Kitabı oxu: «Алиса в Стране чудес - расшифровка. 33 ключа к посвящению на дне кроличьей норы»

Глава

Алиса в Стране чудес: расшифровка

33 ключа к посвящению на дне кроличьей норы

Юрий Ругенс

© Юрий Ругенс, 2026. Все права защищены. Издательский проект SenseQuo.

Цитаты из «Приключений Алисы в Стране чудес» Льюиса Кэрролла (1865) приводятся по оригинальному тексту, находящемуся в общественном достоянии, в переводе автора. Цитаты из Священного Писания приводятся по Синодальному переводу. Эта книга — самостоятельный комментарий и не связана ни с одним издателем, студией или правообладателем экранизаций и переложений сказки.

Прочтения и практики этой книги предназначены для размышления и личного роста и не заменяют медицинской, психологической или иной профессиональной помощи.

Вступление. Детская книга, которая не хочет оставаться маленькой

Четвёртого июля 1862 года преподаватель математики из оксфордского колледжа Крайст-Чёрч сел на вёсла и поплыл вверх по Темзе к Годстоу. С ним были друг и три маленькие сестры. Девочки попросили рассказать историю. Чарльз Латуидж Доджсон, который позже подписывал свои книги именем Льюис Кэрролл, начал на ходу сочинять сказку о девочке, спустившейся под землю вслед за кроликом. Средняя сестра, десятилетняя Алиса Лидделл, попросила записать эту сказку. Он записал. Через три года, в 1865-м, расширенная версия вышла в свет под названием «Приключения Алисы в Стране чудес».

Это задокументированная история. Всё остальное в этой книге — толкование, и честнее сказать об этом сразу.

Доджсон был логиком, фотографом, рукоположенным диаконом Англиканской церкви и человеком, который всю жизнь интересовался снами, головоломками и странными окраинами сознания. У нас нет свидетельств, что он собирался зашифровать каббалу, суфизм или алхимию в истории для ребёнка. Эта книга такого не утверждает.

Утверждает она другое, более простое и, по-моему, более интересное. Некоторые истории, однажды появившись, начинают работать как карты. Они повторяют маршрут, по которому люди ходят тысячи лет под разными названиями: спуск в неизвестное, утрата привычного «я», испытание, суд и возвращение. Мистики называли этот путь посвящением. Психологи называют его индивидуацией. Мифологи — путём героя. Девочка в фартучке проходит ту же дорогу за двенадцать глав. И проходит честнее, чем герои многих священных аллегорий: она растеряна, грубит, боится и храбрится именно так, как это делает живой человек.

Почему Страна чудес работает как карта

Посмотрите на устройство книги.

Алиса покидает обычный летний день и проваливается сквозь землю. Тело перестаёт её слушаться: она уменьшается, растёт, тонет в собственных слезах. Память подводит, выученные стихи выходят искажёнными. Каждое существо, которое она встречает, так или иначе спрашивает: «Ты кто такая?» Ответить она не может. На чаепитии останавливается время. Королева требует рубить головы. В конце Алиса стоит в зале суда, вырастает до своего настоящего роста и видит всё королевство таким, какое оно есть: колодой карт. И просыпается.

Растворение, испытание, столкновение, узнавание, пробуждение. Каждая традиция из этой книги узнала бы такую последовательность.

Шесть линз

Каждый ключ читает одну сцену через шесть традиций. Они выбраны потому, что каждая описывает внутренний путь на своём языке, и потому, что их расхождения полезны.

Каббала, мистическая традиция иудаизма, видит мир как систему божественных излучений, а путь души — как возвращение вверх через них.

Суфизм, внутреннее измерение ислама, говорит об искателе как о влюблённом, а о пути — как о череде стоянок и состояний, в которых сгорает эго.

Веданта, философская вершина Упанишад, учит, что индивидуальное «я» и абсолют едины, а мир имён и форм подобен сну.

Даосизм Лао-цзы и Чжуан-цзы учит согласию с Путём: уступчивости, спонтанности и мудрости того, что нельзя закрепить словами.

Герметизм, западное эзотерическое течение алхимии и «Герметического корпуса», описывает преображение как Великое Делание: свинец становится золотом, и вместе с веществом преображается сам делатель.

Юнгианская психология, современная линза, читает тот же материал как язык бессознательного: архетипы, тень и долгую работу обретения целостности.

Седьмой слой: путь посвящения

Под шестью линзами проходит одна сквозная нить. Каждая из двенадцати глав Страны чудес рассматривается как одна ступень посвящения. Каждый ключ заканчивается заметкой «Ступень посвящения»: где вы находитесь на пути, что в этой сцене умирает и что рождается.

В первый раз читайте ключи по порядку. Путь раскрывается только как последовательность.

Как устроен каждый ключ

Фрагмент: слова самого Кэрролла из текста 1865 года.

Главная мысль: суть сцены в одной фразе.

Шесть прочтений: сцена глазами каждой традиции, каждое начинается с её ключевой мысли.

Ступень посвящения: её место на пути.

Синтез: что объединяет шесть прочтений.

Практика: что сделать с этим в обычной жизни.

О тексте

Все цитаты взяты из оригинального текста «Приключений Алисы в Стране чудес» Льюиса Кэрролла 1865 года, который находится в общественном достоянии. Перевод цитат на русский язык выполнен автором.

Ступень первая. Зов и падение

Глава I. «Вниз по кроличьей норе»

Ключ 1. Белый Кролик

Фрагмент

Алисе становилось всё скучнее и скучнее: она сидела возле сестры на берегу, и заняться ей было совершенно нечем. Раз или два она заглядывала в книгу, которую читала сестра, но там не было ни картинок, ни разговоров. «И какой толк от книжки, — подумала Алиса, — если в ней нет ни картинок, ни разговоров?»

Поэтому она прикидывала про себя (насколько получалось, потому что от жары её клонило в сон и голова совсем не соображала), стоит ли удовольствие плести венок из маргариток того, чтобы вставать и собирать эти маргаритки. И вдруг совсем рядом с ней пробежал Белый Кролик с розовыми глазами.

Ничего такого уж особенного в этом не было. И Алиса не сочла чем-то из ряда вон выходящим, что Кролик бормотал себе под нос: «Ой-ой-ой! Ой-ой-ой! Я же опоздаю!» (позже, вспоминая об этом, она подумала, что тут стоило бы удивиться, но тогда всё казалось вполне естественным). Но когда Кролик достал из жилетного кармана часы, взглянул на них и помчался дальше, Алиса вскочила на ноги. Её вдруг осенило, что она ни разу в жизни не видела кролика ни с жилетным карманом, ни тем более с часами, которые оттуда можно достать. Сгорая от любопытства, она бросилась за ним через поле и успела как раз вовремя, чтобы увидеть, как он юркнул в большую кроличью нору под живой изгородью.

Коротко о сцене

Прежде чем случается что-то волшебное, происходят три вещи. Алисе скучно. Взрослая книга кажется ей мёртвой. Она слишком сонная, чтобы решить, стоит ли маленькое удовольствие того, чтобы встать. В этот плоский день вбегает вестник, и самое поразительное — как долго Алиса его не замечает. Говорящий кролик сходит за обычное явление. Разбудили её только часы.

ГЛАВНАЯ МЫСЛЬ

Зов к преображению редко приходит громом. Он пробегает мимо, бормоча, что опаздывает.

Каббала. Повеление «Иди»

Цель открывается только тому, кто уже ушёл.

Духовная история Израиля начинается с двух слов, обращённых к Аврааму: Лех леха, «иди себе». В Синодальном переводе стих звучит так: «Пойди из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего, в землю, которую Я укажу тебе». Земля не названа. Цель открывается только тому, кто уже ушёл.

Берег реки, где сидит Алиса, и есть её «дом отца»: знакомый, безопасный и выжатый до последней капли смысла. Книга сестры — точный образ. Она полна слов и лишена жизни, в ней «нет ни картинок, ни разговоров». Каббалисты различают письменную букву учения и его живое, устное измерение. Текст без разговора — это текст, внутри которого никого нет. Скука Алисы — жалоба души на то, что ей вручили букву без духа.

Талмуд рассказывает о четырёх мудрецах, вошедших в Пардес, сад мистического знания. Один умер, другой лишился рассудка, третий отрёкся от веры, и только рабби Акива вошёл с миром и вышел с миром. Это предостережение: сад реален и опасен. Несколькими фразами позже рассказчик добавляет строку, которую подчеркнул бы любой каббалист: Алиса спустилась в нору, «ни разу не задумавшись, как же она потом оттуда выберется». Так входит каждый искатель. Вопрос возвращения встаёт позже, и он решает всё.

Суфизм. Первая долина

Поиск начинается с искры, которая приходит без приглашения.

В поэме Фаридаддина Аттара «Беседа птиц» птицы отправляются искать своего царя и должны пересечь семь долин. Первая из них — Долина поиска, талаб. Аттар описывает её как место, где искатель должен отказаться от всего, за что держался, потому что сам поиск требует всего.

Суфии говорят, что поиск начинается не с решения искателя. Он начинается с халя — состояния, которое приходит без приглашения, вспышки из-за пределов обычного. Задача искателя только в том, чтобы откликнуться. Алиса не планирует путешествие. Перед её глазами мелькает знак, и в ней что-то загорается: «сгорая от любопытства».

Образ горения — центральный в суфийской поэзии. Мотылёк кружит вокруг свечи и не может отлететь, хотя пламя его сожжёт. Рассудочный страх говорит: оставайся на берегу. Тоска мотылька говорит: лети. Заметьте, что первое настоящее движение Алисы в книге — это прыжок на ноги. Сонные раздумья о маргаритках исчезли. Расчёт сменился тягой.

Веданта. Порог между явью и сном

Различение будит, стремление ведёт.

«Мандукья-упанишада» описывает три состояния сознания: бодрствование (джаграт), сновидение (свапна) и глубокий сон (сушупти), а также четвёртое, турия, которое свидетельствует все три и тождественно истинному «Я». Страна чудес открыто является сном. Кэрролл помещает вход ровно на границу: от жары Алису «клонило в сон и голова совсем не соображала». Она соскальзывает из джаграт в свапну.

Для веданты эта граница важна. Наяву мы принимаем мир за твёрдый, во сне принимаем за твёрдый сон. Работа искателя — заметить, что оба состояния наблюдает нечто, не принадлежащее ни одному из них.

Шанкара называет четыре качества ученика, ищущего освобождения. Первое — вивека, различение реального и нереального. Последнее — мумукшутва, жгучее стремление к свободе. У Алисы есть оба, в миниатюре. Её различение срабатывает медленно: говорящего кролика она принимает как должное. Но на часах оно всё-таки включается. И как только это происходит, мгновенно приходит стремление. Различение без стремления ведёт в философию. Стремление без различения ведёт к блужданию. Вместе они ведут в нору.

