Kitabı oxu: ««Картограф смерти. Убийца вне времени»»

Şrift:

Глава 1. Четвёртая отметка

В квартире пахло кофе, мокрой шерстью и смертью.

Последний запах Андрей Лавров различил ещё в прихожей. Слабый, неприятный, смешанный с ароматом освежителя воздуха. Он не стал гадать, сколько времени тело пролежало в комнате: этим займётся судебный медик.

На стене возле входа висело небольшое зеркало. Под ним стояла обувная полка, на которой аккуратно разместились четыре пары женских туфель. Рядом лежал сложенный зонт, ещё влажный после вчерашнего дождя.

Обычная московская квартира.

Обычное утро.

Если не считать мёртвой женщины в гостиной.

— Кто обнаружил? — спросил Лавров, надевая защитные бахилы.

— Подруга погибшей. Пришла около девяти, — ответил оперативник Денис Корнеев. — Дверь никто не открыл. Она позвонила несколько раз, потом вызвала полицию. Говорит, у хозяйки были проблемы, поэтому сразу заподозрила неладное.

— Какие проблемы?

— Пока толком не объяснила. Сидит в машине, её опрашивают.

— Дверь взламывали?

— Да. Следов взлома до нашего приезда не обнаружили.

Лавров прошёл в гостиную.

Женщина лежала на полу возле дивана, на правом боку, лицом к книжному шкафу. Одна рука была вытянута вперёд, пальцы слегка согнуты, словно она пыталась дотянуться до чего-то в последние секунды жизни. На запястьях виднелись повреждения. Тёмные волосы частично закрывали лицо. На светлом ковре остались бурые пятна.

Погибшую звали Елена Барышева.

Тридцать девять лет. Преподаватель французского языка, переводчик. Разведена, детей нет. Квартира принадлежала ей.

Лавров остановился на расстоянии нескольких шагов от тела.

Он не любил выражение «красивая смерть», которое иногда встречалось в дешёвых детективах. Смерть не была красивой. Она оставляла после себя испачканную одежду, нарушенные планы, испуганных родственников и работу, которую уже невозможно было закончить.

— Виктор Сергеевич?

Судебный медик Зорин поднял голову.

— Андрей Петрович.

— Что скажешь?

— Предварительно смерть наступила ночью. Точнее определим после вскрытия и дополнительных исследований. Есть повреждения, указывающие на насильственный характер смерти. На запястьях следы удержания. По одному осмотру на месте выводы делать рано.

— Она сопротивлялась?

— Возможно. Но степень сопротивления по этим признакам не установишь.

Лавров кивнул.

В подобных делах он больше всего ценил специалистов, которые не пытались производить впечатление всезнающих людей.

— Время смерти?

— Пока ориентировочно в пределах последних суток. Узкий интервал сейчас не назову.

Лавров посмотрел на журнальный столик.

Две чашки. Одна почти пустая, в другой оставалось немного кофе. На блюдце лежало печенье с надломленным краем. Рядом — открытая книга на французском языке.

— Посуда изъята?

— Фиксируем, затем направим на исследование, — ответил криминалист.

— Телефон?

— Пока не нашли, — сообщил Корнеев. — Ноутбук в спальне. Сумка и документы на месте.

— Соседи что-нибудь слышали?

— Одна женщина утверждает, что вчера около десяти слышала разговор. Мужской и женский голоса. Без криков. Потом какой-то стук.

— Почему не позвонила?

— Решила, что у соседки гости.

Лавров не стал комментировать.

За годы работы он встречал людей, которые не замечали очевидного, и людей, которые слышали за стеной то, чего никогда не происходило. Показания требовали проверки, а не возмущения.

Он обошёл комнату, следуя по участкам пола, уже разрешённым для прохода.

Книги, фотографии, небольшой письменный стол. На подоконнике — фикус с пожелтевшими листьями. Возле кресла лежал шерстяной плед.

Всё выглядело обжитым.

И почти всё находилось на своих местах.

Это не доказывало, что хозяйка добровольно впустила убийцу. Но позволяло рассматривать такую возможность.

— Есть что-нибудь необычное? — спросил Лавров.

Корнеев указал на письменный стол.

— Нашли под папкой. Криминалист уже сфотографировал.

На столе лежал лист плотной бумаги.

Несколько линий, проведённых карандашом. Два прямоугольника, соединённые узким проходом, и четыре небольших кружка, расположенных на разном расстоянии друг от друга.

Рисунок напоминал схематичный план.

Но план чего именно, понять было невозможно.

Лавров почувствовал неприятное узнавание.

— Похож на предыдущие? — тихо спросил Корнеев.

— Внешне — да.

— Значит, четвёртый?

— Пока у нас четвёртое убийство с похожей деталью. Это не одно и то же, что доказанная серия.

Корнеев промолчал.

Лавров ещё раз посмотрел на лист.

Семь месяцев назад в арендованном гараже обнаружили тело инженера Павла Седова. На внутренней стороне дверцы старого шкафа был выцарапан рисунок, напоминавший пересечение двух дорог.

Через одиннадцать недель в съёмной квартире нашли Марину Шестакову, менеджера туристической компании. Возле её рабочего места лежал чек с несколькими карандашными линиями.

Третьей жертвой стал преподаватель истории Сергей Лыткин. Его обнаружили в помещении закрывшегося учебного центра. В кармане пиджака находился сложенный лист бумаги с грубой схемой, происхождение которой установить не удалось.

Теперь — Елена Барышева.

Четыре погибших.

Разные профессии, разные районы, разные обстоятельства.

Рисунки не были одинаковыми. Ни один из них не содержал подписи, понятного адреса или географических координат. Эксперты пока не смогли убедительно установить, являлись ли они картами вообще.

Но журналисты уже придумали название.

Картограф.

Лавров ненавидел это прозвище.

Оно превращало неизвестного преступника в персонажа, которого публика начинала ждать, обсуждать и наделять несуществующими качествами.

— Прессе ничего о рисунке, — сказал он.

— Они всё равно узнают.

— Значит, хотя бы не от нас.

Он снова посмотрел на мёртвую женщину.

Елена Барышева прожила тридцать девять лет, чтобы теперь стать четвёртым пунктом в чужой истории.

Лавров собирался сделать всё возможное, чтобы эта история закончилась.

Максим Воронцов проснулся в семь двадцать.

Будильник должен был прозвенеть через десять минут, но он отключил его заранее. За окном моросил дождь, по стеклу медленно стекали тонкие дорожки воды. В соседнем доме на пятом этаже женщина развешивала бельё.

Максим некоторое время наблюдал за ней, затем поднялся.

Он не любил торопиться по утрам.

Ванная, душ, бритьё. Чистая рубашка. Кофе из маленькой кофемашины, которую он купил три года назад и до сих пор считал одним из лучших приобретений в своей жизни.

Пока готовился завтрак, Максим включил новости.

Диктор рассказывал о пробках, погоде и найденной в московской квартире мёртвой женщине.

Имя погибшей пока не называли.

Максим намазал масло на тост.

— Быстро работают, — заметил он.

Ведущая сообщила, что правоохранительные органы проверяют возможную связь нового преступления с несколькими нераскрытыми убийствами.

Максим выключил телевизор.

Не потому, что испугался.

Он просто не любил слушать людей, которые рассуждали о вещах, не имея достаточной информации.

Особенно когда речь шла о его собственных поступках.

Он сел за стол и спокойно позавтракал.

Вчерашний вечер не испортил ему аппетит.

Максим вообще редко испытывал то, что другие называли угрызениями совести. Он понимал значение этого выражения, мог убедительно описать соответствующие переживания и даже посочувствовать человеку, который мучился из-за собственного поступка.

Но сам подобного чувства не испытывал.

Елена Барышева умерла.

Он знал, как именно это произошло.

Помнил её голос, лицо, попытки договориться.

Помнил, что в какой-то момент она перестала просить объяснений и начала просить о жизни.

Эти воспоминания не были для него тяжёлыми.

Неприятным оказалось другое: события развивались не совсем так, как он рассчитывал.

Он предпочитал контролировать обстоятельства.

С Еленой контроль пришлось восстанавливать поспешно.

Максим допил кофе и посмотрел на часы.

Пора было выходить.

На лестничной площадке он встретил соседку Валентину Павловну.

Пожилая женщина пыталась поднять тяжёлую сумку с продуктами.

— Давайте помогу, — предложил Максим.

— Ой, Максимушка, спасибо. Опять набрала больше, чем могу донести.

Он взял сумку.

— Надо пользоваться доставкой. В двадцать первом веке живём.

— А мне нравится самой выбирать помидоры.

— Справедливый аргумент. Помидорам я бы тоже не доверял.

Валентина Павловна рассмеялась.

Он донёс сумку до её двери, пожелал хорошего дня и спустился вниз.

Соседка проводила его благодарным взглядом.

Она считала Максима воспитанным, добрым человеком.

Иногда просила его помочь с телефоном. Иногда угощала пирожками. На Новый год он подарил ей небольшую коробку хорошего чая.

Она никогда не замечала в нём ничего пугающего.

Именно это Максим особенно ценил в людях.

Их способность составлять окончательное мнение о человеке на основании нескольких приятных поступков.

Мастерская располагалась в старом здании недалеко от центра Москвы.

На первом этаже находилась небольшая галерея, на втором — реставрационные помещения и кабинеты специалистов. Максим занимал две комнаты: рабочий кабинет и отдельное помещение для исследования документов.

Он занимался экспертизой рукописей, старинных карт и редких печатных изданий.

В профессиональной среде его знали как внимательного и иногда чрезмерно придирчивого специалиста. Он не любил поспешных заключений, умел замечать поздние исправления в рукописях и не стеснялся спорить с владельцами дорогих коллекций.

Ему было тридцать семь лет.

Внешне он ничем не напоминал человека, которого следовало бы опасаться.

Тёмные волосы, живое лицо, привычка смотреть собеседнику прямо в глаза. Он хорошо шутил, любил вкусную еду, умел слушать и никогда не демонстрировал своё превосходство без необходимости.

Люди охотно приглашали его на ужины.

Коллеги доверяли его заключениям.

Заказчики рекомендовали его знакомым.

Анастасия Лебедева, администратор мастерской, встретила его у входа.

— Максим Андреевич, доброе утро. Вам опять звонил Селезнёв.

— Он уже скучает по мне?

— Он хочет заключение по атласу.

— А я хочу, чтобы он перестал звонить каждые два часа. Видите, как трудно людям договориться?

Анастасия улыбнулась.

— Я сказала, что вы заняты.

— И правильно. Если он спросит ещё раз, скажите, что я ушёл в монастырь.

— В какой?

— В тот, где запрещены телефоны.

Максим прошёл в кабинет.

На столе лежал старинный атлас.

Переплёт был восстановлен значительно позже изготовления основного блока. Некоторые страницы потемнели от времени, другие выглядели подозрительно свежими. На полях сохранились записи разных владельцев.

Максим занимался атласом уже почти две недели.

Он подозревал, что один из листов был добавлен в книгу позднее. Но для окончательного заключения требовалось установить происхождение нескольких записей.

Особенно его интересовала карта небольшого города на севере Франции.

Она была составлена в конце XIV века или скопирована с более раннего образца. Точную датировку ещё предстояло подтвердить.

На полях находились пометки на старофранцузском и латыни.

Некоторые относились к расстояниям между поселениями.

Другие упоминали судебные разбирательства и торговые пошлины.

Максим внимательно изучал одну из записей, когда в дверь постучали.

— Войдите.

Анастасия положила на стол конверт.

— Пришли фотографии из французского архива.

— Отлично.

— Там ещё письмо. Они пишут, что часть документов сохранилась только в поздних копиях.

— Как обычно.

— Вас это не расстраивает?

— Настя, если бы средневековые писцы работали аккуратнее, половина современных историков осталась бы без профессии.

Она рассмеялась и вышла.

Максим вскрыл конверт.

Внутри находились распечатки документов, относящихся к судебному делу 1396 года.

В центре дела стояло имя человека по имени Гийом де Варенн.

Его обвиняли в убийстве нескольких путников на торговой дороге.

Материалы сохранились плохо. Часть свидетельских показаний была утрачена. Даты в поздних копиях расходились. Не было полной уверенности даже в том, что все документы относились к одному процессу.

Для историка это представляло интерес.

Для Максима — особенный.

Он любил старые уголовные дела.

Не из-за романтического представления о преступниках прошлого. Его привлекало другое: возможность увидеть, как люди пытались установить истину, располагая ограниченными сведениями.

Свидетельские показания противоречили друг другу.

Чиновники ошибались.

Подозреваемые лгали.

А иногда человек, которого казнили, оказывался невиновным.

Максим разложил документы.

В одном из показаний говорилось, что Гийом де Варенн хорошо знал дороги вокруг города и сопровождал торговые обозы.

В другом утверждалось, что его видели возле старой каменоломни незадолго до исчезновения нескольких путников.

Третье показание было неполным.

На сохранившемся листе упоминался неизвестный мужчина, прибывший в город без товара и сопровождающих.

Максим задержался на этой записи.

Описание незнакомца отсутствовало.

Имя не называлось.

Документ обрывался посреди предложения.

Он откинулся на спинку кресла.

— Ну и кто же ты был?

Вопрос остался без ответа.

Максим взял карандаш и сделал пометку в рабочем блокноте.

За окном проехала машина скорой помощи.

Сирена быстро стихла.

Он вернулся к работе.

К полудню Лаврову удалось поговорить с подругой Елены Барышевой.

Её звали Светлана Орлова.

Она сидела напротив следователя, крепко сжимая бумажный стаканчик с водой. На вид ей было около сорока. Светлые волосы собраны в небрежный хвост, лицо бледное.

— Мы должны были встретиться сегодня утром, — сказала она. — Елена обещала отдать мне книгу. Я звонила ей вчера вечером, но она не ответила.

— Когда вы разговаривали в последний раз?

— Позавчера.

— О чём?

Светлана помолчала.

— Она сказала, что хочет отказаться от одного заказа.

— Почему?

— Ей не нравился заказчик.

Лавров поднял глаза.

— Что именно не нравилось?

— Она говорила, что он слишком настойчивый. Постоянно задавал дополнительные вопросы, просил проверить какие-то сведения.

— Угрожал?

— Нет. По крайней мере, она ничего такого не говорила.

— Имя называла?

— Не помню. Кажется, речь шла о старых французских документах.

Лавров сделал запись.

— Елена работала с несколькими заказчиками?

— Да. Она переводила для издательств, частных лиц, иногда для коллекционеров.

— В последние дни она кого-нибудь боялась?

Светлана опустила взгляд.

— Она сказала странную вещь.

— Какую?

— Что некоторые люди умеют притворяться настолько хорошо, что начинаешь сомневаться в собственных ощущениях.

Лавров подождал.

— Вы спросили, кого она имеет в виду?

— Конечно. Но она только отмахнулась. Сказала, что устала.

— Были другие изменения? Сон, настроение, привычки?

— Она стала плохо спать. Несколько раз отменяла встречи.

— Причину объясняла?

— Нет.

Светлана поставила стаканчик на стол.

— Вы думаете, её убил кто-то из знакомых?

— Мы проверяем все версии.

— Но она ведь никому не делала зла.

Лавров посмотрел на женщину.

За годы работы он слышал эту фразу сотни раз.

Иногда она была правдой.

Иногда — попыткой защитить память погибшего.

Но почти никогда не помогала найти убийцу.

— Светлана, мне нужны имена людей, с которыми Елена общалась в последнее время. Даже если вам кажется, что они не имеют отношения к случившемуся.

Она кивнула.

— Я попробую вспомнить.

Вечером Максим встретился с Алексеем Крыловым, реставратором, с которым дружил почти десять лет.

Они сидели в небольшом ресторане, где подавали хорошую пасту и не пытались впечатлить посетителей музыкой.

— Представляешь, — рассказывал Крылов, — заказчик требует, чтобы я восстановил книгу, но сохранил все следы времени. При этом пятна убрать, страницы выровнять, переплёт заменить.

— То есть сделать новую книгу, которая выглядит старой?

— Именно.

— Предложи ему купить подделку. Сэкономит деньги.

Крылов рассмеялся.

— Ты ужасный человек.

— Зато полезный.

Они заказали ещё по чашке кофе.

Разговор перешёл на знакомых, работу и предстоящую выставку.

Максим был оживлён.

Он легко поддерживал беседу, шутил, внимательно слушал друга.

Когда Крылов пожаловался на проблемы с одним из заказчиков, Максим предложил связаться с хорошим юристом.

Совет был разумным.

Крылов поблагодарил его.

И ни на секунду не усомнился в том, что сидит напротив порядочного человека.

Максим слушал рассказ друга и одновременно вспоминал Елену Барышеву.

Не постоянно.

Лишь время от времени.

Как вспоминают неприятный разговор, который закончился неудачно.

Она сопротивлялась дольше, чем он ожидал.

Не физически.

Сначала пыталась убедить его, что никому ничего не расскажет. Потом начала торговаться, обещала забыть увиденное, отказаться от работы, уехать из города.

Максим слушал.

Он понимал, что она лжёт.

Не потому, что был способен читать мысли.

Просто в её положении любой человек сказал бы почти что угодно, лишь бы остаться в живых.

Когда Елена поняла, что он не собирается отпускать её, она заплакала.

Максим помнил, как изменилось её лицо.

Страх сделал его чужим.

Она перестала видеть в нём образованного, приятного мужчину, с которым несколько недель обсуждала старинные документы.

Перед ней остался человек, решивший, что её жизнь закончится.

Максим не испытывал отвращения к этому воспоминанию.

Наоборот.

Именно ощущение чужой беспомощности было для него самым важным.

Он не убивал ради денег.

Не мстил.

Не пытался исправить несправедливость.

Ему нравилась власть над человеком, который ещё недавно считал себя свободным.

Эта власть была короткой.

Но абсолютной.

— Макс, ты чего улыбаешься? — спросил Крылов.

Максим поднял глаза.

— Вспомнил одну историю.

— Рассказывай.

— Не сейчас. Аппетит испортишь.

Крылов фыркнул.

— У тебя вечно какие-то профессиональные ужасы.

— Даже не представляешь, какие.

Они рассмеялись.

За соседним столом женщина попросила официанта принести счёт.

Максим машинально отметил её лицо, одежду, манеру держаться.

Потом отвернулся.

Сегодня он не собирался никого убивать.

У него были другие планы.

На следующий день следственная группа получила предварительные результаты осмотра квартиры Барышевой.

С чашек сняли следы, пригодность которых для идентификации ещё предстояло оценить. На некоторых поверхностях обнаружили следы нескольких людей, что само по себе не удивляло: погибшая принимала гостей.

Телефон Елены по-прежнему не нашли.

Зато специалисты установили, что незадолго до смерти она пользовалась ноутбуком и открывала несколько документов, связанных с переводческой работой.

Лавров изучил перечень файлов.

Французские судебные записи.

Каталоги рукописей.

Переписка с заказчиками.

Ничего необычного для переводчика.

Но среди документов обнаружился файл с названием «Личные заметки».

Он был создан за несколько дней до убийства.

Внутри находились короткие записи о нескольких людях, с которыми Елена работала.

