. Наверное, именно поэтому я до сих пор совершенно спокойно стояла здесь и размышляла о собственной причёске вместо того, чтобы проверять каждый угол комнаты. Я вышла. И остановилась. За дверью не было коридора. Сразу зал.

Тот самый. Чёрный пол. Высокие колонны. Огромное пространство, которое уходило в темноту так далеко, что невозможно было понять, где оно заканчивается. Трон. Пустой. Я осталась на пороге. Несколько секунд просто смотрела. Потом оглянулась назад. Комната находилась там. Дверь тоже. Хорошо.

Уже что-то. Но коридор исчез. Совсем. Я вышла в зал и закрыла за собой дверь не до конца. На всякий случай.

— Лаксиан?

Голос прокатился между колоннами и вернулся слабым эхом. Никто не ответил. Я нахмурилась.

— Лаксиан?

Тишина. Ладно. Он не обязан круглосуточно сидеть на троне и ждать, пока я проснусь. Абсолютно нормальное объяснение. Очень взрослое. Очень рациональное. Я пошла дальше.

Физически действительно стало легче. Всё ещё хотелось двигаться медленнее обычного, мышцы быстро напоминали о себе, но я могла пройти через половину зала и не останавливаться каждые десять шагов. Уже победа. Я дошла до трона. Пустой. Провела ладонью по подлокотнику.

— Разумеется.

Будто он мог спрятаться под ним. Я обошла возвышение. За ним ничего. Только те же колонны и темнота. Никаких дверей. Никаких переходов. Никакого коридора, по которому я когда-то сюда пришла. Вообще никаких признаков того, что отсюда можно выйти куда-либо, кроме моей комнаты. Я замедлилась.

Хорошо. Это его пространство: проходы появляются и исчезают по его воле. Ничего нового.

— Лаксиан!

Чуть громче. Ответа не было. Я посмотрела туда, где раньше находилась дверь в коридор. Стена. Или что-то достаточно похожее на стену. Я подошла. Коснулась. Холодный камень. Никакого шва. Снова. Как тогда. Я убрала руку. Нет. Совсем не как тогда. Теперь у меня есть комната.

Я знаю, где нахожусь. Я знаю, кто хозяин этого места. Я не умираю. Вероятно. И Лаксиан сказал, что будет здесь. Всё нормально. Я медленно пошла вдоль стены. Просто посмотреть. Ничего. Несколько минут я ещё сохраняла терпение.

Исследовала пространство вокруг трона. Заглянула между колоннами. Один раз даже крикнула его имя туда, где темнота казалась глубже. Очень достойное занятие для наследницы Эрэбии. Ходить по чужой межмировой крепости и искать древнего засранца.

— Заноза, — пробормотала я.

Эхо услужливо повторило последнюю часть слова. Я остановилась. Тишина. Вот что мне не нравилось. Не пустой зал. Не отсутствие дверей. Тишина. Такая же, как после пробуждения. Нет. Я заставила себя идти дальше. Он отсутствует несколько минут. Люди иногда уходят.

Даже древние многомерные катастрофы имеют право куда-то отлучиться. Я обошла ближайшую колонну и вернулась к возвышению. Дверь моей комнаты оставалась на месте, но трон по-прежнему пустовал.

Я чувствовала, как постепенно нарастает напряжение, и предпочла разозлиться прежде, чем позволила себе испугаться. Злость всегда была удобнее страха.

— Отлично.

Голос прозвучал слишком громко.

— Просто отлично.

Я снова подошла к тому месту, где когда-то был коридор.

— Ты создаёшь спальню. Еду. Ванные комнаты. Кресла. Можешь перестраивать пространство по настроению, но оставить одну нормальную дверь оказалось слишком сложной задачей?

Никто не ответил.

— Конечно.

Я сложила руки на груди. Подождала. Не знаю сколько. Здесь время и без того было издевательством, а без окон превращалось в абстрактное понятие. Минута. Три. Десять. Может, меньше. Но постепенно злость перестала работать. Появилось другое. Очень тихое. Глупое. Он сказал, что не исчезнет.

Я обернулась. Пусто. Не исчезай. Не исчезну. Я стиснула зубы. Не надо. Он не обязан стоять рядом постоянно. Я не ребёнок. Я прекрасно могу побыть одна. Всегда могла. Слишком хорошо. И именно эта мысль почему-то сделала хуже. Сердце стало биться быстрее. Совсем немного. Я вдохнула.

Выдохнула. Нормально. Никакой паники. Просто раздражение. Я снова посмотрела на трон. Потом на комнату. Потом туда, где должен был быть хоть какой-нибудь выход.

— Лаксиан?

На этот раз голос прозвучал иначе. Тише. Я это услышала. И разозлилась ещё сильнее.

— Нет.