Даосизм. Заяц на Луне

Когда приходит настоящий сигнал, взвешивание заканчивается.

В китайской традиции на Луне живёт заяц. Нефритовый заяц без конца толчёт в ступке травы для эликсира бессмертия. Любопытное совпадение: существо, которое ведёт Алису к преображению, принадлежит семейству, которое на Востоке хранит снадобье вечной жизни.

Даосизм дал философии и самый знаменитый сон. Чжуан-цзы приснилось, что он бабочка: он порхал, радовался и ничего не знал о Чжуан-цзы. Проснувшись, он не мог понять, человек ли он, которому снилось, что он бабочка, или бабочка, которой теперь снится, что она человек. Алиса вот-вот войдёт в ту же неопределённость. Совсем скоро она спросит себя, не подменили ли её за ночь.

Есть и у-вэй, действие без усилия. На берегу Алиса скована взвешиванием: стоит ли удовольствие хлопот? Как только появляется настоящий сигнал, она перестаёт взвешивать и просто движется. Даосские мудрецы не стали бы хвалить безрассудство. Они похвалили бы качество движения: сразу, целиком, без внутреннего совещания.

Герметизм. Меркурий открывает дверь

Великое Делание начинается со спуска в недра.

В греческом мифе Гермес — вестник богов, проводник душ в подземный мир, владыка порогов, дорог и перекрёстков. В алхимии его римский облик, Меркурий, — неуловимый агент, делающий превращение возможным: быстрый, серебристый, всегда не там, где его ждёшь.

Белый Кролик — меркуриальная фигура в каждой детали. Он вестник, вечно спешит, бегает между мирами. Он носит часы — знак Хроноса, времени, правящего верхним миром. И он исчезает в земле.

Первую фазу Великого Делания алхимики свели к латинской аббревиатуре V.I.T.R.I.O.L.: Visita Interiora Terrae Rectificando Invenies Occultum Lapidem. «Посети недра земли; очищая, обретёшь сокрытый камень». Делание начинается со спуска. До всякого золота есть тёмное подземелье, нигредо. Кроличья нора «под живой изгородью» и есть вход в эти недра.

Стоит отметить цвета. Кролик белый, с розовыми глазами. В алхимической символике белизна (альбедо) и краснота (рубедо) — поздние, высшие стадии Делания. Проводник, зовущий Алису вниз, уже несёт на себе цвета цели.

Юнгианская психология. Когда скука открывает дверь

Скука — знак того, что энергия ушла из старых форм и ищет новые.

Юнг заимствовал у Пьера Жане выражение abaissement du niveau mental — понижение уровня сознания. Усталость, сонливость и однообразие ослабляют хватку эго, и материал бессознательного начинает всплывать. Жаркий, скучный день Алисы — хрестоматийный пример такого понижения.

Её скука тоже заслуживает внимания. С юнгианской точки зрения стойкая скука часто означает, что психическая энергия ушла из прежних форм жизни. Венок из маргариток больше не стоит того, чтобы вставать. Энергия куда-то делась и сейчас вернётся в олицетворённом виде.

Бессознательное редко заявляет о себе словами. Оно посылает образы, и очень часто — животных. Животное, которое говорит и носит одежду, — это инстинкт на пути к осознанию: отчасти природа, отчасти культура, ни то ни другое целиком. Джозеф Кэмпбелл, опираясь на Юнга, назвал этот момент «зовом к приключению» и отметил, что вестником часто оказывается тёмное или странное существо, появляющееся на краю обычной жизни.

Маленькая оговорка Кэрролла в скобках психологически точна. Лишь «позже» Алиса поняла, что говорящему кролику стоило удивиться. Эго всегда замечает бессознательное с опозданием. Оно принимает жуткое за нормальное, пока одна конкретная деталь — часы, карман — не заставит его узнать.

Ступень посвящения. Зов

Где вы: на пороге. Ещё на берегу, но вестник вас уже увидел.

Что умирает: уютная плоскость жизни, прожитой по книге без картинок. Привычка подсчитывать, стоят ли маленькие радости хлопот.

Что рождается: любопытство, достаточно сильное, чтобы перевесить осторожность. Способность заметить, что мимо только что прошло невозможное.

Синтез

Шесть традиций сходятся в последовательности. Сначала приходит усталость от привычного: мёртвая буква, пустой день, ушедшая энергия. Затем появляется вестник извне обычного порядка: голос, халь, меркуриальный проводник, образ из бессознательного. Затем наступает решающий момент, и мужества в нём меньше, чем способности заметить. Алиса едва не пропускает зов. Спасает её одна конкретная нелепость, которую невозможно объяснить.

Зов к преображению редко приходит громом. Он пробегает рядом, бормоча, что опаздывает, и большинство из нас пропускает его, потому что всё «кажется вполне естественным».

Практика. Журнал аномалий

Семь дней ведите короткие записи в телефоне или блокноте. Каждый вечер отвечайте на один вопрос:

Что сегодня произошло такого, чему стоило бы удивиться, а я принял это как норму?

Это может быть совпадение, фраза, которая засела в голове, внезапная плоская скука в том, что раньше было важно, или неожиданная тяга к тому, о чём вы никогда не думали. Записывайте, не оценивая.

В конце недели перечитайте список. Ищите свои часы: ту единственную деталь, которая, если действительно её увидеть, заставит вас встать.

Ключ 2. Падение

Фрагмент

Некоторое время кроличья нора шла прямо, как туннель, а потом вдруг резко нырнула вниз, так резко, что Алиса не успела и подумать, как бы остановиться, и уже летела в очень глубокий колодец.

То ли колодец был очень глубоким, то ли падала она очень медленно, но времени, чтобы осмотреться и поразмыслить, что же будет дальше, у неё было предостаточно. Сначала она попробовала посмотреть вниз и разглядеть, куда летит, но там было слишком темно. Тогда она посмотрела на стенки колодца и заметила, что они сплошь заставлены шкафами и книжными полками, а кое-где на крючках висят карты и картины. Пролетая мимо одной из полок, она сняла с неё банку с надписью «АПЕЛЬСИНОВЫЙ МАРМЕЛАД», но, к её великому огорчению, банка оказалась пустой. Бросать её Алиса не захотела — вдруг внизу кого-нибудь убьёт, — и ей удалось на лету поставить банку в один из шкафов.

«Ну и ну! — подумала Алиса. — После такого падения мне уже и с лестницы скатиться нипочём! Какой храброй меня все дома будут считать! Да я бы и слова не сказала, даже если бы свалилась с крыши!» (И это, скорее всего, была правда.)

Вниз, вниз, вниз. Неужели это падение никогда не кончится?

Чуть позже, погружаясь в дрёму, Алиса начинает спрашивать себя: «Едят ли кошки летучих мышей?», а потом «Едят ли летучие мыши кошек?» — и не может ответить ни на то, ни на другое, пока:

вдруг — бух! бух! — она не приземлилась на кучу хвороста и сухих листьев, и падение закончилось.

Коротко о сцене

Какое-то время туннель идёт ровно, а потом без предупреждения обрывается. Момента для решения нет. Дальше следует падение, настолько медленное, что Алиса успевает оглядеться. Стены заставлены шкафами, книгами, картами и картинами. Она находит банку с многообещающей надписью и пустотой внутри и вместо того, чтобы её выбросить, ставит обратно. Она хвастается себе своей храбростью. Пытается вычислить, где находится, произносит слова, которых не понимает, и уплывает в полусон, где вопросы выворачиваются наизнанку. Потом приземляется на сухие листья, совершенно невредимая.

ГЛАВНАЯ МЫСЛЬ

Настоящая проверка падения — качество маленьких жестов, которые вы совершаете по пути вниз.

Каббала. Спуск ради подъёма

Некоторые вещи можно поднять, только спустившись к ним.

В хасидском учении у этого момента есть название: йерида ле-цорех алия, «спуск ради подъёма». Душа опускается в нижние миры, потому что там есть нечто, что можно поднять, только спустившись к нему.

Пустая банка открывает вторую каббалистическую дверь. Ицхак Лурия учил, что в начале творения божественный свет излился в сосуды, которые не смогли его вместить. Сосуды разбились, и их осколки, несущие искры света, упали в нижние миры. Это швират ха-келим, разбиение сосудов. Работа человека, тиккун, состоит в том, чтобы находить искры и восстанавливать порядок.

На банке Алисы написано о сладости, а внутри ничего нет. Это сосуд, содержимое которого ушло. Её реакция тихо поразительна. Она не бросает банку, потому что может поранить кого-то внизу. Она ставит её в шкаф — прямо в свободном падении. Маленький детский жест заботы посреди всеобщего обрушения и есть тот самый жест, который описывает Лурия: возвращать вещи на их место изнутри падения.

Суфизм. Юсуф в колодце

Возлюбленный Бога начинает со дна колодца.

Коран рассказывает, как братья бросили Юсуфа (Иосифа) на дно колодца. Затем его продали, он стал рабом, попал в темницу, а в конце истории стоит рядом с царём Египта, толкует сны и кормит народы. Суфийские комментаторы читают колодец как первую стоянку очищения души. Возлюбленный Бога начинает со дна тёмной шахты.

Суфии дорожат изречением: «Умрите прежде, чем умрёте». Путь требует от искателя ещё при жизни отпустить опоры эго. Падение Алисы — мягкая репетиция. Она теряет землю, а вместе с ней способность управлять. Сохраняет она внимание: оглядывается, замечает, удивляется.

Её хвастовство — «Какой храброй меня все дома будут считать!» — это голос нафса, эго-души, которая даже в разгар растворения уже сочиняет историю, которую потом расскажет. Сухая ремарка рассказчика «(И это, скорее всего, была правда)» указывает на шутку: после падения с крыши она ничего бы не сказала, потому что погибла бы. Нафс заботится о репутации до самого края собственного конца.

Веданта. Падение сквозь оболочки

Всё, что накопил ум, выстилает шахту, и ничто из этого не замедляет падение.

«Тайттирия-упанишада» описывает человека как существо, обёрнутое в пять оболочек, кош: тело из пищи, оболочку жизненного дыхания, оболочку ума, оболочку интеллекта и оболочку блаженства. Истинное «Я» находится внутри всех пяти и не тождественно ни одной.

Стены колодца Алисы похожи на срез ментальных оболочек. В шкафах лежит то, что накоплено. На полках — то, что выучено. Карты показывают, как мир измерили. Картины — каким его вообразили. Алиса пролетает мимо всего этого. Всё, что собирает ум, выстилает шахту, и ничто из этого не замедляет спуск.