Один заказчик задерживал оплату.

Другой требовал слишком срочного перевода.

Третий постоянно менял условия.

Лавров внимательно прочитал весь документ.

Никаких прямых угроз.

Никаких обвинений.

Но в конце была фраза:

«Мне кажется, я случайно узнала то, чего не должна была знать».

Ниже — пустая строка.

Лавров перечитал запись.

— Денис.

Корнеев подошёл.

— Что?

— Проверь всех, кто упоминается в файле. И выясни, когда именно она сделала последнюю запись.

— Думаешь, это связано с убийством?

— Не знаю. Но она сама считала какую-то информацию опасной.

— Может, просто преувеличивала.

— Возможно. Поэтому и проверяем.

Корнеев взял распечатку.

— Кстати, пришли записи с камер.

Лавров поднялся.

В соседнем кабинете на экране компьютера уже было открыто видео.

Мужчина в тёмной куртке вошёл в подъезд вечером накануне обнаружения тела.

Лицо частично закрывал козырёк кепки.

Он не спешил.

Подошёл к лифту, нажал кнопку, подождал.

Когда двери открылись, вошёл внутрь.

Спустя несколько часов тот же человек покинул здание.

На записи было видно, как он вышел из подъезда и направился в сторону улицы.

— Машину нашли? — спросил Лавров.

— Пока нет. Камеры дальше по маршруту проверяем.

— Лицо?

— Качество слабое. Специалисты работают с исходными файлами.

Лавров смотрел на экран.

Человек двигался спокойно.

Не оглядывался.

Не бежал.

Но это ничего не доказывало.

Преступники не обязаны выглядеть испуганными после убийства.

И далеко не каждый спокойный прохожий является убийцей.

— Нужно установить всех посетителей дома за этот период, — сказал Лавров. — И сопоставить записи с показаниями соседей.

Корнеев кивнул.

— Сделаем.

Лавров вернулся в кабинет.

На столе лежали фотографии четырёх погибших.

Он разложил их перед собой.

Павел Седов.

Марина Шестакова.

Сергей Лыткин.

Елена Барышева.

Четыре человека, между которыми пока не удалось установить убедительную связь.

Он открыл папку первого дела.

Перечитал сведения о последних контактах Седова.

Затем второго.

Третьего.

В каждом случае были люди, с которыми погибшие общались незадолго до смерти.

В каждом — неясные обстоятельства.

Но ничего, что позволяло бы уверенно выделить одного человека.

Лавров задумался.

Если преступник действительно выбирал жертв заранее, он должен был каким-то образом узнавать об их привычках, расписании, возможности встретиться без свидетелей.

Однако это не означало, что он обязательно был их близким знакомым.

Возможно, они доверяли ему по другой причине.

Работа.

Услуги.

Общие интересы.

Случайное знакомство, которое постепенно становилось менее случайным.

Лавров взял чистый лист бумаги.

И написал сверху:

«Как он получает доступ к жертвам?»

Ниже оставил место для ответов.

Пока их не было.

Но вопрос показался ему правильнее, чем бесконечные попытки разгадать рисунки.

В мастерской Максима день складывался удачно.

Он закончил экспертизу двух документов, получил подтверждение оплаты от клиента и договорился о встрече с представителем частного архива.

Анастасия принесла ему чай.

— Вы сегодня подозрительно довольны.

— Я всегда доволен.

— Особенно когда ругаетесь с заказчиками?

— Это отдельный вид удовольствия.

Она улыбнулась.

— Вам звонили из полиции.

Максим поднял голову.

— По какому поводу?

— Спрашивали, сотрудничали ли мы с Еленой Барышевой.

Он выдержал короткую паузу.

— Сотрудничали.

— Я сказала, что подготовлю документы.

— Правильно.

Анастасия села напротив.

— Вы слышали, что с ней случилось?

— Да.

— Ужасно.

— Ужасно, — согласился Максим.

Он произнёс слово совершенно естественно.

С нужной интонацией.

Без малейшего усилия.

Анастасия опустила глаза.

— Она была очень приятной женщиной.

— Хорошим специалистом, — добавил Максим.

— Вы ведь встречались с ней?

— Несколько раз. Обсуждали перевод.

— Полиция может захотеть поговорить с вами.

— Разумеется.

Он сделал глоток чая.

— Подготовьте копии договоров и рабочей переписки. Если потребуется, предоставим их по запросу.

Анастасия кивнула.

— Хорошо.

Когда она вышла, Максим некоторое время сидел неподвижно.

Полиция интересовалась Еленой.

Это было ожидаемо.

Неожиданным оказалось другое: он почувствовал раздражение от необходимости объяснять очевидные вещи.

Елена была переводчиком.

Он — заказчиком.

Они работали вместе.

В этом не было ничего преступного.

Но теперь каждое письмо, каждый телефонный разговор, каждая встреча могли приобрести значение, которого прежде не имели.

Максим не любил, когда другие люди начинали распоряжаться его временем.

Особенно люди, которым он не давал такого права.

Он открыл рабочую почту.

Переписка с Еленой была обширной.

Обсуждение терминов.

Уточнение дат.

Вопросы по почерку.

Несколько назначенных встреч.

Никаких признаний.

Никаких угроз.

Никаких очевидных причин для подозрений.

И всё же Максим не испытывал полной уверенности.

В последние дни Елена задавала вопросы, не относящиеся к переводу.

О его поездках.

О знакомых.

О том, где он находился в определённые даты.

Сначала он воспринимал это как обычное любопытство.

Потом понял, что она проверяет его ответы.

Что именно она успела выяснить, Максим не знал.

Он помнил только её последнюю фразу перед тем, как разговор окончательно изменился:

«Вы ведь не случайно оказались рядом с тем человеком?»

Она не назвала имени.

И Максим не спросил.

Теперь это раздражало его сильнее всего.

Он не знал, насколько далеко продвинулась Елена.

Не знал, кому она успела рассказать о подозрениях.

И не мог заставить её ответить.

Впервые за долгое время он столкнулся с последствием собственного решения, которое уже нельзя было исправить.

Максим закрыл почту.

На рабочем столе лежали французские документы.

Он взял верхний лист.

Внизу страницы находилась запись о человеке, обвинённом в нескольких убийствах в 1396 году.

Гийом де Варенн.

Максим перечитал имя.

История была неполной.

Судебные документы противоречили друг другу.

В одном свидетельском показании говорилось, что обвиняемый действовал один.

В другом упоминался неизвестный спутник.

Третье вообще ставило под сомнение присутствие Гийома на месте одного из преступлений.

Максим отложил лист.

Шесть столетий назад люди тоже пытались разобраться, кто именно убивал их соседей.

Возможно, нашли виновного.

Возможно, ошиблись.

Возможно, настоящий убийца стоял среди свидетелей и внимательно слушал обвинения.

Эта мысль показалась Максиму забавной.

Он улыбнулся.

Затем вернулся к работе.

Вечером Лавров задержался в кабинете.

Корнеев уже собирался уходить, когда в дверь постучала сотрудница, занимавшаяся анализом цифровых материалов.

— Андрей Петрович, есть предварительные результаты по ноутбуку Барышевой.

Она положила перед ним несколько распечаток.

— В последние дни она искала информацию о двух из трёх предыдущих убийств.

Лавров поднял голову.

— О каких?

— О Седове и Лыткине.

— Когда?

— По сохранившимся данным, за три дня до смерти. Но историю браузера нужно ещё сопоставить с другими цифровыми следами.

Корнеев остановился у двери.

— Она знала о серии?

— Возможно, — ответила сотрудница. — По крайней мере, интересовалась публикациями о двух погибших.

Лавров просмотрел распечатки.

Елена открывала новости о смерти инженера Седова.

Затем искала сведения о преподавателе Сергее Лыткине.

После этого просматривала старую фотографию с мероприятия, опубликованную несколько лет назад.

— Что за фотография? — спросил Лавров.

— Снимок с открытой лекции по истории картографии. Публичная публикация.

— Кто на ней?

— Группа участников. Мы пока не установили всех.

Лавров посмотрел на изображение.

Около двадцати человек стояли в зале перед экраном, на котором была показана старинная карта.

Качество фотографии было средним.

Несколько лиц частично закрывали другие участники.

Среди людей находился Сергей Лыткин.

Третья жертва.

Рядом с ним стоял мужчина в светлой рубашке.

Лавров увеличил изображение.

Мужчина улыбался.

Одна рука лежала в кармане брюк, другой он держал папку.

— Кто это? — спросил Корнеев.

— Пока не знаю.

Лавров посмотрел на дату публикации.

Пять лет назад.

Слишком давно, чтобы считать снимок доказательством связи с убийством.

Но Елена Барышева открывала именно эту фотографию незадолго до смерти.

И это требовало объяснения.

— Установите всех участников мероприятия, — сказал Лавров. — Особенно тех, кто стоял рядом с Лыткиным.

— Думаешь, она кого-то узнала?

— Возможно.

— А если просто интересовалась лекцией?

— Тогда выясним и это.

Сотрудница забрала часть документов и вышла.

Корнеев остался возле двери.

— Слушай, а если она действительно нашла убийцу?

Лавров посмотрел на фотографию.

— Тогда он мог узнать, что она его ищет.

— И убил её.

— Это одна из версий.

Он убрал снимок в папку.

— Но прежде чем делать выводы, нужно понять, что именно она обнаружила.

Максим вернулся домой после десяти.

В прихожей снял пальто, повесил его в шкаф и прошёл на кухню.

За окном продолжался дождь.

Он разогрел ужин, налил воды и включил ноутбук.

На экране открылась новостная страница.

Фотография Елены Барышевой появилась рядом с заголовком:

«Следствие проверяет связь убийства переводчицы с серией преступлений в Москве».

Максим прочитал статью.

Ничего нового.

Журналисты пересказывали известные факты, ссылались на анонимные источники и спорили о том, почему преступника до сих пор не задержали.

В комментариях люди требовали наказания.

Некоторые предлагали собственные версии.

Один пользователь написал, что Картограф наверняка бывший военный.

Другой считал его врачом.

Третий утверждал, что преступник работает в полиции.

Максим усмехнулся.

Людям нравилось искать зло в тех профессиях, которые казались им опасными.

Никто не предложил проверить специалистов по старинным рукописям.

Он закрыл страницу.

Затем открыл папку с фотографиями французского атласа.

Ему предстояло закончить экспертизу.

На одном из снимков была изображена северная часть старого города.

Узкие улицы.

Крепостная стена.

Дорога, уходившая к лесу.

Внизу находилась едва различимая запись.

Максим увеличил изображение.

Рядом с названием старой каменоломни стояла дата.

Он сверил её с судебной описью.

Совпадение было ожидаемым: документы относились к одному историческому периоду.

Но одна деталь оставалась непонятной.

В описи упоминался проход под городской стеной, использовавшийся для перевозки камня.

На карте он отсутствовал.

Возможно, проход был засыпан ещё до составления карты.

Возможно, картограф счёл его несущественным.

А возможно, сохранившийся лист был копией более позднего плана, на котором часть старых сооружений уже не обозначали.

Максим записал вопрос в блокнот.

Он собирался выяснить, где именно находилась каменоломня.

Не сегодня.

Позже, когда получит дополнительные документы.

Он закрыл ноутбук и подошёл к окну.

На противоположной стороне улицы мужчина помогал женщине выгрузить покупки из машины.

Они о чём-то спорили.

Потом рассмеялись.

Максим наблюдал за ними несколько секунд.

Ему нравились такие сцены.

Обычная жизнь.

Обычные люди.

Обычные заботы.

В этом мире существовало огромное количество правил, которые большинство людей соблюдали без принуждения.

Не причинять вреда.

Не отнимать чужого.

Не убивать.

Максим прекрасно понимал назначение этих правил.

Они делали общество предсказуемым.

А предсказуемость была удобна тем, кто не считал себя обязанным подчиняться.

Он выключил свет.

В темноте отразилось собственное лицо.

Ничем не примечательное.

Спокойное.

Почти доброжелательное.

Максим улыбнулся отражению.

Он не считал себя чудовищем.

Чудовища, по его мнению, существовали в книгах и фильмах.

Он был человеком.

Именно это делало его опасным.

На следующий день Лавров снова разложил перед собой фотографии четырёх погибших.

Теперь рядом лежал снимок с лекции по истории картографии.

Пять лет назад Сергей Лыткин стоял среди коллег и знакомых.

Рядом с ним улыбался мужчина в светлой рубашке.

Его личность ещё устанавливали.

Лавров не спешил.

Он уже видел расследования, которые заходили в тупик из-за слишком ранней уверенности следователя в одной версии.

Но теперь появилась зацепка, которой прежде не было.

Елена Барышева интересовалась двумя погибшими.

Она нашла старую фотографию.

И вскоре после этого её убили.

Возможно, между событиями существовала связь.

Возможно, нет.

Но проверить её было необходимо.

Лавров взял карандаш и написал на отдельном листе:

«Почему Барышева искала Лыткина?»

Подчеркнул вопрос.

Затем посмотрел на четыре фотографии.

Он ещё не знал, кто такой Картограф.

Не знал, как тот выбирает жертв.

Не знал, сколько людей могут погибнуть, прежде чем расследование приведёт к результату.

Но впервые за семь месяцев у него появилось направление, не связанное с загадочными рисунками.

Нужно было установить, что объединяло погибших до их смерти.

И кто мог знать об этой связи.

Лавров закрыл папку.

За окном начинался новый рабочий день.

Где-то в городе Максим Воронцов готовил кофе, собирался на работу и строил планы на вечер.

Пока они не были знакомы.

И ни один из них не представлял, насколько далеко заведёт их эта история.

Глава 2. Человек на фотографии

Андрей Лавров не верил в преступников, которые оставляют следователям загадки из желания продемонстрировать собственный интеллект.

Такие люди существовали, но встречались значительно реже, чем предполагали сценаристы криминальных сериалов. Большинство убийц совершали ошибки по куда более прозаическим причинам: спешили, переоценивали собственную предусмотрительность, не замечали свидетелей или просто не представляли, сколько сведений сохраняет о человеке современный город.

Поэтому четыре странных рисунка, обнаруженных возле погибших, раздражали Лаврова больше, чем заинтересовывали.

Он не собирался разгадывать их как головоломку.

Он собирался выяснить, кто убил четырёх человек.

Утром в понедельник на его столе лежали материалы последнего преступления. Судебно-медицинское исследование ещё продолжалось, эксперты изучали изъятые предметы, сотрудники проверяли контакты Елены Барышевой.

Среди распечаток находилась фотография пятилетней давности.

На ней были запечатлены участники открытой лекции по истории картографии. В первом ряду стоял Сергей Лыткин, преподаватель истории, убитый несколько месяцев назад.

Рядом с ним улыбался мужчина в светлой рубашке.

Максим Андреевич Воронцов.

Тридцать семь лет. Эксперт по старинным рукописям и картам. Работает в частной мастерской, имеет хорошую профессиональную репутацию. В проверенных материалах отсутствовали сведения о судимостях.

Сам по себе снимок ничего не доказывал. Лыткин был известен в профессиональной среде, выступал на конференциях, общался с историками, коллекционерами и реставраторами.

Но Елена Барышева открывала именно эту фотографию незадолго до смерти.

— Что выяснили об участниках? — спросил Лавров.

Денис Корнеев положил перед ним папку.

— Установили двадцать одного человека из двадцати трёх. Двое умерли естественной смертью, один живёт за границей. Остальных проверяем. Бывший секретарь исторического общества подтвердила, что Воронцов и Лыткин были знакомы.

— Насколько близко?

— Неизвестно. По её словам, после лекции они спорили о датировке какой-то рукописи. Потом вместе вышли из здания.

— Когда это было?

— Пять лет назад.

Лавров отложил папку.

— Значит, пока мы знаем, что они общались пять лет назад.

— А ещё Воронцов работал с Барышевой.

— Да.

— Две жертвы.

— Один человек, знакомый с двумя погибшими. Это не одно и то же.

Корнеев поморщился.

— Ты иногда невыносим.

— Зато полезен.

Лавров открыл список последних контактов Барышевой.

Она работала с несколькими частными заказчиками. Переводила документы, консультировала издательства, помогала коллекционерам разбирать старые французские тексты.

Воронцов был одним из её клиентов.

Ничего необычного.

Но имелось обстоятельство, которое требовало проверки.

За три дня до смерти Елена искала в интернете сведения об убийствах Павла Седова и Сергея Лыткина. Затем открыла фотографию исторической лекции.

— Установили, что именно она искала? — спросил Лавров.

— Поисковые запросы сохранились частично. Она вводила фамилии погибших и даты преступлений. После этого переходила на несколько публикаций.

— А почему не искала Шестакову?

— Не знаем.

Лавров задумался.

Если Барышева интересовалась серией убийств, она могла прочитать о ней в новостях. Но почему тогда открыла фотографию мероприятия пятилетней давности?

Возможно, искала конкретного человека.

Возможно, случайно наткнулась на снимок.

Нужно было установить последовательность её действий и источник фотографии.

— Свяжитесь с организаторами лекции, — сказал Лавров. — Выясните, кто публиковал снимок и сохранились ли другие материалы. И проверьте, не обращалась ли Барышева к кому-нибудь с вопросами о Лыткине.

Корнеев кивнул.

— А Воронцов?

— Пригласим для беседы. Он один из последних известных деловых контактов погибшей.

— Думаешь, согласится?

— Почему бы нет?

— Потому что убийца обычно не горит желанием разговаривать со следователем.

Лавров посмотрел на коллегу.

— Мы пока не установили, что Воронцов убийца.

— Я знаю.

— Тогда и разговаривать будем соответственно.

Максим Воронцов считал, что понедельник придумали люди, которым не хватало поводов для взаимной неприязни.

К десяти утра ему позвонили три заказчика. Один требовал срочно закончить экспертизу, второй хотел вернуть деньги за заключение о подделке, третий интересовался, можно ли установить подлинность рукописи по фотографии, сделанной на телефон в тёмной комнате.

Последнему Максим предложил попробовать сначала сфотографировать собственный паспорт через закрытую дверь.

Заказчик не оценил шутку.

Максим — оценил.

— Вы сегодня в прекрасном настроении, — заметила Анастасия Лебедева, заглянув в кабинет.

— Я всегда в прекрасном настроении. Просто окружающие иногда не соответствуют.

— Вам звонили из полиции.

Максим перестал листать каталог.

— По поводу Барышевой?

— Да. Просят приехать для беседы.

— Когда?

— Сегодня после обеда. Оставили номер.

Он протянул руку за запиской.

— Подготовьте, пожалуйста, договор с Еленой и рабочую переписку.

— Уже подготовила.

— Настя, когда-нибудь вы займёте моё место.

— Надеюсь, не раньше, чем вы закончите экспертизу Селезнёва.

Максим рассмеялся.

Когда она вышла, он достал телефон и набрал оставленный номер.

Разговор занял меньше двух минут.

Следователь Лавров говорил спокойно, не пытался задавать вопросы по телефону и предложил удобное время.

Максим согласился приехать к трём.

Он не испытывал паники.

Полиция неизбежно должна была заинтересоваться людьми, с которыми общалась погибшая. Его имя находилось в договорах, письмах и банковских документах.