Я сама не поняла, кому сказала. Ему. Себе. Семилетней девочке, о которой вчера слушала как о ком-то другом. Мне не хотелось думать о ней сейчас. Особенно о той части истории, которую я ещё не помнила. О том, сколько раз она могла прийти в лес после того, как никто больше не появился.

Я резко отвернулась. Не моё воспоминание. Не сейчас. Я направилась обратно к комнате. Два шага. Три. Остановилась. Если зайду туда и дверь исчезнет? Глупость. Лаксиан создал её для меня.

Он сказал…

Он много чего сказал. В том числе «несколько месяцев». Я почувствовала первый настоящий укол паники. Небольшой. Почти стыдный. И тут пространство за моей спиной дрогнуло. Не вспыхнуло. Просто изменилось. Я резко обернулась. Лаксиан стоял в нескольких шагах от трона. Будто был там всегда.

Длинные волосы чуть растрепались, рука ещё не успела опуститься после какого-то движения. В другой он держал что-то похожее на небольшую тёмную коробку. На лице — совершенно спокойное выражение. Я смотрела на него. Он на меня. Внутри что-то резко отпустило.

Так быстро и сильно, что облегчение мгновенно превратилось в ярость.

— Какого хрена?!

Лаксиан остановился.

— Доброе утро.

— Не смей.

Он чуть поднял бровь.

— Что?

— «Доброе утро».

Я шагнула к нему.

— Ты серьёзно?

— Пока да.

— Где ты был?

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Недалеко.

— О, замечательно. Тогда следующий вопрос: что в твоём понимании означает «не исчезну»?

Вот теперь он понял. Я увидела. Не сразу всё. Но достаточно. Спокойное выражение исчезло.

— Мира…

— Нет.

Я подняла ладонь.

— Нет, даже не начинай.

Я подошла ближе.

— Я просыпаюсь одна. Ладно. Иду искать тебя — тебя нет. Коридора нет. Никаких дверей нет. Я опять стою посреди этого чёртового зала, не чувствую ни одной крупицы магии, не могу выйти отсюда сама и понятия не имею, существуешь ли ты вообще в той же реальности, что и пять минут назад.

Лаксиан поставил коробку на ближайшую поверхность. Не перебил. Правильно сделал.

— И всё это после того, как вчера ты полвечера рассказывал мне историю о том, как однажды уже просто перестал появляться!

Последние слова прозвучали громче, чем я собиралась. Тишина после них ударила обратно. Я тяжело вдохнула. Лаксиан смотрел на меня. Без улыбки.

— Я отсутствовал около десяти минут.

— Мне плевать.

— Я понимаю.

— Нет, не понимаешь.

— Теперь понимаю.

Это остановило меня на полуслове. Я ожидала оправдания. «Я же сказал, что буду здесь». «Это моё пространство». «Я никуда не исчезал». Что угодно. Но он просто смотрел.

— Я не подумал, как это будет выглядеть для тебя, — сказал он.

Я моргнула.

— Нет. Не подумал.

— Да.

— Особенно удачно после вчерашнего.

— Да.

Чёрт. С ним невозможно было нормально ругаться, когда он вот так соглашался.

— И где ты был?

— Проверял кое-что.

— Что?

— Твоё состояние.

Я прищурилась.

— Моё состояние находилось в комнате.

— Не совсем.

Вот теперь снова захотелось его ударить.

— Лаксиан.

— Потом.

Я издала звук, мало похожий на человеческую речь. Уголок его губ дрогнул.

— Даже не думай улыбаться.

— Не думаю.

— Врёшь.

— Немного.

Я подошла ещё ближе.

— И сколько я вообще спала?

Он посмотрел на меня. Потом почему-то на дверь спальни.

— Достаточно.

Я закрыла глаза.

— Если ты сейчас снова скажешь это слово…

— Около тридцати восьми часов.

Я открыла глаза.

— Что?!

— По твоему времени.

— Тридцать восемь часов?! Я проспала почти двое суток?

— Именно так они обычно считаются. Здесь это не совсем двое суток.

— Мне абсолютно всё равно, что здесь происходит со временем!

На этот раз он всё-таки улыбнулся. Совсем немного. Я ткнула пальцем ему в грудь.

— И не смей делать вид, что это смешно.

— Я рад, что ты способна кричать без одышки.

Я застыла. Вот сволочь. Я действительно не задыхалась. Даже сейчас. После ходьбы. После злости. После крика. Сердце билось быстро, но нормально. Ноги держали. Я убрала палец.

— Это не отменяет того, что ты засранец.

— Не спорю.

— В следующий раз предупреждай.

Лаксиан кивнул. Без насмешки.

— Предупрежу.

Я посмотрела на него ещё несколько секунд. Потом на пустой зал. Потом опять на него.

— И оставь дверь.

— Какую?

— Любую.

Он явно хотел что-то сказать. Я прищурилась.

— Лаксиан.

— Оставлю.

— Нормальную.

— Да.

— Которая не исчезнет, когда я отвернусь.