Через мгновение Алиса пытается вычислить свою Широту и Долготу, и рассказчик признаётся, что она понятия не имела, что означают эти слова, но считала их красивыми и солидными. Веданта называет мир нама-рупа, имя и форма. Слова сохраняют ощущение знания ещё долго после того, как смысл из них ушёл. По мере падения растворяются и солидные слова, превращаясь в «Едят ли кошки летучих мышей? Едят ли летучие мыши кошек?» — фразы, которые значат одно и то же в обе стороны. Это край сушупти, где различения ума затихают.

Даосизм. Пьяный, упавший с повозки

Кто не сопротивляется падению, тот приземляется невредимым.

В «Чжуан-цзы» есть притча о пьяном, который падает с едущей повозки и остаётся невредим, хотя трезвый на его месте сильно расшибся бы. Кости и суставы у него такие же, как у всех. Разница в том, что его дух цел: он не знал, что едет, и не знает, что падает, поэтому страх в него не входит и ничто в нём не сопротивляется.

Алиса падает именно так. Она сонная, любопытная и слишком занята мармеладом и вопросами о кошках, чтобы сжаться. Она приземляется на кучу хвороста и сухих листьев, и «падение закончилось». О травмах не сказано ни слова, потому что их не было.

«Дао дэ цзин» говорит, что возвращение — это движение Пути и что вода, которая приносит пользу всему, стекает в низкие места, которыми другие пренебрегают. Даосский мудрец доверяет низине. Падение — это Путь, ведущий искателя вниз, к корню.

Герметизм. Сквозь сферы к центру

Первая дисциплина — спускаться дальше, не видя.

В «Поймандре», первом трактате «Герметического корпуса», душа после смерти поднимается через планетные сферы и в каждой возвращает качество, которое приобрела при спуске в тело. Отсюда следует, что изначальный спуск души шёл через те же сферы в обратном направлении, и по пути она обрастала слоями.

Изумрудная скрижаль, самый цитируемый текст алхимии, говорит о силе, которая поднимается от земли к небу и снова нисходит на землю, собирая мощь обоих. Колодец Алисы — нисходящая половина этого движения. Она сама говорит: «Я, наверное, уже где-то возле центра Земли».

Центр Земли — то самое место, о котором говорит V.I.T.R.I.O.L. из Ключа 1. Алхимическое нигредо темно, и Алиса замечает именно это: когда она смотрит вниз, там слишком темно. В Делании делатель в начале не видит камня. Первая дисциплина — продолжать спускаться, не видя.

Юнгианская психология. Ночное морское путешествие

Неразобранные утешения — банки со сладкими надписями и пустотой внутри.

Юнг вслед за этнологом Лео Фробениусом говорил о ночном морском путешествии: героя проглатывает чудовище, несёт сквозь тьму и выбрасывает на новый берег. Для спуска в бессознательное он использовал и греческое слово некийя — путешествие в царство мёртвых.

Юнг сам совершил этот спуск. В воспоминаниях он описывает день в декабре 1913 года, когда намеренно позволил себе упасть и ощутил, будто земля ушла из-под ног и он рухнул в тёмные глубины. Записи о том, что он там нашёл, стали «Красной книгой».

С психологической точки зрения стены колодца — это личное бессознательное: шкафы памяти, полки того, чему нас учили, карты, доставшиеся от других, картины того, на что мы когда-то надеялись. Некоторые банки обещают сладость и оказываются пустыми. Зрелая реакция — та, что у Алисы: не разбивать старое утешение и не цепляться за него. Поставить его на место.

Её фантазия о том, что она вынырнет среди «Антипатий» (так она путает слово antipodes, антиподы), — маленький и точный образ. На дне психики ждёт то, чему эго противится: тень, противоположность, антипатия. А сонная логика «кошки едят мышей — мыши едят кошек» показывает, как категории эго начинают переворачиваться. Юнг, вслед за Гераклитом, называл это энантиодромией — склонностью вещей переходить в свою противоположность.

Ступень посвящения. Падение

Где вы: за порогом, в свободном спуске, всё ещё на первой ступени.

Что умирает: почва под ногами. Вера, что вы сами решаете, когда остановиться. Доверие к ярлыкам, солидным словам и накопленным утешениям.

Что рождается: способность сохранять любопытство в падении. Расслабленное внимание, благодаря которому вы остаётесь невредимы, когда контроля больше нет.

Синтез

Все шесть традиций описывают один и тот же парадокс. Спуск необходим, и пережить его можно ровно настолько, насколько вы перестаёте ему сопротивляться. Каббала называет это спуском ради подъёма. Суфизм помещает возлюбленного Бога на дно колодца. Веданта показывает, как мимо пролетает мебель ума. Даосизм показывает пьяного, мягко приземлившегося на землю. Герметизм называет тёмный центр Земли. Юнг называет это ночным морским путешествием.

И каждая традиция обратила бы внимание на банку. Настоящая проверка падения — качество маленьких жестов, которые вы совершаете по пути вниз.

Практика. Пустая банка

Возьмите лист бумаги и разделите его на две колонки.

В левой запишите три-четыре «банки» из своей жизни: вещи со сладкой надписью, которые оказались пустыми, когда вы наконец их открыли. Цель, привычку, образ успеха, отношение к какой-то идее.

В правой запишите, что значило бы поставить каждую банку на место: перестать за ней тянуться, не разбивая её и не ругая себя за то, что когда-то её хотели. Часто это одно предложение: «Тогда это было важно. Сейчас мне это не нужно».

Каждый день этой недели, когда заметите, что тянетесь к одной из этих банок, тихо произнесите фразу из правой колонки и позвольте вниманию вернуться в настоящее.

Ключ 3. Маленькая дверь

Фрагмент

Вокруг зала было множество дверей, но все они были заперты. Алиса прошла вдоль одной стены и вернулась вдоль другой, дёргая каждую дверь, а потом печально побрела по середине зала, гадая, как же ей теперь отсюда выбраться.

Вдруг она наткнулась на маленький столик на трёх ножках, целиком из толстого стекла. На нём не было ничего, кроме крошечного золотого ключика, и Алиса сразу подумала, что он, должно быть, от одной из дверей. Но увы! То ли замки были слишком велики, то ли ключик слишком мал, но ни одну дверь он не открыл. Однако, обходя зал во второй раз, она заметила низкую занавеску, которой раньше не видела, а за ней — маленькую дверцу высотой дюймов в пятнадцать. Алиса вставила в замок золотой ключик и, к своей огромной радости, обнаружила, что он подходит!

Алиса открыла дверцу и увидела, что за ней начинается узкий проход, чуть шире крысиной норы. Она опустилась на колени и заглянула в него: там был самый чудесный сад, какой только можно себе представить. Как же ей хотелось выбраться из этого тёмного зала и бродить среди ярких клумб и прохладных фонтанов! Но она не могла просунуть в дверцу даже голову.

Вернувшись к столу, Алиса находит бутылочку с надписью «ВЫПЕЙ МЕНЯ». Она старательно проверяет, нет ли на ней пометки «яд», пьёт и уменьшается до десяти дюймов — как раз под размер дверцы. Но золотой ключик остался на стеклянном столе, теперь высоко над её головой. Она пытается залезть по скользкой ножке, срывается, садится и плачет. Потом строго себя отчитывает, потому что, как поясняет рассказчик, этот странный ребёнок очень любил изображать из себя двух человек.

Коротко о сцене

После падения — зал запертых дверей. Алиса пробует каждую. Найденный ключ мал для всех замков, и только на втором круге она замечает скрытую занавеску и крошечную дверь. За ней сад, который видно, но в который нельзя войти, потому что Алиса слишком большая. Зелье делает её достаточно маленькой, и в тот же миг она обнаруживает, что ключ недосягаем. Теперь у неё правильный размер и нет ключа; минуту назад был ключ и неправильный размер.

ГЛАВНАЯ МЫСЛЬ

Преображение срывается, когда его части приходят не по порядку: сначала ключ в руке, потом смена размера.

Каббала. Отверстие с игольное ушко

На человеческое отверстие с игольное ушко отвечают воротами для колесниц.

Мидраш на Песнь песней вкладывает в уста Бога такие слова: «Откройте Мне отверстие с игольное ушко, и Я открою вам проход, сквозь который пройдут повозки и колесницы». Человеческая часть крошечная. Божественный ответ огромен. Дверца Алисы высотой в пятнадцать дюймов, а сад за ней — самый чудесный на свете.

Сам сад — древнейший образ традиции: Эдем и Пардес, сад мистического знания, который мы встретили в Ключе 1. Его видят в начале пути, а входят в него только в конце. Алисе понадобится почти вся книга, чтобы туда попасть.

Учение Лурии о цимцуме добавляет ещё один слой. Перед творением бесконечный свет сжал себя, чтобы освободить место для мира. Сжатие предшествует всякому подлинному раскрытию. Алисе тоже нужно сжаться. Всё, что в ней слишком велико для прохода, должно уменьшиться, прежде чем сад станет возможен.

Суфизм. Дверь, в которую входят малые

Дверь Царя низка, и пройти может лишь тот, кто склонится.

Суфийские учителя часто говорят, что дверь Царя низка, и тот, кто хочет войти, должен склониться. Смирение, тавадуъ, считается добродетелью порога. К заниженной самооценке оно отношения не имеет. Это вопрос соответствия: раздутое собственной важностью эго просто не проходит.

Коран называет три состояния души. Нафс аммара повелевает дурным. Нафс лаввама, «укоряющая душа», оборачивается и винит себя. Нафс мутмаинна — душа умиротворённая. Алиса, которая плачет у ножки стола, а потом «довольно резко» велит себе немедленно перестать, находится во втором состоянии. Самоупрёк — шаг вперёд по сравнению со слепым влечением, но до покоя ещё далеко. Рассказчик добавляет, что Алиса давала себе очень хорошие советы и очень редко им следовала. Это лаввама в чистом виде.

Забытый ключ тоже несёт суфийский урок. Наставники различают знание (ильм) и состояние (халь). Сначала у Алисы есть ключ без нужного состояния, потом она достигает нужного состояния без ключа. Путь требует того и другого одновременно, и научиться нести их вместе — дело времени.

Веданта. Меньше малого

Атман меньше малого, поэтому правильного размера не существует.

«Катха-упанишада» называет Атман «меньше малого, больше великого», скрытым в сердце каждого существа. Чуть дальше она описывает внутреннего человека «размером с большой палец», живущего в теле, владыку прошлого и будущего.

Страна чудес одержима размером, и Упанишада объясняет, почему размеру нельзя доверять. Атман ни велик, ни мал, поэтому может являться и тем и другим. Алиса всё время пытается стать правильного размера для следующей ситуации. Упанишада сказала бы, что она ищет правильный размер, которого не существует.