Гораздо хуже было бы, если бы он попытался отрицать очевидное.

Но одно обстоятельство оставалось неприятным.

Елена Барышева перед смертью начала задавать вопросы, не имевшие отношения к переводам.

Сначала о командировках.

Потом о старых знакомых.

Затем о Сергее Лыткине.

Максим не сразу понял, почему её интересует преподаватель истории.

Теперь начинал подозревать.

Он закрыл каталог.

Елена могла случайно обнаружить связь, которую никто прежде не замечал.

Но могла и ошибиться.

В любом случае теперь она уже ничего не объяснит.

Максим посмотрел на часы.

До встречи с Лавровым оставалось несколько часов.

Он решил заняться работой.

В одиннадцать сорок Корнеев вернулся с новой информацией.

— Нашли бывшего коллегу Барышевой. Он вспомнил разговор за неделю до убийства.

Лавров отложил документы.

— Что именно?

— Елена спрашивала, можно ли восстановить удалённые письма из старого почтового ящика. Сказала, что ищет переписку пятилетней давности.

— С кем?

— Не объяснила.

— Почему вспомнил только сейчас?

— В первом опросе его спрашивали о конфликтах и угрозах. Про технические вопросы он не подумал. Сейчас сам перезвонил.

Лавров взял ручку.

— Фамилия?

Корнеев назвал.

— Нужно получить подробные показания. Пусть уточнит, когда состоялся разговор и какие слова она использовала. И выясните, обращалась ли она за восстановлением данных к специалистам.

— Уже направили запросы по установленным контактам.

Лавров кивнул.

Пятилетняя переписка.

Фотография пятилетней давности.

Лыткин.

Возможно, совпадение.

Но теперь у следствия появилось направление, которое можно было проверять.

В дверь постучала сотрудница, занимавшаяся цифровыми материалами.

— Андрей Петрович, мы обнаружили ещё один файл в резервной копии данных Барышевой.

Она положила перед ним распечатку.

Документ назывался «Не отправлять».

В нём было всего несколько строк.

«Я могла ошибиться. Но если нет, то он был знаком с Лыткиным задолго до убийства. И, кажется, с Седовым тоже. Нужно проверить даты. Не хочу никого обвинять без доказательств».

Ниже стояла дата создания.

За четыре дня до смерти.

Лавров перечитал текст.

— Файл редактировали позже?

— По доступным метаданным — да, на следующий день. Но содержание предыдущей версии пока не восстановлено.

— Есть имя?

— Нет.

— Упоминания конкретного человека?

— Только эта запись.

Лавров положил распечатку на стол.

Теперь он понимал, почему Елена могла искать старые материалы.

Она пыталась установить связь между погибшими.

И, возможно, между ними и человеком, которого знала лично.

— Проверьте, не сохранились ли другие версии файла, — сказал он. — И установите, кому она могла рассказывать о своих подозрениях.

Сотрудница вышла.

Корнеев посмотрел на Лаврова.

— Теперь ты согласен, что она могла узнать убийцу?

— Могла.

— И он мог об этом узнать.

— Мог.

— Тогда почему ты такой спокойный?

Лавров поднял глаза.

— Потому что от моего волнения доказательств не прибавится.

Максим приехал в следственный отдел без трёх минут три.

На нём были тёмные брюки, светлая рубашка и серое пальто. В руках он держал папку с документами.

Лавров встретил его у двери кабинета.

— Максим Андреевич?

— Да. Андрей Петрович, полагаю?

Они обменялись рукопожатием.

Максим сел напротив следователя, положил папку на стол и оглядел кабинет.

Ничего примечательного.

Шкаф с документами, компьютер, несколько стульев, старый электрический чайник.

На подоконнике стояло растение, которое давно нуждалось в воде.

— Вам бы цветок полить, — заметил Максим.

Лавров посмотрел на подоконник.

— Он здесь дольше меня работает. Думаю, справится.

Максим улыбнулся.

Хороший ответ.

Ему нравились люди, способные шутить без желания понравиться.

— Расскажите, как вы познакомились с Еленой Барышевой, — начал Лавров.

— Через посредническую фирму. Мне требовался перевод нескольких французских судебных документов конца четырнадцатого века. Елену рекомендовали как специалиста.

— Сколько времени вы сотрудничали?

— Около месяца.

— Часто встречались?

— Трижды. Два раза в мастерской, один раз в кафе.

— Когда виделись в последний раз?

— В прошлый четверг.

— О чём говорили?

— Об уточнениях перевода. В одном документе расходились даты, в другом было неразборчивое имя.

— Вы общались вне работы?

— Иногда переписывались по организационным вопросам. Личных отношений у нас не было.

Лавров сделал запись.

— Елена говорила, что опасается кого-то?

— Нет.

— Жалоб на заказчиков не было?

— При мне — нет.

— А с вами у неё возникали конфликты?

Максим задумался.

— Если спор о значении старофранцузского слова считать конфликтом, то да. В остальном мы нормально работали.

— Вы были знакомы с Сергеем Лыткиным?

Максим не отвёл взгляда.

— Да.

— Насколько близко?

— Мы пересекались на профессиональных мероприятиях. Несколько раз обсуждали рукописи.

— Когда видели его в последний раз?

— Не помню. Возможно, год назад. Может быть, раньше.

Лавров положил перед ним фотографию.

— Узнаёте?

Максим посмотрел.

Снимок с лекции.

Лыткин.

Он сам.

Другие участники.

— Конечно. Историческое общество, открытая лекция. Лет пять назад.

— Вы стоите рядом с Лыткиным.

— Вижу.

— Вы общались в тот день?

— Наверняка. Мы спорили о датировке одной рукописи.

— О какой?

Максим назвал документ и кратко объяснил причину разногласий.

Лавров записал.

— Елена Барышева просматривала эту фотографию за несколько дней до смерти.

Максим поднял глаза.

— Вот как.

— Как думаете, почему?

— Не знаю. Возможно, интересовалась Лыткиным.

— Или вами?

Максим чуть наклонил голову.

— Возможно.

Он не стал изображать возмущение.

Это было бы глупо.

Лавров смотрел на него спокойно.

— Елена спрашивала вас о Лыткине?

— Да. Однажды.

— Когда?

— Во время последней встречи.

— Что именно?

— Кажется, хотела узнать, давно ли мы знакомы.

— Что вы ответили?

— Что несколько лет.

— Она объяснила причину вопроса?

— Нет.

Лавров отложил ручку.

— Максим Андреевич, вы понимаете, почему мы интересуемся вашими контактами с погибшими?

— Конечно. Елена убита. Лыткин тоже. Я был знаком с обоими.

— Вас это беспокоит?

— Меня беспокоит, что два человека, которых я знал, погибли насильственной смертью.

Ответ прозвучал безупречно.

Лавров не попытался оценить его искренность по выражению лица.

— Нам потребуется проверить некоторые сведения. Возможно, мы свяжемся с вами повторно.

— Разумеется.

Максим поднялся.

— Надеюсь, вы найдёте того, кто это сделал.

— Мы работаем над этим.

Максим направился к двери.

Уже взявшись за ручку, он обернулся.

— Андрей Петрович, можно спросить?

— Да.

— Вы давно занимаетесь этим делом?

— Достаточно давно.

— Тогда желаю вам удачи.

Лавров посмотрел на него.

— Спасибо.

Дверь закрылась.

Корнеев, присутствовавший при беседе, некоторое время молчал.

— Неприятный тип, — сказал он наконец.

Лавров поднял бровь.

— Почему?

— Не знаю. Слишком гладко разговаривает.

— Это не основание подозревать человека в убийстве.

— А ты ничего не почувствовал?

— Денис, у нас не конкурс на самую развитую интуицию.

Лавров открыл папку с документами.

— Проверим его ответы. Особенно последнюю встречу с Барышевой и контакты с Лыткиным.

— А если всё подтвердится?

— Тогда будем искать дальше.

Максим вышел из здания и направился к машине.

Дождь прекратился, но асфальт оставался мокрым. Возле остановки спорили двое мужчин. Женщина с детской коляской пыталась объехать глубокую лужу.

Максим сел за руль.

Некоторое время он не заводил двигатель.

Разговор с Лавровым прошёл почти так, как он ожидал.

Следователь задавал разумные вопросы.

Не пытался давить.

Не делал поспешных выводов.

Но одна деталь беспокоила Максима.

Фотография.

Елена нашла её незадолго до смерти.

И спросила о Лыткине.

Значит, её интерес был не случайным.

Максим вспомнил последний разговор.

Елена сидела напротив него, держала в руках чашку и смотрела так, словно впервые заметила в знакомом лице что-то неприятное.

«Я нашла одну старую публикацию».

«Поздравляю. Исторические исследования обычно с этого и начинаются».

«Там были вы».

«Я много где бываю».

«И Сергей Лыткин».

Тогда Максим улыбнулся.

Спросил, к чему она клонит.

Елена не ответила сразу.

Она сказала, что хочет проверить ещё кое-что.

И попросила его больше не звонить.

Максим помнил, как его раздражение постепенно сменилось холодной решимостью.

Елена начала задавать вопросы.

Потом попыталась прекратить разговор.

Он не любил, когда люди самостоятельно определяли, что им позволено знать о нём.

И ещё меньше любил, когда они решали уйти.

Теперь она была мертва.

А вопросы остались.

Максим завёл двигатель.

Он не собирался искать и уничтожать каждую возможную улику. Это было бы невозможно и только увеличило бы риск.

Но ему необходимо было понять, с чего начались подозрения Елены.

И кто ещё мог знать о них.

Вечером Лавров получил результаты проверки одного из последних рабочих контактов Сергея Лыткина.

За несколько дней до смерти преподаватель получил предложение ознакомиться с редким историческим документом.

Встречу назначили в помещении закрывшегося учебного центра, где Лыткин прежде проводил занятия.

Отправитель использовал электронный адрес, не связанный с известными знакомыми погибшего.

Содержание письма выглядело обычным:

«Сергей Николаевич, у меня есть материалы, которые могут вас заинтересовать. Думаю, вы захотите увидеть оригинал. Предлагаю встретиться в пятницу вечером».

Лавров прочитал письмо несколько раз.

Не потому, что ожидал обнаружить скрытый смысл.

Его интересовал способ организации встречи.

Лыткин пришёл в пустующее помещение, рассчитывая увидеть документ.

Елена Барышева, судя по показаниям подруги, собиралась обсудить неприятный вопрос с одним из своих знакомых.

Павел Седов незадолго до смерти консультировал частного заказчика.

Марина Шестакова перед исчезновением сообщила подруге, что собирается показать квартиру потенциальному арендатору.

Четыре разных обстоятельства.

Но во всех случаях погибшие могли согласиться на встречу по причинам, не вызывавшим у них первоначального подозрения.

Лавров взял лист бумаги и написал:

«Проверить обстоятельства назначения последних встреч».

Затем добавил:

«Кто знал расписание погибших?»

И ниже:

«Какие контакты повторяются?»

Он не стал записывать красивую версию о преступнике, который мастерски заманивает людей в ловушки.

Пока это была лишь гипотеза.

Её предстояло подтвердить.

На следующий день следователи получили сведения о работе Павла Седова.

За несколько месяцев до смерти инженер действительно консультировал частных заказчиков по состоянию старых подземных сооружений.

Среди документов имелись заключения о заброшенных тоннелях, подвалах и каменоломнях.

Лавров просматривал перечень заказов, когда заметил одно название.

«Историческое наследие».

Та же посредническая компания, через которую Максим Воронцов заказывал переводы Елены Барышевой.

Он остановился.

Проверил реквизиты.

Совпадали.

Лавров позвал Корнеева.

— Посмотри.

Оперативник наклонился над документом.

— Не может быть.

— Может.

— Значит, Седов тоже работал на Воронцова?

— Нет. Пока мы знаем только, что компания, сотрудничавшая с Воронцовым, заказывала консультацию у Седова.

— Но это уже третья жертва, связанная с его работой!

— Две жертвы имели документально подтверждённые контакты с одной посреднической компанией. Лыткин был знаком с Воронцовым. Не смешивай разные обстоятельства.

Корнеев выпрямился.

— И что дальше?

— Выясним, кто именно заказал консультацию Седова. Получим документы, установим участников проекта и проверим, кто имел доступ к его результатам.

— А Воронцов?

Лавров посмотрел на фотографию эксперта.

— Пока не трогаем. Сначала соберём факты.

Он снова открыл материалы первого дела.

Теперь следствие получило не только предположение о возможной связи между погибшими.

Появился конкретный профессиональный контакт, который можно было проверить.

Но Лавров понимал: одна посредническая компания могла сотрудничать с десятками специалистов.

Необходимо было установить, пересекались ли их заказы в действительности.

И если да — почему.

Максим вернулся в мастерскую поздно.

Анастасия уже ушла.

Он включил свет, снял пальто и прошёл к рабочему столу.

На нём лежал конверт из французского архива.

Максим вскрыл его.

Внутри находились фотографии нескольких документов, относящихся к судебному разбирательству 1396 года.

Он разложил снимки.

На одном листе упоминался Гийом де Варенн.

На другом — неизвестный мужчина, которого несколько свидетелей видели возле старой каменоломни.

Третий содержал перечень имущества, изъятого после ареста подозреваемого.

Максим начал читать.

Среди обычных предметов — одежды, ножа, дорожной сумки — упоминалась небольшая деревянная шкатулка.

Её содержимое в сохранившемся документе не описывалось.

Максим нахмурился.

В другой копии перечня шкатулка отсутствовала.

Это могло объясняться ошибкой переписчика, утратой части документа или тем, что предмет не сочли важным.

Но различие требовало проверки.

Он взял карандаш.

Сделал пометку.

Потом открыл карту.

На ней был изображён небольшой французский город, окружённый крепостной стеной.

За северными воротами тянулась дорога к старой каменоломне.

Максим долго рассматривал изображение.

Его интересовал не сам Гийом де Варенн.

Гораздо любопытнее было то, что судебные документы не позволяли установить, действительно ли обвиняемый действовал один.

В одном показании упоминался незнакомец, которого видели возле каменоломни.

В другом — человек, сопровождавший торговый обоз.

Третье свидетельство противоречило обоим.

Максим понимал, что позднесредневековые документы часто сохранялись в неполном виде. Нельзя было делать выводы на основании нескольких разрозненных строк.

Но профессиональное любопытство уже взяло верх.

Он хотел выяснить, кто был тем неизвестным человеком.

И почему его имя не сохранилось.

Максим закрыл папку.

В кабинете было тихо.

За окном темнело.

Он выключил настольную лампу и направился к двери.

Телефон завибрировал.

Номер был незнакомым.

Максим посмотрел на экран.

Обычно он не отвечал на подобные звонки поздним вечером.

Но сейчас почему-то решил ответить.

— Слушаю.

Несколько секунд в трубке молчали.

Потом раздался женский голос.

— Максим Андреевич?

— Да.

— Вы меня не знаете.

Он остановился.

— Тогда представьтесь.

Женщина тяжело дышала.

— Меня зовут Вера. Я работала с Еленой Барышевой.

Максим медленно опустил папку на стол.

— Соболезную вашей потере. Чем могу помочь?

— Она оставила мне кое-что.

Пауза.

— Что именно?

— Я не хочу говорить по телефону.

Максим посмотрел на закрытую дверь кабинета.

— Тогда, возможно, вам следует обратиться в полицию.

— Я уже обращалась.

Это было неожиданно.

— И что вам сказали?

— Что со мной свяжутся.

Максим ничего не ответил.

Женщина продолжила:

— Елена предупреждала меня, что с ней может что-то случиться. Я тогда не поверила.

— Мне очень жаль.

— Она сказала, что если исчезнет, я должна посмотреть одну вещь.

Максим почувствовал, как раздражение сменяется вниманием.

— Какую?

В трубке послышался тихий всхлип.

— Там ваше имя.

Максим молчал.

За окном проехал автомобиль.

Где-то в здании хлопнула дверь.

— Вера, — произнёс он наконец мягким голосом, — я понимаю, что вы сейчас напуганы. Но если у вас есть сведения, связанные с гибелью Елены, вам действительно необходимо передать их следователю.

— Я знаю.

— Тогда почему звоните мне?

Женщина не ответила сразу.

Когда она заговорила, голос стал тише.

— Потому что хочу услышать, что вы скажете.

Максим медленно сел.

— О чём?

— О Павле Седове.

Он не пошевелился.

Имя первой жертвы прозвучало неожиданно.

Максим прекрасно помнил Павла.

Помнил его привычку говорить слишком быстро.

Помнил, как тот пытался объяснить, что произошла ошибка.

Помнил и последние минуты его жизни.

Но сейчас всё это не имело значения.

Гораздо важнее было другое.

Откуда Вера знала, что нужно спросить именно о Седове?

— Боюсь, я не понимаю, — сказал Максим.

— Елена тоже сначала не понимала.

В трубке раздался короткий сигнал.

Соединение прервалось.

Максим ещё несколько секунд держал телефон возле уха.

Потом медленно опустил руку.

Он не стал перезванивать.

Не стал искать номер в интернете.

Не стал немедленно придумывать способ избавиться от незнакомой женщины.

Вместо этого открыл блокнот.

Записал:

«Вера. Знакомая Барышевой. Седов».

Подчеркнул фамилию.

Затем посмотрел на старинную карту.

Впервые за долгое время он ощутил нечто похожее на тревогу.

Не из-за смерти Елены.

Не из-за полицейского расследования.

А потому, что неизвестная женщина произнесла имя человека, о котором, по его убеждению, она не должна была знать.

Максим закрыл блокнот.

Теперь ему предстояло выяснить, кто такая Вера.

И насколько много она знает.

В это же время Андрей Лавров разговаривал с женщиной, которая представилась Верой Климовой.

Она пришла в следственный отдел ближе к вечеру и принесла небольшой конверт.

Внутри находилась флешка.

— Елена передала её мне за два дня до смерти, — сказала Вера.

— Почему вы не сообщили об этом раньше?

— Я испугалась. Сначала думала, что она просто преувеличивает.

— Что она вам сказала?

— Что подозревает одного человека в страшных вещах. Но не хочет идти в полицию, пока не будет уверена.

— Имя назвала?

Вера кивнула.

Лавров приготовился записывать.

— Максим Воронцов.

Следователь не изменился в лице.

— Что находится на флешке?

— Не знаю. Елена просила не открывать, если с ней всё будет хорошо.

— Вы пытались посмотреть содержимое?

— Нет.

Лавров осторожно положил конверт на стол.

— Почему решили принести её сейчас?

Вера посмотрела на него покрасневшими глазами.

— Потому что Елену убили.

Она помолчала.

— И потому что сегодня я позвонила Воронцову.

Лавров поднял голову.

— Зачем?

— Хотела услышать его голос. Узнать, как он отреагирует.

— Что вы ему сказали?

— Что Елена оставила мне кое-что. И спросила о Павле Седове.

Лавров медленно положил ручку.

— Вера, вы понимаете, что могли подвергнуть себя опасности?

Женщина опустила глаза.

— Теперь понимаю.

Лавров не стал читать ей нотации.