Тот же текст предупреждает, что путь острый, как лезвие бритвы, по нему трудно идти и трудно его пересечь. Пятнадцатидюймовая дверца за занавеской, которую никто не заметил с первого раза, — мягкая версия той же мысли. Вход узок и легко теряется из виду, и искатель может много раз пройти мимо, пробуя большие очевидные двери.

Даосизм. Польза пустого

Самый маленький проём в комнате — единственный полезный.

Одиннадцатая глава «Дао дэ цзин» замечает, что тридцать спиц сходятся в одной ступице, и именно пустота в центре делает колесо полезным. Комната полезна благодаря пространству внутри. Двери и окна полезны тем, что они проёмы.

Зал Алисы полон закрытых дверей. Всё в нём твёрдое: стеклянный стол, запертое дерево, ключ, слишком маленький для больших замков. Единственная полезная вещь — самый маленький проём в зале.

Двадцать вторая глава продолжает: уступи — и сохранишься целым, согнись — и выпрямишься, опустей — и наполнишься. Уменьшение Алисы — это уступка. Она не ломится в большую дверь, она становится маленькой. Даос добавил бы только, что уступила она раньше, чем была готова. Сначала выпила, а о ключе подумала потом. У-вэй не требует усилия, но требует точного момента.

Герметизм. Стеклянный сосуд и питьевое золото

Любой эликсир — ещё и яд; искусство в дозе и моменте.

В алхимической лаборатории преображение происходит в запечатанном стеклянном сосуде, vas hermeticum. Золотой ключ лежит на столе «целиком из толстого стекла». Золото на стекле: цель Делания покоится на инструменте Делания.

Алхимики искали и aurum potabile, питьевое золото, лекарство, преображающее тело изнутри. Бутылочка с надписью «ВЫПЕЙ МЕНЯ» — первый эликсир Алисы, и действует он в точности как эликсиры в старых текстах: мощно и не до конца.

Перед тем как выпить, Алиса проверяет, нет ли на бутылке слова «яд», и традиция это одобрила бы. Греческое слово фармакон означало и лекарство, и яд. Парацельс учил, что любое вещество может быть ядом и всё решает доза. То же средство, которое уменьшает Алису до нужного размера, оставляет её беспомощной под собственным ключом. Герметическое искусство — знать вещество, дозу и момент.

Юнгианская психология. Замкнутый сад

Самость видят задолго до того, как в неё удаётся войти.

Юнг видел в замкнутом саду, дворике с фонтаном и огороженном святилище образы Самости — центра и целостности психики. Для этого защищённого внутреннего пространства он использовал греческое слово теменос, священный участок. Сад Алисы с яркими клумбами и прохладными фонтанами — классический теменос. Она видит его очень рано, а попадает туда очень поздно, что совпадает с наблюдением Юнга: Самость часто замечают задолго до того, как её удаётся прожить.

Зал запертых дверей похож на знакомую психологическую ситуацию: все привычные решения испробованы по очереди, и все закрыты. Выход появляется «на втором круге», за занавеской, которую раньше не замечали. Нечто уже находилось в комнате и оставалось невидимым.

Дверь слишком мала для эго в его нынешнем виде. Цель анализа Юнг описывал как релятивизацию эго: эго остаётся, но перестаёт занимать центр. Уменьшение — образ этого процесса.

И наконец, «два человека». Одна Алиса плачет, другая её отчитывает. Это маленькая инсценировка того, что Юнг называл комплексом: частью психики со своим собственным голосом. Это и сырьё для активного воображения, его метода разговаривать с внутренними фигурами, вместо того чтобы подчиняться им. Работа начинается, когда вы замечаете, что голосов два, и начинаете интересоваться обоими.

Ступень посвящения. Узкие врата

Где вы: на дне падения, перед первым настоящим порогом. Всё ещё первая ступень.

Что умирает: вера в то, что откроет путь один лишь правильный размер или один лишь правильный ключ. Привычка пробовать только большие, очевидные двери.

Что рождается: смирение как практический навык. Понимание, что у подготовки есть порядок: сначала ключ в руке, потом смена размера.

Синтез

Шесть линз сходятся вокруг одного образа: маленький проём, за которым необъятное. Каббала просит отверстие с игольное ушко. Суфизм опускает дверь Царя. Веданта находит Атман меньше малого. Даосизм хвалит пользу пустоты. Герметизм кладёт золото на стекло. Юнг видит Самость за дверью, в которую эго не пролезает.

Сцена добавляет практическое предупреждение, общее для всех традиций. Преображение срывается, когда его элементы приходят не по порядку. У Алисы был ключ, и она была слишком большой; она стала маленькой и потеряла ключ. Значительная часть внутреннего пути — это умение держать при себе нужное в тот момент, когда вы меняетесь.

Практика. Две Алисы

Выберите ситуацию, в которой вы застряли перед дверью, в которую не можете пройти.

Напишите на бумаге короткий диалог. Первый голос — тот, что чувствует бессилие: «Я не могу войти, я застрял, это несправедливо». Второй — тот, что отчитывает: «Прекрати сейчас же, ты же понимаешь, что так нельзя». Дайте каждому сказать три-четыре реплики своими словами, не редактируя.

Затем напишите третий голос, который слушает обоих и не встаёт ни на чью сторону. Пусть он задаст один вопрос: Какой ключ я оставил на столе?

Ответьте на этот вопрос одним предложением. Это предложение и есть ваш следующий шаг.

Ступень вторая. Распад «я»

Глава II. «Море слёз»

Ключ 4. «Всё чуднее и чуднее»

Фрагмент

В конце первой главы Алиса находит маленький пирожок с надписью «СЪЕШЬ МЕНЯ» и съедает его. Вторая глава начинается с последствий.

— Всё чуднее и чуднее! — воскликнула Алиса (она была так поражена, что на минуту совсем разучилась правильно говорить). — Теперь я раздвигаюсь, как самая огромная подзорная труба на свете! До свидания, ноги!

(Потому что, когда она посмотрела вниз, ноги почти скрылись из виду — так далеко они оказались.)

— Ах, мои бедные ножки, кто же теперь будет надевать вам туфельки и чулочки, милые? Я-то уж точно не смогу! Я буду слишком далеко, чтобы о вас заботиться, так что устраивайтесь как знаете. Но всё-таки надо быть с ними поласковее, — подумала Алиса, — а то вдруг они не захотят идти туда, куда мне нужно! Так, посмотрим: буду дарить им на каждое Рождество новую пару ботинок.

Дальше она продумывает, как ботинки будут доставлять с посыльным по адресу «Эсквайру Правой Ноге Алисы, Коврик у камина, возле каминной решётки (с любовью от Алисы)», и спохватывается: «Боже мой, что за чепуху я несу!»

В эту минуту она стукнулась головой о потолок: теперь в ней было больше девяти футов роста. Она тут же схватила золотой ключик и поспешила к дверце в сад.

Бедная Алиса! Всё, что ей удалось, — это лечь на бок и заглянуть в сад одним глазом. А пройти туда стало ещё безнадёжнее, чем прежде. Она села на пол и снова заплакала.

Примечание к переводу. В оригинале Алиса восклицает «Curiouser and curiouser!» — грамматически неправильная форма, над которой Кэрролл тут же иронизирует: от удивления она «разучилась говорить на хорошем английском». Смысл ключа как раз в этой поломке языка.

Коротко о сцене

Второе зелье действует в обратную сторону. Алиса растёт, пока не упирается головой в потолок. Ноги уходят так далеко, что она разговаривает с ними как с отдельными существами и собирается посылать им подарки по почте. Её язык ломается: «curiouser» — неправильное слово, и она это знает. Теперь она наконец может дотянуться до золотого ключа, но слишком велика, чтобы им воспользоваться. Ситуация перевернулась в точности наоборот и стала хуже прежней.

ГЛАВНАЯ МЫСЛЬ

Рост, который теряет свои ноги, заканчивается слезами.

Каббала. Первый Адам, достававший до неба

Божественный поток доходит до мира, пока голова и ноги соединены.

В Талмуде (трактат Хагига, 12а) сохранилось поразительное предание: первый Адам был так огромен, что простирался от земли до небосвода. После его греха Бог положил на него руку и уменьшил его. Каббала развивает этот образ в Адам Кадмон, первочеловека, первую и полную форму божественного излучения.

Рост Алисы перекликается с этим космическим масштабом, и сцена показывает его опасность. Голова касается потолка, а ноги почти пропадают из виду. В каббалистическом теле голова соответствует высшим сфирот, а ноги низшим, и вся работа ихуда, объединения, состоит в том, чтобы удерживать их вместе. Божественный поток идёт от венца к царству, только если канал между ними цел.

Инстинкт Алисы в этот момент верен. Она решает, что с ногами надо быть поласковее, «а то вдруг они не захотят идти туда, куда мне нужно». Каббалист узнал бы это: нижний мир нужно чтить, потому что именно через него что-либо действительно движется.

Суфизм. У твоего тела есть право на тебя

У твоего тела есть право на тебя.

Известный хадис передаёт слова Пророка сподвижнику, который изнурял себя молитвами: «У твоего тела есть право на тебя». Суфийские учителя повторяли это против духовного честолюбия, забывающего о плоти. Тело они часто сравнивали с верховым животным: оно несёт всадника, и всадник, который о нём не заботится, до цели не доедет.

Алиса приходит к тому же выводу своим путём. Ногам понадобятся ботинки, а если с ними обращаться плохо, они могут отказаться идти, куда ей нужно. План посылать подарки с посыльным нелеп, но принцип за ним точен.

Более важное суфийское предупреждение в этой сцене касается кибра, гордыни, раздувания «я». В Коране Иблис отказывается поклониться Адаму и говорит: «Я лучше него». Гордыня — изначальная инфляция. Алиса не стала гордой в нравственном смысле, она просто стала огромной. Но последствие то же, что у гордыни: ключ у неё в руке, а сад дальше, чем когда-либо. Быть увеличенным и быть допущенным — разные состояния.

Веданта. Пуруша с тысячей стоп

То, на что можно смотреть, — не тот, кто смотрит.

Гимн «Пуруша-сукта» из Ригведы описывает космического Человека с тысячей голов, тысячей глаз и тысячей стоп, который покрывает землю со всех сторон и выходит за её пределы. Ведийскому воображению привычно тело вселенского масштаба.

Адвайта-веданта извлекает из прощания Алисы с ногами более тихий урок. Первый шаг самоисследования — заметить, что тело есть нечто воспринимаемое. Мы говорим «мои ноги», «мои руки» так же, как «мой дом». То, что можно увидеть как объект, уже по этой причине не является тем, кто видит. Классический метод нети нети, «не это, не это», идёт, откладывая одну воспринимаемую вещь за другой.

Ноги Алисы уплывают так далеко, что она обращается к ним в третьем лице, называет их «милыми», наделяет туфельками, чулочками и почтовым адресом. Это комическая версия настоящего созерцательного сдвига. На мгновение тело перестаёт быть мной и становится тем, на что я смотрю.

Даосизм. Кто стоит на цыпочках

Кто стоит на цыпочках, тот не устоит.

Двадцать четвёртая глава «Дао дэ цзин» говорит: кто встаёт на цыпочки, тот не стоит твёрдо; кто делает самые широкие шаги, тот далеко не уйдёт. Чрезмерное растяжение побеждает само себя. Девятая глава добавляет, что наполнять сосуд до краёв хуже, чем вовремя остановиться.

Алиса ростом в девять футов — буквальное воплощение фигуры на цыпочках. Она достаёт до потолка и не может пройти в дверь.

«Чжуан-цзы» начинается с превращения масштаба. В северной тьме живёт рыба, такая огромная, что никто не знает, сколько тысяч ли в ней длины, и она превращается в птицу, чьи крылья подобны облакам во всё небо. Цикада и голубка смеются над ней: зачем взлетать так высоко, если можно перепорхнуть на ближайшее дерево? Чжуан-цзы не встаёт ни на сторону большого существа, ни на сторону малых. Его мысль в том, что каждый меряет мир своим размером. Алису, которая то уменьшается, то растёт, учат тому же: ни один размер не является истинной мерой.

Герметизм. Что вверху, то и внизу

Величие плодоносит, только когда укореняется внизу.

Самая знаменитая строка Изумрудной скрижали говорит, что верхнее соответствует нижнему и чудо единой вещи совершается через это соответствие. Человек — микрокосм, и небо с землёй встречаются в его теле.

В этой сцене верх и низ растащены в разные стороны. Голова Алисы под стропилами, а ноги «почти скрылись из виду». Соответствие натянуто до разрыва. Герметический делатель знает, что Делание останавливается, когда верхнее и нижнее начала теряют связь, поэтому задача на этом этапе — восстановить её.

«Поймандр» рассказывает о Первочеловеке, созданном по образу божественного, который склонился сквозь сферы, увидел своё отражение в природе, полюбил его и сошёл в неё. В этом мифе величие и нисхождение связаны. Великая форма реальна, но становится плодотворной только тогда, когда достигает нижнего мира и укореняется в нём. Именно в ногах Алисы её величию предстоит приземлиться.

Юнгианская психология. Инфляция

Инфляция раздувает эго и отрывает его от земли.

Словом инфляция Юнг называл конкретное психологическое событие: эго раздувается, отождествляясь с содержаниями, которые больше его самого, часто с архетипом. Человек в инфляции чувствует себя расширенным, важным и исключительным и одновременно теряет связь с обычными границами и с телом. Юнг описал это в работе «Отношения между Я и бессознательным» и предупреждал, что инфляция обычно следует за контактом с мощным бессознательным материалом.

Алиса только что съела что-то из подземного мира, и её раздувает. Все симптомы налицо. Её взгляд отрывается от земли. Ноги становятся чужими. Язык производит новые слова («curiouser») и грандиозные планы, которые она тут же сама называет чепухой. Ключ к цели теперь в её руке, а сама цель недостижима.

Два здоровых признака не дают сцене стать мрачной. Первый — юмор: Алиса смеётся над письмом собственной ноге. Второй — её мысль о том, что с ногами надо быть ласковее. Юнг видел в теле, инстинктах и обыденном необходимый противовес инфляции. Заземление — способ, которым психика сдувается, не обрушиваясь.

Ступень посвящения. Начало распада

Где вы: в начале второй ступени. Сад уже увиден; теперь начинает распадаться то «я», которое хочет туда войти.

Что умирает: устойчивое чувство пропорции. Доверие к телу как к чему-то неизменному и само собой разумеющемуся. Уверенность, что рост всегда приближает к цели.

Что рождается: свидетель, способный увидеть на расстоянии даже собственное тело. Практичная доброта к самым низшим и скромным частям себя.

Синтез

Шесть традиций сходятся в том, что увеличение опасно особым образом. Огромного Адама каббалы уменьшили. Суфизм предостерегает от раздувания «я». Даосизм говорит стоящему на цыпочках, что он не устоит. Герметизм видит разрыв между верхом и низом. Юнг называет это инфляцией. Веданта при этом находит в том же моменте неожиданный дар: расстояние между головой и ногами показывает, что тело можно наблюдать, а значит, оно не исчерпывает того, кто вы есть.

Урок сцены практичен. Рост, который теряет свои ноги, заканчивается слезами, а обратный путь лежит через юмор и заботу о самых скромных частях себя.

Практика. Письмо своим ногам

Подумайте о части себя или своей жизни, от которой вы «выросли и отдалились»: о теле, старой дружбе, месте, откуда вы родом, простой привычке, которая когда-то давала вам опору.

Напишите ей короткое письмо в духе Алисы. Придумайте нелепый и ласковый адрес. Расскажите, о чём вы не могли заботиться, находясь так далеко, и какой маленький подарок пришлёте. Позвольте себе быть немного смешным: юмор — часть практики.

Затем выйдите на десятиминутную прогулку и всё это время держите внимание на стопах: пятка, свод, толчок пальцами. Каждый раз, когда ум улетает вверх, к планам, возвращайте его вниз, к земле.

Ключ 5. «Кто же я такая?»

Фрагмент

Белый Кролик торопливо возвращается через зал, видит огромную Алису и в ужасе убегает, уронив белые лайковые перчатки и веер. Алиса подбирает их и, обмахиваясь веером, начинает рассуждать вслух.

— Ну и ну! Как всё сегодня странно! А ведь вчера всё шло как обычно. Может, меня за ночь подменили? Дайте подумать: я была той же самой, когда утром встала? Кажется, я припоминаю, что чувствовала себя немного иначе. Но если я не та же самая, то следующий вопрос: кто же я тогда такая? Вот это загадка так загадка!

Она перебирает знакомых девочек. Адой она быть не может: у Ады волосы вьются длинными локонами. Мейбл тоже не может: Алиса знает кучу всего, а Мейбл почти ничего. Чтобы это доказать, она себя проверяет: четырежды пять — двенадцать, четырежды шесть — тринадцать, Лондон — столица Парижа, Париж — столица Рима. Она пытается прочитать нравоучительный стишок о трудолюбивой пчёлке, а выходит стихотворение об улыбающемся крокодиле, который радушно приглашает рыбок к себе в пасть. Алиса приходит к выводу, что она всё-таки Мейбл, и решает:

— Нет, я твёрдо решила: если я Мейбл, я останусь здесь, внизу! Пусть сколько угодно заглядывают сверху и зовут: «Поднимайся, милая!» Я только посмотрю на них и скажу: «А кто я такая? Сначала скажите мне это, и если мне понравится быть этим человеком, я поднимусь, а если нет — останусь здесь, пока не стану кем-нибудь другим». Ох, но как же, — вдруг расплакалась Алиса, — как же мне хочется, чтобы они всё-таки заглянули! Я так устала быть здесь совсем одна!

Говоря это, она замечает, что надела одну из маленьких перчаток Кролика. Она снова уменьшается.

Коротко о сцене

Это философский центр второй главы. Алиса задаёт древнейший вопрос прямо и пытается ответить на него так, как отвечает большинство из нас: через сравнение с другими и проверку того, что она знает. Оба способа не работают. Память выдаёт чепуху, нравоучительный стишок превращается в хищный, а представление о себе рушится до «Мейбл» — той девочки, которой Алисе меньше всего хочется быть. Она занимает смелую позицию — сначала скажите, кто я, — и тут же разражается слезами от одиночества. А тем временем, держа веер Кролика и надев его перчатку, она незаметно меняет размер.

ГЛАВНАЯ МЫСЛЬ

Момент, когда вы перестаёте знать, кто вы, — первый честный момент путешествия.

Каббала. «Где ты?»

Настоящий вопрос — стали ли вы самим собой.

Первый вопрос, который Бог задаёт человеку в Торе, — Айека?, «Где ты?» (Бытие 3:9). Комментаторы отмечают, что Бог знал, где Адам. Вопрос обращён к сознанию самого Адама: а ты знаешь, где ты стоишь?

Хасидское предание рассказывает о рабби Зуше из Аннополя, который плакал перед смертью. Ученики спросили почему. Он ответил, что в грядущем мире его не спросят: «Почему ты не был Моисеем?» Его спросят: «Почему ты не был Зушей?» Способ, которым Алиса пытается определить себя, сравнивая себя с Адой и Мейбл, — именно тот, которого боялся Зуша. Он спрашивает, каким другим человеком я являюсь. Настоящий вопрос — стал ли я самим собой.

Есть и известное каббалистическое наблюдение об иврите. Слово «я», ани (אני), и слово «ничто», айн (אין), пишутся одними и теми же тремя буквами. В хасидской мысли путь к истинному «я» проходит через айн, через этап, на котором построенное «я» растворяется в ничто. Алиса, не способная сказать, кто она, стоит у этого порога.

Суфизм. Абу Язид ищет Абу Язида

Мастер не может застать себя дома, и с этого начинается путь.

Суфии часто приводят изречение: «Кто познал себя, тот познал своего Господа». Самопознание — дорога к божественному, и она труднее, чем кажется, потому что первое «я», которое находишь, — это нафс, клубок привычек, сравнений и накопленных мнений.

О мастере IX века Абу Язиде аль-Бистами рассказывают такую историю. Кто-то постучал к нему в дверь и спросил Абу Язида. Тот ответил, что Абу Язида здесь нет и что он сам уже много лет ищет Абу Язида и не может найти. Суфийский опыт фана, исчезновения эго, часто приходит именно так: как честная неспособность отыскать того, кого все считают хозяином дома.

Слёзы Алисы здесь важны. Она «так устала быть совсем одна». Суфийские учителя настаивают, что путь не проходят в одиночку. Искателю нужны товарищество (сухба) и наставник. Алиса, одна на дне колодца, ещё не встретила никого, кто мог бы помочь, и её одиночество — та самая боль, которая заставляет искателей отправляться на поиски учителя.

Веданта. Вопрос «Кто я?»

Тот, кто спрашивает «Кто я?», никогда не появится в списке ответов.

В XX веке Рамана Махарши учил одному методу: спрашивать себя «Кто я?» и прослеживать каждую мысль до того, кто её думает. Его короткий текст «Нан Яр?» («Кто я?») идёт путём исключения. Я не тело. Я не органы чувств. Я не ум с его воспоминаниями и знаниями. То, что остаётся, когда всё это отложено, и есть Атман.

Алиса пытается установить свою личность именно через то, что Рамана откладывает: волосы (тело), знания (ум), умение декламировать (память). Все три её подводят, и ведантист сказал бы, что это полезно. Если бы таблица умножения устояла, Алиса могла бы решить, что она и есть то, что знает.