Он попросил подробно воспроизвести разговор, уточнил время звонка и номер, с которого она звонила. Затем организовал передачу носителя специалистам с соблюдением необходимой процедуры фиксации.

Содержимое флешки ещё предстояло исследовать.

Нельзя было заранее знать, находились ли там доказательства или только предположения погибшей.

Но одно обстоятельство изменилось.

Если Вера говорила правду, Максим Воронцов теперь знал о существовании женщины, которой Елена могла доверить опасные сведения.

И эта женщина сама сообщила ему о себе.

Лавров посмотрел на Корнеева.

— Денис, нам нужно оценить угрозу для Климовой и принять меры, чтобы она не оставалась с этим одна.

— Понял.

— И никаких самостоятельных контактов с Воронцовым.

Вера подняла голову.

— Вы думаете, он может меня убить?

Лавров выдержал короткую паузу.

— Пока я не могу утверждать, что он причастен к преступлениям. Но вы сообщили ему о возможных материалах, связанных с расследованием. Сейчас важно действовать осторожно.

Женщина кивнула.

Она всё ещё дрожала.

Лавров посмотрел на конверт.

Обычная флешка.

Небольшой предмет, который мог содержать фотографии, документы, письма — или ничего существенного.

Но Елена Барышева передала его подруге незадолго до смерти.

И теперь неизвестный убийца, возможно, впервые столкнулся с обстоятельством, которое не смог предусмотреть.

Лавров не знал, что именно находится внутри.

Не знал, насколько опасен Максим Воронцов.

И не знал, успеют ли они установить истину прежде, чем произойдёт новое убийство.

Он знал только одно.

Кто-то оставил после себя свидетельство.

И на этот раз оно не было нарисовано карандашом.

Глава 3. Последний свидетель

Вера Климова не могла уснуть.

За окном шёл мокрый снег. В соседней комнате негромко работал телевизор, на кухне сестра убирала посуду после позднего ужина. Обычные домашние звуки, которые раньше казались Вере успокаивающими, теперь раздражали.

Она лежала на раскладном диване и смотрела в потолок.

Перед глазами снова возникало лицо Елены Барышевой.

Последний раз они виделись за два дня до её смерти. Елена пришла без предупреждения, отказалась от чая и почти сразу попросила сохранить небольшую флешку.

— Что на ней? — спросила тогда Вера.

— Мои рабочие материалы.

— Почему не оставишь дома?

Елена долго молчала.

— Просто пусть побудет у тебя.

Вера решила, что подруга поссорилась с заказчиком или опасается потерять важные документы. Елена всегда серьёзно относилась к работе, иногда даже слишком.

Теперь Вера понимала, что та боялась.

И этот страх был настоящим.

Телефон завибрировал.

Незнакомый номер.

Вера посмотрела на экран и не ответила.

Через минуту пришло сообщение:

«Вы правильно сделали, что обратились в полицию. Больше никому не звоните».

Она перечитала его несколько раз.

Кто отправил сообщение?

Следователь?

Кто-то из знакомых Елены?

Или человек, которого она подозревала?

Вера хотела немедленно перезвонить, но вспомнила предупреждение Лаврова не вступать в самостоятельные разговоры с людьми, связанными с расследованием.

Она сделала снимок экрана и отправила его следователю.

Потом выключила звук телефона.

Ночь только начиналась.

Андрей Лавров получил сообщение Веры в двадцать три сорок семь.

Он ещё находился в кабинете.

На столе лежали материалы четырёх убийств, фотографии погибших и распечатка старой лекции по истории картографии.

Лавров посмотрел на сообщение.

Текст мог быть попыткой запугивания.

Мог быть неудачной заботой знакомого.

Мог вообще не иметь отношения к делу.

Но отправитель знал, что Вера обращалась в полицию.

Это обстоятельство требовало проверки.

Лавров переслал сведения сотруднику, занимавшемуся телефонными соединениями, и попросил установить доступные данные об отправителе в установленном порядке.

Затем вернулся к флешке Елены Барышевой.

Специалист по компьютерной криминалистике уже подготовил рабочую копию её содержимого. Оригинальный носитель хранился отдельно.

На флешке находились документы, фотографии и таблица под названием «Совпадения».

Елена внесла в неё имена трёх погибших.

Павел Седов.

Марина Шестакова.

Сергей Лыткин.

Напротив каждого имени стояли даты, краткие сведения о работе и возможных контактах.

Возле фамилии Седова было написано:

«Инженер. Обследовал старые подземные сооружения. Проверить заказчика».

Возле Лыткина:

«Историк. Лекция пять лет назад. Воронцов присутствовал».

Возле Шестаковой:

«Туристическая компания. Частная поездка коллекционеров. Уточнить участников».

Внизу Елена добавила:

«Не делать выводов раньше времени. Возможно, всё совпадение».

Лавров задержался на этой фразе.

Погибшая не пыталась составить красивую теорию. Она собирала сведения и понимала, что может ошибаться.

Именно поэтому её записи заслуживали внимания.

В дверь постучали.

Вошёл Денис Корнеев.

— По Шестаковой есть кое-что интересное.

Он положил перед Лавровым копию договора.

— За несколько недель до смерти она организовывала поездку для группы коллекционеров в Смоленскую область. Заказчик — Алексей Крылов.

— Знакомый Воронцова?

— Да. Они несколько раз участвовали в одних выставках.

— Сам Воронцов ездил?

— Пока не установили.

Лавров изучил документ.

— Запросите список участников и сведения о поездке. Отдельно выясните, встречалась ли Шестакова с Воронцовым.

— Думаешь, она тоже его знала?

— Не знаю. Но Елена почему-то включила её в таблицу.

Корнеев посмотрел на фотографии погибших.

— Три человека уже связаны с его профессиональным кругом.

— Профессиональный круг может включать сотни людей. Нам нужны конкретные контакты.

— Ты когда-нибудь перестанешь всё усложнять?

— Когда люди перестанут убивать друг друга.

Корнеев невесело усмехнулся.

Максим Воронцов проснулся в семь двадцать.

Спал он прекрасно.

Ни Елена Барышева, ни другие погибшие ему не снились.

Максим не испытывал угрызений совести. Воспоминания о преступлениях не мучили его и не заставляли искать оправдания.

Он помнил лица жертв, их голоса, последние попытки договориться.

Некоторые подробности доставляли ему удовольствие.

Но сегодня он думал не о прошлом.

Его занимала Вера Климова.

Женщина знала о подозрениях Елены. Она передала материалы полиции и сама позвонила Максиму.

Это было неприятно.

Не потому, что он боялся её.

Вера не производила впечатления человека, способного вести сложную игру.

Но она уже совершила поступок, которого он не ожидал.

Максим не любил неожиданностей.

Он приготовил кофе и открыл ноутбук.

Страница Веры в социальной сети нашлась быстро.

Обычная женщина.

Бухгалтер.

Фотографии родственников, отпуска, домашней кошки.

На одном снимке она стояла рядом с Еленой.

Подпись гласила:

«Двадцать лет дружбы. И всё ещё терпим друг друга».

Максим увеличил изображение.

Елена улыбалась.

Он вспомнил их последний разговор.

Она сидела напротив него, сжимая чашку обеими руками.

— Я нашла старую фотографию, — сказала тогда Елена.

— Поздравляю. Исторические исследования обычно с этого и начинаются.

— На ней вы и Сергей Лыткин.

— Мы были знакомы.

— А Павел Седов?

Максим помнил, как в тот момент впервые насторожился.

— Что Седов?

— Вы тоже его знали?

Он ответил вопросом на вопрос.

Елена отвела взгляд.

Тогда он понял, что она подозревает нечто гораздо более серьёзное, чем профессиональную нечестность.

Но насколько далеко продвинулась?

Этого он не знал.

Максим закрыл ноутбук.

Убить Елену оказалось недостаточно.

Она успела поделиться своими подозрениями.

И теперь последствия приходилось учитывать.

К полудню следствие получило подтверждение знакомства Максима Воронцова с Павлом Седовым.

В архиве посреднической компании «Историческое наследие» сохранились документы об обследовании старого подземного объекта на окраине Москвы.

Седов участвовал в проекте как инженер.

Воронцов — как консультант по историческим планам местности.

Среди материалов находилась фотография.

На ней мужчины стояли возле входа в техническое сооружение.

Снимок был сделан почти за год до гибели Седова.

— Теперь связь подтверждена документально, — сказал Корнеев.

Лавров кивнул.

— Нужно установить всех участников обследования.

— Зачем?

— Кто-то сделал фотографию. Возможно, этот человек помнит обстоятельства встречи.

Корнеев изучил список сотрудников.

— Николай Громов. Инженер-техник. В отчёте указано, что отвечал за фотофиксацию.

— Где работает сейчас?

— В небольшой строительной фирме.

— Пригласите для беседы. И проверьте, кому передавались снимки.

Лавров не считал фотографию доказательством убийства.

Но она подтверждала, что Воронцов был знаком с первой жертвой значительно раньше, чем следствие установило это по другим материалам.

А Елена Барышева, судя по её записям, пыталась выяснить именно это.

В мастерской Максима день начался с конфликта.

Пожилой коллекционер требовал признать подлинной рукопись, которую экспертиза определила как подделку.

— Вы понимаете, сколько я за неё заплатил? — возмущался мужчина.

— Понимаю, — ответил Максим. — Именно поэтому рекомендую в следующий раз проводить экспертизу до покупки.

— Я обращусь к другому специалисту!

— Разумеется. Возможно, он окажется более чувствительным к вашим финансовым потерям.

Заказчик ушёл, хлопнув дверью.

Анастасия Лебедева заглянула в кабинет.

— Вы снова нажили врага?

— Настя, если бы каждый недовольный клиент становился моим врагом, мне пришлось бы жить в бункере.

Она улыбнулась.

— Вам оставили конверт.

— Кто?

— Курьер. Сказал, доставка оплачена.

Максим взял конверт.

Обратного адреса не было.

Внутри находилась фотография.

Та самая строительная площадка.

Павел Седов.

Максим Воронцов.

Вход в подземное сооружение.

На обороте было написано:

«Вы помните, кто сделал этот снимок?»

Максим прочитал фразу дважды.

Потом посмотрел на Анастасию.

— Курьер оставил какие-нибудь документы?

— Нет. Просто передал конверт.

— Понятно.

— Что-то важное?

— Старые рабочие материалы.

Когда дверь закрылась, Максим снова посмотрел на фотографию.

Снимок не представлял для него прямой опасности.

Он действительно участвовал в обследовании объекта.

Его имя было в документах.

Но отправитель явно хотел привлечь внимание к человеку, который стоял по другую сторону камеры.

Николай Громов.

Максим вспомнил невысокого мужчину с седыми волосами.

Тот фотографировал стены, перекрытия, старые проходы.

Иногда задавал Седову вопросы.

Максим почти не замечал его.

Теперь он задумался, почему.

Возможно, потому, что Громов казался совершенно незначительным.

Обычный рабочий.

Человек, которого никто не слушает.

Но именно такие люди порой запоминают больше остальных.

Максим положил снимок на стол.

Ему не нравилось, что кто-то пытается направлять его внимание.

И ещё меньше нравилось, что он пока не понимает зачем.

Николай Громов не собирался вмешиваться в расследование убийств.

В пятьдесят восемь лет у него хватало собственных проблем.

Больная спина.

Небольшая зарплата.

Дочь, которая второй месяц просила помочь с ремонтом.

И начальник, уверенный, что хороший работник должен быть доступен круглосуточно.

Поэтому звонок из полиции вызвал у него скорее раздражение, чем тревогу.

Следователь интересовался старым обследованием.

Громов помнил его.

Помнил инженера Седова.

Помнил и консультанта по картам.

Воронцов показался ему приятным человеком.

Вежливый.

Улыбчивый.

Даже помог перенести тяжёлый ящик с инструментами.

Громов не мог представить, почему полиция интересуется их встречей.

После разговора он решил поискать старые фотографии.

Часть файлов сохранилась на домашнем компьютере.

Некоторые снимки он когда-то отправлял коллегам.

Среди них был и тот, где стояли Седов с Воронцовым.

Но имелась ещё одна фотография.

Сделанная несколькими минутами позже.

На ней Максим разговаривал с неизвестным мужчиной возле служебного входа.

Громов увеличил изображение.

Лицо незнакомца было видно плохо.

Зато на заднем плане отчётливо различался автомобиль.

Громов не помнил, кому принадлежала машина.

Он открыл электронную почту и написал следователю, с которым разговаривал.

«Нашёл ещё несколько фотографий. Возможно, пригодятся. Могу привезти завтра».

Отправил письмо.

Выключил компьютер.

И пошёл ужинать.

Он не знал, что один из старых снимков уже попал к Максиму Воронцову.

И не подозревал, что его имя вскоре окажется в центре нового расследования.

Вечером Лавров получил сообщение от Громова.

Он просмотрел приложенные уменьшенные изображения.

На одном действительно был Воронцов.

На другом — неизвестный мужчина.

Лавров попросил Корнеева связаться с техником и договориться о передаче исходных файлов.

— Может, наконец найдём человека, который видел что-то важное, — сказал Корнеев.

— Возможно.

— Ты хоть иногда радуешься хорошим новостям?

— Когда они подтверждаются.

Лавров увеличил фотографию.

Неизвестный стоял вполоборота.

Лицо почти скрывала тень.

На заднем плане виднелась машина.

По снимку нельзя было установить ни личность мужчины, ни номер автомобиля.

Но изображение давало ещё одно направление для проверки.

На следующий день Громов не пришёл на работу.

Его телефон был выключен.

Начальник сначала решил, что сотрудник заболел.

Но к полудню выяснилось, что дома его тоже нет.

Дочь сообщила, что отец обещал позвонить утром, однако так и не связался с ней.

Корнеев получил эту информацию во время проверки обстоятельств обследования.

Он сразу позвонил Лаврову.

— Андрей Петрович, Громов пропал.

— Когда его видели в последний раз?

— Вчера вечером. С работы ушёл вовремя.

— Родственники что говорят?

— Не знают, где он.

— Проверьте больницы, происшествия, последние подтверждённые перемещения. И уточните, с кем он собирался встречаться.

— Понял.

Лавров положил телефон.

Исчезновение человека не всегда означало преступление.

Но Громов собирался передать следствию фотографии, связанные с первой жертвой.

И пропал до встречи.

Это требовало немедленной проверки.

Максим сидел в кафе напротив мастерской, когда Анастасия прислала сообщение.

«Максим Андреевич, вам звонил Николай Громов. Просил передать, что не сможет сегодня приехать. Сказал, вы поймёте».

Максим перечитал текст.

Он не назначал Громову встречу.

Более того, не разговаривал с ним с момента обследования объекта.

Максим набрал Анастасию.

— Настя, когда звонил Громов?

— Минут десять назад.

— С какого номера?

— Не определился.

— Он сам назвал фамилию?

— Да.

— Что ещё сказал?

— Только что не сможет приехать и что вы поймёте.

Максим поблагодарил её.

Завершил разговор.

Некоторое время смотрел на экран.

Письмо с фотографией.

Теперь звонок от имени Громова.

Кто-то пытался заставить его обратить внимание на техника.

Но зачем?

Максим не понимал.

Именно это раздражало сильнее всего.

Он привык считать, что способен предугадать чужие поступки.

Теперь кто-то действовал вне его представлений.

Максим убрал телефон.

За окном люди спешили по своим делам.

Он смотрел на них с холодным равнодушием.

Если неизвестный рассчитывал напугать его, то ошибся.

Максим испытывал не страх.

Злость.

И желание выяснить, кто посмел вмешаться в его жизнь.

К вечеру следователи получили запись с камеры возле строительной фирмы.

На ней Николай Громов выходил из здания в восемнадцать сорок две.

Он остановился возле ворот, посмотрел на телефон и направился к остановке.

Через несколько минут к нему подошёл мужчина в тёмной куртке.

Лицо незнакомца камера не запечатлела достаточно отчётливо.

Мужчины обменялись несколькими словами.

Затем вместе направились к автомобилю.

Громов сел на пассажирское сиденье.

Машина уехала.

— Он не выглядит испуганным, — заметил Корнеев.

— Возможно, знал водителя, — ответил Лавров.

— Или тот представился кем-то знакомым.

— Проверим оба варианта.

Они просмотрели запись ещё раз.

Номер автомобиля был виден частично.

Лавров распорядился проверить доступные записи с соседних камер и установить маршрут машины.

Затем открыл фотографии, которые Громов успел отправить накануне.

Седов.

Воронцов.

Неизвестный мужчина возле служебного входа.

Следователь задержался на последнем снимке.

Теперь ему предстояло выяснить, связан ли человек на фотографии с исчезновением техника.

Максим вернулся домой около десяти.

Он снял пальто, прошёл в гостиную и включил настольную лампу.

На столе лежали документы из французского архива.

Максим открыл папку.

Гийом де Варенн.

1396 год.

Небольшой французский город.

Серия убийств путников возле старой каменоломни.

Судебные записи сохранились плохо.

Часть показаний противоречила друг другу.

В одном документе упоминался неизвестный человек, которого видели возле каменоломни.

В другом говорилось о деревянной шкатулке, найденной среди вещей обвиняемого.

Максим изучал эти сведения уже несколько недель.

Его интересовали ошибки следствия.

Противоречия свидетелей.

Возможность того, что убийца действовал не один.

Он не верил в проклятия и сверхъестественные силы.

История была для него последовательностью человеческих поступков, зафиксированных с разной степенью достоверности.

Но иногда даже ошибочные документы позволяли увидеть, как легко люди принимали удобное объяснение за истину.

Максим разложил карты.

На одной из них был обозначен старый проход к каменоломне.

На поздней копии проход отсутствовал.

Он сделал пометку в блокноте.

Затем посмотрел на фотографию Павла Седова.

Две истории.

Разделённые более чем шестью столетиями.

Пока между ними не существовало никакой связи.

Одна была профессиональной загадкой.

Другая — проблемой, которую Максим собирался решить.

Он убрал фотографию в ящик.

Выключил свет.

И пошёл спать.

Андрей Лавров задержался в кабинете до полуночи.

Перед ним лежали материалы четырёх убийств.

Теперь к ним добавилось исчезновение Николая Громова.

Следователь не знал, связано ли оно с преступлениями.

Не знал, кто отправил Максиму фотографию.

И не знал, кто звонил Вере Климовой с предупреждением.

Но одно обстоятельство становилось всё более тревожным.

Люди, пытавшиеся разобраться в прошлом погибших, начали получать странные сообщения.

Один из них исчез.

Лавров открыл фотографию строительной площадки.

Посмотрел на лицо Максима Воронцова.

Спокойная улыбка.

Уверенная поза.

Ничего необычного.

Следователь давно перестал искать преступников по выражению глаз.

Человек мог быть вежливым, образованным, заботливым и одновременно способным на жестокость, которую окружающие не могли даже представить.

Лавров выключил монитор.

В этот момент телефон завибрировал.

Сообщение от Корнеева.

«Нашли ещё одну камеру. Машина с Громовым проехала в сторону старой промзоны. Проверяем маршрут».

Лавров набрал номер.

— Денис, продолжайте. И сообщите, когда установите последнее подтверждённое местонахождение автомобиля.

— Понял.

— Ещё одно.

— Да?

— Проверьте, кто мог знать, что Громов собирался передать нам фотографии.

Корнеев помолчал.

— Думаешь, его исчезновение не случайно?

— Я думаю, что мы обязаны это выяснить.

Лавров завершил разговор.

За окном падал мокрый снег.

Четыре человека были мертвы.

Пятый исчез.

И где-то между ними существовала связь, которую Елена Барышева почти успела обнаружить.

Но теперь следователю предстояло выяснить не только кто убивал, но и кто начал следить за самим убийцей.

Глава 4. Чужая территория

Николай Громов очнулся от холода.

Сначала он почувствовал бетон под щекой, затем — боль в затылке. В помещении пахло сыростью, старым машинным маслом и чем-то кислым. Где-то за стеной капала вода.

Он попытался подняться, но обнаружил, что руки связаны за спиной.

Последнее, что он помнил, — автомобиль.

Мужчина за рулём представился сотрудником фирмы, которая несколько лет назад заказывала обследование старых подземных сооружений. Сказал, что необходимо уточнить сведения для архивного отчёта. Громов согласился поговорить. После звонка из полиции ему казалось разумным помочь разобраться в старой документации.

В машине незнакомец упомянул Павла Седова.

Потом Николай потянулся к ремню безопасности, и что-то тяжёлое ударило его по голове.

Теперь он лежал на полу неизвестного здания.

— Есть кто-нибудь? — позвал Громов.

За дверью послышались шаги.

В помещение вошёл мужчина в тёмной куртке.

— Проснулись, Николай Петрович?

Громов попытался разглядеть его лицо.

— Что вам нужно?

Незнакомец поставил на пол пластиковую бутылку воды.

— Несколько ответов.

— Я ничего не знаю.

— Тогда разговор будет коротким.

Мужчина присел перед ним.

— Вы фотографировали обследование старого технического объекта. Там работали Павел Седов и Максим Воронцов.

— Да.

— Все снимки сохранились?

Громов промолчал.

— Николай Петрович, я не собираюсь задавать один вопрос дважды.

— Часть осталась на компьютере.

— Кому передавали?

— Заказчику. Седову. Это рабочие фотографии.

— И полиции?

Громов почувствовал, как холод поднимается от живота к груди.

Он понял, что похититель знает о звонке следователя.

— Они сами попросили, — сказал он.

Мужчина внимательно посмотрел на него.

— Какие именно снимки вы отправили?

Громов закрыл глаза.

Теперь он вспомнил ещё кое-что.

На одной из фотографий был не только Воронцов.

Там стоял третий мужчина.

Тот самый, который сейчас находился перед ним.

Громов открыл глаза.

Незнакомец заметил перемену в его лице.

— Узнали?

Николай ничего не ответил.

— Значит, узнали.

Мужчина поднялся.

Громов попытался отодвинуться к стене.

— Послушайте, я никому не говорил, кто вы. Я даже имени не знаю.

— Это хорошо.

— Отпустите меня.

Незнакомец посмотрел на дверь.

— Пока не могу.

Он вышел.

Замок щёлкнул.

Николай остался один.

Теперь он понимал, что оказался здесь не случайно.

И что фотография, которую он когда-то сделал для обычного технического отчёта, могла стоить ему жизни.

Андрей Лавров стоял возле окна своего кабинета и смотрел на серое московское утро.

За ночь удалось восстановить часть маршрута автомобиля, в который сел Громов.

Машина проехала через несколько перекрёстков, свернула к старой промышленной зоне и исчезла из поля зрения камер.

— Номер установили? — спросил Лавров.

Денис Корнеев положил на стол распечатку.

— Не полностью. Но уже есть несколько подходящих вариантов. Проверяем владельцев и перемещения.

— Что с телефоном Громова?

— Последняя активность вчера вечером. Потом аппарат отключился.

— Семья?

— Дочь подтвердила, что он собирался встретиться с представителем прежнего заказчика. Фамилию не назвал.

Лавров повернулся.

— Значит, похититель мог использовать старую профессиональную связь.

— Если это похищение.

— Пока мы не установили обратного, рассматриваем все варианты.

Корнеев сел.

— Ты думаешь, Громов исчез из-за фотографии?

— Он собирался передать нам исходные файлы. На следующий день пропал. Это достаточно серьёзная последовательность, чтобы проверить связь.

— А Воронцов?

— Проверяем его перемещения. Но не будем подгонять факты под удобную версию.

Лавров открыл материалы компании «Историческое наследие».

Посредническая организация занималась историко-техническими обследованиями, архивными консультациями и подготовкой документов для частных заказчиков.

Через неё проходили договоры Павла Седова.

Через неё же оформлялись некоторые исследования Максима Воронцова.

Именно компания заказывала Елене Барышевой переводы французских документов конца XIV века.

Слишком много знакомых фамилий.

Но Лавров знал, что профессиональные связи сами по себе не доказывают преступление.

— Установите всех, кто работал с проектом Седова, — сказал он. — Особенно тех, кто имел доступ к фотографиям и архивным материалам.

— Уже начали.

— И найдите человека, который утверждал итоговый отчёт.

Корнеев кивнул.

Лавров снова посмотрел на снимок.

Седов.

Воронцов.

И третий мужчина возле служебного входа.

Пока без имени.

Максим Воронцов узнал об исчезновении Николая Громова от Алексея Крылова.

Коллекционер позвонил около полудня.

— Максим, ты помнишь инженера, который работал с Седовым?

— Какого именно?

— Громова. Николая Петровича.

— Смутно.

— Он пропал. Дочь его ищет, на работе тоже переполох.

Максим отложил карандаш.

— Откуда сведения?

— Общий знакомый рассказал.

— Может, уехал.

— Телефон выключен. И домой не вернулся.

— Неприятная история.

— Да уж. Сначала Седов, теперь этот.

После разговора Максим открыл ящик стола.

Достал фотографию, которую ему прислали накануне.

На снимке он стоял рядом с Павлом Седовым.

На обороте было написано:

«Вы помните, кто сделал этот снимок?»

Теперь смысл послания изменился.

Отправитель не просто напоминал о старой встрече.

Он заранее обращал внимание Максима на человека, который вскоре исчез.

Максим несколько минут рассматривал бумагу.

Затем открыл папку с документами проекта.

Он сохранил копии договоров, отчётов и служебной переписки. Привычка, полезная в работе с архивами.

В списке участников обследования значились шесть человек.

Седов.

Громов.

Два технических специалиста.

Представитель заказчика.

И Максим Воронцов.

Но на фотографии возле служебного входа присутствовал ещё один мужчина.

Его имени в официальном списке не было.

Максим вспомнил встречу.

Незнакомец появился ближе к окончанию обследования. Разговаривал с Седовым. Затем попросил Максима уточнить расположение старого прохода на плане.

Он представился сотрудником компании-заказчика.

Фамилия...

Максим нахмурился.

Не вспомнил.

Он редко забывал лица, но имена людей, которые не представляли для него интереса, иногда исчезали из памяти.

Тогда этот человек не казался важным.

Теперь всё изменилось.

Максим нашёл в старой переписке письмо с перечнем представителей заказчика.

Одно имя привлекло внимание.

Роман Белов.

Координатор проекта.

Максим открыл приложенный документ.

В графе «Контактное лицо» стоял номер телефона.

Он записал его отдельно.

Но звонить не стал.

Сначала следовало выяснить, кем этот человек был сейчас.

Роман Белов не любил оставлять незавершённые дела.

Он сидел в маленьком кабинете на втором этаже заброшенного производственного здания и просматривал содержимое старого ноутбука.

На экране были фотографии.

Подземные помещения.

Старая металлическая дверь.

Павел Седов с рулеткой в руках.

Максим Воронцов возле бетонной стены.

И ещё один снимок.

Белов рядом с Воронцовым.

Сделанный Николаем Громовым.

Роман закрыл файл.

Он давно считал этот проект ошибкой.

Тогда всё казалось простым.

Частный заказчик хотел получить сведения о старых подземных коммуникациях. Компания оформляла документы, специалисты проводили обследование, консультанты изучали архивные планы.

Но некоторые помещения не были включены в официальный отчёт.

И некоторые документы не должны были оказаться в чужих руках.

Белов понимал это лучше остальных.

После смерти Седова он начал опасаться, что старые материалы снова всплывут.

Когда Елена Барышева стала задавать вопросы о проектах компании, тревога усилилась.

А теперь полиция интересовалась фотографиями.

Белов посмотрел на часы.

В соседнем помещении находился связанный Громов.

Живой.

Пока.

Роман не считал себя человеком, которому нравится причинять боль.

Но он был готов сделать многое, чтобы не оказаться в тюрьме.

И в этом заключалось его отличие от Максима Воронцова.

Белов действовал из страха перед последствиями.

Максим — ради удовольствия, которое получал от чужой беспомощности.

Роман ещё не знал всей правды о Воронцове.

Но подозревал достаточно, чтобы попытаться использовать его.

Во второй половине дня Максим выяснил, что Роман Белов больше не работает в «Историческом наследии».

Компания прекратила деятельность несколько месяцев назад.

Белов числился руководителем небольшого консультационного предприятия, занимавшегося архивными материалами и оценкой исторической недвижимости.

Максим нашёл старый номер.

Позвонил.

Абонент был недоступен.

Он не стал оставлять сообщение.

Вместо этого просмотрел сохранившуюся переписку.

В одном письме Белов интересовался французскими судебными документами 1396 года.

В другом обсуждал с Максимом старую карту, полученную из частной коллекции.

Максим вспомнил, что Белов однажды предлагал ему приобрести копии нескольких редких архивных листов.

Тогда он отказался.

Цена показалась завышенной, а происхождение документов — сомнительным.

Теперь эта история выглядела иначе.

Белов действительно мог знать об исследованиях Гийома де Варенна.

Мог иметь доступ к фотографиям.

И мог знать Громова.

Но всё ещё оставался вопрос.

Зачем он отправил снимок?

Максим закрыл ноутбук.

Он не собирался доверять человеку, который, возможно, похитил свидетеля.

Однако и игнорировать угрозу не хотел.

Максим привык сам определять границы дозволенного.

И не терпел, когда кто-то пытался распоряжаться его поступками.

Николай Громов сидел у стены.

Руки ему развязали, но дверь оставалась запертой.

Он выпил немного воды.

Голова болела.

В помещении было холодно.

Когда Белов вошёл, Николай сразу поднял глаза.

— Я вас вспомнил.

Роман остановился.

— Это уже не имеет значения.

— Вы были на обследовании. Седов вас знал.

— Да.

— Зачем вы меня похитили?

Белов поставил на стол пластиковый контейнер с едой.

— Мне нужно понять, что вы передали полиции.

— Фотографии.

— Какие?

— Все, что сохранились.

Роман сжал губы.

— В том числе снимок возле служебного входа?

— Да.

Белов несколько секунд молчал.

— А оригиналы?

— На компьютере.

— Копии?

— Возможно, в архиве.

Роман посмотрел на него.

— Мне нужны точные ответы.

Громов неожиданно почувствовал злость.

— Вы меня ударили, связали и держите здесь. А теперь хотите, чтобы я вспоминал, где у меня лежит каждая фотография?

Белов ничего не ответил.

— Вы понимаете, что делаете? — продолжил Николай. — У меня дочь. Она уже наверняка в полиции.

— Я знаю.

— Тогда отпустите.

Роман отвернулся.

Он действительно понимал, что ситуация становится опасной.

Похищение Громова было ошибкой.

Но теперь отпустить его означало получить свидетеля, который сможет опознать похитителя.

Белов подошёл к двери.

— Поешьте.

— Вы меня убьёте?

Роман остановился.

Не обернулся.

— Пока я этого не хочу.

Дверь закрылась.

Громов долго смотрел на неё.

Потом медленно придвинул к себе контейнер.

Он не знал, сколько ещё продержится.

Но решил запоминать всё.

Звуки.

Запахи.

Голоса.

Любую подробность, которая могла помочь полиции, если он выберется.

К вечеру следствие получило важные сведения.

В итоговом отчёте по обследованию подземного объекта отсутствовали три фотографии, сохранившиеся в архиве Громова.

Один снимок изображал закрытую металлическую дверь.

Другой — участок старого коридора.

На третьем стояли Воронцов и неизвестный мужчина.

Корнеев положил перед Лавровым документы.

— Отчёт утверждал Роман Белов.

— Кто он?

— Координатор проекта. Работал в «Историческом наследии».

— Сейчас?

— Руководит собственной небольшой фирмой.

Лавров посмотрел на фотографию.

— Есть его изображение?

Корнеев открыл служебную карточку.

На экране появилось лицо мужчины лет сорока.

Тёмные волосы.

Узкий нос.

Небольшой шрам возле левой брови.

Лавров сравнил фотографию с человеком возле служебного входа.

Сходство было заметным.

Но снимок с объекта не позволял уверенно подтвердить личность.

— Организуйте проверку, — сказал он. — Установите, где Белов находился в вечер исчезновения Громова.

— Думаешь, это он?

— Есть основания проверить. Не больше.

Корнеев кивнул.

— И ещё. У Белова были контакты с Воронцовым по французским архивным материалам.

Лавров поднял голову.

— Каким именно?

— Документы конца четырнадцатого века. В переписке упоминается Гийом де Варенн.

Лавров вспомнил переводы Елены Барышевой.

Та же фамилия.

Тот же период.

Тот же посредник.

Теперь связь между историческими документами и участниками старого проекта становилась более определённой.

Но следователь по-прежнему не понимал, какое отношение французское судебное дело могло иметь к современным убийствам.

Максим обнаружил второй конверт на лобовом стекле машины.

На этот раз внутри находилась не фотография, а короткая записка.

«Громов жив. Если хотите узнать, что он рассказал, позвоните».

Ниже был указан номер.

Максим сел в автомобиль.

Несколько минут смотрел на бумагу.

Потом набрал номер.

Ответили почти сразу.

— Максим Андреевич.

Голос был знакомым.

Максим вспомнил его.

— Белов.

На другом конце провода возникла пауза.

— Значит, вы меня узнали.

— Вы слишком настойчиво напоминаете о себе.

— Нам нужно поговорить.

— О чём?

— О Павле Седове.

— Тогда обратитесь в полицию.

— Боюсь, вам это не понравится.

Максим усмехнулся.

— Вы плохо меня знаете.

— Возможно. Но я знаю, что Седов погиб после того, как начал задавать вопросы о старом проекте.

Максим не ответил.

Белов продолжил:

— И знаю, что Елена Барышева интересовалась теми же документами.

— Вы хотите меня обвинить?

— Я хочу предложить сотрудничество.

— Выбрали странный способ.

— Другого не было.

— Вы похитили Громова?

Пауза затянулась.

— Он жив, — наконец сказал Белов.

— Я спросил не об этом.

— Остальное обсудим при встрече.

Максим посмотрел на часы.

— Где?

Белов назвал адрес небольшого складского комплекса на окраине города.

— Завтра. В девять вечера.

— Почему я должен прийти?

— Потому что у меня есть материалы, которые вы давно ищете.

— Какие?

— Несколько листов из частного собрания. Судебное дело Гийома де Варенна. Оригинальные копии, а не поздние пересказы.

Максим почувствовал раздражение.

Белов пытался соединить две совершенно разные вещи.

Угроза разоблачения.

И профессиональный интерес.

Он рассчитывал, что Максим окажется достаточно любопытным, чтобы прийти.

Но ошибался в главном.

Максим не собирался покупать документы ценой собственной безопасности.

— Пришлите доказательство, что материалы существуют, — сказал он.

— Вы получите его перед встречей.

— Тогда поговорим.

Он завершил звонок.

Белов не услышал угрозы.

Максим не повысил голос.

Не произнёс ни одного грубого слова.

Но решение уже принял.

Если Роман Белов действительно располагал сведениями, способными связать его с убийствами, эту угрозу следовало устранить.

Окончательно.

Лавров получил предварительные сведения о машине, в которую сел Громов.

Один из подходящих автомобилей был зарегистрирован на фирму, связанную с Романом Беловым.

Это ещё не доказывало, что именно он использовался при исчезновении.

Но направление проверки стало конкретным.

— Нужно установить, кто пользовался автомобилем, — сказал Лавров.

Корнеев кивнул.

— И проверить склады, которые арендует фирма?

— Да. В рамках законных оснований. Если появятся признаки непосредственной угрозы жизни Громова, действуем без промедления.

— Понял.

Лавров посмотрел на фотографию Белова.

Теперь у него было два человека, чьи имена повторялись в материалах дела.

Максим Воронцов.

Роман Белов.

Один — уважаемый эксперт по старинным картам.

Другой — бывший координатор исторического проекта.

Оба знали Павла Седова.

Оба имели отношение к документам, которые изучала Елена Барышева.

Но какую роль каждый из них играл в происходящем?

Лавров не собирался угадывать.

Он намеревался установить это.

Поздним вечером Максим вернулся домой.

Он прошёл в кабинет и открыл папку с французскими документами.

Гийом де Варенн.

1396 год.

Серия убийств возле старой каменоломни.

Противоречивые свидетельские показания.

Исчезнувшая деревянная шкатулка.

Неизвестный мужчина, которого видели возле места преступлений.

Максим внимательно изучил копии.

В одном из документов упоминался закрытый проход под старой каменоломней.

На карте проход был обозначен тонкой линией.

В поздних копиях его уже не существовало.

Максим сделал пометку.

Потом отложил бумаги.

Завтра ему предстояла встреча с Романом Беловым.

Он понимал, что это может быть ловушка.

Но Белов совершил ошибку.

Он решил, что страх перед разоблачением заставит Максима подчиниться.

Не знал, что имеет дело с человеком, который давно перестал воспринимать чужую жизнь как нечто ценное.

Максим выключил настольную лампу.

На секунду задержался возле окна.

Внизу по мокрой дороге проехала машина.

Город жил своей обычной жизнью.

Люди возвращались домой.

Ужинали.

Ссорились.

Строили планы.

И не подозревали, что за стенами одной из квартир человек спокойно обдумывает, как избавиться от другого человека.

Максим улыбнулся.

Он не испытывал сомнений.

Только раздражение из-за того, что ему пришлось менять планы.

В другом конце Москвы Андрей Лавров получил сообщение от Корнеева.

«Установили складской комплекс, которым пользуется фирма Белова. Проверяем, связан ли он с маршрутом машины Громова».

Лавров посмотрел на время.

Было почти полночь.

— Денис, — сказал он, когда Корнеев ответил, — выясните всё, что можно, как можно быстрее.

— Думаешь, Громов там?

— Не знаю.

— А если Белов поймёт, что мы его ищем?

Лавров помолчал.

— Тогда он может попытаться избавиться от свидетеля.

Следователь завершил разговор.

На столе лежали фотографии четырёх погибших.

Теперь к ним добавилось изображение Николая Громова.

Лавров не знал, жив ли техник.

Но намеревался найти его.

И ещё он не знал, что Максим Воронцов уже договорился о встрече с человеком, которого искала полиция.

Встреча должна была состояться завтра вечером.