«Брихадараньяка-упанишада» формулирует принцип в одной строке: нельзя увидеть видящего видение, нельзя услышать слышащего слышание. Тот, кто спрашивает «Кто я?», никогда не появится в списке ответов. Требование Алисы — «сначала скажите мне это» — верное требование, обращённое не к тем. Никто наверху колодца не может ей ответить. Ответ — это не человек, которым она могла бы оказаться.

Даосизм. «Сегодня я потерял себя»

У совершенного человека нет застывшего «я».

Вторая глава «Чжуан-цзы» начинается с того, что Цзы-ци из Наньго сидит в неподвижности, опершись на подлокотник, смотрит в небо и медленно дышит, будто сбросил тело. Ученик спрашивает, что произошло. Цзы-ци отвечает, что только что потерял себя.

Первая глава той же книги говорит: у совершенного человека нет «я», у святого нет заслуг, у мудреца нет имени. В даосском понимании застывшая идентичность — разновидность окостенелости. Ада с локонами и Мейбл с её тесным домиком — застывшие формы. Алиса, которая ни та ни другая и не может сказать, кто она, сейчас ближе к даосскому мудрецу, чем когда-либо, хотя переживает это как беду.

В её решении «остаться здесь, пока не стану кем-нибудь другим» есть даосская интуиция. Идентичность может меняться, и ждать в низине, пока она меняется, — законный ответ. Чему Алиса ещё не научилась, так это ждать без слёз.

Герметизм. Числа, которые никогда не дойдут до двадцати

Того, кто берёт в руки Меркурий, Меркурий меняет.

Герметическая и пифагорейская традиции считают число языком, которым записан космос. Арифметика Алисы будто рассыпается в бессмыслицу: четырежды пять — двенадцать, четырежды шесть — тринадцать. Позднейшие комментаторы заметили, что эти вычисления не просто неверны. Четырежды пять действительно даёт «12», если считать в восемнадцатеричной системе; четырежды шесть даёт «13» в двадцатиодноричной. Если продолжать закономерность, увеличивая основание на три, ответ всегда начинается с «1» и никогда не дойдёт до «20». Восклицание Алисы «Так я никогда не доберусь до двадцати!» математически точно. Задумывал ли это Доджсон, спорят до сих пор. Так или иначе, её знание не исчезло. Оно перешло в другую систему счёта, словно правила верхнего мира перевели на язык нижнего.

Первый герметический трактат даёт принцип, созвучный вопросу Алисы: тот, кто обладает умом, пусть узнает себя бессмертным. Герметическое самопознание ищет внутри божественный нус, не затронутый переменами тела и обстоятельств.

И обратите внимание, что Алиса держит в руках. Она обмахивается веером Кролика и надевает его перчатку. Кролик, как показал Ключ 1, — это Меркурий, дух превращения. Надевая его вещи, она перенимает его изменчивую природу и уменьшается, сама того не решив. В алхимии того, кто работает с Меркурием, Меркурий меняет.

Юнгианская психология. Маска соскальзывает

Когда соскальзывает персона, начинает говорить тень.

Социальное лицо, которое мы показываем миру, Юнг называл персоной, по имени масок римских актёров. Персона необходима, и строится она во многом из сравнений и ролей: я та, что умнее Мейбл, у кого волосы прямее, чем у Ады, кто знает столицы и таблицу умножения.

В этой сцене персона Алисы отказывает по частям. Когда персона рушится, замечал Юнг, человек может чувствовать растерянность, стыд, даже ощущение, что стал кем-то другим. Страх Алисы оказаться Мейбл, девочкой с «тесным домиком» и почти без игрушек, — это страх стать самой малоценной фигурой в своём собственном мире.

Искажённый стишок — один из самых психологически точных моментов книги. Алиса пытается прочитать нравоучительное стихотворение Исаака Уоттса о прилежной пчёлке. Выходит крокодил, который «весело» и «аккуратно» принимает рыбок в свою улыбающуюся пасть. Добродетельный образ трудолюбия превращается в улыбчивого хищника. В юнгианских терминах декламацию перехватила тень. Бессознательное выдаёт ту сторону вещей, которую нравоучение опускает.

Итоговая позиция Алисы — «если мне понравится быть этим человеком, я поднимусь» — содержит настоящее прозрение: идентичность предполагает выбор, и Алиса не примет её только потому, что другие спускают её сверху. Слёзы показывают цену. Индивидуация, писал Юнг, отделяет человека от других, и на ранних этапах это может ощущаться как сильное одиночество.

Ступень посвящения. Утрата имени

Где вы: в глубине второй ступени. Тело уже стало ненадёжным; теперь рушится построенная на нём идентичность.

Что умирает: «я», определяемое сравнением с другими. Уверенность в том, что накопленные знания доказывают, кто ты. Заученные нравоучения.

Что рождается: вопрос «Кто я?», заданный всерьёз, без готового ответа. Готовность подождать, «пока не стану кем-нибудь другим».

Синтез

Каждая традиция ставит этот вопрос в сердце пути, и каждая предостерегает от лёгких ответов. Каббала говорит, что вопрос звучит как «где ты?», а не «кем ещё ты являешься?». Суфизм показывает мастера, который не может застать себя дома. Веданта вычёркивает тело, ум и память из списка кандидатов. Даосизм хвалит того, кто потерял себя. Герметизм ищет в вас то, чего не касаются перемены. Юнг показывает, как соскальзывает персона и открывается тень.

Алиса обнаруживает то, что описывают эти традиции: момент, когда перестаёшь знать, кто ты, страшен и одинок, и это же первый честный момент путешествия.

Практика. Десять ответов

Возьмите лист бумаги и напишите вверху: «Кто я?» Быстро запишите десять ответов, первые, что придут.

Затем пройдитесь по списку и вычеркните каждый ответ, который зависит от сравнения с кем-то («умнее, чем», «хуже, чем»), каждый ответ, который является ролью («руководитель», «сын»), и каждый ответ, который является тем, что вы знаете или помните.

Посмотрите, что осталось. Если ничего не осталось, посидите пять минут с пустым листом. Каждый раз, когда возникает мысль, тихо спрашивайте: с кем происходит эта мысль? — и оставляйте вопрос без ответа.

Ключ 6. Море слёз

Фрагмент

Веер Кролика уменьшил Алису примерно до двух футов. Она роняет его как раз вовремя, чтобы не исчезнуть совсем.

— Ну и повезло же мне! — сказала Алиса, порядком испуганная внезапной переменой, но очень довольная, что всё ещё существует.

Она бежит к маленькой дверце. Та снова заперта, а золотой ключик опять лежит на стеклянном столе. Дела хуже некуда, говорит Алиса: такой маленькой она ещё никогда не была.

Едва она произнесла эти слова, как её нога поскользнулась, и в следующий миг — плюх! — она оказалась по самый подбородок в солёной воде.

Сначала ей кажется, что она упала в море. Потом она понимает: это лужа слёз, которые она наплакала, когда была ростом в девять футов.

— Зачем я столько плакала! — сказала Алиса, плавая и пытаясь найти выход. — Теперь, наверное, мне за это достанется: утону в собственных слезах! Вот будет странно! Впрочем, сегодня всё странно.

Рядом плывёт Мышь. Алиса пытается заговорить с ней сначала по-английски, потом по-французски, и первая фраза из её учебника французского — «Où est ma chatte?», «Где моя кошка?». Мышь в ужасе подскакивает. Алиса извиняется, тут же принимается расхваливать свою кошку Дину, а потом соседскую собаку, которая душит крыс. Обиженная Мышь в конце концов соглашается рассказать ей свою историю, если они доберутся до берега.

Давно пора было выбираться: в луже становилось тесно от птиц и зверей, которые в неё попадали. Там были Утка и Додо, Попугайчик Лори и Орлёнок, и ещё множество диковинных созданий. Алиса поплыла первой, и вся компания последовала за ней к берегу.

Коротко о сцене

Слёзы, пролитые Алисой, когда она была огромной, превратились в море, в котором она может утонуть теперь, когда она маленькая. Её прошлая эмоция стала её нынешней средой. Она в ней не одна: там плавают Мышь, птицы и странные звери. Она дважды ранит Мышь, не желая того, извиняется и ранит снова. А потом впервые в книге Алиса ведёт за собой. Вся компания следует за ней на сушу.

Первые читатели Кэрролла узнали бы пловцов. Додо — это сам Доджсон, который заикался и иногда представлялся «До-до-Доджсон». Утка — его друг Робинсон Дакворт, который грёб вместе с ним тем июльским днём; Лори и Орлёнок — сёстры Алисы, Лорина и Эдит. В луже плавает та самая лодочная компания.

ГЛАВНАЯ МЫСЛЬ

Непрожитое чувство ждёт на том уровне, куда мы потом спускаемся.

Каббала. Врата слёз никогда не запираются

Врата слёз никогда не запираются.

Талмуд (трактат Брахот, 32б) учит, что со времени разрушения Храма врата молитвы заперты, но врата слёз не заперты никогда. Искренний плач проходит там, где формальное прошение пройти не может.

Сцена выстраивает именно этот контраст. Маленькая дверь в сад снова заперта. Ключ недосягаем. Единственное, что открылось, — поток собственных слёз Алисы. Дверь, которую она хочет, закрыта, а вода несёт её туда, куда она не собиралась.

Тора начинается с воды. Прежде первого слова творения дух Божий носится над водами. После потопа одна семья и ковчег, полный животных, начинают мир заново. Море слёз — маленький повтор обоих сюжетов. Нижний мир вернулся к воде, и один человек выводит к суше компанию созданий. Каббалист прочитал бы это как крошечный акт тиккуна: рассеянных и испуганных собирают и выводят на берег.

Суфизм. Плач и учтивость

Прежде чем вести кого-то к берегу, научитесь не пугать того, кто рядом.

Суфийская традиция чтит плач (бука) как признак смягчившегося сердца. Ранние аскеты Басры были известны своими слезами, а поздние мастера говорили о капле, которая тоскует по океану, из которого вышла.

Но суфийское прочтение этой сцены держится на чём-то более тихом: на адабе, учтивости, утончённом поведении, которого требует путь. Первая попытка Алисы завести товарища проваливается из-за недостатка адаба. Она приветствует Мышь вопросом о своей кошке. Извиняется — и с любовью описывает кошку. Пытается сменить тему — и описывает собаку, которая душит крыс.

Суфийские учителя говорят, что адаб — половина пути и что внутреннее состояние искателя видно по тому, как он говорит с самым малым созданием рядом с собой. В Алисе нет злобы. Она просто полна своим миром. Дрожь Мыши — её урок: прежде чем вести кого-то к берегу, нужно научиться не пугать того, кто плывёт рядом.