И оба мужчины собирались прийти туда со своими намерениями.

Роман Белов хотел заставить Максима подчиниться.

Максим Воронцов собирался навсегда устранить угрозу.

Ни один из них не предполагал, что обстоятельства могут выйти из-под контроля.

Глава 5. По ту сторону времени

Николай Громов перестал считать часы.

В помещении, где его держали, не было окон. Свет проникал только через узкую щель под металлической дверью, и по нему невозможно было определить, утро сейчас или вечер. Воздух пах влажным бетоном, ржавчиной и старой краской. От холода ломило суставы.

Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и пытался не думать о дочери.

Это было труднее всего.

Когда человек понимает, что может умереть, он почему-то вспоминает не самые счастливые дни. Громов думал о том, как в прошлое воскресенье отказался приехать к дочери помочь с ремонтом. Сослался на больную спину, хотя на самом деле просто хотел полежать перед телевизором.

Теперь он готов был таскать мешки с цементом до утра, лишь бы ещё раз услышать, как она ворчит на него за неправильно повешенную полку.

За дверью раздались шаги.

Николай выпрямился.

Замок щёлкнул.

Вошёл Роман Белов.

В руках он держал бумажный пакет и бутылку воды.

— Поешьте, — сказал он.

Громов посмотрел на пакет.

— Вы меня отпустите?

Белов не ответил.

— Роман, — произнёс Николай, стараясь говорить спокойно, — вы же понимаете, что вас найдут?

— Возможно.

— Тогда зачем всё это?

Белов поставил пакет на пол.

— Вы сохранили фотографии, которых не должно было быть.

— Я фотографировал по работе.

— Знаю.

— Так что же вы от меня хотите?

Роман присел напротив.

— Вы помните закрытую металлическую дверь на нижнем уровне?

Громов нахмурился.

— Какую дверь?

— Ту, которую Седов приказал не включать в отчёт.

Николай вспомнил.

Подземный коридор. Старая лестница. Тяжёлая дверь, за которой находилось помещение без обозначений на техническом плане.

— Помню.

— Вы её открывали?

— Нет.

— Кто открывал?

— Не знаю.

Белов внимательно наблюдал за ним.

— А Воронцов?

— Он смотрел планы. Что он делал потом, не помню.

Роман опустил голову.

На секунду Громову показалось, что похититель сам боится услышать ответ.

— Что там было? — спросил Николай.

Белов поднялся.

— Вам лучше не знать.

Он вышел, оставив дверь незапертой лишь на мгновение.

Громов заметил это.

И впервые за всё время понял, что шанс выбраться ещё существует.

Максим Воронцов приехал на встречу за сорок минут до назначенного времени.

Складской комплекс находился на окраине Москвы, за заброшенной железнодорожной веткой. Несколько старых корпусов, бетонный забор, ржавые ворота. Часть помещений сдавалась небольшим фирмам, остальные постепенно разрушались.

Максим не подъехал непосредственно к складу.

Оставил машину на освещённой стоянке возле круглосуточной автомойки и прошёл остаток пути пешком.

Он не любил действовать вслепую.

Встреча с Беловым могла оказаться попыткой шантажа, ловушкой или плохо продуманным способом продать сомнительные документы. Максим допускал все три варианта.

Но больше всего его интересовало другое.

Что именно Белов знал о смерти Павла Седова?

Инженер был первым человеком, которого Максим убил в этой серии.

Не первым в его жизни.

Именно эта мысль заставила Воронцова остановиться возле ограждения.

Он вспомнил Седова.

Тот был крупным мужчиной с красным лицом и привычкой говорить слишком громко. Вечно жаловался на подрядчиков, плохие инструменты и московские пробки.

Максим терпел его разговоры несколько недель.

Потом Седов случайно увидел то, чего видеть не должен был.

Воспоминание не вызвало сожаления.

Максим помнил, как инженер пытался убедить его, что ничего никому не расскажет.

Помнил дрожь в его голосе.

И собственное спокойствие.

Седов действительно был готов молчать.

Но Максим уже решил иначе.

Он не убивал ради сохранения тайны. Это стало удобным объяснением, которое он мог предложить самому себе, если бы нуждался в оправданиях.

На самом деле ему нравился момент, когда другой человек понимал, что больше ничего не контролирует.

Именно ради этого Максим иногда создавал ситуации, которых мог легко избежать.

Он посмотрел на часы.

До встречи оставалось двадцать минут.

Впереди темнел склад.

В одном из окон второго этажа горел свет.

Андрей Лавров получил сообщение о возможном местонахождении Николая Громова в двадцать одиннадцать.

Один из автомобилей, зарегистрированных на фирму Белова, несколько раз появлялся возле складского комплекса. Последний подтверждённый проезд совпадал по времени с исчезновением техника.

— Это ещё не доказательство, — сказал Корнеев, стоя рядом с картой.

— Но основание для проверки, — ответил Лавров.

Он связался с дежурным руководителем, изложил обстоятельства и запросил необходимые силы.

Исчезнувший свидетель.

Подозрение на незаконное удержание.

Возможная угроза жизни.

Действовать требовалось быстро, но без самодеятельности.

— Воронцова сегодня проверяли? — спросил Лавров.

— Его машина вечером стояла возле мастерской. Потом уехала.

— Куда?

— Пока не установили.

Лавров посмотрел на карту.

Складской комплекс находился сравнительно недалеко от старого объекта, где когда-то работали Седов, Громов и Воронцов.

Это могло быть случайностью.

Но следователь всё чаще замечал, что одни и те же люди появлялись в разных частях расследования.

— Выдвигаемся, — сказал он.

Роман Белов встретил Максима возле служебного входа.

— Вы один?

— А вы ожидали делегацию?

Белов не улыбнулся.

— Проходите.

Внутри пахло пылью и старым деревом.

Они поднялись на второй этаж.

В небольшом кабинете стояли стол, два стула и металлический шкаф.

На столе лежала папка.

Максим остановился возле двери.

— Где Громов?

— В безопасном месте.

— Любопытное определение для похищенного человека.

— Я не собираюсь его убивать.

— Тогда зачем держите?

Белов сел.

— Потому что он видел слишком много.

Максим посмотрел на него.

— Это распространённая проблема людей, которые любят фотографировать.

Роман поднял голову.

— Вам смешно?

— Пока нет. Но вы стараетесь.

Белов открыл папку.

— Павел Седов погиб не случайно.

Максим не изменился в лице.

— Полиция считает его смерть убийством. Вы сообщили мне нечто новое?

— Он обнаружил документы, которых не должно было быть в архиве проекта.

— Какие документы?

Роман достал копию старого плана.

На пожелтевшей бумаге были обозначены подземные коридоры.

— Обследованный объект использовался для хранения частной коллекции. Часть материалов находилась там без надлежащего оформления.

Максим взял лист.

— И?

— Седов понял, что некоторые помещения не включены в официальный план. Начал задавать вопросы.

— Это не преступление.

— Не само по себе.

Белов внимательно посмотрел на Максима.

— Но вскоре его убили.

Максим положил лист обратно.

— Вы пригласили меня, чтобы пересказать газетные публикации?

Роман медленно выдохнул.

— Я видел вас с Седовым незадолго до его смерти.

— Мы работали вместе.

— Вы поссорились.

Максим вспомнил тот разговор.

Седов действительно повысил голос.

Но причина была совсем не той, которую предполагал Белов.

— Люди иногда ссорятся, Роман. Даже образованные.

— После этого Седов начал вас избегать.

— Вы следили за ним?

Белов замолчал.

Максим слегка наклонил голову.

— Или за мной?

Громов услышал голоса сверху.

Один принадлежал Белову.

Второй показался знакомым.

Николай напрягся.

Он слышал его раньше.

На строительном объекте.

Спокойный, уверенный голос человека, который всегда говорил так, будто остальные должны были внимательно слушать.

Максим Воронцов.

Громов медленно поднялся.

Дверь оставалась запертой.

Но теперь он знал, что наверху находятся двое.

И что между ними происходит разговор, из-за которого он оказался здесь.

Он подошёл к двери и прислушался.

Слова разобрать не удавалось.

Потом послышался резкий удар.

Что-то тяжёлое упало на пол.

Наступила тишина.

Громов отступил.

Максим не собирался убивать Белова сразу.

Он хотел получить ответы.

Но Роман совершил ошибку.

Когда Максим отвернулся к столу, Белов попытался достать из ящика пистолет.

Движение было слишком заметным.

Максим успел отступить в сторону, схватил металлическую настольную лампу и ударил Белова по руке.

Оружие упало.

Роман вскрикнул.

Максим толкнул его на стол.

Папка с документами раскрылась.

Листы разлетелись по полу.

— Вы действительно думали, что сможете меня напугать? — тихо спросил Максим.

Белов попытался подняться.

Максим ударил его снова.

Роман упал на колени.

— Подождите...

— Вы похитили человека, отправляли мне письма, угрожали разоблачением.

Максим присел рядом.

— И всё это ради чего?

Белов тяжело дышал.

— Вы не понимаете...

— Объясните.

— Седов нашёл кое-что.

— Что именно?

Роман поднял голову.

— Документы. Не только планы. Старые судебные записи.

Максим замер.

— Французские?

Белов кивнул.

— Четырнадцатый век. Дело де Варенна.

Максим медленно отпустил его воротник.

— Где они?

— Не здесь.

— Тогда где?

Роман посмотрел на упавший пистолет.

Максим заметил движение его глаз.

— Даже не думайте.

Белов отвернулся.

— Вы не представляете, во что вмешались.

Максим усмехнулся.

— Пока единственное, что я вижу, — человек, который очень плохо подготовился к собственному шантажу.

Он поднялся.

Взял пистолет с пола, стараясь не касаться лишних поверхностей.

Проверил, не приближается ли кто-нибудь к кабинету.

Потом снова посмотрел на Белова.

Тот сидел возле стола, прижимая повреждённую руку к груди.

В глазах Романа появился страх.

Настоящий.

Максим узнал его сразу.

И почувствовал знакомое удовольствие.

Лавров прибыл к складскому комплексу вместе с оперативной группой.

Территория была плохо освещена.

Часть зданий пустовала.

Один корпус использовался небольшой транспортной фирмой.

Другой числился за предприятием Белова.

Сотрудники установили возможные входы и начали проверку помещений.

Лавров оставался на связи с руководителем группы.

Он не знал, находится ли Громов внутри.

Но понимал, что промедление может стоить человеку жизни.

— Есть движение на втором этаже, — сообщил один из сотрудников.

Лавров посмотрел на освещённое окно.

— Проверяйте.

В этот момент из здания донёсся приглушённый звук.

Похожий на удар.

Затем ещё один.

Лавров почувствовал, как напряглись плечи.

— Быстрее.

Громов услышал шаги в коридоре.

Сначала решил, что возвращается Белов.

Потом различил несколько голосов.

— Полиция! Есть кто-нибудь?

Николай бросился к двери.

— Здесь! Я здесь!

Он начал колотить кулаками по металлу.

— Помогите!

Через несколько секунд замок вскрыли.

В проёме появились двое сотрудников.

— Николай Петрович Громов?

— Да!

— Вы можете идти?

Громов кивнул, хотя ноги почти не держали.

Его вывели в коридор.

Он успел произнести:

— Наверху... Белов... и ещё один...

— Кто?

Николай сглотнул.

— Воронцов.

Максим услышал шум снизу.

Сначала не придал значения.

Потом различил короткую команду.

— Полиция!

Он повернулся к Белову.

Тот побледнел.

— Вы вызвали их? — спросил Максим.

— Нет.

Максим посмотрел на дверь.

Времени почти не осталось.

Он мог попытаться уйти через служебную лестницу.

Мог остаться и представить произошедшее самообороной.

Но в кабинете лежал раненый Белов.

На полу — оружие.

А где-то в здании находился Громов.

Максим быстро оценил ситуацию.

Слишком много свидетелей.

Слишком много вопросов.

Он схватил папку с документами.

Белов попытался подняться.

— Вы не уйдёте.

Максим посмотрел на него.

— Посмотрим.

Он вышел в коридор.

Слева находилась лестница.

Справа — дверь в старую техническую часть здания.

Максим выбрал вторую.

Лавров поднялся на второй этаж через несколько минут.

В кабинете обнаружили Романа Белова.

Тот сидел на полу возле стола.

Рука была повреждена.

На лице виднелись следы ударов.

— Кто это сделал? — спросил Лавров.

Белов посмотрел на него.

— Воронцов.

— Где он?

— Ушёл.

— Куда?

Роман указал на коридор.

— В техническую часть.

Лавров связался с сотрудниками.

— Проверьте все выходы. Не допускайте самовольного преследования в опасных помещениях. Нужна схема здания.

Затем снова посмотрел на Белова.

— Николай Громов жив. Он уже найден.

Роман закрыл глаза.

На лице появилась смесь облегчения и страха.

Лавров заметил это.

— Вы его похитили?

Белов не ответил.

— Мы поговорим об этом позже.

Следователь поднялся.

Теперь его интересовал Максим Воронцов.

Человек, который ещё недавно спокойно отвечал на вопросы о погибшей Елене Барышевой.

И который только что скрылся после нападения на Белова.

Технический коридор оказался длиннее, чем Максим предполагал.

Свет здесь почти не работал.

Под ногами скрипел мусор.

Вдоль стен тянулись старые трубы.

Максим двигался быстро, но осторожно.

Позади слышались голоса.

Он дошёл до металлической двери.

Та была приоткрыта.

За ней начиналась лестница вниз.

Максим спустился.

На нижнем уровне пахло сырой землёй.

Стены были сложены из старого кирпича.

Здесь складской комплекс соединялся с более ранними подземными помещениями, часть которых давно не использовалась.

Максим остановился.

Перед ним находился узкий проход.

На стене виднелась старая отметка.

Небольшой знак, нанесённый на камень.

Он узнал его.

Не потому, что знак обладал каким-то особым значением.

Просто видел похожее обозначение на одном из архивных планов.

В документах Белова.

Максим достал сложенный лист.

Сравнил.

Проход действительно существовал.

Но на современной схеме здания его не было.

Позади послышались шаги.

— Воронцов! — донёсся голос.

Максим убрал лист.

И пошёл дальше.

Лавров остановился возле входа в техническую часть.

Сотрудник сообщил, что Воронцов мог спуститься на нижний уровень.

— Там старые коммуникации, — сказал он. — Часть перекрытий аварийная.

Лавров посмотрел на схему.

— Нужны специалисты, которые знают объект. Не отправляйте людей вслепую.

Он связался с руководителем группы.

Пока проверяли возможные выходы, следователь изучал документы, найденные у Белова.

Среди них была копия старой карты.

На ней значился проход, которого не существовало на современном плане.

Лавров почувствовал неприятное предчувствие.

Не мистическое.

Обычное профессиональное понимание опасности.

Если Воронцов действительно ушёл туда, он мог погибнуть под обрушившимися перекрытиями.

Или найти выход, о котором никто не знал.

Максим шёл по узкому коридору.

Фонарик телефона освещал кирпичные стены.

Потолок становился ниже.

Воздух тяжелел.

Где-то впереди слышался гул воды.

Он остановился возле развилки.

На старом плане один проход вёл к заброшенному техническому колодцу.

Другой — к помещениям, которые давно считались засыпанными.

Максим выбрал второй.

Позади раздался металлический скрежет.

Потом глухой удар.

Он обернулся.

Часть старого перекрытия обрушилась, перекрыв обратный путь.

Поднялась густая пыль.

Максим прикрыл лицо рукавом.

Несколько секунд стоял неподвижно.

Затем включил фонарик ярче.

Возвращаться было некуда.

Он пошёл вперёд.

Коридор постепенно расширялся.

Кирпичная кладка сменилась грубым камнем.

Максим остановился.

Это было странно.

Но не невозможно.

Старые подземные сооружения нередко перестраивали, соединяли с более поздними коммуникациями, использовали повторно.

Он сделал ещё несколько шагов.

Фонарик мигнул.

Экран телефона погас.

Максим выругался.

В темноте послышался глухой звук.

Словно где-то далеко закрыли тяжёлую дверь.

Потом — тишина.

Он вытянул руку, нащупывая стену.

Камень был холодным и влажным.

Максим двинулся дальше.

Под ногами появился рыхлый грунт.

Затем мелкие камни.

Он почувствовал движение воздуха.

Впереди должен был быть выход.

Максим ускорил шаг.

И вдруг остановился.

Снаружи доносились голоса.

Незнакомая речь.

Он не сразу разобрал слова.

Французский.

Но странный.

Непривычное произношение.

Архаичные выражения.

Максим сделал ещё шаг.

Перед ним открылся узкий выход из каменного прохода.

За ним виднелась дорога.

Грязная.

Разбитая колёсами.

По ней медленно двигалась телега, запряжённая лошадью.

Рядом шёл мужчина в грубой шерстяной одежде.

Максим замер.

Он подумал, что попал на съёмочную площадку.

Или в исторический парк.

Но вокруг не было ни камер, ни осветительных приборов, ни автомобилей.

Только дорога.

Лес.

Телега.

И холодный ветер.

Мужчина заметил его.

Остановился.

Посмотрел на одежду Максима.

Затем на его лицо.

Что-то сказал.

Максим понял не всё.

Но отдельные слова разобрал.

Чужак.

Откуда.

Кто ты.

Он попытался ответить.

— Я заблудился.

Мужчина нахмурился.

Максим повторил по-французски.

Слова прозвучали неуклюже.

Незнакомец отступил на шаг.

Потом резко крикнул кому-то за поворотом дороги.

Из-за деревьев появились ещё двое мужчин.

Один держал длинный нож.

Другой — деревянную дубинку.

Максим посмотрел на них.

И впервые за много лет почувствовал не раздражение и не злость.

Настоящую опасность.

Здесь никто не знал его имени.

Никто не уважал его профессиональные заслуги.

Никто не собирался слушать остроумные замечания.

Трое незнакомцев смотрели на него так, как он сам привык смотреть на людей, оказавшихся в его власти.

Один из мужчин сделал шаг вперёд.

Поднял нож.

Максим медленно поднял руки.

И понял, что привычный мир остался где-то позади.

Глава 6. Дорога мертвецов

Первый удар пришёлся Максиму под рёбра.

Он успел заметить движение дубинки, но неверно оценил расстояние. Мужчина с рыжей бородой шагнул вперёд быстрее, чем можно было ожидать от человека в тяжёлых, испачканных грязью башмаках. Воздух вырвался из груди Воронцова, колени подогнулись, и он опустился на мокрую землю.

Второй схватил его за воротник.

Третий стоял немного поодаль, держа короткий нож.

Максим не понимал почти ничего из того, что они кричали. Отдельные слова были знакомы по старофранцузским документам, но живая речь звучала совершенно иначе: окончания исчезали, гласные сливались, незнакомые выражения произносились слишком быстро. Он много лет работал с рукописями и мог объяснить происхождение десятков устаревших слов. Сейчас эти знания оказались почти бесполезными.

Мужчина с ножом указал на его куртку.

Другой заметил часы.

Максим попытался подняться, но получил удар по плечу.

— Деньги, — произнёс он на современном французском, затем повторил слово, которое помнил из средневекового текста.

Грабители переглянулись.

Один рассмеялся.

Его смех оборвался, когда Максим резко схватил державшую его руку и попытался вывернуться. Мужчина с ножом сразу приблизился. Лезвие остановилось возле горла.

Воронцов замер.

Он умел причинять боль. Знал, как быстро страх лишает человека способности сопротивляться. Но всё это не делало его неуязвимым.

Трое вооружённых людей против одного избитого незнакомца.

Он не собирался умирать ради часов.

Максим разжал пальцы.

Его повалили лицом в грязь и обыскали. Забрали бумажник, телефон, часы, несколько металлических предметов из карманов. Сложенный лист с копией старого плана один из грабителей развернул, долго рассматривал и бросил на землю. Бумага показалась ему бесполезной.

Максим запомнил это.

Как запомнил и лицо человека с дубинкой: сломанный нос, редкая рыжая борода, белый шрам возле правого уха.

Он смотрел на него дольше, чем следовало.

Рыжебородый заметил взгляд и ударил ещё раз.

— Не смотри, — приблизительно понял Максим.

Он опустил голову.

В Москве подобные люди обычно не задерживали его внимания. Он считал их грубыми, предсказуемыми и легко управляемыми.

Теперь один из них стоял над ним с дубинкой, а сам Воронцов лежал в грязи и ждал, когда ему позволят подняться.

Это было унизительно.

Но ещё сильнее его раздражало то, что происходящее невозможно объяснить.

Несколько минут назад он шёл по подземному коридору московского складского комплекса. За спиной слышались голоса полицейских. Потом погас телефон, изменился воздух, а впереди появился выход на незнакомую дорогу.

Никакого провала в памяти.

Никакого длительного беспамятства.

Он помнил каждый шаг.

И теперь вокруг находились люди, одетые так, словно четырнадцатый век никогда не заканчивался.

Грабители наконец ушли, забрав добычу.

Максим остался на обочине.

Он лежал неподвижно, пока не перестал слышать скрип удаляющейся телеги.

Потом медленно сел.

Во рту чувствовался вкус крови.

Под рёбрами болело.

Левое плечо почти не слушалось.

Воронцов ощупал карманы и нашёл связку ключей. Грабители бросили её в траву. На небольшом металлическом брелоке оставался декоративный компас.

Рядом лежал испачканный лист с планом.

Максим поднял бумагу, осторожно сложил и спрятал за подкладку куртки.

Потом посмотрел в сторону каменного прохода.

Он вернулся к нему, ощупал стены и попытался пройти обратно. Через несколько десятков шагов дорогу преградили осыпавшиеся камни. Между ними тянуло холодом, но протиснуться было невозможно.

Максим долго рассматривал завал.

Если происходящее было следствием травмы головы, он должен был искать медицинскую помощь.

Если кто-то устроил необычайно сложную инсценировку, следовало выяснить зачем.

А если перед ним действительно находилась другая эпоха...

Он оборвал мысль.

Нельзя строить выводы на одном невозможном предположении.

Сначала нужны факты.

В Москве Андрей Лавров смотрел на тот же завал, только с другой стороны.

Аварийные специалисты уже обследовали часть подземного сооружения. Вход, через который ушёл Максим Воронцов, оказался перекрыт обрушившейся кирпичной кладкой и фрагментами старых деревянных конструкций.

— Насколько глубоко продолжается коридор? — спросил Лавров.

Инженер провёл пальцем по схеме.

— По этому плану — около сорока метров. Но здесь несколько строительных периодов. Часть помещений могла существовать ещё до возведения нынешнего комплекса.

— Есть другие выходы?

— Подтверждённых нет.

— А неподтверждённые?

— В старых документах упоминается технический ход к соседнему участку. Его могли засыпать десятки лет назад.

Лавров посмотрел на тёмный проём.

Он не любил исчезновения, которые слишком легко объяснялись несчастным случаем.

Воронцов скрылся после драки с Романом Беловым. При нём находились документы, имевшие отношение к расследованию. Затем произошёл обвал.

Всё выглядело достаточно просто.

Именно поэтому следователь не собирался торопиться с выводами.

— Продолжайте обследование, — сказал он. — И проверьте старые планы. Все, какие найдёте.

Корнеев подошёл с телефоном.

— Громов дал предварительные показания. Он подтверждает, что его удерживал Белов.

— Что говорит о Воронцове?

— Слышал его голос наверху. Потом шум борьбы. Самого Максима после этого не видел.

— Значит, это не свидетельство убийства или побега.

— Нет.

— А Белов?

— Готов разговаривать с адвокатом.

Лавров кивнул.

— Тогда будем разговаривать правильно.

Он ещё раз посмотрел на завал.

Воронцов мог находиться под камнями.

Мог выбраться через неизвестный проход.

Мог быть ранен.

Но пока не было ни тела, ни достоверного свидетельства о его выходе из подземелья.

Следовательно, поиски продолжались.

К поселению Максим добрался, когда солнце уже клонилось к горизонту.

Он шёл медленно, стараясь не привлекать внимания редких путников. Боль под рёбрами усиливалась при каждом глубоком вдохе. Несколько раз приходилось останавливаться.

Дорога постепенно становилась шире. На ней появились следы тележных колёс, конский навоз и глубокие лужи. За невысоким холмом показались крыши.

Дома стояли тесно, отделённые друг от друга узкими проходами. Деревянные каркасы стен были заполнены глиной с соломой. Из отверстий под крышами тянулся дым. Между строениями бродили куры, возле колодца ругались две женщины.

Запах оказался почти невыносимым.

Сырость, дым, навоз, нечистоты.

Максим остановился.

Он видел подобные поселения на музейных реконструкциях, в исторических фильмах, на старинных изображениях. Но нигде не было этого запаха. И грязи, которая покрывала всё вокруг.

Мальчишка лет десяти заметил незнакомца первым.

Посмотрел на куртку.

На джинсы.

На ботинки.

И побежал к ближайшему дому.

Максим понял, что его внешний вид представляет опасность.

Здесь не требовалось быть преступником, чтобы вызвать подозрение. Достаточно было выглядеть непохожим на остальных.

Он подошёл к человеку, который чинил деревянное колесо.

Попытался спросить название поселения.

Мастер не понял.

Максим повторил медленнее, используя более старое слово.

Тот нахмурился, затем ответил короткой фразой.

Воронцов разобрал название местности и упоминание Шартра.

Шартр.

Франция.

Он попытался спросить о дороге, но мастер уже потерял интерес и вернулся к работе.

Максим отошёл.

Пока он установил только одно: люди вокруг говорили на исторической разновидности французского языка и считали себя жителями французской земли.

Этого было недостаточно.

Ему требовалась дата.

Он посмотрел на небольшую церковь, возвышавшуюся над крышами.

И направился к ней.

Священник оказался пожилым человеком с воспалёнными глазами и красными от холода руками.

Он сидел в маленьком помещении при церкви, перебирая листы пергамента.

Максим постучал.

Священник поднял голову.

Увидев незнакомую одежду, насторожился.

Воронцов заговорил медленно, подбирая слова из латыни.

Латынь он изучал значительно лучше, чем разговорный старофранцузский. Старинные судебные записи, церковные документы и описи требовали хотя бы рабочего знания языка.

Но сейчас выяснилось, что книжное произношение не всегда помогает живому разговору.

Священник попросил повторить.

Максим объяснил, что потерял вещи и сбился с дороги.

Потом спросил о дате.

Старик нахмурился.

— Ты не знаешь, какой нынче год?

— После болезни я плохо помню некоторые вещи, — ответил Максим, осторожно составляя фразу.

Священник посмотрел на его разбитое лицо.

Объяснение показалось ему возможным.

Он назвал год от Рождества Христова.

Максим не сразу понял число.

Попросил повторить.

Священник произнёс медленнее.

Тысяча триста девяносто шестой.

Воронцов почувствовал, как похолодели пальцы.

Он смотрел на старика, пытаясь найти признаки обмана.

Но тот уже вернулся к бумагам.

Для него разговор был обычным.

Чужак спросил дату.

Он ответил.

Ничего необычного.

Максим осторожно уточнил, кто правит Францией.

Священник назвал короля Карла.

Карла VI.

Воронцов знал его правление.

Знал политические обстоятельства.

Знал, что король страдал тяжёлым душевным расстройством и власть при дворе постоянно становилась предметом борьбы.

Теперь у него было два независимых указания на конец XIV века.

Он поблагодарил священника и вышел.

Возле церкви остановился.

Прислонился ладонью к холодной каменной стене.

1396 год.

Он находился во Франции, в том самом году, который изучал последние месяцы.

Разум отказывался принимать вывод.

Но окружающий мир не исчезал.

Дорога оставалась грязной.

Люди продолжали разговаривать.

Из соседнего двора доносился плач ребёнка.

Максим закрыл глаза.

В Москве его искала полиция.

В подземелье остался завал.

А здесь он был никем.

Без документов.

Без денег.

Без знакомых.

Без возможности объяснить, откуда пришёл.

Впервые за много лет Воронцов почувствовал нечто похожее на беспомощность.

И немедленно возненавидел это ощущение.

Роман Белов сидел напротив Лаврова, положив повреждённую руку на край стола.

Рядом находился адвокат.

Белов выглядел измученным. На скуле темнел синяк, под глазами залегли тени.

Лавров не спешил.

Он уже знал о похищении Громова достаточно, чтобы понимать: Роман будет тщательно выбирать слова.

— Расскажите о Павле Седове, — предложил следователь.

— Я уже говорил. Он работал на обследовании.

— Меня интересует не работа, а его отношения с Максимом Воронцовым.

Белов посмотрел на адвоката.

Тот едва заметно кивнул.

— Они общались по проекту. Сначала нормально. Потом поссорились.

— Из-за чего?

— Седов нашёл помещение, которого не было на официальной схеме.

— И что там находилось?

Роман помолчал.

— Архивные материалы. Некоторые вещи из частной коллекции.

— Законно приобретённые?

— Я не занимался проверкой происхождения.

Лавров записал ответ.

— Что делал Воронцов?

— Изучал документы. Его приглашали как специалиста.

— Вы знаете, почему Седов его боялся?

Белов поднял глаза.

— Я не говорил, что боялся.

— В предварительном разговоре вы сказали, что после одной встречи Седов избегал Воронцова.

— Это не одно и то же.

— Согласен. Поэтому и спрашиваю.

Роман долго молчал.

— Павел сказал, что Максим опасный человек.

— Почему?

— Не объяснил.

— Вы поверили?

— Тогда нет.

Лавров отложил ручку.

— А теперь?

Белов посмотрел на свою руку.

— Теперь я не знаю.

Следователь выдержал паузу.

— Вы отправляли Воронцову фотографию и записки?

— Да.

— Почему?

— Хотел заставить его поговорить со мной.

— О чём?

— О Седове. О документах. Я подозревал, что он скрывает сведения, которые могли бы повредить мне.

— И решили использовать исчезновение Громова как угрозу?

Белов отвернулся.

Адвокат вмешался, попросив уточнить формулировку вопроса.

Лавров не стал спорить.

Он понимал, что признание в похищении и подробности возможного шантажа придётся устанавливать отдельно.

— На складе Воронцов пытался вас убить?

Роман провёл рукой по лицу.

— Я первым достал пистолет.

— Почему?

— Испугался.

— Чего?

— Он задавал вопросы. Подошёл близко. Я решил, что сейчас что-то произойдёт.

— Он угрожал?

— Нет.

— Тогда почему вы решили достать оружие?

Белов посмотрел на следователя.

— Вы его видели?

— Да.

— Тогда знаете, какой он вежливый.

Лавров промолчал.

— Он говорил со мной совершенно спокойно, — продолжил Роман. — Даже когда выбил пистолет. И когда ударил, тоже был спокоен.

— Что именно он сказал?

— Что я плохо подготовился к шантажу.

— Ещё?

Белов закрыл глаза.

— Он спрашивал, где документы.

— Какие?

— Французские судебные записи. Четырнадцатый век. Дело человека по имени Гийом де Варенн.

Лавров сделал пометку.

Это имя уже встречалось в переводах Елены Барышевой.

Но совпадение исторического интереса пока ничего не объясняло.

— Где сейчас оригиналы?

— Не знаю, — ответил Белов.

Лавров посмотрел на него.

— А кто знает?

Роман промолчал.

И следователь понял, что этот разговор ещё далёк от завершения.

Ночлег Максим получил в придорожном трактире, обменяв металлический брелок с маленьким компасом на миску похлёбки и место возле очага.

Хозяин долго вертел вещицу в руках. Стрелка двигалась, хотя никто к ней не прикасался.

Это заинтересовало его сильнее, чем необычная одежда чужака.

Максим заметил интерес и впервые за весь день почувствовал, что снова способен использовать чужое любопытство.

Он предложил обмен жестами и короткими словами.

Хозяин согласился.

Похлёбка оказалась жидкой, с кусочками репы и небольшим количеством крупы. Хлеб был грубым, кислым, с твёрдой коркой.

Максим съел всё.

За соседними столами сидели возчики, крестьяне и несколько путников. Люди разговаривали громко, спорили, смеялись. Кто-то жаловался на цену зерна. Кто-то обсуждал больную корову. Двое мужчин ругались из-за долга.

Постепенно разговор перешёл к смерти торговца.

Максим сначала не обратил внимания.

Потом услышал знакомое слово.

Каменоломня.

Он поднял голову.

Мужчина в шерстяном плаще рассказывал, что утром возле дороги нашли мертвеца.

— Кошель остался, — произнёс он.

Другой покачал головой.

— Значит, не разбойники.

— А кто?

— Тот же, кто убил прошлого путника.

Собеседник перекрестился.

Максим перестал есть.

Он вспомнил архивное дело Гийома де Варенна.

В документах говорилось о нескольких погибших возле старой каменоломни. Путники исчезали на дороге, ведущей через лес. Некоторые тела находили спустя несколько дней.

Судебные записи были неполными.

Часть свидетельств противоречила друг другу.

В одном документе упоминался человек, которого видели рядом с местом преступления. В другом тот же свидетель отрицал свои слова.

Но Максим помнил одну подробность.

У погибших не всегда забирали деньги.

Для обычного дорожного разбоя это было странно.

Он прислушался.

— Говорят, его связали, — произнёс первый мужчина.

— Кто говорит?

— Люди, которые видели тело.

— Тогда лучше не ходить через лес.

Разговор закончился.

Но Максим продолжал смотреть на соседний стол.

Он оказался рядом с событиями, которые раньше существовали для него только на старых листах.

И кто-то здесь уже убивал.

Не ради кошелька.

Не ради хлеба.

Возможно, даже не ради мести.

Воронцов почувствовал неприятное возбуждение.

Ему хотелось узнать, кто этот человек.

Не из желания остановить убийства.

И не из сочувствия к погибшим.

Он впервые встретил след преступника, который, судя по всему, получал от чужой смерти то же удовлетворение, что и он сам.

Эта мысль заинтересовала Максима гораздо сильнее, чем следовало.

На следующее утро местный стражник Этьен Леру стоял возле тела погибшего торговца.

Мужчину обнаружили на дороге, ведущей к старой каменоломне. Он лежал в канаве, куда его, вероятно, перетащили после смерти.

Этьен видел следы верёвки на запястьях.

На шее погибшего темнели кровоподтёки.

Одежда оставалась на месте.

Кошель тоже.

Рядом стоял пастух, первым обнаруживший тело.

— Его убили здесь? — спросил Этьен.

Пастух пожал плечами.

— Не знаю.

Стражник осмотрел землю.

Следов было много. Часть оставили люди, пришедшие посмотреть на мертвеца. Другие размыл ночной дождь.

Этьен не мог установить, сколько человек находилось здесь до обнаружения тела.

Но видел, что погибший сопротивлялся.

Руки были повреждены.

На одном пальце отсутствовал ноготь.

Этьен отвернулся.

Он не был человеком впечатлительным.

За годы службы видел смерть от болезней, голода, несчастных случаев и драк.

Но в последние месяцы происходило нечто, чему он не находил простого объяснения.

Сначала исчез путник, направлявшийся к Шартру.

Потом нашли мёртвого торговца.

Затем ещё одного человека возле лесной тропы.

Теперь этот.

Разные люди.

Разные обстоятельства.

И всё же некоторые подробности повторялись.

— Опять он, — прошептал пастух.

Этьен резко повернулся.

— Кто?

— Тот, кто убивает на дороге.

— Ты его видел?

— Нет.

— Тогда не говори того, чего не знаешь.

Пастух опустил голову.

Этьен посмотрел на мертвеца.

Ему не требовалось знать устройство человеческого тела так, как знают современные врачи, чтобы понять: этот человек умер не сразу.

Кто-то удерживал его.

И у этого человека было достаточно времени, чтобы прекратить происходящее.

Но он не прекратил.

В Москве Корнеев положил перед Лавровым новые материалы.

— Проверили связи Воронцова с погибшими.

— Что удалось подтвердить?

— Седов — совместный проект. Лыткин — архивные консультации. Барышева — перевод документов, которые использовал Воронцов. По Шестаковой есть переписка через Крылова, но пока связь косвенная.

Лавров изучил бумаги.

— Мотив?

— Не установлен.

— Прямые доказательства?

— Пока нет.

— Тогда продолжаем.

Корнеев сел напротив.

— Андрей Павлович, ты ведь считаешь, что это он?

Лавров посмотрел на фотографии четырёх погибших.

Павел Седов.

Марина Шестакова.

Сергей Лыткин.

Елена Барышева.

Четыре человека, погибшие за семь месяцев.

Четыре жизни, которые кто-то оборвал с пугающей последовательностью.

— Считаю, что Воронцов должен быть проверен по каждому убийству, — ответил следователь.

— Но подозреваешь именно его?

— Да.

Корнеев помолчал.

— А если он погиб под завалом?

— Тогда мы обязаны установить его причастность или непричастность независимо от этого.

Лавров указал на фотографии.

— Погибшим уже всё равно, где находится подозреваемый. Но их родственникам нужны ответы.

— Что с поисками?

— Специалисты продолжают обследование. Если он выбрался, проверим все возможные пути. Если погиб, должны найти тело.

Корнеев посмотрел на фотографию Воронцова.

— Странный человек. Все говорят, что он вежливый, умный, отзывчивый.

— Это не характеристика невиновности.

— Но четыре убийства...

Лавров закрыл папку.

— Мы привыкли искать понятную причину. Деньги, месть, ревность, страх. Но иногда человеку нравится сама возможность распоряжаться чужой жизнью.

— Ты думаешь, Воронцов такой?

— Я допускаю это. И хочу проверить.

Он снова посмотрел на фотографию.

Максим улыбался.

Так, словно прекрасно понимал, какое впечатление производит.

К полудню Максим узнал, что в поселении собираются расспрашивать приезжих.

После нового убийства местные власти искали чужаков, появившихся на дороге в последние дни.

Это было ожидаемо.

Максим сам оказался здесь лишь вчера.

На нём была странная одежда.

Он говорил с трудом.

Не имел знакомых, которые могли бы подтвердить его историю.

И не мог назвать убедительную причину своего появления.

Он понимал, насколько опасным становится его положение.