Веданта. Океан становления

Мы тонем в море, сотканном из собственных осадков.

Индийская мысль называет круговорот рождений и смертей сансарой, и один из её древнейших образов — океан становления, бхавасагара. В гимне «Бхаджа Говиндам», который традиционно приписывают Шанкаре, поющий просит спасти его из этого огромного, труднопреодолимого моря сансары.

Лужа Алисы придаёт метафоре точный поворот. Море, в котором она тонет, состоит из её собственных слёз. Веданта учит, что сансару поддерживают васаны, скрытые склонности, оставленные прошлыми желаниями и страхами. Каждая эмоция, которую прожили, но не поняли, оставляет осадок, и этот осадок становится средой, в которой потом приходится плыть. «Теперь, наверное, мне за это достанется: утону в собственных слезах» — мало какая фраза так просто передаёт механику кармы.

Алиса не тонет. Она плывёт, находит спутников и направляется к берегу. Учителя веданты говорят, что океан пересекают пониманием, и для этого не нужно осушать воду.

Даосизм. Нет ничего мягче воды

Нет ничего мягче воды, и ничто так хорошо не сдвигает твёрдое.

Семьдесят восьмая глава «Дао дэ цзин» говорит, что нет в Поднебесной ничего мягче и слабее воды, но ничто лучше неё не одолевает твёрдое и крепкое. Слёзы, которые казались слабостью, сделали то, чего не смогло усилие: вывели Алису из зала запертых дверей.

В «Чжуан-цзы» есть картина созданий в воде. Когда источники пересыхают, рыбы оказываются вместе на земле и поддерживают друг друга, обдавая дыханием и слюной; лучше бы им, говорит Чжуан-цзы, забыть друг о друге в реках и озёрах. Он имеет в виду, что тревожная взаимная забота в пересыхающей луже — состояние хуже, чем свобода в Пути.

Море слёз — как раз такая лужа: тесная, солёная, полная нервных созданий, цепляющихся за разговор. Инстинкт Алисы вывести всех на сушу верен. Своё естественное место компания найдёт не в слезах.

Герметизм. Растворение и соль

Позвольте растворению случиться, не растворяясь самому.

Среди операций алхимии solutio означает растворение в воде. Твёрдое и застывшее нужно растворить, прежде чем очистить и пересоздать. После нигредо падения делатель помещает материю в «нашу воду» — так алхимики называли таинственный растворитель, не похожий на обычную воду.

Парацельс учил, что всё состоит из трёх начал: серы, ртути и соли. Соль — начало тела, неподвижности и формы. Слёзы — солёная вода, соль в растворе. В луже начало застывшей формы растворено. Твёрдый размер Алисы, её устойчивая идентичность и уверенные знания утрачены в предыдущих ключах, и теперь она буквально плавает в растворённой соли.

Алхимики предупреждали, что solutio опасна: материю можно потерять в воде. Искусство в том, чтобы позволить растворению произойти и не раствориться самому. Слова Алисы, спасшейся от веера, — хороший герметический девиз: «очень довольная, что всё ещё существует».

Юнгианская психология. Плавание в бессознательном

Выпущенная эмоция становится миром, сквозь который приходится плыть.

Юнг писал, что вода — самый распространённый символ бессознательного. Человек, упавший во сне в воду, часто погружён в чувства и воспоминания, над которыми пока не может встать.

Последовательность здесь психологически точна. Во время инфляции Алиса выплакала огромное количество слёз. Теперь, когда инфляция прошла и она снова маленькая, выпущенная эмоция стала миром, сквозь который ей приходится двигаться. Непрожитое чувство не исчезает. Оно ждёт на том уровне, куда мы потом спускаемся.

Создания в луже — первые автономные фигуры, которые остаются поговорить с Алисой. Юнг увидел бы в них содержания психики, поднимающиеся навстречу отношениям с эго. Её повторные промахи с Мышью продолжают нить предыдущего ключа: сначала улыбающийся крокодил, теперь любимая кошка. Тень Алисы хищна, а сама она об этом не подозревает — именно поэтому она снова и снова ранит Мышь.

А потом она ведёт за собой. Юнг видел подлинную роль эго в том, чтобы быть партнёром, который берёт ответственность за свои отношения с бессознательным. Когда Алиса поворачивает к берегу и вся компания следует за ней, её эго впервые берёт на себя эту роль.

Ступень посвящения. Воды растворения

Где вы: в конце второй ступени. Тело, идентичность и знание растворены; теперь вы плывёте в чувстве, которое это растворение высвободило.

Что умирает: вера в то, что прошлые эмоции исчерпаны, раз они выражены. Представление, что вы одни в своём внутреннем море.

Что рождается: первые спутники на пути и первый поступок лидера. Способность плыть в чувстве и не тонуть в нём.

Синтез

Шесть традиций смотрят на одну и ту же воду. Каббала видит единственные врата, которые остаются открытыми. Суфизм просит плачущего искателя научиться учтивости. Веданта узнаёт океан становления, сотканный из наших собственных осадков. Даосизм чтит мягкость, которая сдвигает твёрдое. Герметизм называет растворение соли. Юнг видит бессознательное, поднимающееся вокруг эго.

Они сходятся в последовательности: сначала приходят слёзы, затем открытие, что в воде есть и другие, затем выбор плыть вместе к суше. Вторая ступень заканчивается тем, что Алиса больше не одна.

Практика. Плыть, а не тонуть

В следующий раз, когда поднимется сильная эмоция, попробуйте три шага.

Первый: назовите воду. Скажите себе, что это за чувство и, если сможете, откуда оно: из какого прошлого момента, когда вы «наплакали слишком много» и не посмотрели, почему.

Второй: заметьте, кто ещё плывёт. Кого из окружающих задевает это чувство? Не пугает ли кого-то рядом то, что вы говорите, как Алисины рассказы о кошке?

Третий: выберите один гребок к берегу. Одно маленькое действие, которое выводит вас и других из лужи: пауза, извинение, стакан воды, прогулка.

Один раз на этой неделе запишите ситуацию, в которой вы это сделали, и что из этого вышло.

Ступень третья. Коллективная иллюзия

Глава III. «Бег по кругу и длинная история»

Ключ 7. Бег по кругу

Фрагмент

Компания выбирается на берег, промокшая и сердитая. Мышь предлагает высушить всех, прочитав «самое сухое, что я знаю» — отрывок из английской истории о Вильгельме Завоевателе, — и никто нисколько не просыхает. Утка перебивает фразу об архиепископе, который «нашёл это благоразумным», и спрашивает, что такое «это»: когда Утка что-нибудь находит, «это» обычно лягушка или червяк. Тогда Додо предлагает другой способ.

— Я хотел сказать, — обиженно произнёс Додо, — что лучший способ высохнуть — это устроить Бег по кругу.

— А что такое Бег по кругу? — спросила Алиса. Не то чтобы ей очень хотелось знать, но Додо замолчал с таким видом, будто кто-то должен что-то сказать, а больше никто говорить не собирался.

— Лучший способ объяснить, — сказал Додо, — это сделать.

Сначала он разметил беговую дорожку, что-то вроде круга («точная форма не имеет значения», — сказал он), а потом всех расставили по дорожке кого где. Никакого «раз, два, три, марш» не было: каждый начинал бежать, когда хотел, и останавливался, когда хотел, так что понять, когда бег закончился, было непросто. Но когда все пробегали примерно полчаса и совсем обсохли, Додо вдруг объявил: «Бег окончен!» Все столпились вокруг него, тяжело дыша, и стали спрашивать: «А кто же победил?»

На этот вопрос Додо не мог ответить, не подумав как следует, и долго сидел, приложив палец ко лбу (в той позе, в какой обычно изображают Шекспира), а остальные молча ждали. Наконец Додо сказал: «Победили все, и все должны получить призы».

Раздавать призы должна Алиса. Она находит в кармане коробочку с засахаренными орешками и раздаёт всем по одному. Потом компания настаивает, что и ей полагается приз. У неё остался только напёрсток. Додо берёт его у неё и торжественно вручает обратно: «Просим вас принять этот изящный напёрсток». Алиса считает всё это нелепым, но у всех такие серьёзные лица, что она не решается засмеяться.

Коротко о сцене

Третья ступень начинается с сообщества. Его первые два средства проваливаются и срабатывают любопытным образом. Сухая лекция никого не сушит. Бег, у которого нет старта, финиша, определённой формы и победителя, сушит всех. Потом единственный человек в компании оплачивает призы из собственного кармана и получает в награду свой же напёрсток.

В викторианском английском словом caucus называли закрытое партийное собрание, где решения договаривались между своими, и многие читатели видят здесь политическую сатиру: много беготни по кругу, результат, объявленный председателем, и призы для всех, оплаченные кем-то другим.

ГЛАВНАЯ МЫСЛЬ

Круг согревает и сушит, и при этом никуда не ведёт.

Каббала. Круги и прямая

Миру нужны и равенство круга, и направление прямой.

Ицхак Лурия описывал божественные излучения в двух построениях. В игулим, кругах, сфирот вложены одна в другую, и ни одна точка круга не выше другой. В йошер, прямоте, те же сфирот выстроены в фигуру стоящего человека: голова, сердце, ноги и ясный порядок сверху вниз. Истинны оба построения. Миру нужны и равенство круга, и направление прямой.

Бег по кругу — чистые игулим. Все стоят «кто где» на круге, точная форма которого не важна, и побеждают все. Мишна говорит нечто похожее: у всего Израиля есть доля в грядущем мире. В круге никто не исключён.

Опасность в том, чтобы жить только в круге. У круга нет направления. Бег заканчивается, когда так скажет председатель, и никто никуда не пришёл. Путь Алисы, которому нужны дверь, ключ и сад, принадлежит йошер. Бег по кругу даёт ей тёплую и настоящую принадлежность, но это всё ещё не путь в сад.

У сухой исторической лекции тоже есть каббалистическое прочтение. Традиция предупреждает, что учение без души оставляет человека сухим в дурном смысле. Вопрос Утки про «это» — комическая версия серьёзного вопроса: когда текст говорит «это», к чему оно на самом деле относится? Каждый каббалист задаёт его каждому стиху.

Суфизм. Круг поминания

Сокровище, за которым вы едете, уже лежит у вас дома.

Суфийские собрания часто проходят в круге, халка, где имена Бога повторяют вместе. Дервиши-мевлеви кружатся, и их кружение подражает движению небес. В круге зикра нет ни состязания, ни победителя. Все присутствуют ради одного Возлюбленного.

При этом суфийские мастера внимательно относились к таким собраниям. Худжвири, учитель XI века, в «Раскрытии скрытого за завесой» изложил условия для сама, духовного слушания, и предостерегал от собраний, которые сохраняют внешнюю форму и теряют внутреннюю суть. Круг может быть средством поминания, а может быть приятным способом полчаса побегать и объявить, что все пришли.

Напёрсток несёт знаменитый суфийский урок. В шестой книге «Маснави» Руми бедняку из Багдада снится, что его ждёт клад в Каире. Он отправляется туда, его избивает ночная стража, и он рассказывает свой сон. Стражник смеётся: ему самому снился клад, спрятанный в одном доме в Багдаде, и он не такой дурак, чтобы туда ехать. Дом, который он описывает, — дом самого бедняка. Сокровище всё это время было дома. Приз Алисы, вручённый с церемонией, — вещь, которая и так лежала у неё в кармане.

Веданта. Бег без начала и конца

Нельзя выиграть то, что всегда было вашим.

Индийская мысль описывает сансару как колесо и называет его анади, безначальным. Никто не давал стартового выстрела. Существа «начинали бежать, когда хотели, и останавливались, когда хотели», и «понять, когда бег закончился, было непросто». Описание Бега по кругу у Кэрролла — невольный портрет колеса становления.

Адвайта-веданта добавляет к этому вердикт Додо. В конечном счёте каждое существо есть Брахман, и никто не исключён из Атмана. В этом смысле «победили все».

Напёрсток завершает учение. Шанкара называет Атман нитья-прапта, вечно достигнутым. Освобождение не приобретают извне; это узнавание того, что всегда было своим. Искателю, который ждёт приза от колеса, рано или поздно с великой торжественностью вручат то, что с самого начала лежало у него в кармане. Честная реакция на это — сдерживаемый смех Алисы.

Даосизм. Не превозносить достойных

Где не превозносят достойных, никто не соперничает.

Третья глава «Дао дэ цзин» советует: если не превозносить достойных, люди не будут соперничать. Вторая глава говорит, что высокое и низкое определяют друг друга: как только все узнают красивое как красивое, появляется безобразное. Соревнование по определению создаёт проигравших.

Бег по кругу — даосский бег. В нём нет рейтинга, поэтому никто не соперничает. Форма дорожки не важна. Каждый начинает и заканчивает, когда хочет. И цель бега достигнута: все высохли.

«Чжуан-цзы» даёт ироничный противовес. Сторож говорит обезьянам, что утром они получат три каштана, а вечером четыре. Обезьяны в ярости. Он предлагает четыре утром и три вечером, и они в восторге. Общее количество не изменилось. Ответ мудреца Чжуан-цзы называет «идти двумя путями»: позволить договорённости устроить всех, не обманываясь ею. Орешки Додо, розданные Алисой и вернувшиеся к Алисе напёрстком, — обезьянья арифметика: призы переходят из рук в руки, и ничего не прибавляется.

Герметизм. Циркуляция и змей

Циркуляция очищает материю и оставляет её на месте.

Один из классических образов алхимии — уроборос, змей, пожирающий собственный хвост, часто с надписью hen to pan, «Всё есть Одно». Круг — форма завершённости и процесса, который питает сам себя.

В лаборатории circulatio — операция многократной перегонки в закрытом сосуде: пар поднимается, остывает и стекает обратно снова и снова, пока материя не очистится. После solutio, растворения из Ключа 6, Делание требовало высушивания и очищения. Компанию, промокшую в солёной воде лужи, высушивает бег по кругу. Кэрролл, сам того не желая, поставил следующие две операции Делания в правильном порядке.

Герметическое предостережение то же, что у каббалы. Циркуляция очищает, но не продвигает. Круг — это сосуд, а сосуд ещё не дорога.

Юнгианская психология. Мистическое соучастие

Группа часто возвращает вам ваши же дары в виде наград.

У антрополога Люсьена Леви-Брюля Юнг заимствовал термин participation mystique, мистическое соучастие: состояние, в котором индивид не отделяет себя ясно от группы и переживает её настроения и ритуалы как свои. Юнг считал это естественной отправной точкой человеческой психологии и одновременно опасностью. В книге «Неоткрытая самость» он предупреждал, что индивид может раствориться в массе, где исчезают ответственность и различение.

Бег по кругу показывает мистическое соучастие в самом безобидном виде. Ритуал работает: все сухие. Никто не пострадал. Все принадлежат. Группа смотрит на лидера, который думает, приложив палец ко лбу в позе Шекспира, и выносит вердикт, который нравится всем.

Две детали показывают, где индивидуация расходится с коллективом. Первая: платит Алиса. Призы из её кармана; щедрость группы оплачена единственной участницей, которой есть что дать. Вторая: напёрсток. Группа возвращает ей её же вещь, облачённую в почесть, и смеяться нельзя. Коллектив часто отдаёт индивиду его собственные дары в виде наград, с торжественными условиями. Тайное чувство нелепости у Алисы — начало её независимости от коллектива.

И ещё Додо: сам автор внутри истории, председательствующий на церемонии. Юнгу это понравилось бы. Тот, кто пишет сон, — тоже фигура в этом сне.

Ступень посвящения. Вход в круг

Где вы: в начале третьей ступени. В одиночестве, в луже, вы нашли спутников; теперь вы входите в их мир с его ритуалами и вердиктами.

Что умирает: изоляция. Убеждение, что любой путь — это гонка с победителями и проигравшими.

Что рождается: принадлежность и одновременно первое тихое различение: умение участвовать в ритуале, получать от него пользу и с тайной улыбкой замечать, что он никуда не ведёт.

Синтез

Шесть традиций согласны, что круг реален и хорош. Каббала чтит игулим. Суфизм собирается в халку. Веданта провозглашает, что никто не вне Атмана. Даосизм убирает рейтинг, порождающий соперничество. Герметизм очищает материю циркуляцией. Юнг признаёт, что индивид начинается в группе.

Согласны они и в пределе. У круга нет направления. Он сушит и греет, он с церемонией возвращает вам то, что у вас уже было. Путь в сад требует не только круга, но и прямой, и первый самостоятельный поступок искателя внутри сообщества — сохранить серьёзное лицо и помнить, куда он идёт.

Практика. Ваши бега по кругу

Составьте короткий список круговых занятий вашей недели: встречи без ясного конца, групповые чаты, ленты соцсетей, ритуалы, где «победили все».

Для каждого задайте два вопроса.

Сушит ли это меня? Некоторые круги действительно помогают: восстанавливают, согревают, связывают. Оставьте их без чувства вины.

Ведёт ли это меня куда-нибудь? Если честный ответ «нет», решите, сколько времени вы хотите в нём бегать.

Затем найдите свой напёрсток. Вспомните один «приз» — похвалу, звание, награду, — который на самом деле был возвращением того, что уже было вашим. Отметьте его маленькой тайной улыбкой.

Ключ 8. Длинная история

Фрагмент

Когда все обсохли и призы розданы, Алиса напоминает Мыши об обещании объяснить, почему та ненавидит кошек и собак.

— Моя история длинная и печальная! — сказала Мышь, повернувшись к Алисе, и вздохнула.

— Хвост и правда длинный, — сказала Алиса, с удивлением глядя на мышиный хвост, — но почему же он печальный?

И она продолжала ломать над этим голову, пока Мышь говорила, так что история представилась ей примерно так:

Примечание к переводу. В оригинале игра слов: Мышь говорит tale («история»), а Алиса слышит tail («хвост»), эти слова звучат одинаково.

В книге рассказ Мыши напечатан извилистым столбиком слов, который становится всё уже и уже, в форме длинного хвоста. Содержание у него короткое и мрачное (перевод автора):

Злыдень сказал мышонку, которого встретил в доме: «Пойдём-ка в суд: я тебя обвиню. Не отпирайся, будет процесс, ведь мне сегодня утром совершенно нечем заняться». Мышонок ответил псу: «Такой процесс, сударь, без судьи и присяжных — пустая трата сил». «Я буду судьёй, я буду присяжными, — сказал хитрый старый Злыдень. — Я рассмотрю всё дело и приговорю тебя к смерти».

Дальше:

— Ты не слушаешь! — строго сказала Мышь Алисе. — О чём ты думаешь?

— Прошу прощения, — очень смиренно ответила Алиса. — Вы, кажется, дошли до пятого изгиба?

— Ничего подобного! Узко же ты мыслишь! — резко и очень сердито воскликнула Мышь.

— Узел? — сказала Алиса, всегда готовая помочь, и тревожно огляделась. — Ой, давайте я помогу его развязать!

Примечание к переводу. В оригинале Мышь восклицает I had not! («Не дошла!»), а Алиса слышит knot («узел»). Эта игра слов по-русски точно не передаётся, поэтому здесь дано приблизительное созвучие.

Оскорблённая Мышь уходит. Алиса вздыхает, что хорошо бы здесь была Дина и вернула её, и объясняет птицам, как ловко Дина ловит птичек. Птицы одна за другой находят предлоги и удаляются. Алиса снова одна и начинает плакать.

Коротко о сцене

Рассказывают историю, а слушательница воспринимает её как картинку. Алиса превращает «историю» в «хвост», а «не дошла» в «узел», и каждая ошибка слуха у неё искренняя. Сама история — о псе, который назначает себя обвинителем, судьёй и присяжными и приговаривает мышонка к смерти без всякого настоящего суда. Сообщество, сложившееся в Беге по кругу, распадается, потому что Алиса не может перестать говорить о своей кошке. Третья ступень, начавшаяся с принадлежности, переживает первый распад.

ГЛАВНАЯ МЫСЛЬ

Внимание — это форма уважения.

Каббала. Форма букв и подслащение суда

Суд без милости становится разрушением.

Каббала серьёзно относится к зримой форме еврейских букв. «Сефер Йецира», один из её древнейших текстов, описывает двадцать две буквы как кирпичи, из которых сложен мир. В свитке Торы форма каждой буквы строго закреплена, а некоторые пишутся крупнее, мельче или с особыми коронками. В этой традиции то, как текст выглядит на странице, — часть того, что он говорит.

Кэрролл печатает мышиную историю в форме хвоста. Алиса, по иронии, получила то, чего хотела в Ключе 1: историю с картинкой. И картинка отвлекает её от разговора.

Содержание истории указывает на конец книги. Злыдень настаивает на том, чтобы быть одновременно «судьёй» и «присяжными». На языке каббалы это дин, строгий суд, действующий в одиночку. Сфира суда, гвура, необходима, но без хесед, милосердия, она становится разрушительной. Поздние каббалисты, особенно хасидские учителя, учили практике хамтакат ха-диним, подслащения судов: приносить милость туда, где правит строгость. В Злыдне нет ничего сладкого. Его суд — тот самый суд, который книга разыграет в последних главах, и Алисе придётся перед ним предстать.