В Москве подозрение означало следствие, адвоката, экспертизы и необходимость собирать доказательства.

Здесь всё зависело от людей, чьих законов и обычаев он почти не знал.

Максим решил не покидать поселение поспешно.

Бегство могло выглядеть признанием вины.

Вместо этого он попытался привести одежду в менее вызывающий вид. Попросил у хозяина старый плащ и предложил помочь с переноской дров в обмен на еду.

Хозяин долго смотрел на него.

Потом согласился.

Работа оказалась тяжелее, чем Максим ожидал.

Больное плечо мешало.

После нескольких охапок он почувствовал, что под рёбрами снова начинает колоть.

Но продолжал.

Нельзя было показывать слабость.

Особенно здесь.

Когда он вернулся во двор, возле колодца стояли двое мужчин.

Один рассказывал о погибшем торговце.

Второй слушал.

Это был высокий человек в тёмном шерстяном плаще, с узким лицом и аккуратно подстриженной бородой.

Ничего необычного.

Таких людей Максим видел в трактире с утра.

Он собирался пройти мимо, когда услышал фразу, заставившую его остановиться.

— Бедняге связали руки ещё до того, как он оказался возле дороги, — сказал высокий мужчина.

Собеседник удивился.

— Откуда ты знаешь?

— Так говорят.

— Кто?

Высокий пожал плечами.

— Люди много болтают.

Максим медленно повернул голову.

В трактире говорили только о верёвке.

Но этот человек упомянул последовательность событий.

Связали до того, как тело оказалось возле дороги.

Это могло быть предположением.

Могло быть слухом.

Могло быть подробностью, которую рассказал кто-то из осматривавших тело.

Однако Максим знал, что преступники иногда невольно сообщают сведения, которых не должен знать посторонний.

Он сам следил за этим в разговорах с полицией.

Высокий мужчина заметил его взгляд.

— Что-то хотел, чужак?

Максим не сразу понял вопрос.

Затем покачал головой.

— Нет.

Мужчина спокойно отвернулся.

Продолжил разговор.

Максим прошёл к поленнице.

Но теперь внимательно прислушивался.

К вечеру Этьен Леру получил сообщение о пропавшей женщине.

Её звали Адель.

Она работала у родственников в соседнем поселении и должна была вернуться домой до наступления темноты.

По дороге её видели двое возчиков.

Позже никто не встретил.

Этьен отправился к старой каменоломне вместе с двумя помощниками.

Они обследовали обочину, кусты и небольшую тропу, ведущую в лес.

В сумерках один из помощников заметил предмет возле корней дерева.

Женский башмак.

Ремешок был порван.

На коже виднелись свежие царапины.

Рядом лежал клочок грубой ткани.

Этьен поднял башмак.

Некоторое время смотрел на него.

Потом приказал осмотреть ближайшие кусты.

Никого не нашли.

Но на влажной земле обнаружили следы, похожие на оставленные во время борьбы.

Этьен почувствовал, как холодеет спина.

Он не знал, жива ли женщина.

Не знал, кто её увёл.

Но если исчезновение связано с предыдущими убийствами, времени могло оставаться совсем немного.

— Ищите, — приказал он. — Пока не стемнело окончательно.

В трактире Максим сидел возле стены и слушал разговоры.

Высокий мужчина в тёмном плаще вошёл незадолго до ужина.

Хозяин приветствовал его по имени, но Максим не разобрал слова.

Незнакомец поздоровался с несколькими посетителями, спросил о больном ребёнке у одного из крестьян, оставил на столе небольшую монету для хозяина.

Его явно знали.

И относились с уважением.

Максим наблюдал за ним.

Внешне ничего подозрительного.

Обычный человек.

Спокойный.

Вежливый.

Внимательный к чужим заботам.

Воронцов едва заметно усмехнулся.

Он слишком хорошо понимал, насколько мало подобные качества говорят о человеке.

Высокий мужчина сел за соседний стол.

Через некоторое время разговор зашёл об исчезнувшей Адель.

— Девушку ещё не нашли, — сказал один из посетителей.

— Бедная мать, — ответил высокий.

— Думаешь, это тот же убийца?

— Не знаю.

Он сделал глоток из кружки.

Потом добавил:

— Если её увели в лес, ночью искать будет трудно.

Максим посмотрел на него.

Слова были разумными.

Но прозвучали слишком спокойно.

Впрочем, спокойствие само по себе ничего не доказывало.

Он знал это лучше любого другого человека в помещении.

Незнакомец заметил его взгляд.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Затем высокий мужчина заговорил.

Медленно, словно обращаясь к человеку, который плохо понимает язык.

— Ты недавно здесь?

Максим кивнул.

— Вчера.

— Откуда пришёл?

Воронцов назвал город, который уже использовал в разговоре со стражником.

Мужчина не стал расспрашивать дальше.

— На дорогах сейчас опасно, — сказал он.

— Я заметил.

Незнакомец посмотрел на разбитую губу Максима.

— Тебя ограбили?

— Да.

— Повезло, что остался жив.

Максим выдержал паузу.

— Повезло.

Высокий мужчина слегка кивнул и вернулся к своей кружке.

Разговор закончился.

Но Максим заметил одну деталь.

Когда посетители обсуждали пропавшую женщину, незнакомец слушал внимательно.

Не перебивал.

Не задавал лишних вопросов.

И почти не смотрел на говоривших.

Зато каждый раз, когда упоминали поиски возле каменоломни, его пальцы на мгновение переставали двигаться.

Это могло ничего не значить.

Максим не собирался делать поспешных выводов.

Однако теперь у него появился человек, за которым стоило наблюдать.

Поздно ночью хозяин трактира погасил большую часть светильников.

Посетители разошлись.

Максим устроился возле очага.

Тело болело после побоев и работы.

Он закрыл глаза, но сон не приходил.

В памяти снова возникли архивные документы.

Гийом де Варенн.

1396 год.

Свидетель, изменивший показания.

Несколько убитых путников.

Исчезнувшая женщина.

Он помнил, что в одной из поздних записей упоминалось задержание подозреваемого.

Но дело не завершилось убедительным признанием.

Некоторые историки считали, что Гийома обвинили ошибочно.

Другие полагали, что он сумел скрыть часть преступлений.

Максим прежде изучал эти материалы как исследователь.

Теперь они могли оказаться сведениями о людях, живущих всего в нескольких милях от него.

И одна мысль не давала ему покоя.

Если преступник действительно существовал, он ещё не знал, что однажды станет частью судебного дела.

Не знал, какие свидетельства сохранятся.

Не знал, какие ошибки допустит.

А Максим, возможно, знал.

Воронцов открыл глаза.

За стеной завыл ветер.

В очаге осыпались угли.

Он подумал о высоком мужчине.

О его спокойном голосе.

О странной подробности про связанного торговца.

И о том, что в чужом мире, где он сам едва не погиб в первый же день, кто-то продолжал убивать людей с пугающей уверенностью.

Максим не испытывал сочувствия к жертвам.

Его занимал другой вопрос.

Кто этот человек?

И что произойдёт, когда он поймёт, что за ним наблюдают?

Воронцов медленно улыбнулся.

Затем улыбка исчезла.

Он вспомнил рыжебородого грабителя.

Удар дубинкой.

Нож возле горла.

Собственную беспомощность.

Нет.

Здесь нельзя было позволять себе прежнюю самоуверенность.

Прежде чем охотиться на кого-либо, следовало научиться выживать.

В ту же ночь в лесу возле каменоломни Адель пришла в сознание.

Она лежала на холодной земле.

Руки были связаны.

Во рту пересохло.

Вокруг пахло мокрой листвой и землёй.

Она попыталась пошевелиться.

Верёвка больно впилась в запястья.

Где-то неподалёку раздались шаги.

Адель замерла.

Из темноты появился человек.

Лица она не видела.

Только силуэт.

— Пожалуйста, — прошептала девушка. — Отпустите меня.

Человек остановился.

Некоторое время молчал.

Затем присел рядом.

— Ты помнишь, что я тебе сказал?

Адель заплакала.

— Да.

— Тогда повтори.

Она попыталась ответить, но голос сорвался.

Незнакомец терпеливо ждал.

Ему некуда было спешить.

Он знал, что никто не слышит её плача.

Адель закрыла глаза.

И в этот момент поняла самое страшное.

Человек перед ней не был разгневан.

Не выглядел испуганным.

Не пытался получить деньги.

Он говорил спокойно, почти ласково.

Словно всё происходящее доставляло ему удовольствие.

Именно это заставило её закричать.

Глава 7. Тот, кто приходит ночью

Адель перестала кричать, когда поняла, что человек перед ней слушает.

Не пугается. Не злится. Даже не пытается заставить её замолчать. Просто сидит на низком деревянном ящике, чуть наклонив голову, словно прислушивается к далёкой музыке.

Под каменным сводом её голос звучал особенно громко. Потом крик оборвался, и наступила тишина, в которой отчётливо слышалось, как с потолка капает вода.

Она не знала, где находится.

Последнее ясное воспоминание — лесная дорога, запах мокрых листьев, чьи-то шаги за спиной. Она обернулась слишком поздно. После удара мир исчез, а когда сознание вернулось, Адель обнаружила себя связанной возле старой каменоломни. Позже её перенесли в подземное помещение.

Теперь она сидела на холодном полу, прислонившись спиной к сырой стене. Запястья ныли от верёвки. Во рту пересохло. Лампа на перевёрнутом ящике давала достаточно света, чтобы различить руки похитителя, но его лицо оставалось в тени.

— Повтори, — сказал он.

Адель сглотнула.

— Я никому не расскажу.

— Не это.

Она заплакала.

Человек терпеливо ждал.

— Ты обещала запомнить.

— Я запомнила...

— Тогда говори.

Адель зажмурилась.

— Никто не придёт.

— Дальше.

— Никто не услышит.

— И?

Её голос сорвался.

— Никто не узнает, что со мной случилось.

Он некоторое время молчал.

— Вот видишь. Ты умеешь слушать.

В его голосе прозвучало почти доброжелательное одобрение. Адель почувствовала вспышку надежды.

— Теперь вы меня отпустите?

Человек поднял голову.

— Почему?

— Я всё сказала.

— Ты решила, что я заключил с тобой сделку?

Она не ответила.

— Это любопытно, — продолжил он. — Люди всегда ищут правила. Думают, что если выполнят чужие требования, то обязательно получат награду.

Он встал.

Адель инстинктивно отодвинулась.

— Пожалуйста...

Человек взял лампу.

На мгновение свет скользнул по его руке. Она заметила тёмное пятно на манжете, но не успела рассмотреть его.

— Завтра мы поговорим снова.

— О чём?

Он остановился возле двери.

— О том, кто видел тебя перед исчезновением.

Адель похолодела.

— Зачем?

— Я не люблю неожиданностей.

Дверь закрылась.

Железный засов тяжело скользнул в скобу.

Адель осталась одна.

Она попыталась вспомнить, кого встретила на дороге. Возчика с мешками муки. Старую женщину возле мельницы. Двоюродного брата, который обещал навестить её мать.

Похититель спрашивал о свидетелях.

Значит, боялся, что его могут найти.

Эта мысль подарила надежду, но ненадолго.

Если он боялся свидетелей, что произойдёт, когда получит все ответы?

Максим Воронцов проснулся от боли.

Левое плечо ныло, под рёбрами неприятно тянуло. Он осторожно сел возле почти погасшего очага и посмотрел на спящих людей.

Прошло меньше двух суток с того момента, как он выбрался из подземного прохода на незнакомую дорогу.

За это время его избили, ограбили, заставили работать за еду и несколько раз допрашивали.

В Москве подобное обращение с ним было бы немыслимо.

Максим привык к другому.

К вежливым приветствиям. К уважению коллег. К людям, которые внимательно слушали его объяснения и старались не показаться недостаточно образованными.

Здесь никого не интересовало, сколько старинных рукописей он изучил и сколько коллекционеров обращались к нему за консультацией.

Он был чужаком.

Без денег.

Без покровителя.

Без понятного происхождения.

Воронцов провёл пальцами по разбитой губе.

Он хорошо помнил лицо рыжебородого грабителя. Особенно шрам возле правого уха.

Когда-нибудь, если обстоятельства позволят, он найдёт этого человека.

Не ради украденных вещей.

Максим давно перестал нуждаться в материальном оправдании жестокости.

Он хотел вернуть ощущение власти, которое потерял на дороге.

Но пока приходилось терпеть.

Воронцов поднялся, осторожно размял затёкшую руку и посмотрел на свои вещи.

Старая шерстяная туника, полученная за работу, висела возле очага. Под ней лежали современные брюки и куртка. В подкладке оставался сложенный архивный план, который грабители сочли бесполезным.

Он достал бумагу.

На ней были обозначены подземные помещения старого объекта, связанного с московским складским комплексом.

Максим долго рассматривал линии.

Вход.

Коридор.

Ответвление.

Участок, не отмеченный на поздних строительных схемах.

Именно туда он свернул, спасаясь от Лаврова.

Именно после этого оказался здесь.

Но никакого объяснения на плане не было.

Обычные стены.

Обычные проходы.

Обычные условные обозначения.

Воронцов сложил лист.

Он не собирался придумывать сверхъестественные причины там, где не имел фактов.

Возможно, когда-нибудь удастся вернуться к каменному проходу и исследовать его.

Сейчас же требовалось решить более простую задачу.

Не умереть с голоду.

Андрей Лавров смотрел на фотографии мастерской Воронцова.

Помещение выглядело безупречно.

Старинные карты в рамах, закрытые шкафы, аккуратный письменный стол. Ни одной случайной бумаги.

— Он всегда был таким аккуратным? — спросил Лавров.

Напротив сидела Анастасия Лебедева.

Она устало поправила волосы.

— Максим Андреевич не любил беспорядка.

— Даже во время работы?

— Особенно во время работы.

— Кто имел доступ к его компьютерам?

— Я иногда пользовалась общим компьютером. Но личный ноутбук он никому не давал.

— Почему?

— Там были документы клиентов. Частные коллекции, договоры, переводы.

Лавров сделал пометку.

— В последние месяцы он менялся?

Анастасия задумалась.

— Стал чаще закрываться в кабинете. Иногда отменял встречи.

— Причину называл?

— Говорил, что занят исследованием.

— Каким?

— Французские судебные документы. Конец четырнадцатого века.

Лавров поднял глаза.

— Вы видели эти документы?

— Некоторые. Елена Барышева помогала с переводами.

— А потом её убили.

Анастасия побледнела.

— Вы думаете, это связано?

— Я выясняю.

Она опустила взгляд.

— Максим Андреевич говорил, что люди прошлого были гораздо жесточе нас. Что современные законы лишь заставляют человека лучше скрывать свои желания.

Лавров перестал писать.

— Когда он это сказал?

— Не помню точно. После разговора о каком-то судебном деле.

— В каком контексте?

— Мы обсуждали казни. Я сказала, что не понимаю, как люди могли смотреть на такое. А он ответил, что люди не изменились. Просто теперь им приходится притворяться.

Следователь внимательно посмотрел на девушку.

— Как он это произнёс?

— Спокойно. Даже улыбнулся.

Лавров записал её слова.

Это не было признанием.

Не доказывало преступления.

Но позволяло лучше понять человека, которого они искали.

В средневековом поселении утро началось с дождя.

Грязь на дороге стала ещё глубже. Куры прятались под телегами, из домов тянулся дым, а возле колодца две женщины спорили из-за очереди.

Максим помогал хозяину трактира переносить мешки с зерном.

Работа давалась тяжело. После вчерашних побоев каждое движение причиняло боль, но он старался не показывать слабости.

Он уже понял, что здесь человеку без денег приходится платить собственными руками.

Пока Максим работал, возле трактира остановился высокий мужчина в добротной шерстяной одежде.

Мартен.

Воронцов запомнил его ещё накануне.

Незнакомец разговаривал с местными жителями спокойно, уверенно, без привычной для многих грубости. Его знали. С ним здоровались. К его словам прислушивались.

Максим наблюдал, как Мартен помогает пожилой женщине поднять ведро.

Ничего подозрительного.

Вчера он услышал от этого человека подробность об убийстве торговца, которая показалась ему необычной. Но с тех пор успел понять, насколько быстро распространяются слухи в небольшом поселении.

Мартен вполне мог узнать её от стражника, пастуха или родственников погибшего.

Делать выводы было рано.

Мартен заметил взгляд Максима и коротко кивнул.

Воронцов ответил тем же.

Ему хотелось выяснить, чем занимается этот человек.

Но ещё сильнее хотелось понять, почему местные власти так спокойно относятся к происходящему на дороге.

Несколько погибших.

Пропавшая девушка.

Испуганные жители.

И почти никаких возможностей установить виновного.

Максим невольно подумал, насколько удобной может оказаться подобная среда для человека, который умеет скрывать свои действия.

Мысль была неприятно знакомой.

Этьен Леру стоял возле старой каменоломни.

На влажной земле виднелись следы тележных колёс. Ночной дождь почти уничтожил отпечатки обуви.

Девушку по имени Адель искали с предыдущего вечера.

Её башмак нашли возле лесной дороги. Рядом лежал обрывок ткани.

Тела не было.

Это давало надежду.

Но Этьен уже видел других погибших.

И понимал, что время работает против них.

— Осмотрели старый сарай? — спросил он помощника.

— Да. Пусто.

— Погреб возле мельницы?

— Тоже.

— А помещения у северного склона?

Помощник помедлил.

— Туда трудно пройти. Часть дороги обвалилась.

Этьен нахмурился.

— Проверьте, что можно проверить безопасно. И спросите людей, кто пользуется старой дорогой.

— Староста требует задержать чужака.

— За что?

— Он появился перед исчезновением девушки.

Этьен посмотрел на помощника.

— Первые убийства произошли задолго до его появления.

— Может, у него есть сообщники?

— Может, он вообще ни при чём.

Стражник устало потёр лицо.

Он не любил догадки, которые возникали только потому, что людям хотелось немедленно найти виновного.

— Приведите его, — сказал Этьен. — Я хочу поговорить.

Максим оказался перед стражником после полудня.

Помещение было небольшим. На столе лежали нож, деревянная чашка и несколько обрывков пергамента.

Этьен смотрел на чужака с явным недоверием.

— Имя?

— Максим.

— Откуда пришёл?

Воронцов повторил прежнюю историю.

Он назвал город, который знал по историческим картам, и объяснил, что путешествовал, потерял вещи и был ограблен.

Речь давалась трудно.

Некоторые слова Этьен не понимал.

Иногда Максим переходил на латынь, но стражник знал её недостаточно хорошо.

— Ты видел женщину на дороге? — спросил Этьен.

— Нет.

— Мужчину с телегой?

— Видел нескольких.

— Куда шёл?

Максим попытался описать место, где на него напали.

Этьен нахмурился.

— Возле каменоломни?

— Возможно.

Pulsuz fraqment bitdi.

Yaş həddi:
18+
Litresdə buraxılış tarixi:
17 noyabr 2026
Yazılma tarixi:
2026
Həcm:
400 səh. 1 illustrasiya
Müəllif hüququ sahibi:
Автор
Yükləmə formatı: