Kitabı oxu: «Служба ликвидации»

Пролог

В здании, выходящем фасадом на Манежную площадь, собралось общество, которое можно было бы назвать «Коалиция». Или, точнее, «Антикоалиция». Для конспирации. А если уж совсем точно, без пряток и прямо в лоб, то «антипрезидентская коалиция». Сложившегося названия это общество не имело: были лишь далеко идущие планы и горячее желание взять у власти реванш.

На этаже немноголюдно и прохладно. Где-то внизу бурлила, омываясь людскими потоками Манежная площадь с торговым комплексом для богатых - музеем для всех остальных. У тех, кто смотрел на площадь сверху это движение вызывало ощущение телевизионной заставки или приевшегося рекламного ролика. Мельтешит там что-то, но никуда от этого не денешься. Но внизу — свое, а наверху — другое. С точки зрения «нижних», собравшиеся в отеле люди относились к «верхней когорте», у которой всё другое и законы жизни «нижних» на них не распространялись. Но в том то и дело, что эти «верхние» были почти верхними, поскольку над ними имелась еще одна тонкая прослойка — самая высшая.

«Верхние» излучали властную уверенность господ, привыкших подчинять жизнь себе, но всех их царапало это досадное почти. Они хотели быть самыми верхними, без оговорок и сносок, чтобы над головой — только небо, чтобы выше лишь звезды. Некоторые из них вспоминали еще и про Бога, но каждый раз всуе и совсем уж не к месту.

Начальник управления министерства обороны генерал Казуев с жадностью курил сигарету за сигаретой, будто собирался накуриться на всю оставшуюся жизнь. Уже несколько раз он подходил к стеклянному сервировочному столику у окна и прикладывался к бутылке армянского коньяка. Иногда генерал задумывался, смотрел через стекло, и, тогда, его крупное бугристое лицо замирало и казалось неживым, будто маской, слепленной из подкрашенного латекса. Генерал не любил капиталистов, не жаловал олигархов и больше тяготел к привычным коммунистам, однако после девяносто первого он успел покрутиться среди тех и других, полюбить деньги, власть и нехило пристроить сына. Именно поэтому Казуев оказался в одном зале с такой разношерстной компанией. Если на следующих выборах победит его кандидат, то Казуев автоматически поднимется до уровня министра. За такой пост стоит побороться, причем не очень-то стесняясь в средствах или выборе компании.

Напротив генерала в глубоком кожаном кресле сидел Зорин из правительства Москвы. Тот держался уверенно, вальяжно и независимо, потому что кроме денег, заработанных при помощи хорошей должности, Зорин обладал куском городского пирога, а значит и власти, что по закону круговорота денег в природе неминуемо вело к росту его личного благосостояния. За глаза в собравшейся компании Зорина называли Коммунальщиком, поскольку он имел отношение к жилищно-коммунальной сфере города, а сейчас с большой энергией и оптимизмом взялся за реализацию ее реформы. А для начала Зорин создал ряд фирм, предназначенных в основном для «освоения» бюджетных денег. Любая реформа несет муть и неразбериху, но именно это нужно для зарабатывания больших денег.

В мутной воде даже рыбка лучше ловится.

Солидный господин у окна — банкир Голубев. Он не мог пожаловаться на недостаток средств или стесненные условия жизни, поскольку в его банке хранили деньги многие структуры, в том числе и государственные. Но Голубева тянуло в большую политику, как мотылька на свет керосиновой лампы, чтобы деньги постепенно превращались во власть, как алхимический свинец в чистейшее золото или утерянный «философский камень». Просто — деньги — это скучно, это пресно и приедается, как многолетняя, неразбавленная новыми впечатлениями и ощущениями близость с супругой. Это уже и не секс, а так… физкультура.

Когда есть все — чего еще можно желать?

Главной же фигурой собрания, сумевшей объединить столь разных людей, являлся конечно же Верховский. Фигура колоритная, известная и до определенной степени непотопляемая. Только он являлся несомненным хозяином жизни и пропуском в элиту для остальных «партийщиков». В голове у него вертелось столько мыслей, интриг, козней и геополитических комбинаций, что по их объему никто из присутствовавших не мог даже приблизиться к Верховскому. А самое главное, он обладал такими обширными связями в Кремле, что мог войти в любой кабинет и решить любой вопрос. Правда последнее время кое-что изменилось и Верховский остался за бортом «партии власти». Новая политическая поросль теснила «старичков». Все чаще стала напоминать о себе та же противная приставка «почти». Почти любой вопрос, почти в любой кабинет...

Охрана Верховского приняла повышенные меры безопасности, с особой тщательностью проверяя помещение и людей. Контролю подверглись все без исключения участники встречи. Два молодых человека на входе, с пластиковыми карточками на лацканах, оглаживали гостей металлодетекторами, старательно сохраняя на лицах вежливое выражение. Спецы установили аппаратуру защиты информации, а попросту — глушилку, задавившую все мобильные телефоны.

Некоторые из прибывших на заседание людей имели неплохую личную охрану. Но молодые боровообразные качки, упакованные в темные костюмы, топорщащиеся под мышками от оружия, не шли ни в какое сравнение с профессиональной охраной Верховского, натасканной и выученной специалистами бывшего девятого управления КГБ и нынешней ФСО — невостребованными и не обласканными государством пенсионерами. Им помогали и действующие, поскольку на безопасность Верховский не скупился.

После проверки «делегатов» запустили в зал с бутербродами и напитками. Путь к чужим мозгам легче пробить через желудок и это правило касается не только женщин, но и политиков с авантюристами. Строгие черные костюмы и сытые барские лица закружились в броуновском хороводе. Зал превратился в бурлящий людской муравейник.

Вступительная речь прошла на ура и была встречена аплодисментами. Все, о чем он говорил, не вызывало сомнений или отторжения зала. Спичрайтеры-постарались на славу. Программа действий, насыщена самыми благовидными и пристойными предложениями. Подготовка к выборам только в пределах Конституции и закона. Все на благо человека, только не указывалось, какого именно. Верховский был почти полубогом и когда он говорил, все смотрели на него с жадным взволнованным вниманием, словно проходимцы, привлеченные сладким ароматом денег.

— Убрать президента можно двумя путями, — быстро, словно Ленин в подпольной ячейке, вещал Верховский, гипнотизируя массы. — Объявить импичмент или заставить его уйти в отставку добровольно. Однако, при относительно благополучной социально-экономической ситуации в стране, лояльной Думе и высоким рейтингом доверия президента у населения, оба эти варианта трудно реализуемы, как бы хорошо не работали подконтрольные нам СМИ. Значит, какое-то из условий нужно нарушить. Для этого нам не придется прилагать больших усилий. Всю грязную работу по расшатыванию экономики за нас сделают так называемые реформаторы, которые считают, что президент возьмет на себя последствия решения проблем экономики за счет населения. Я уже не говорю о залоговых аукционах, ковровой приватизации естественных монополий и строительстве спорной вертикали власти. Что ж — не будем их в этом разубеждать!

Собравшиеся выслушали Верховского очень внимательно и только потом начали выдавать соображения.

— У окружения президента нет долгосрочных, стратегических целей, как и внятной кадровой политики, — поделился мыслями генерал, на время оживив застывшее лицо. — Поэтому, в принципе, наши амбиции реальны.

— А что вы от них хотите? — оживился банкир. — Они пришли к власти неожиданно для самих себя! Поэтому не мудрено, что у них нет «образа будущего», к которому нужно вести страну. Они пытаются сплотить нацию на основе ностальгии по прошлому и этим тормозят развитие. Теперь еще изменение порядка выборов губернаторов придумали! Все их реформы в конечном счете приведут страну к революции!

— Надо выбить из-под них массовую поддержку населения! — высказался Зорин. — Иначе ничего не выйдет. В этом смысле для расшатывания политической лодки все их реформы с хаотичным ростом тарифов будут очень кстати. А мы погреем на этом руки!

— Они потеряют поддержку через непопулярную монетизацию льгот! — добавил банкир. — Лучшей антирекламы власти и не надо!

— Вот-вот, — согласился Верховский. — Потом мы вытащим из рукава нового Ельцина и погромче крикнем глупой толпе: «Голосуй, если не хочешь назад!» Народ повалит на улицы, как в Украине, а шахтеры не ограничатся стучанием касками по мостовой. Когда заварится настоящий кризис, Запад будет с нами, поскольку не может простить президенту не только его прошлого, но и много сегодняшнего. Какие национальные интересы могут быть у сырьевого придатка!

Верховский говорил негромко и быстро, но присутствовавшие слышали и хватали каждое его слово. Они чувствовали, что всякая утекающая минута, суть — ИСТОРИЧЕСКИЙ МОМЕНТ. А от соприкосновения с Историей возбуждались, как прыщавые подростки возле вульгарной девицы.

Закончив с «обязательной программой», Верховский ушел на перерыв. В тесном кругу доверенных лиц речь пошла вовсе не о конституционных подходах к партийному и государственному строительству. Разговор пошел об очень серьезных вещах.

— То, что говорилось в зале, в котором наверняка найдется пара тройка предателей и шпионов — это все теория и чепуха на постном масле, господа, — доверительно вещал Верховский. — Только теория, а она должна быть надежно подкреплена. Этим и отличается большая политика от преферанса. В торге с президентом нам нужен дополнительный козырь. Сильный. Убийственный… — многозначительно сообщил Верховский и выдержал драматическую паузу.

Верховский никогда не говорил просто так, а, значит, на встречу он пришел не с пустыми руками. В кармане у него, как водится, лежала хорошая «домашняя заготовка».

— Вы предлагаете его… хм… — замялся генерал Казуев, не решаясь называть вещи своими именами. — Устранить физически?

«Заговорщики» притихли и, переглядываясь, затаили дыхание. То, что скажет сейчас Верховский будет для них Законом. Законом, призванным перекроить Историю. Игрушки кончились и начались великие дела. Война за власть и страну. Если Верховский скажет устранить, значит так оно и будет. Значит на это будут брошены гигантские финансовые и людские ресурсы и цель будет достигнута. Ведь нет ничего фантастического в том, чтобы подобраться к президенту на расстояние винтовочного или пистолетного выстрела и нажать на спусковой крючок. Остаться в живых после покушения вряд ли удастся, но мало ли на свете людей, для которых это не имеет никакого значения. После смерти они будут героями, а их семьи смогут гордиться ими и жить, не зная нужды. Можно использовать «чеченский» или «исламский след», свалить вину на Усаму бен Ладена и все будет выглядеть очень пристойно, если такое определение допустимо для убийства президента.

— Ну что вы, генерал, — снисходительно улыбнулся Верховский. — Про это я ничего не говорил. А вот чтобы вы сказали, если бы президент, вдруг, остался без своего ядерного чемоданчика? Или, скажем так, выполнил наш ультиматум в обмен на «чемодан»?

Вопрос застал всех на столько врасплох, что даже банкир, наводивший киллеров на своих конкурентов, чуть не поперхнулся сигаретой. Жалость ни при чем — он представил сколько это может стоить! Ведь попросят скинуться на общее дело и, как говаривал товарищ Бендер, торг будет неуместен.

— Выкрасть «ядерную кнопку»? — выкатив глаза на бумажное лицо, переспросил генерал. — Но выкрасть систему конференц-связи «Чегет» невозможно. Таких чемоданчиков три. У верховного главнокомандующего, у министра обороны и у начальника генштаба. Только три этих лица могут разблокировать коды доступа и отдать приказ о применении ядерного оружия. При каждом чемоданчике круглосуточно находится военно-морской офицер и целая дежурная смена. Кроме того, федеральная служба охраны не даст даже приблизиться к изделию. Но, даже если бы это и удалось, у них есть резервный чемодан на подмену и сменяемые суточные шифры. В воровстве чемодана не вижу смысла, — подвел итог Казулин.

Верховский чуть приподнял уголки губ, что было похоже на улыбку, но глаза его оставались такими же холодными, как январские звезды.

— Я не сказал выкрасть, а вы уже целую операцию продумали! — скороговоркой проговорил находившийся в хорошем настроении Верховский. — Выкрасть «кнопку» невозможно — вы не хуже меня это знаете.

— Взорвать центр управления? — предположил Голубев.

— Зачем же портить имущество, которое завтра может стать нашим, — укоризненно глянул на него Верховский. — Нужно сделать так, чтобы «ядерный зонтик» продолжал работать в прежнем режиме, но президент знал, что в любой момент мы можем его выключить. Это и будет подкреплением нашего ультиматума. Президент может его принять и выполнить ряд наших условий, или игнорировать, принимая последствия все отказа на себя.

Генерал суетливо заерзал в мягком кресле и закурил по новой. В планах Верховского относительно «кнопки» он ровным счетом ничего не понял. Выключить «ядерный зонтик»… Выключить зонтик… Как это!? На Чубайса что ли намекает?

— А вот еще вариант. Как вы думаете, господа, — с увлечением раскручивал идею Верховский. — Если секретные данные о нашей спутниковой орбитальной группировке предупреждения вместе с кодами опознавания попадут в НАТО? Что тогда будет?

Генерал почувствовал, как потеют подмышки. Даже запах ощутил сквозь плотное сукно кителя. Он озабоченно потер щеку и выдал незавидные перспективы:

— Россия потеряет возможность адекватного ответного удара и в политическом смысле обанкротится.

Казуев выжидающе посмотрел на Верховского, пытаясь угадать, правильно он ответил или нет. Так смотрит на хозяина собака, стараясь верно выполнить команду и угодить, получив кусочек сахара.

Бугристые желваки генерала нервно двинулись. Лоб стал блестящим от влаги. Казуев заметно волновался и только банкир не проявлял беспокойства. Услышав про «секреты», он лишь чуть приподнял брови. Может, чтобы лучше видеть?

— Правильно, — подтвердил Верховский. — Стоимость контрольного пакета акций акционерного общества «Россия» в этом случае обрушилась бы столь стремительно, что купить его смог бы любой желающий. Любой псих, потому что только псих решился бы купить эти акции. Карманная Государственная Дума, конечно, не поддержит вотум недоверия правительству и президенту, проворонивших «кнопку», но народ будет бросать в их портреты тухлыми яйцами и требовать призвать к ответу. Кто-то вспомнит Чаушеску…

Уловив тревожные мысли притихших единомышленников, Верховский поспешил их успокоить.

— Но вы не волнуйтесь, передавать американцам наши главные военные секреты никто не собирается. Здесь собрались не предатели, а патриоты.

Последнее предложение было тщательно интонировано, причем специально для Казуева. Банкира-то такими пустяками не проймешь.

Оговорка заметно расслабила напрягшиеся лица. Выглядеть изменником Родины даже в собственных глазах не хотелось никому.

Верховский встал и энергично прошелся по комнате отдыха — не хватало только трибуны.

— Группа экспертов проработала этот вопрос и предложила интересный план. Для его реализации нужно выполнить несколько ключевых моментов...

Банкир перестал читать надписи на бутылочных этикетках и включил слух: с этой минуты он почувствовал себя причастным к сокровенному таинству. Такое же необъяснимое возбуждение ощутил и генерал: когда есть группа недовольных властью людей, а у нее появляется план — это и есть настоящая политика.

Генерал Казуев почувствовал себя заговорщиком, представив вид из тюремного окна, и порадовался, что Пятое Управление КГБ, занимавшееся отслеживанием «инакомыслящих» давно упразднили.

— Нам не придется ни воровать «чемоданчик» у президента, ни что-либо взрывать. То, что нам нужно мы сможем заполучить на «Станции управления орбитальной группировкой спутников». Насколько я знаю, — Верховский обращался к генералу. — Ваше управление, недавно проводило проверку этого объекта и нашло кучу недостатков?

— Да, недоработки имелись, но по большей части они вызваны недостаточным финансированием, — искренне удивился осведомленности Казуев.

— Ну, да, да, — согласился Верховский. — Но тамошний начальник пошел на прямое нарушение закона. Он разрешил свободным от дежурства офицерам подрабатывать на стороне, что нарушает «Закон о Статусе военнослужащего», а чтобы оплатить электроэнергию, сдал хранилище под склад коммерсантам?

— Было, — подтвердил генерал, удивленно подняв вверх брови.

— Так подберите на его место другого человека и пусть работает.

— А дальше? — не понял генерал.

— Ничего. Пока он войдет в курс дела — год пройдет! За это время мы все сделаем. А от него потребуется лишь самая малость, о которой он и знать-то не будет.

— Хорошо, — без колебаний согласился Казуев. В конце концов нынешний начальник Станции сам виноват, а новый будет генералу обязан. Глядишь, поможет стройматериалами сыну на коттедж, а Казуев пробьет на это деньги. Вот круг какой получается. Одним выстрелом несколько задач можно решить.

— Следующее и самое важное, — продолжил Верховский. — Нам потребуется человек, хорошо разбирающийся в компьютерах и способный вскрыть код безопасности. Это должен быть не умник-студентик в очках, а решительный, готовый ко всему спец, умеющий самостоятельно спланировать и провести сложную операцию, а при необходимости без раздумий применить оружие.

— Недавно в конкурирующем банке произошел инцидент, — подал голос Голубев. — Кто-то вскрыл их новейшую систему защиты и перевел крупные бабки на буферный счет. В милицию они обращаться не стали. Хотели найти его сами, но кретины из службы безопасности перехитрили сами себя. Нечаянно под ними взорвался автомобиль.

Банкир хихикнул.

— Я не понял, где связь, — произнес Верховский. — Кто этот молодец?

— Его откопал начальник службы безопасности моего банка Гришин. В Сети он подписывается именем Пилат, — доложил Голубев. — Таких единицы. Бывший военспец, работал на военную разведку. В сорок пять выперли на пенсию. Начал подрабатывать чем умел, а умел он многое. Несколько арабских и африканских стран, по старой памяти, приглашали его инструктором с гонораром в несколько миллионов баксов.

— И что он? — осведомился Верховский.

— Отказался! Наверное, тоже патриот! — ехидно усмехнулся Голубев. — Теперь занимается спортом, поддерживает форму. В свободное время не вылезает из Интернета. Хладнокровен и стрелять умеет. Родное ведомство не жалует. Гришин говорил, что Пилат повернут на кодах и компьютерных стрелялках, но нам-то это не помешает.

— Прокуратор Иудеи, по преданию погубивший Христа? — озарился радостью Верховский. Он был очень образованный человек. — Ну что ж, имя мне нравится, а это уже неплохо!

Настроение Верховского заметно улучшилось.

— Как вы собираетесь заставить его работать?

— Можем нажать, — буркнул банкир, чем вызвал недовольство шефа.

— Такие люди не работают за страх, — поучительно проговорил Верховский. — К тому же страх не дает азарта. Совесть тоже не помощник. Человек должен работать за деньги. Большие деньги. И при этом не знать на кого он конкретно работает и для чего.

— На нас Пилат не имеет выхода. Единственная связь — это Гришин, — заметил Голубев.

— Отлично. Но, кроме денег Пилат должен ощущать себя творцом Истории. Обижен на военных — хорошо, пусть он отомстит им за свою обиду. Кстати, в чем там дело?

— Я не знаю, — правдиво ответил банкир. — Гришин знает лучше.

— А теперь вернемся к массам, — улыбнулся Верховский и первым шагнул в гудящий низкими голосами зал.

Глава 1

Вечер был поздний и промозглый. Невероятно теплый апрель вылился в аномально холодный и дождливый май, лишний раз подтверждая симметрию физических законов. Если где-то тепло и сухо, значит, в другом месте обязательно холодно и сыро.

В этот час основная масса подмосковного народонаселения успела провалиться в вязкую тину сна и только таким образом отключить измотанное дневными проблемами сознание. Другая часть населения из числа полуночников, досматривала мыльный теле боевик, примеряя их жизнь на нашу. Третья, не в силах остановиться, по инерции продолжала «обмывать» вчерашний праздник, доводя свой бренный организм до состояния алкогольной интоксикации. Четвертая же, не смотря на очевидные трудности в экономике, боролась за усиление курса евро и его окончательную победу над ненавистным всей прогрессивной Европе долларом путем активного занятия сексом.

Жизнь катилась по обычному руслу.

Синий фургон «VW-Transporter» несся по пустому загородному шоссе в сторону области, пробивая сплошную завесу дождя и поднимая в воздух густые снопы брызг. Торопливые дворники едва успевали сгребать со стекол толстые водяные струи, а фары прокалывали светом шевелящуюся темноту. Баркас вел машину на крейсерской скорости и напряженно буравил дорогу глазами. Меньше всего ему хотелось встречи с автоинспекцией. Но ГИБДД тут не водилась.

— Сколько еще до места? — хрипловато спросил он молчаливого, попутчика, обычного телосложения, с черными, как смоль волосами, собранными на затылке простой резинкой и, длинным шрамом через правую щеку — следом боевого прошлого.

Водитель был не в курсе конечной точки маршрута и от этой таинственности немного нервничал.

— Не суетись под клиентом, — без тени иронии, ответил пассажир с ледяным взглядом и обманчиво заторможенными реакциями удава. — Осталось километра два — три. Увидишь поворот «с кирпичом» — и под него.

Дорога бежала дальше.

— Слышь, Пилат! — снова заговорил Баркас. — А чего у тебя имя такое странное, как у священника? Ты случайно в монастыре не был?

Разговорами на отвлеченные темы водила пытался подавить волнение. Получалось не очень.

— Это мое виртуальное имя, — нехотя ответил пассажир.

— А-а, — протянул Баркас, будто понял, о чем речь. — Значит, возьмем компьютер, сделаем ноги и на три жизни разбогатеем? — еще раз уточнил он, мысленно представляя себе ровные пачки долларов. На эти деньги он сможет купить себе всё. Или, почти всё. Хотя на первое время Баркасу было бы достаточно просторной хаты, крутого американского джипа, как у людей, да так, по мелочам, жену в хороший кабак сводить, как когда-то раньше.

— Да, — односложно ответил озабоченный размышлениями Пилат и заметил. — Только сначала его нужно взять.

Взгляд пассажира был тусклым, словно тлеющий уголек, но об него легко обжечься.

— Возьмем! — воскликнул водитель, взбадривая себя. — Раздербаним на гоп-стоп, как нечего делать!

На оптимистическую реплику Пилат не ответил. Его злой гений продумал все до мелочей, но ведь бывают нестыковки, способные свести на нет всю подготовительную работу. То, что задумал Пилат, могла совершить только хорошо организованная группа или даже целая организация. Но Пилат все делал сам. Он взял на дело лишь одного Баркаса, да и то не стал посвящать его в детали. С увеличением количества осведомленных увеличивается опасность предательства, пусть неумышленного. И, даже при благоприятном исходе акции большое число посвященных недопустимо.

Баркас, имевший судимость за грабеж, был далек от современных технологий и не очень понимал, почему какой-то компьютер или, тем более, программа, может стоить целое состояние — не из золота ведь они отлиты! Но и не слишком хотел вдаваться в ненужные подробности или расспросы. Электроника — специальность Пилата, пусть он за слова отвечает.

Мотор натужно гудел и крутил шестеренки, сообщая вращение колесам, а Баркас прислушивался к его ровному звуку, не забывая переключать передачи. Пилат залез в сумку и вытащил тяжелый газетный сверток. Положил на колени. Развернул. В нем оказались два одинаковых, поблескивающих воронением пистолета. Странные такие - с глушителями.

— На, бери, — велел он, протянув один Баркасу.

— Ты что, сдурел?! — выкатились испуганные глаза. — Я на мокруху не подписывался и пожизненно зону топтать не собираюсь! «Гопнуть» — пожалуйста, а «мясня» не для меня!

— Заткнись и бери! — с угрозой повторил Пилат. — Не будешь ты ничего топтать. Это газовый, на всякий случай. Вырубает на полчаса. Ты что, на вооруженную охрану с голыми руками хочешь переть, идиот?!

— Какая охрана — у нас же пропуск будет, ты сам говорил!? — забеспокоился подельник.

— Не скули как баба! — рыкнул предводитель. — Без пропуска мы туда даже соваться не будем. Если код не взломаем — поедем домой.

Твердая уверенность Пилата в удаче подействовала на Баркаса успокаивающе.

— А газ точно усыпит любого бугая? — недоверчиво уточнил он, принимая вспотевшей рукой тяжелое оружие.

— Любого! Любого! — ухмыльнулся Пилат, всовывая пистолет в облегченную кобуру. — Хоть кого с копыт собьет.

Дальний свет вырвал из туманящейся темноты уходящую в лес бетонку, а на обочине вспыхнула красная окантовка «кирпича».

— Сворачиваем тут. Почти приехали, — произнес Пилат.

Подержанный «VW Transporter» воровато свернул с трассы федерального значения и, отстукивая резиной неровности стыков, уверенно покатился по плитам, с двух сторон обрамленных плотным частоколом сосен, елей и берез.

— Чего там за контора? — на всякий случай уточнил Баркас. — Склады?

— Военная часть одна, — отмахнулся Пилат. — Скоро сам увидишь.

Метров через сто возник другой «кирпич» и транспарант с предупреждением о начале запретной зоны. Рядом — пустующая будка КПП со сломанным шлагбаумом. Когда-то здесь находился «предварительный» пост, но теперь финансирование урезали, часть ужалась, пост сократили, оставив прилегавшую территорию без присмотра.

Баркас сбросил газ и перестук колес стал реже. «Военные реквизиты» посеяли в его серой душе тревогу и нехорошее предчувствие. Связываться с военными не хотелось, но отступать поздно: он уже в деле и за обещанные деньги готов испытать некоторые моральные затруднения.

— Здесь влево и на тропинку, — скомандовал Пилат, едва заметив в растительности узкий прогал.

Фургон осторожно съехал с бетонки и забурился в лес. Нащупывая колесами густо поросшую травой грунтовку, он медленно пополз внутрь. Заброшенная дорога, границы которой в свете фар лишь смутно определялись по разнородной растительности, затекала под днище, как вода в реке и шевелилась, словно живая субстанция. Путь преградил толстый ствол поваленного дерева.

Пришлось остановиться.

— Вот черт! — выругался Пилат. — Наверное ветер. Может его тросом зацепить и оттащить? А?

— Ты что! Земля сырая — провозимся до утра и сами по брюхо увязнем, — не согласился Баркас, глядя на вывороченные из земли корни.

— Тогда разворачивайся и подъезжай задом, — приказал старший. — Будем работать отсюда.

В несколько приемов Баркас развернул фургон. Маневрируя среди деревьев он максимально приблизил корму «Фольца» к преграде и остановился. Пилат спрыгнул на мокрую траву.

— Доставай вещички и потихоньку трави тельфер.

— Чего травить? — уточнил водила.

— Лебедку!

Баркас сноровисто юркнул в раскрытый проем фургона. Перешагнув через электролебёдку, прочно прикрепленную к полу, он подал Пилату сложенный трипод — конструкцию из трех алюминиевых опор, наподобие фотографической треноги, с роликовым блоком посередине. Вслед за тем вытащил небольшой металлический чемоданчик и, кофр на ремне.

Баркас взял пульт и включил «задний ход» лебедки. С ровным гудением отмоталось несколько метров блестящий троса, который водила бросил на траву.

— Осторожней, не запутай! — хмуро предупредил Пилат. Он поднял массивный крюк с фиксатором и прицепил к специальному поясу. — Трави помалу, а я пойду к месту.

Баркас врубил лебедку. С тихим жужжанием завращался барабан, разматывая серебристую струну троса.

Пилат медленно шагал по мокрой земле, пробивая темноту светом мощного фонаря и растворяясь в глубине леса. Под ногами хрустели сучья, шуршала прошлогодняя трава. На лицо лил дождь, затекая под воротник. Мокрые деревья казались черными. Где-то в чаще подала голос испуганная ночная птица, а хозяйка неба Изида бросала настороженные взгляды на крадущегося в деревьях человека на привязи.

Что ищет он в этом странном месте?

Выплыл заржавевший плакат с надпись черным по белому:

«Внимание! Запретная зона. Огонь без предупреждения».

Он не вызвал у Пилата опасливого трепета. Всё давно пришло в негодность и не может стрелять. Да и время изменилось, скинув железный занавес не только со страны, но и с военных объектов.

Метров через десять, дорога уперлась в маленькую опушку и взору открылся возвышавшийся над землей бетонный нарост с металлическим ограждением.

Это то, что Пилат искал.

— Стоп, — коротко бросил он в миниатюрную рацию, настроенную на волну милиции. Возле военного объекта нельзя выходить на связь на запрещенных частотах и тем более говорить длинно. Лучше сесть на чужой канал и, на малой мощности, использовать короткие сообщения. Эти игры старшой знал.

Трос натянулся и, остановился. Пилат подошел к ограждению и положил вещи на траву. Он открыл чемоданчик, извлек из него защитные очки и, мечту взломщиков, портативный газовый резак. Нажатие кнопки электроподжига, щелчок… искра… и на конце сдвоенной изогнутой трубочки вспыхнуло ослепительное, бело-голубое пламя. Пилат лишь отрегулировал подачу газа, добившись ровного свечения.

Замок на калитке оказался наш, родной, из «сырой» стали, а потому не выдержал даже короткого контакта с раскаленным пламенем. Мгновенно нагревшись, дужка вспыхнула бенгальским огнем и, развалилась надвое. Куски оплавленного металла упали на мокрую землю, издавая громкое затухающее шипение.

С противным скрипом калитка открылась.

Пилат вошел в огороженное, как братская могила пространство и, присел перед массивным люком. Электрический фонарь подтвердил данные предварительной разведки: люк заварен куском арматуры — это минус, но нога «человека мыслящего» не ступала сюда уже давно и это явный плюс.

Слепящее и тонкое, как скальпель хирурга пламя, въелось в стальной прут, разогревая и плавя его, словно восковую свечу. Лес осветился термитным заревом сверкающих искр, будто в этом глухом месте приземлялся НЛО. Стальной фиксатор растаял и потек, освободив люк.

Огонек резака погас. Разогретый докрасна металл продолжал светиться в темноте и шипеть от капавшей сверху воды. Запорное устройство, сработанное на совесть и долгие годы пребывавшее в состоянии анабиоза, с усилием повернулось. Люк поддался, открыв доступ в бездонный колодец. Из-под земли потащило холодным, застоявшимся воздухом и пылью. Давно, когда страна еще называлась СССР, при открывании коммуникационного люка на пульте оперативного дежурного вспыхивала лампочка и раздавался зуммер тревоги, потому что посторонние туда проникнуть не могли. В этом случае в мигавшую на плане спецсооружения точку немедленно выдвигалась вооруженная, готовая к бою группа охраны. Всеобщий развал привел к сокращению финансирования обороны и, как следствие, запущению многих инженерных объектов. На пользу обороне это явно не пошло. Луч сигнализации сломался. Люк заварили и успокоились. А потом часть ужалась и люк остался за ее пределами.

Пилат ухмыльнулся и направил свет фонаря вниз, на уходящую под землю гладкую бетонную трубу без ступеней.

— Не хило! Но нормальные герои всегда идут в обход, — процитировал он детскую песенку из Айболита—69.

Крепость цепи определяется надежностью самого слабого её звена. Единственный неохраняемый колодец оказался этим звеном. Часовые на вышках, дежурный на КПП, контрразведывательное сопровождение секретного объекта… — все псу под хвост. Все не в счет. Сложная многоуровневая система охраны пала перед обыкновенным российским разгильдяйством, обеспечив проникновение злоумышленника в кабельное хозяйство и информационным артериям объекта.

Пилат раскрыл трипод и поставил над колодцем. Трос перекинул через блок, кофр повесил на плечо, а крюком зацепил себя за «шиворот» — специальный подвес. Еще раз посветив вниз, он повис над черной бездной и, как Гагарин, коротко бросил в рацию:

— Поехали.

Лебедка привычно зажужжала, фургон качнулся, трос пришел в движение, край бетонной трубы начал медленно подниматься над головой…

Опустившись на самое дно, Пилат почувствовал под ногами твердь и подал команду в трансмиттер:

— Стоп, приехали.

Баркас остановил лебедку и, коротая время, закурил. Пилат отцепил трос и осмотрелся. Он очутился в небольшом тоннеле с десятками аккуратно проложенных по стенам кабелей. Специалисту ориентироваться в них просто: силовые магистрали легко отличить от слаботочных, городские телефонные линии от бронированных защищенных каналов правительственной связи и шин системы безопасности. Оставшиеся со времен социализма бирочки на жгутах, несли дополнительные подсказки желающим.

Освещение не работало, но воды не видно, что являлось признаком хорошей гидроизоляции. Только в середине и в самом конце тоннеля, будто в фотолаборатории, едва светились лампочки красного цвета. Откуда они тут…

Шаги резонировали и отражались от бетонных стен, многократно повторяясь. Необычно густая, непроницаемая тишина давила на уши и затекала под одежду неприятными колючками. Холод, как в погребе. Тишина, как в могиле.

Обнаружив коммуникационный щит, Пилат открыл кофр с аппаратурой и принялся за работу. Зачем пытаться проникнуть к защищаемым ресурсам через защитные средства, когда их можно обойти. Тихо запищал портативный компьютер, запустилась программа анализа защищенности Sekret Scanner. Черное тело бесконтактного съемника легло на информационную шину системы безопасности объекта. Почувствовав сигнал, как ток крови в аорте, заморгал зеленой точкой готовности.

Мастер взял первый аккорд.

Длинные тонкие пальцы заплясали на клавиатуре, исполняя канкан и выбивая из окошек и рамочек экрана колонки цифр. Страшные, остекленевшие глаза оператора завороженно всматривались в монитор, отражая призрачное голубое свечение. Пространство расширилось до виртуально-бесконечного. Казалось, что темнота отступила и Пилат шагнул в четвертое измерение пространства. В интерьере бетонного тоннеля, освещенного лучом фонаря, да светом компьютерного монитора, его глаза казались безумными.

— Та-ак… — пробурчал взломщик. — Что у нас с межсетевым экраном… Так… Разрешен 25-й и 80-й порты…

С тонких губ слетела снисходительная ухмылка.

— Тоннели используются не только в метро. Будем работать в рамках разрешенного протокола…

Странная манера говорить в пустом помещении.

Танец пальцев закончился. Компьютер притих, перейдя в режим ожидания. Пилат взглянул на светящийся циферблат часов и тихо выругался. Проверка системы безопасности и смена суточных кодов должна была начаться минуту назад, но что-то не начиналась.

— Какого черта! Неужели они изменили график? — опасливо проговорил он.

Прошло минут десять, когда компьютер призывно пискнул и заскучавший экран ожил. Началась работа, пошла информация. Огонек на чувствительном датчике стал красным. С центрального компьютера по шине шел опрос контроллеров допуска. Короткие кодовые посылки летели по проводам в разные концы охраняемой территории, устанавливая новые суточные пароли. В этот момент, длившийся всего несколько минут, а может быть секунд, локальная сеть была беззащитна и уязвима для проникновения. И, Пилат грубо вторгся в её виртуальное пространство, словно насиловал… Он испытывал ни с чем не сравнимый кайф, потому что схлестнулся с одной из самых защищенных сетей в мире. Целые научные институты ФАПСИ с тысячами сотрудников работали над тем, чтобы систему было невозможно вскрыть и, теперь, он, Пилат, специалист высшего класса, перед которым пасовали сети многих учреждений и лучших банков, покажет всем на что он способен…

Секунды, сыпались словно капли дождя, собираясь в минуты. Напряжение на максимуме. Быстродействующий процессор ноутбука нещадно грелся и, только человеческий мозг по-прежнему оставался самым совершенным процессором, способным контролировать работу натовского Супер Пентиума.

Как только коды были благополучно сняты, Пилат вбил в память сервера сети реквизиты несуществующих карточек-пропусков и, вышел из игры, словно комар вытащил из кожи жертвы острый хоботок.

Зацепившись за трос, подобно альпинисту или мойщику окон, Пилат отправился в обратный путь. Серое, окаменелое нутро бетонного колодца неторопливо опускалось в черноту. Над головой едва различалось прикрытое ночным небом отверстие с песчинками редких звезд. Лунный свет отражался в натянутом, как живая струна, стальном тросе.

Вдруг, движение замедлилось и… прекратилось. Пилат повис над многометровой преисподней, между жизнью и смертью. Пять метров вверх и неизвестно сколько вниз. Гладкая труба и никаких скоб или лестниц.

Трос въелся в поваленное дерево и, достигнув сучка, заклинился. Лебедка натужно напряглась и потащила фургон. Баркас запаниковал.

— Чего у тебя? — голосом Пилата угрожающе выплюнула его рация.

— Трос заело! — испугался Баркас. — Уже смотрю… Щас…

Он подбежал к дереву и осветил врезавшуюся в ствол натянутую сталь. Выяснив причину, Баркас метнулся к машине и вернулся с топором. Сантиметр за сантиметром он вырубал древесину, освобождая трос.

Вдруг, топор соскользнул и ударил по блестящему фалу. Пилат почувствовал толчок.

— Что у тебя? — прошипел он, заподозрив подельника в измене.

С громким звоном топор отскочил от каленого троса. Отточенное лезвие чернело свежей зазубриной.

— Все в порядке, — заверил Баркас. — Сейчас поедем.

Он вскочил в распахнутое нутро фургона и вдавил кнопку. Лебедка отозвалась ровным размеренным жужжанием. Подъемник заработал.

Баркас перевел дух.

— Стоп, — торопливо скомандовал Пилат, едва не стукнувшись о блок.

— Ну что? — спросил помощник, когда старший вернулся к машине.

— Нет проблем. Была такая передача, «Снято» называлась. А у тебя что было? — поинтересовался Пилат, так посмотрев на подельника, что у того мороз по коже побежал.

— Фигня — трос деревом заело, — как можно спокойнее ответил Баркас.

— А—а… — многозначительно протянул Пилат и с серьезным выражением лица предупредил: — Если еще раз у тебя что-нибудь заест, я тебя убью. Понял?

Баркас кивнул. Он и сам был не из робкого десятка, лохов на гопник брал, срок мотал, за себя постоять умел, но почувствовав исходившую от Пилата могильную угрозу, поверил ему на слово, не решившись возразить. Баркаса нанял Пилат, а деньги нужно отрабатывать. Все по понятиям и справедливости.

Убрав оборудование, Пилат устроился в машине и, снова запустил компьютер. Чистая пластиковая карта с микрочипом легла в щель программатора. Электронный мозг «зашил» в неё сворованный код персонального доступа и, готовый «круглосуточный» пропуск лег в карман Пилата.

Половина дела сделана.

Фургон тронулся, но размокшая земля не хотела его выпускать. Колесо провалилось в яму и забуксовало. Протектор срывал скользкую траву, гудел, кидал жирную глину, все глубже зарываясь в землю. Машину пришлось толкать. Пилат навалился сзади, а вспотевший от напряжения Баркас работал педалями, раскачивая фургон взад—вперед.

Минут через десять им удалось выбраться и вернуться на бетонку.

Въехав на освещенную прожектором плешь перед КПП, фургон уперся в автоматические ворота и остановился. Из кирпичной будки выплыл зевающий солдат со штык—ножом на отвисшем ремне и заинтересованно уставился на «Transporter».

Лет десять назад этот секретный объект стоял на особом контроле, а постороннему человеку даже приблизиться к «запретке» было невозможно. Несколько рубежей инженерной охраны являлись непреодолимым препятствием для заблудившихся грибников и иностранных шпионов, а автоматические пулеметные установки ставили крест на самой мысли о проникновении на секретный объект. Однако, чаще всего под пулями автоматов гибли никакие не шпионы, а дикие животные, по незнанию забредавшие в «гиблую зону».

С перестройкой, запомнившейся всем сдачей высшими политиками государственных секретов американцам, и ельцинской эпохой накопления (читай разграбления), доведшей военных до полного обнищания и падения к подножию социальной лестницы, на затерянную в подмосковных лесах станцию управления орбитальной группировкой предупреждения о ракетном нападении по ночам начали наведываться «темные» личности. То начинающие сутенеры дешевых девочек «дедам» подвезут, так сказать, на развлечение после отбоя. То кавказцы травку подгонят. То местные девчонки кадриться придут, а то бабки из окрестных деревень водку или самогон солдатам продадут… Все они доставляли офицерам и охране массу хлопот, но ничего поделать с этим злом было невозможно. Однажды часовой проявил бдительность, положил наркоторговцев на бетон и продержал так до приезда наряда, однако через несколько дней был вызван на КПП и жестоко избит неизвестными…

Офицерам тоже искать неприятностей не хотелось, поэтому режим секретности, как-то постепенно притупился и до былого уровня уже не дотягивал, как и повалившийся кое-где забор. Все изменилось и так называемая демократия обернулась не торжеством закона, а беспорядком и всеобщей разрухой. Так что неурочному приезду незнакомой машины дежурный по КПП рядовой Архипкин не очень-то удивился: многие тут по ночам шляются. Архипкин у начальства давно на заметке — выпить не дурак, а сегодня у него законный повод — день рождения. И как на зло в наряд поставили. Водку вечером кто-то прямо к КПП привез. Чего ж не выпить, когда впереди еще целая ночь. Командир новый, говорят полный дурак. Только ходит чистоту проверяет и все красить заставляет. Но по ночам не шастает, так что бояться некого.

— Сиди спокойно и не дергайся, — велел напарнику Пилат и, небрежно просунул руку в окно. — Мы из Главка, Ремонтники, — улыбнулся он и, предвосхищая неуместное любопытство солдата, вставил пластиковую карточку в щель контроллера. Над воротами вспыхнул зеленый сигнал, а створки начали неторопливо сдвигаться, освобождая проезд. — Чего там у вас «в яме» — опять «мозги» накрылись?

Рядовой Архипкин, разумеется, не мог знать, что и где у них накрылось, но понял, что приехали «свои» — ремонтники. В «яму» часто кто-нибудь приезжает, то проектировщики из института, то чины из Генштаба, то компьютерщики из Москвы. С введением в действие системы допуска действия дежурного по КПП сводились лишь к простому наблюдению за срабатыванием датчика. Для исключения человеческого фактора все остальное делал компьютер. У всех «своих» имелись пластиковые карточки, а «чужие» заказывали пропуска заранее или въезжали по указанию начальства. Бдительность рядового Архипкина была усыплена не только водкой, скорым дембелем и наличием у незнакомцев в черной форме «включенной» идентификационной карточки, но и знанием последними местного жаргона, по которому «ямой» называли подземный бункер с системой управления, то есть, с «мозгами», поэтому солдат лишь махнул:

— Проезжай…

О прибывшей машине он не стал сообщить дежурному по части, чтобы тот не заявился на проверку и не учуял запах. Этим Архипкин нарушил еще один пункт Устава, подтвердив версию о том, что всеобщее разгильдяйство растет не только сверху вниз, но и в обратном направлении.

Синий фургон тронулся и уверенно покатился по слабо освещенной территории части — всем желающим лампочек не хватало.

Часовой на вышке видел проехавший от ворот КПП автомобиль, но, полностью положившись на Архипкина и электронику, лишь индифферентно наблюдал за двигавшимися по стенам построек световыми пятнами фар. Он думал о скором дембеле и своей девушке Вале, которая самоотверженно ждала его в далеком Саратове, почти сохраняя верность.

Полководческое мастерство Пилата заключалось в том, что задуманная им операция должна была пройти не только без единого выстрела со стороны охраны, но даже без тени подозрения.

Идеальный план испортил Баркас.

Миновав столовую и котельную, машина притормозила около входа в подземный бункер. Подельники одели маски с прорезями для глаз, тонкие матерчатые перчатки и выдвинулись вперед. Бронированная дверь бункера, выдерживающего прямое попадание авиационной бомбы или, даже, ядерный взрыв, слегка задрожала и начала открываться. Искусно сработанная карточка доступа открыла дверь с той же легкостью, с какой подогнанный ключ отпирает хорошо смазанный замок. Вот для чего понадобилось мастерство Пилата. Вскрыть бронированные двери «насильно» просто невозможно, а изнутри их не откроют хоть министру обороны, не согласовав вопрос со штабом полка или, даже дивизии с Генштабом. После герметичного шлюза со второй дверью с уплотнителем, они вышли на площадку и по гулкой винтовой лестнице, опустились под землю. Баркас напряженно отсчитывал шаги, пока не сбился на второй сотне.

Ему показалось, что они дошли до центра земли.

Отдышавшись, налетчики ворвались в главный операционный зал с длинными пультами и огромным цветным экраном в полстены с изображением Земли в окружении тонких колец — орбит космических объектов. В шкафах и стойках с аппаратурой жужжали вентиляторы, сливаясь в общий гул, компьютерные мониторы светились разными цветами, выдавая таблицы данных и что-то еще. Офицеры сидели за столами, негромко переговаривались и смотрели на мерное мелькание экранов.

Дежурная смена несла боевое дежурство.

— Всем внимание! — громко крикнул Пилат, подняв над головой оружие. — Мы из ФСБ! Всем поднять руки и сидеть на местах! При любом неподчинении стреляем сходу!

Капитан, сидевший у заставленного телефонами стола, удивленно уставился на возбужденных незнакомцев в масках, вооруженных пистолетами с глушителями и, пытался сообразить, что происходит. Ход рассуждений был прост: раз эти двое прошли на особо охраняемую территорию и попали в укрепленный бункер, значит, у них есть все пропуска и допуски. Нестандартное оружие специального назначения так же косвенно подтверждает принадлежность парней к спецслужбе. Но почему они здесь и что все это значит? Переворот, смена руководства, предательство?..

Ответа не находилось.

— Предъявите документы, — требовательно произнес капитан.

— У тебя что — со слухом плохо! — скривился в ухмылке Баркас.

— Я должен доложить дежурному, — равнодушно ответил капитан, действуя по внутриведомственной инструкции и, чисто механически потянулся к аппарату с латунным гербом.

В два прыжка Пилат подскочил к нему и, с поворотом выбросив ногу вперед, врезал рифленым ботинком офицеру в живот. Нелепо вскинув руки, оглушенный острой болью капитан опрокинулся. Перевернувшись через голову, он свалил со стола аппарат и, согнулся на полу.

— Вяжи его! — сухо приказал Пилат, держа под прицелом четверых офицеров дежурной смены.

Коренастый Баркас навалился на капитана и, заломив ему руки за спину, сноровисто перехватил запястья упаковочным скотчем.

— Всем выйти из-за столов и сесть на пол! — снова подал голос Пилат, недвусмысленно потрясая пистолетом. — Быстро, я сказал!!!

Офицеры недоуменно вращали глазами, ища совета друг у друга. Ничего не понимая, они подчинились силе оружия: подняв руки, они послушно вылезали из-за пульта. Только никто из них не желал опускаться на колени. Чувство собственного достоинства не позволяло.

— На пол!!! Козлы!!! Не ясно, что ли!!! — страшным голосом заорал Пилат и, внезапно, ударил ближайшего к нему офицера по голове рукояткой пистолета. Тот обвалился, как подкошенный. Ломаная красная струйка разрезала щеку надвое.

Непослушных больше не наблюдалось. Военные попадали на пол, а Баркас методично связал их скотчем.

Часовой на вышке, многочисленная охрана объекта и обманутая электроника даже не догадывались, что сердце и мозг системы оповещения страны о ядерном нападении, так надежно упрятанной под многометровой толщей земли оказались в руках террористов.

— Вы догадались что мне от вас нужно? — громко произнёс Пилат, обращаясь к плененным военным. Те лишь недоуменно жали плечами. — Мне нужны координаты орбит спутников, протоколы обмена системы, рабочая программа и транскодер. Короче — все!

Только теперь военные запоздало поняли, что налетчики никакие не фээсбэшники, а… Даже не понятно кто. Бандиты? Да. Но разве могут интересовать бандитов сверхсекретные протоколы обмена и коды спутниковых каналов? Хотя нынешние бандиты, кажется уже интересуются всем: от ларьков до банков, от рынков до военных заводов, от золотых приисков до атомных бомб…

Страна криминала. Пагода прогнивших «крыш».

Но кто эти люди? Вражеские диверсанты? Вряд ли. Диверсанты — это когда война. Внешней войны Россия не ведет, а при нынешнем положении дел, совсем не обязательно проникать в секретный бункер станции управления спутниками. Много других незащищенных объектов, тонны хлора у «водопроводчиков» и аммиака у «мороженщиков». Если их взорвать — Москва задохнется, и никакая гражданская оборона или МЧС не помогут.

Террористы? Из той же оперы. Только при совершении теракта «нормальные» террористы руководствуются максимальным количеством жертв и политическим резонансом, а тут всего четыре офицера военно-космических сил. Ни то, ни сё.

Иностранные разведчики? Но режимные объекты охраняются настолько плохо, а их сотрудники получают такие смешные жалования, что охотникам за чужими секретами не составит большого труда заагентурить кого-то из персонала и вытянуть из него все что нужно. Причем это не обойдется им слишком дорого. Кроме того, нравы граждан теперь не те, патриотизм в шкале ценностей стоит на последнем месте, и многие согласны на добровольное сотрудничество хоть с чертом, лишь бы на хорошей коммерческой основе. «Инициативников1¹» хоть пруд пруди.

Остаётся последнее и не слишком убедительное — на станцию управления орбитальной группировкой спутников напали психи.

Отличная отговорка, но и она не проходит. Все-таки, это террористы.

Оглушенный офицер пришел в себя.

— Предъявите документы! — заученно произнес он.

— Заткнись козел, а то будут тебе документы! — развязано рявкнул Баркас, недвусмысленно качнув оружием.

Не собираясь мириться со своим положением, даже со связанными руками офицер набросился на Баркаса. Он пытался выбить у него оружие ногами, но это не получалось. От неожиданного отпора Баркас пришел в замешательство. Этого хватило, чтобы с трудом расстегнув кобуру офицер вытащил табельный Макаров. Скотч ограничивал движения, поэтому быстро передернуть затвор не получилось.

— Что ты спишь! — грозно окрикнул подельника Пилат. — Стреляй!

Баркас даже не подумал, как сам будет дышать, когда усыпляющий газ ворвется в замкнутое пространство подземелья, и зачем газовому оружию глушитель. Он вообще ничего не соображал. Но где-то он слышал, что из «газовика» лучше целиться в лицо, тогда эффект будет сильнее. Вытянув руку, Баркас направил толстый кругляш ствола в офицера. Потный и неправдоподобно мягкий указательный палец до упора вжал стальной язычок.

Массивная болванка вздрогнула, издав негромкий «капсюльный» звук. В нос ударил кислый запах сгоревшего пороха. Офицер споткнулся и как-то торопливо, совсем не по киношному, упал. Над переносицей обильно кровоточило пятно — входное отверстие от пули. Строгое исполнение Устава, не разрешавшего держать патрон в стволе, сыграло с ним плохую шутку.

Ощутив тошнотворный запах крови, Баркас испугался и, отпрянул.

— Пилат, ты же сказал, что это газовый! — возбужденно выкрикнул он, сдирая с взмокшего лица маску и едва преодолевая рвотные позывы. Пальцы непроизвольно разжались и, с громким звуком оружие стукнулось о пол.

Офицеры смотрели на него... Это сломало точно рассчитанный ход акции. Военные видели лицо Баркаса и слышали кличку Пилата. Этим они себя приговорили.

— Подними пистолет, идиот! И одень маску! — велел Пилат, едва сдерживая кипевшее раздражение. — Иди в коридор на шухер! — процедил он.

Потрясенный нечаянным убийством Баркас послушно поднял пистолет и понуро поплелся к выходу. Он слишком глубоко погряз, чтобы поворачивать обратно.

— Повторяю вопрос! — вернулся к делу Пилат. — Мне надо то, что я назвал.

Взгляд ледяных глаз упал на майора.

— Ключи от сейфа у дежурного по части... — поспешил ответить тот.

В колючих глазах террориста проскочила безумная искорка. Он заподозрил фальшь.

— Все думают, что ключи у дежурного? — обвел он глазами пленных.

Мужики с побелевшими лицами переглядывались и согласно кивали. Зарплата не повлияла на патриотизм.

Пилат приставил глушитель к затылку майора.

— Ты у них начальник? — без напряжения спросил он мужика с седыми прядями в волосах.

Майор обреченно кивнул, облизнув пересохшие губы.

— Извини, приятель. Они тебя стесняются, — произнес Пилат и без лишних слов выстрелил в упор. Девятимиллиметровая пуля легко пробила голову насквозь. Красные брызги густо окропили стол и стену, испачкав глушитель.

Пилат подошел к другому пленному и вытер о него кровь. От направленного в живот ствола парень испуганно отшатнулся.

— Теперь вы можете говорить свободно, — криво осклабился Пилат.

Ничто не действует так на психику людей так, как наглядный пример товарища и страх перед смертью. Каких-нибудь десять минут назад дежурная смена «Станции управления…» в полном составе несла боевое дежурство, обсуждая последние новости, слухи о перспективах повышения зарплаты, травя анекдоты или, просто, молча занимаясь своим делом. Теперь двое из четырех лежат в лужах крови с прострелянными черепами, а дома их по-прежнему ждут жёны, дети, родители или внуки… Людей уже нет, но в ушах продолжают стоять их голоса, интонации, выражения и лица.

Старший лейтенант Рогов висел на тонком волоске между жизнью и смертью. Двадцатидвухлетняя жена Оля давно уложила маленькую дочку спать, прибралась в не блещущей достатком тесной однокомнатной квартирке, давно требовавшей ремонта, и сама пристроилась на краешке дивана. Муж ушел на сутки. Завтра начинается отпуск, и они поедут в Сочи. Путевку ждали три года — очередь.

Подумав о жене и отпуске, едва шевеля присохшим к нёбу языком, старлей произнес:

— Ключ у майора…

— А ты хороший мальчик, — усмехнулся Пилат, поглаживая парня глушителем. — Ты поможешь мне скачать данные?

— Я не знаю, где подключается…

Внезапный хлопок и снопом взлетевшие красные брызги прервали диалог. С пробитым затылком старший лейтенант Рогов повалился к ногам кровавого палача. Застывшими, широко раскрытыми глазами, он смотрел в мир сквозь непроницаемую многометровую толщу грунта, но уже ничего не видел. Мир, в котором Рогову не довелось пожить долго и в котором у него остались близкие люди, перестал существовать. Поездка на юг сорвалась навсегда.

Пилат наклонился к бездыханному телу майора и вытащил из кармана связку ключей с латунной печатью «Для хранилищ».

— Этот сейф? — спросил он у последнего живого офицера, показав на опечатанный пластилином металлический шкаф.

— Да, на верхней полке, в контейнере… — постарался быть полезным тот. Быть полезным — единственный шанс выжить. Только шанс этот очень ничтожен и призрачен. Он не прописан в Уставе.

Противно лязгнула стальная дверца. Пилат взял опечатанный контейнер, рванул печать, вскрыл. Просмотрев содержимое, он удовлетворенно хмыкнул:

— А ты поможешь мне?

— Да! — поспешно выпалил офицер.

В конце концов, какой смысл артачится, если террорист не какой-нибудь дилетант, а специалист, знавший свое дело досконально.

— Тогда садись и за стол!

Пилат примотал ноги офицера к стулу и ножом разрезал скотч на руках. Потом подсоединил кабель к ноутбуку и, положив оружие рядом, сел напротив офицера.

— Начали, — ровным голосом сказал он.

…Когда работа была закончена Пилат упаковал все в сумку.

В глазах офицера читались сполохи животного ужаса. Террорист позвал Баркаса. Тот опасливо вошел в зал и застыл на пороге, наблюдая жуткую картину бессмысленного побоища.

— Ты просто маньяк… — прошептал он пересохшими губами. — Ты с ума сошел!.. Мы же не договаривались!..

— Это ты их приговорил, а не я! Что встал! — грубо окрикнул его Пилат. — Бери сумку и иди машину. Маску не надо было снимать, умник!

Осторожно обходя трупы и стараясь не наступить в разлитую всюду кровь, Баркас приблизился к пульту. Встретившись взглядом с офицером, он отвел взгляд и, схватив сумку, поспешно выскочил из зала.

Раздался хлопок, характерный для стрельбы с глушителем.

Что-то грузно шлепнулось на пол.

Благополучно покинув Станцию управления орбитальной космической группировкой, синий фургон мчался по шоссе, покачиваясь на неровностях дорожного покрытия. Баркас чувствовал себя так, словно с головой окунулся в жидкое дерьмо. Он в жизни никого не убивал, хоть и трояк «до звонка размотал» и, вдруг, в одночасье стал убийцей. Мучительно и неспешно к нему возвращалось ощущение реальности происходящего и осмысление возможных последствий. Из всего вытекало следующее: Баркас вляпался в убийство военнослужащих при исполнении, проникновение на военный объект и хищение государственных секретов. Вот за что Пилату должны заплатить чуть не миллион долларов! За измену Родине, а не за паршивый компьютер! Если посчитать совокупный срок, который за это светит, то получается несколько пожизненных или одна «вышка». В стране хоть и мораторий на исполнение смертных приговоров, но за такие дела могут запросто, по-тихому, пристрелить, где-нибудь в подворотне, не посоветовавшись с Советом Европы и Комиссией по помилованиям. Но даже все это не являлось для Баркаса самой большой опасностью, ведь государственные органы должны его еще поймать. С каждой минутой, на первобытном, животном уровне, Баркас все больше ощущал другую угрозу. Она исходила от Пилата. Человек, хладнокровно расстрелявший четверых офицеров вряд ли захочет делиться доходами с подельником и, тем более, оставлять живого свидетеля.

«Вариантов нет. Надо спасаться», — стучало в висках.

Впереди замаячил ярко освещенный оазис бензоколонки.

— Давай зальемся, — как можно более спокойным голосом сказал Баркас и, включив поворотник, замер в ожидании ответа.

Пилат кинул взгляд на приборную панель: стрелка бензина повисла на уровне менее трети шкалы. Подозрений не возникло.

— Давай, только скорее, — разрешил он, по привычке внимательно оглядывая территорию пустой заправки.

С каждым часом приближался рассвет.

Фургон подкатил к колонке с цифрой «93» и остановился. Надеясь на фортуну и свой нехитрый план Баркас вытащил деньги и, вылезая, протянул их Пилату:

— Заплати за двадцатку, а я бак открою.

Тот не почувствовал подвоха и сгреб две мятые купюры в большую ладонь. Заметив торчащую из кармана Баркаса рукоять пистолета, Пилат напомнил:

— Пушку оставь, заметят.

Баркас выполнил просьбу, оставив оружие на сидении. Потом, обошел машину слева и приблизился к люку бензобака. Он даже не сказал какой нужен бензин…

Легко спрыгнув, Пилат пошел к скучавшей операторше АЗС. В большом, зарешеченном окне, словно в витрине магазина, зевала сонная заправщица и без интереса смотрела на приближавшегося к ней клиента.

— Сколько вам? — громко прогнусавило переговорное устройство.

— На все, хозяйка! — улыбнулся Пилат, по привычке заглянув в экран ее компьютера. Разгладив помятые купюры, он положил их в выдвижной лоток.

Сзади хлопнула дверь фургона. Пилат не оглянулся и не придал этому значения. Это был просчет, вторично нарушивший его стройный план. Может Баркас чего-то в машине забыл…

Устоявшуюся тишину разорвал внезапный визг стартера и рокот запустившегося двигателя. Эти звуки не вписывались в размеренное течение ночи и могли обозначать лишь очередной срыв — нештатную ситуацию. Неужели патруль?

Пилат резко обернулся.

Баркас с перекошенным от страха лицом сидел за рулем фургона. Мгновенная визуальная информация сообщила Пилату, что его хотят обмануть.

— Ты что, Баркас?.. — тихо и растерянно произнес он, не уверенный до конца. — Подожди…

Баркас торопился. Руки словно одеревенели и не слушались, но рваным движением он все-таки воткнул скорость и, с дикой перегазовкой, отпустил сцепление. Водила знал — если мотор заглохнет — ему конец.

Машина взревела, задрожала будто от страха вместе с хозяином, но набрав обороты, пошла. Пронзительно и истошно взвыла резина, задымилась, провернувшись на месте и, зацепившись за асфальт, как за последнюю надежду, выдернула машину с площадки.

— Ты что, Баркас! Стой!! Стой, зараза!!! — закричал Пилат.

Переходя на бег, он выхватил оружие и, стреляя на ходу, бросился за фургоном. Обежав колонку, Пилат выскочил на шоссе… но расстояние неуклонно увеличивалось.

Вечерняя пробежка не имела смысла.

Пилат остановился и, прицелившись с двух рук, один за другим послал свинец вслед удалявшейся машине… Но это был жест бессилия. Красные огни габаритов стремительно удалялись, растворяясь в чернильной темноте, пока совсем не исчезли.

— Черт!!! Черт!!! Черт!!! — как раненый зверь, страшно кричал Пилат, возвращаясь обратно. — Сволочь!!!

Он с такой силой сжал стальную рукоятку пистолета, что казалось, металл вот-вот расплавится и потечет, обжигая каплями асфальт.

Парень в синем комбезе нефтяной компании деловито вышел из вагончика АЗС и направился к колонке. Этим простым действием, предусмотренным должностными обязанностями, он совершил непростительную глупость. Ни любопытство, ни даже выполнение служебных обязанностей ни в коей мере не могли оправдать тот риск, которому он себя подверг. Лишившись защищавшего от пуль укрытия и оставшись один на один с вооруженным человеком, техник оказался беззащитен.

Пилат вернулся к окошку. Увидев испуганно бегающие глаза девушки-заправщицы, он спокойно и размеренно сказал:

— Я не заправился, хозяйка. Давай деньги обратно.

Девушка торопливо погрузила мятые купюры в железный лоток и с противным скрипом выдвинула на улицу…

Но Пилату были нужны вовсе не деньги. Его изощренный ум работал в другом направлении, он был настроен на разрушение.

Пилат осмотрел окно, отыскивая подходящее отверстие, но оно бронировано и зарешечено. Отверстий нет — только бесполезный кругляш переговорника. Из пистолета эту крепость не пробить, но и оставить свидетельницу Пилат не мог.

Взяв деньги, он снова обратился к заправщице:

— Можно от вас позвонить?

Девушка испугалась еще больше и лихорадочно замахала руками:

— Нет, нет, что вы! От нас звонить нельзя! Нам запрещают!..

— В самом деле? — невозмутимо поинтересовался террорист и показал пистолетом на колдовавшего у колонки паренька. — Хорошо. Пойду, спрошу у него. Но не вздумай поднимать тревогу!

Заправщицу парализовал страх.

— Эй! Там тебя зовут, — окликнул парня Пилат. Ткнув ему в бок глушитель пистолета, он приказал:

— Скажи, чтобы эта тварь открыла!

— Она меня не послушает, — нашелся паренек. — У нее инструкция.

— Да? — удивленно вскинул брови Пилат и, ударил парня под дых.

Тот беспомощно согнулся. Приблизившись к окну, Пилат повторил просьбу:

— Открой, а то я убью его!

Трудно сказать, что переживала операторша АЗС, выбирая между должностной инструкцией, возможностью расстаться с солидным содержимым кассы, страхом за себя и за жизнь паренька. Она не хотела верить в то, что мужчина с пистолетом в руке приведет угрозу в исполнение, но и открывать не хотела тоже. Пилат, будто обонянием почуял ее колебания и помог принять верное решение.

— Открой! Мне только позвонить! — последний раз попросил он, но женщина отрицательно замотала головой.

Срез цилиндра на конце ствола повернулся к парню. Раздался выстрел. Брызнула кровь, пропитывая спецовку. Парень громко вскрикнул и схватился за прострелянную ногу.

— Открывай! Мне телефон нужен, а то ему конец! — не выдержал Пилат и навел пистолет на голову раненого.

Девушка колебалась. Она металась, пытаясь не совершить роковой ошибки. Но она уже совершила ее, когда сразу же не вызвала милицию.

— Смотри! Это из-за тебя он сейчас умрет…

— Не надо! Не трогайте его! — заливаясь слезами, попросила заправщица и с полными смертельного ужаса глазами, бросилась открывать дверь.

С щелчком замка ангел-хранитель покинул её.

Как только дверь распахнулась, Пилат выстрелил ей в голову. Бурые брызги окрапили отделанную белым пластиком стену. Отброшенное тупой пулей тело упало в предбаннике. Раненный парень пытался спастись бегством. Подтаскивая прострелянную ногу и преодолевая боль, он изо всех сил прыгал, удаляясь от опасного места. Он надеялся на чудо...

Но Пилат в чудеса не верил.

— Не торопись, приятель, — раздался спокойный голос Пилата.

Парень оглянулся и увидел направленный в него пистолет. Раздался хлопок и отсеченная глушителем короткая вспышка. Боли не было. Почувствовать ее парень не успел, потому что умер слишком быстро. С прострелянным затылком он распластался на асфальте, устремив взгляд безжизненных глаз в темное подмосковное небо без звезд и без надежды.

Дождь продолжался до самого утра.

***

Малиново тлевший рассвет сменился восходом солнечного диска. Природа ожила и преобразилась. Долгий ночной дождь смыл черные цвета и окрасил все в нарядные. Небо стало голубым, молодая нежная трава — зеленой, стволы берез — белыми, а ползущие по дорогам машины — разноцветными, как детские погремушки.

Поднятые по тревоге армейские «ГАЗоны» с мигалкой на головной машине неслись в сторону области, паровозными гудками сгоняя с пути зазевавшихся «чайников». Свернув на бетонку грузовики поехали по ней пока не добрались до первого рубежа охраны и не остановились. Из затянутых брезентом кузовов ружейной дробью сыпанули солдаты внутренних войск с топорными лицами, одетые в защитный камуфляж. Придерживая автоматы и зеленые фляжки с водой, краснопогонники побежали по влажной траве, выстраиваясь в цепь.

С коротким подвизгом сирен по бетонке пронеслись три военных УАЗика с красными крестами, одна гражданская скорая помощь и пожарная машина. УАЗы беспрепятственно заехали в распахнутые ворота, а «Газель» с крестом и пожарку притормозили до особого распоряжения. Пожарные в спец комбинезонах сняли каски и вышли курить, с любопытством наблюдая за происходящим вокруг.

Несколько машин ДПС и военной автоинспекции встали на подступах к части, перекрыв дорогу. Никого из гражданских они не пропускали. Матерясь, и по чем зря ругая милицию, спешившие в эти утренние часы на работу автовладельцы, разворачивались и уезжали искать объездные пути.

К объекту, одна за одной подкатывали машины высокого начальства с маяками на крышах. Военная прокуратура, милиция, генералы из Округа, начальство из Генерального штаба, кураторы из райотдела ФСБ… Военная контрразведка…

Паническая суета властвовала над людьми. Подавались команды, чеканились доклады, звучали краткие рапорта, гудели мужские голоса… Казалось, что в это майское утро все руководство силовых структур было растревожено, как пчелиный улей и собрано в одной точке Подмосковья на месте ночной драмы.

Подкатила серая «Волга» начальника управления ФСБ генерала Волкова и, следом за ним, микроавтобус оперативно-следственной группы и «Волга» полковника Каледина.

— Михал Юрич, смотрите, как следует, — многозначительно предупредил подчиненного генерал. — Скоро на доклад к директору, а тот, сам понимаешь, к Президенту.

Когда у ворот показалась черная «Ауди» с триколором на федеральном номере все зашептались:

— Из аппарата вице-премьера...

— Вот не повезло мужикам! То лодки тонут, то самолеты падают, то склады взрываются… Будто специально все на них навешивают…

— Самолеты у нас всегда падали и атомные лодки тонули, но что б такое! Ё-ё моё… — маленького роста подвижный мужичек в генеральской в форме театрально обхватил голову руками.

— Ну, пошла круговерть!.. Теперь только задницу подставляй!

Ночное происшествие в бункере Станции управления орбитальной космической группировкой предупреждения о ракетном нападении вызвал невиданный переполох. Всю сознательную жизнь одна шестая часть суши в поте лица работала на военно-промышленный комплекс. Отказывая себе во всем, страна с гордостью говорила гражданам: «Зато мы делаем ракеты», заставляя их безропотно сносить отсутствие продуктов в магазинах, убогую однообразную одежду на прилавках, и много чего ещё. Люди всё понимали, затягивали пояса и верили родному государству — лишь бы не было войны. Особенно тщательно страна создавала ядерный щит и систему предупреждения о ракетном нападении. На эти цели не жалели ни бюджета, ни людских или научных ресурсов. Даже в самом страшном сне никто не смог бы подумать, что однажды ядерный щит в одночасье расколется и станет беззубым, а десятки боевых кораблей, подводных субмарин и прочей армейской техники, превратятся в груды крашеного металла, набитые оружием и людьми.

Разве такое возможно?

Пока большое начальство совещалось и обменивалось впечатлениями, микроавтобус оперативной группы проехал по территории объекта и остановился неподалеку от входа в подземелье, где озабоченно толклись военные. Полковник Каледин, здоровенный мужик с огромными кулаками и крупной головой, вылез из машины и вытянув из пачки сигарету, сунул ее в рот. Он настраивался на предстоящую задачу, а его цепкие глаза осматривали окружающий ландшафт.

— На чем они подъехали? — спросил он опасливо мявшегося в стороне особиста в форме капитана.

— Синий фургон иностранного производства, — доложил тот, приблизившись к полковнику. — Модель неизвестна.

— Сколько человек?

— Кажется двое, — неуверенно сообщил особист.

— Кажется… — недовольно повторил Каледин и, сунув сигарету в пламя зажигалки, выпустил дым.

Со стороны КПП полковник увидел торопливо шагавшего генерала Волкова.

— В общем так. Директор поставил задачу, как можно скорее осмотреть все, наметить план мероприятий и доложить предварительные результаты. Создается оперативный штаб. Ты руководишь. Действуй, директор ждет доклада и результата…

Когда Волков ушел, Каледин подозвал к себе особиста.

— Кто эти люди и какого хрена тут делают? — показал он на выходящих из подземелья офицеров.

— Это здешние. Начальник материально-технической части… — начал перечислять должности особист.

— Мне наплевать на их должности и школьные оценки по математике! — грубо оборвал его Каледин. — Я говорю, какого хера они тут топчутся! Все следы изгадят! Давай сюда солдат и чтоб ни одна зараза мне не топталась! — в категоричной форме приказал полковник.

— Есть! — взял под козырек особист и, тут же побежал раздавать указания.

— Сизов! — оглянувшись на микроавтобус, позвал Каледин.

Из машины выпрыгнул собранный молодой человек и, быстро подошел к полковнику.

— Начинайте работать сверху. Посмотрите следы протектора, может, окурок найдете. Хотя… — начал давать указания. — А мы пошли вниз.

Молодой человек мгновенно исчез и через минуту появился с серебристым чемоданчиком в руке. Каледин докурил сигарету и подойдя к микроавтобусу, воткнул окурок в дверную пепельницу.

Вместе с майором Зайцевым Каледин отправился под землю.

Полковник был выше подчиненного на целую голову, а потому, кое-где, ему приходилось пригибаться, чтобы не зацепить фонарь. Сорокасемилетний Каледин имел высокий рост, крепкое телосложение, простоватое, свойское лицо. Однако внешность бывает обманчива — подчиненные знали его как требовательного и даже жесткого руководителя, но тяготевшего к торжеству справедливости. Он не придирался по мелочам и никогда не приветствовал «детсадовские» кампании высокого начальства по укреплению дисциплины, которые в виде приказов сверху сыпались на головы сотрудников. Во всех них только и пишут: укрепить… ужесточить… повысить ответственность… Но ни в одном приказе ни слова не говорилось о том, что дается сотруднику взамен. За то, чтобы он укрепил, ужесточил, повысил… В десять раз повышают денежное содержание? Нет. Жилье через два года? Нет. Беспроцентная ссуда на двадцать лет? Нет. Малопроцентный кредит? Нет. Детей в хорошую школу или институт? Нет…нет… нет… И еще десятки «нет». А раз ничего не предлагается взамен, то все эти «улучшения» — пустой звук, пшик и болтовня, от которой полковника тошнит и воротит.

Он ругался и когда начальство дошло до сущего маразма — «в связи с участившимися случаями утери личных документов изъять у сотрудников отдела служебные удостоверения на время очередного отпуска…» Коллективная ответственность такая. Как в армии: за одного раздолбая отвечать все должны. Каледин этого не понимал и не хотел понимать. Все взрослые мужики, офицеры, значит каждый за себя вполне может ответить. А, если разобраться, то для чего эти удостоверения больше всего в отпуске нужны? Для бандитов, шпионов или террористов? Да Бог с вами! Отпуск же. Корки для милиции нужны, родной и краснознаменной, что б те, по ошибке, чего не отчебучили. У сотрудника ж на морде не написано, кто он такой. Менты могут его за простого гражданина принять, за, так сказать, равного по конституции, и «развести» как захотят. Особенно на дороге. А так — вот вам ксива в зубы, будьте любезны, мужики, время зря не теряйте.

Но, главное, что коллеги Каледина уважали. И внизу, и на верху.

Толстые каблуки печатали дробь по стальным ступеням, а легкий сквозняк тащил снизу холодом и тревогой.

— Знал бы что тут такой колотун — свитер бы из дома прихватил, — посетовал полковник.

Винтовая лестница уперлась в дно огромного колодца и перешла в площадку из рифленого металла.

— Приехали, — облегченно произнес Зайцев, ступая в раскрытый проем еще одной бронированной двери. Там их встретил офицер.

— Я вас провожу, — вызвался он. — А то у нас такие катакомбы, что заблудиться можно.

— Кто-нибудь выжил? — с надеждой спросил провожатого Каледин.

— Никто, — тяжело вздохнул провожатый. — Молодые ребята… Их словно «заказали». Всех выстрелом голову…

Офицер замолчал, чтобы не выдать душевного волнения. Он был сильно подавлен.

— Тела не трогали? — деловито уточнил Зайцев.

— Практически нет, — подтвердил офицер. — Медики быстро убедились, что все мертвы и больше ребят не беспокоили. Чего покойников тревожить.

Вошли в рабочий зал. Каледин поразился обилием яркого света и… крови. Стены и пол были забрызганы так густо, будто здесь расстреляли целый взвод.

Полковник шел по помещению, странным образом, сочетавшим допотопные зеленые шкафы с огромными тумблерами и современные компьютеры со средствами связи. Он неспешно фиксировал страшную картину ночной бойни. Связанные скотчем руки и ноги убитых. Кровоподтёк на лице капитана — то ли пытали, то ли следы драки. Другой лежит на полу с привязанными к стулу ногами. Майор убит выстрелом в затылок. Кровяные русла на лицах прямые и только у одного ломанные. Значит какое-то время он был жив, кровь пульсировала и ручеек извивался.

Прав тот мужик: офицеров словно «заказали».

Другие детали: на полу валялся телефон с латунным гербом, распахнута дверца сейфа. Содержимое выброшено на пол…

— Козлы, — негромко выругался Каледин и, выйдя из задумчивости, негромко, словно боясь разбудить мертвых, сказал ожидавшим команды специалистам:

— Начинайте, мужики.

С этой минуты в бетонном бункере все завертелось. Алюминиевые чемоданчики с криминалистическими наборами «Helling» легли на столы и раскрылись. Невзрачные люди, вошли в зал и начали работать. Расставляли цифры, фиксировали вещдоки, рассчитывали траектории и расстояния, сыпали магнитный порошок, клеили дактопленку, обрабатывали образцы парами йода, мели кисточками, брали пробы, брызгали из баллончиков…

Вспыхнул красный глазок оперативной видеокамеры. Бесхитростный объектив методично фиксировал на пленку чуждый воображению интерьер секретного объекта и анатомию чужой смерти. Щелкал фотоаппарат, слепила глаза вспышка. Скрупулезно описывались детали, расставлялись номера. Около тела майора появилась картонка — «№1». Возле капитана — «№2»… Цифры не соблюдали положенную субординацию: перед смертью все равны и большее число доставалось не старшему по званию.

— Обратите внимание на ключи от сейфа, — окликнул экспертов Каледин. — Осмотрите каждый миллиметр. Снимайте все отпечатки, какие найдете. Разбираться будем потом. Кстати… где Зайцев? — окликнул он майора.

Тот появился перед шефом.

— Нужно узнать, кто из персонала имел доступ в это помещение и у всех «откатать пальчики». Только быстро. Потом — методом исключения. Начинайте опрос свидетелей и, в первую очередь, допросите рядового Архипкина. Что видел, что слышал, почему не сообщил… Чувствую, дембель он теперь не скоро увидит… Переговорите со специалистами ФАПСИ. Что они скажут по системе безопасности. Каким образом преступникам удалось ее преодолеть. Обо всем постоянно докладывать мне.

— Понял, — подтвердил Зайцев.

— Можно вас на минуточку? — подозвал провожатого Каледин.

Офицер подошел.

— Вы тут по какой части? — поинтересовался полковник.

— Я ведущий инженер, майор Авдеев. Отвечаю за технику в операционном зале, — запоздало представился тот. — Кодирование, дешифровка, обработка, визуализация… — это все мое. А антенное поле, передатчики и приемники — не мое.

— Отлично. Что у вас пропало? — спросил Каледин, желая получить достоверную информацию из первых рук.

— Пропала сверхсекретная информация, — тяжело вздохнул Авдеев. — Текущие и расчетные координаты орбит спутников, протоколы обмена и, самое главное, транскодер. Ну, это прибор, типа «свой-чужой». Кроме того, компьютер выдал предупреждение о копировании рабочей программа. Ну, то есть полный… Выпотрошили под чистую. Без координат программа ничего не даст, но одно с другим и третьим раскрывает перед противником все наши карты, — сбивчиво, но толково объяснял капитан. — До гола.

— Я извиняюсь, но в спутниках я не очень силен. Знаю только, что мы первые его запустили. Объясните мне на пальцах, чем это грозит, — попросил полковник.

— Понимаете. Национальная система предупреждения о ракетном нападении имеет два эшелона, — начал вводить в курс дела капитан. — Первый состоит из четырех спутников на разных орбитах, которые могут фиксировать старт баллистических ракет по всему миру. Второй обнаруживает их на траектории за пять минут до катастрофических последствий.

— Это что, до ядерного взрыва в Москве? — уточнил полковник.

— Совершенно, верно. Как вариант. В это время Президент принимает решение о так называемом «адекватном ответе», это собственно, больше жест мести, нежели защиты. Для этого и нужен известный всем «ядерный чемоданчик». «Ядерная кнопка» на самом деле не запускает ракеты и не управляет атомными подводными крейсерами. «Чемоданчик» системы «Чегет» лишь средство связи и оповещения, но без него политическое руководство страны слепо.

— Кое что понятно, — удовлетворенно ответил Каледин, привыкший к краткому изложению проблемы. — И что мы имеем?

— Наша управленческая станция относится, к первому эшелону предупреждения, — продолжал Авдеев. — Если координаты орбит спутников и транскодер попадут к противнику, то при внезапном нападении у Президента останется время лишь на спешную эвакуацию. Минимум пять минут. Мы будем беззащитны перед стратегическими силами тех же американцев и натовцев.

Майор вытер ладонью взмокший от возбуждения лоб. Случай в истории беспрецедентный — имея сотни баллистических ракет, Россия осталась без ядерного щита. За тридцать лет существования системы это первый случай.

— Но и это еще не все, — упавшим голосом продолжал говорить майор. — Имея точные координаты орбит, противник может легко рассчитать местоположение спутников и уничтожить их. Это все равно что выколоть нам глаза!

Теперь Каледину стало совсем все ясно. Такого провала в истории России еще не было, если не считать угон новейшего истребителя в Японию, с которого американцы содрали систему опознавания «свой-чужой», а СССР тогда потребовались колоссальные бюджетные затраты на ее замену. Если нынешнюю операцию провернуло ЦРУ, то это их крупнейшая победа после развала СССР и жирный козырь у Буша на переговорах о национальной системе ПРО.

Однако, рабочая версия не рождалась и, по всей видимости, принимать придется самую худшую из всех возможных — секреты украдены в результате филигранно спланированной операции зарубежных спецслужб. Но как они смогли провернуть такое на чужой территории? Воздушный десант и отвлекающий синий фургон? А как фургон смог заехать на режимный объект, обманув компьютер безопасности? Бред какой-то. Разветвленная агентурная сеть на всех уровнях?

Просто невероятно.

Переговорив с сотрудниками и экспертами Каледин поднялся наверх и с жадностью вдохнул свежий воздух. Выудив из пачки следующую сигарету, полковник неторопливо закурил. Ветер распахивал полы длинного кожаного пальто, которое он когда-то привез из Афгана. Столько лет, а оно как новое. Потерлось конечно.

Несколько солдат, расставленные особистом полукругом, исправно охраняли площадку перед бункером, отгоняя любопытных. Шумным цыганским табором по территории катилась гурьба начальства с серьезными нахмуренными лицами. Они прошлись вдоль технических построек, осмотрели автоматические ворота, белые купола замаскированных спутниковых антенн и, покатились к штабу.

Заметив Каледина, от группы отделился генерал Волков и подошел к нему.

— Ну что скажешь? Какие версии? — по-свойски спросил он полковника.

— Хреновые дела. Пока ничего значительного не нашли, только гильзы от Макарова. Стреляли с глушителем в два ствола около шести часов назад. Отпечатков тьма, но их надо фильтровать. Если повезет — обнаружим «чужие», но это — время. Что до версий, то пока их нет. Машина въехала на объект вполне легально, пропуск действителен, система допуска открыла перед ними все двери… Бред сплошной.

— И солдат на КПП забыл позвонить дежурному? — дополнил список генерал.

— Да, тоже странность, — согласился Каледин. — С ним будем работать. И, потом, вот что настораживает. Украли ведь не деньги, не золото, или другие легко ликвидные ценности, что было бы вполне объяснимо. Украли государственные секреты. Они, конечно, стоят громадных денег, если знать кому продать, но их ведь нужно еще продать. И если это не иностранные спецслужбы, то кое-какие шансы у нас есть.

На последней фразе Каледина генерал нахмурился. Кое-какие шансы полковника — это шумный вылет генерала на пенсию.

— Что с машиной? — спросил Волков, кровно заинтересованный в успехе расследования.

— Синий фургон «Фольксваген». Больше ничего. Отпечатки протектора смыло дождем. Надо прочесывать лес, может что-то еще надыбаем.

— Работайте. Как будешь готов — жду на доклад. Я поехал в Управление.

Тяжелой походкой Волков отправился к машине и вскоре уехал в Москву. Вряд ли сегодняшней ночью генералу удастся поспать.

***

Насмерть перепуганный Баркас ввалился в квартиру под самое утро. Жена еще спала. Услышав в прихожей возню и стук сброшенных ботинок, она недовольно пробурчала:

— Заявился наконец! Небось, опять со своими сквалыгами нажрался, а говорил работать поехал…

Вопреки привычному положению вещей, женщине никто не ответил, не покрыл с порога матом, не стал оправдываться, мол, рейс задержался. Жену это насторожило.

«Вот кобель! Неужели завел подругу?» — пришла подходящая мысль.

Женщина слезла с кровати, сунула ноги в растоптанные тапочки и, шлепая по полу, отправилась в прихожую.

Баркас сбрасывал одежду и будто не замечал жену. Раздевшись, он так же молча отправился в ванную и, врубив воду на всю, погрузился в нее до самого подбородка.

— Ты чего молчишь? Где был? — грозно наступала жена, еще больше распаляясь от того, что не получает ни ответа, ни отпора.

Баркас повернул голову и, женщина испуганно отпрянула. Она не узнала собственного мужа. Его лицо побледнело, словно испачканное в побелке, руки дрожали, а глаза выражали затаившийся страх. Он постарел лет на пять.

— Ты что опять натворил? Ты где был? — перешла на шепот женщина.

— Пиво пил… — сдавленно ответил Баркас, хотя ему было совсем не до шуток. Ирония обреченного.

— Что — опять тюрьма? — растерялась женщина. — Опять пересылки и очереди на передачи? Как мне все надоело!

Баркас заторможенно взглянул на жену, но не увидел ее, будто перед ним стоял туманный призрак. Едва шевеля губами, он сказал странную вещь:

— Тюрьма? А что, пожалуй, тюрьма, будет самым лучшим местом…

— Что ты несешь! Ты сдурел? — громким шепотом сказала женщина. — Почему лучшим местом? Что случилось, дурак?

— Потому что там меня не найдут… — глядя в стену, задумчиво выговорил Баркас. Глубже погрузившись в воду, он не произнес больше ни единого слова.

***

Саша Калякин проснулся поздно. Сладко потянувшись, он открыл глаза и лениво посмотрел на часы — скоро десять. Вставать не хотелось и Калякин продолжал валяться в постели, ожидая подходящий повод, способный заставить его подняться. Один такой повод был уже на подходе: тихонько и нудно подзванивал «будильничек» в мочевом пузыре. Но Саша перевернулся на спину, прикрыл глаза и мужественно терпел, пока с кухни не послышался тонкий прерывистый писк телефона. Две причины — хороший повод подняться с постели и начать новый день.

Калякин сунул ноги в шлепанцы и поспешил поднимать трубку.

— Здорово, Сухарь! — услышал он радостный голос давнишнего приятеля Кольки Заборова, получившего кличку Карась от школьной любви к аквариумным рыбкам. Сашу Калякина он почему-то называл Сухарик. Так с детства пошло. — Есть возможность немного денег срубить на кино, вино и домино.

— Чего делать надо? — живо заинтересовался предложением Калякин. На той работе, где Сухарик работал, много не заработаешь, поэтому вопрос денег всегда занимал его больше всех других. Разумеется, после женщин.

— Где-нибудь на рынке или в сервисе надо пристроить несколько автомагнитол, а нам с тобой процент, — развернул задачу Карась.

Никаких планов на сегодня Калякин не строил, а потому с легкостью принял предложение. Удастся технику толкнуть — хорошо, не выгорит — да и хрен с ней. В конце концов, от него не убудет.

— Давай, попробую, — согласился Сухарик.

Через час они встретились около Колькиного гаража.

— Вот, смотри, — заговорчески произнес Карась и вытащил из багажника задрипанной «девятки» несколько бэушных, но дорогих магнитол. На некоторых провода были варварски отрезаны, позволяя сделать заключение об их криминальном происхождении.

— А инструкция? — наивно попросил Сухарик.

— Ты чего! — рассмеялся Колька. — Какая инструкция! Люди же не в магазине будут покупать. За то дешево. Сколько на реализацию возьмешь?

— Давай покамест пару, — ответил Калякин, прикидывая свои коммивояжерские возможности. — Вот эти: «Пионер» и «Кларион».

— А чего мало — бери больше, чтобы по сто раз не встречаться, — активно навязывал товар Карась, будто Сухарик хотел купить приемники себе.

— У тебя их что — лом? — усмехнулся Калякин.

— Хватает, — расплылся в снисходительной улыбке приятель.

Сухарик взял еще «соньку». На том и разошлись.

Свою коммерческую деятельность Сухарик начал, толкаясь среди кооперативных гаражей. Цена всех устраивала, но увидев обрезанные провода, потенциальные покупатели вежливо отказывались, мол модель не та, или без инструкции не просекут, как подключать. Другие по-идиотски ухмылялись и многозначительно подмигнув, спрашивали:

— Краденные?

«В гаражах бизнес не получился,» — констатировал Калякин, но не собираясь сдаваться, решил перенести свое коммерческое внимание на более продвинутых в этом плане авторыночных торговцев.

Добравшись до ближайшего рынка, парень неторопливо послонялся среди торговых рядов, присматриваясь к кому бы подойти. Решив, что приставать к покупателям бесполезно, он пошел к палатке, торговавшей сигнализациями, приемниками и всякой электронной дрянью.

— Слышь, командир, — понизив голос, сказал он продавцу. — Есть магнитолы хорошие, недорого. Возьмешь?

В глазах продавца мелькнул мгновенный интерес.

— Много их у тебя? — так же тихо спросил тот.

— Трешка, — коротко ответил Сухарик и привел названия фирм: — «Клара», «Соня» и «Пионер».

Продавец подумал с минуту и, не спрашивая цену, согласился:

— Заноси.

Калякин зашел в подсобку и выложил из пакета товар. Продавец быстро его осмотрел, оценил возможный навар и вынес предложение:

— По сотке беру все.

— Идет, — обрадовался удачной сделке Сухарик, представляя, как удивится вечером Карась.

Он спрятал в карман три отслюнявленных продавцом купюры с портретом известного американца и, для налаживания долговременного сотрудничества вместо прощания, вставил:

— Если еще будет, возьмешь?

— Неси, — легко согласился продавец.

Через заваленную коробками подсобку Сухарик тронулся к выходу и, тут произошло непредвиденное. Откуда ни возьмись, в служебное помещение ворвались несколько крепких короткостриженых парней и всем скопом навалились на продавца. Несколькими профессиональными ударами они сбили ему дыхание и повалили на пол, украсив руки браслетами.

«Бандиты…» — обреченно подумал Сухарик. Прикинувшись покупателем, он прижался к стене, пропуская парней. Саша попятился и собрался бежать, но участь продавца настигла и его. Несколько крепких рук схватили его сзади и рванули к земле. Сухарика едва не разорвали на части, заламывая руки и одевая наручники. Его подняли, словно Буратино, встряхнули и бросили лицом к стене.

— Ребята, я тут случайно. Я не отсюда… — испуганно взмолился Сухарик, пытаясь восстановить справедливость. Он полагал, что это ошибка.

Увесистая затрещина прервала его пустые стенания.

— Стоять, умник! Милиция! — рявкнул чей-то грубый голос. — Как воровать, так они первые, а как отвечать, так случайно!

Поняв, что разговаривать вредно для здоровья, Сухарик благоразумно замолчал, стремясь по обрывкам разговоров понять, что происходит и в какое дерьмо он влип.

Крепкие парни его обыскали, забрав все, что было в карманах и те три сотни, что дал ему продавец. Развернули лицом к себе. Подвели к столу, на котором лежали три его магнитофона.

— Это ваши магнитолы? — громко спросил оперативник.

Вопрос застал Сухарика врасплох. Что на это сказать? Может быть, ответить честно?

— Нет, — не стал кривить душой парень.

— А чьи? — начал злиться опер, считая, что задержанный заперся в несознанке и валяет Ваньку.

— Не знаю, — пожал плечами Калякин. — Но точно не мои. А где вы их нашли?

Встречный вопрос еще больше разозлил опера. Он схватил задержанного за волосы и, с силой ткнув мордой в вещдоки, начал с наслаждением крутить ему руку.

— Вот тут мы их нашли, на этом месте! — со злостью приговаривал он. — Вспомнил, чьи они и откуда?

— Вспомнил, вспомнил! — завопил от боли Сухарик, пуская по столу слюни.

Для облегчения участи он решил во всем сознаться.

— Магнитолы того парня, который стоял за прилавком. Продавца. Но я его не знаю, вижу в первый раз!

Глаза опера наливались кровью, словно боевому быку медленно наматывали на рога красную тряпку, одновременно щелкая по носу.

— Ну, ты и зараза! — прошипел он и оторвав лицо Сухарика от стола, крепко ухватил за горло. — Да мы же видели, как ты их принес! Мы уже неделю пасем эту точку!

— Ну да, я принес, — захрипел задержанный и, исправляя неточность, пояснил: — А тот парень их у меня купил. Вы же не спрашивали меня кто их принес, а спрашивали чьи они!.. Раз он купил — значит они его!..

Короткая затрещина остановила ход логических рассуждений.

После короткого допроса и составления протокола Сухарику объявили о его задержании с поличным и для начала предъявили обвинение в сбыте краденного. В магазине начался обыск и допрос продавца, а Сухарика вывели на улицу и засунули в потрепанный оперативный «жигуленок».

Зажатый с двух сторон задержавшими его оперативниками Сухарик обреченно подумал:

«Называется, денег заработал…»

Машина поехала. Сухарик нервничал, его одолевали нехорошие мысли, от которых на душе стало совсем тоскливо.

— Куда меня? — не выдержал он и спросил провожатых.

— Куда надо! — зло отозвался опер. — Раскудахтался!

— На курорт поедешь! — ухмыльнулся другой с противным веснушчатым лицом. — Годика на два.

— Ясно, — вздохнул Сухарик и больше вопросов не задавал.

Фыркнув бензиновой гарью, оперативная развалюха притормозила у подъезда, возле которого просматривались люди в форме и милицейские машины. Сухарика повели внутрь, где его принял некий Держиморда в сержантских погонах и дубинкой в руке.

— Куда его? — по-хозяйски спросил он оперов.

— Пусть в обезьяннике подождет, — распорядились они, поднимаясь по лестнице.

— Обыскивали? — уточнил сержант.

— Да, — крикнули со второго этажа.

Держиморда обрадовано отпер калитку и, подгоняя арестанта резиновой елдой, загнал в клетку с какими-то оборванцами. Неприятная компания, но спорить с ним Сухарик благоразумно не стал.

В сумрачной клетке воняло, как на вокзале. Бомжеватый мужик как-то странно посматривал на Сухарика и чесал растопыренными пальцами немытую шевелюру. Две поддатые девки, сидели на лавке перед клеткой и нахально разглядывали Сухарика, время от времени неприлично хихикая.

— Что веселитесь! — почти по-доброму прикрикнул на них Держиморда. — Одно место зачесалось?

Нахальные девки сначала притихли, а потом заржали еще громче — видно в этих местах они не впервой.

— Смотрите у меня! — прикрикнул сержант.

— Покажи — посмотрим! — противным визгливым голосом отозвалась тощая шалава, вызвав в помещении дежурной части всеобщий смех.

Только Сухарик не смеялся. Он сидел, повесив голову и размышлял о том, что его ждет.

Вспомнили о нем только через два часа. Арестанта завели в комнату для допросов, где у окна курил давешний «злой опер». Сухарика он встретил стандартной фразой:

— Проходи, садись.

У стола имелось два стула. Сухарик выбрал помягче.

— Ты куда? — окрикнул его опер. — Это мой стул. Тебе на другой.

Вытянутый палец ткнул в привернутую к полу табуретку. Сухарик сел, а опер продолжал курить и молчать.

«На психику давит, — догадался задержанный. — Что я фильмов не смотрел!»

Минут через пять опер ожил и заговорил. Для начала он еще раз уточнил фамилию, имя, отчество Сухарика и записал ответы в протокол допроса.

— Ну что — попался, дружок? — ухмыльнулся он, закончив формальности.

— Да уж точно, — согласился Сухарик. — Ни за что влип, дальше некуда! По самые помидоры!

— Все вы ни за что! — ответил опер и жахнул прямой наводкой: — Мы продавца допросили. Он на тебя показал! Так что колись, если не хочешь, чтобы все автокражи в районе на тебя повесили.

— Чего он там мог на меня показать? — с возраставшим возмущением спросил Сухарик.

— Да сдал он тебя, не ясно что ли! — вскричал опер, подлавливая задержанного на примитивный крючок. — Сдал с потрохами! Говорит ты их магазин ворованными запчастями снабжал. Один машины грабил или с помощниками?

— Да ничего я не грабил! — возмутился Сухарик. — Никого не снабжал! Чего вы на меня вешаете! Давайте мне адвоката и прокурора!

— Будет тебе и тот и другой, — противно усмехнулся опер, намякая на что-то нехорошее. — Хочешь я тебе помогу?

Сухарик заинтересованно поднял глаза.

— Материально?

— Давай оформим явку с повинной, — посоветовал опер. — Суд это учтет и даст меньше меньшего. На тебе бумагу и пиши: какие и где машины вскрывал, что в магазин приносил, как с тобой расплачивались… Если забыл, я подскажу.

— Да вы что, издеваетесь что ли! — не понял жеста помощи Сухарик. — Ничего я не приносил и не вскрывал!

— Тогда откуда у тебя три краденые магнитолы!!? — вдруг заорал милицейский опер и с силой хлопнул ладонью по столу. Получилось громко. — Хватит из нас идиотов делать! А то загремишь на всю катушку!

— Алкаш подошел у магазина и за бутылку музыку продал, — на ходу сочинил Сухарик. — А я хотел навариться на них. Чего такого-то? Сам не такой? За спекуляцию теперь не сажают.

— Ну как хочешь, — безразлично махнул рукой опер. — Не желаешь по-хорошему — сиди, как положено. Там тебя и в дымоход трахнут и многому другому научат… Степаныч! Забирай задержанного. Пусть в изоляторе дня три попарится, может ума наберется.

Сухарика увели. Держиморда еще раз обшмонал его, забрав брючный ремень, шнурки и, проведя по узкому коридору, с силой втолкнул в камеру.

Здравствуй новая, неведомая жизнь.

В изоляторе временного содержания было сумеречно и неприятно. Маленькое оконце, закрытое стальным бутербродом из сетки, решетки и внешнего «намордника», никак не могло наполнить светом десять квадратных метров «жилой» площади. Оказавшийся тут впервые Сухарик чувствовал исходящую от холодных стен угрозу и смертельную безысходность. Помня обещания мента, он приготовился к худшему, решив до последнего защищать свою человеческую честь и достоинство, сконцентрировавшиеся, почему-то, в таком неподходящем для этого месте.

Карася Сухарик не выдал ни при задержании, ни на последующих допросах. Этой линии он решил придерживаться и дальше, даже если начнут «прессовать»: сдавать друзей Сухарик не привык с детства.

Имевшиеся в камере шконки занимали несколько человек: хулиганского вида долговязый молодой парень, ожидавший наказания за «бакланку», то есть, за хулиганство; худощавый мужик средних лет, севший за мелкую кражу, крепкий работяга — экскаваторщик, по пьяни избивший соседа и осваивавший теперь новое место жительства. Плацкартных мест на всех не хватало, поэтому работяга сидел прямо на полу.

Переминаясь на пороге, Сухарик осторожно поздоровался.

— Здорово! — подал голос долговязый парень, которого Сухарик сразу же окрестил Хулиганом.

Наглость была написана на его лице крупными буквами и, как запах дешевого одеколона или дерьма, распространялась далеко вокруг. Он старался казаться главным и устанавливать в камере свои порядки.

— Закурить дай! — приказным тоном потребовал он у новичка, докуривая свою сигарету.

— Не курю, — вежливо ответил Сухарик, высматривая свободное место на нарах. Места не оказалось. Он присел на корточки и отрешенно уставился в пол.

— Эй, новичок! — развязно позвал Хулиган, выставив вперед окурок. — На брось в парашу.

По рассказам приятелей Сухарик знал, что зеки проделывают над неопытными первоходами разные обманки, чтобы унизить их и сделать камерными «шестерками». Нельзя поддаваться на дешевые трюки, чтобы не потом оказаться среди «чушкарей».

— Я тебе не носильщик, — безразлично ответил Сухарик, напрягшись в ожидании обратной реакции.

Он был чуть выше Хулигана и, возможно, физически крепче, но тот был наглым и непредсказуемым, а избить человека ни за что для него раз плюнуть. Кроме того, неизвестно кто сидел с ним рядом — вдруг друзья. Выступать опасно.

Вопреки мрачным ожиданиям, Хулиган на это ничего не возразил, а перевел стрелки на соседа по камере.

— Эй, экскаваторщик! — прицепился он к работяге. — На выбрось.

Мужик, подавленный своим новым положением, поднялся и простодушно взяв бычок, отнес его в унитаз.

— А-а-а! — обрадовался Хулиган, чуть не в ладоши забил. — Шестеркой тебя звать! И место твое — ближе к параше!

От радости Хулиган заржал, как мерин.

— Почему это? — не понял экскаваторщик, далекий от законов зарешеченного мира.

— Потому что шестеришь! — с внезапной угрозой в голосе ответил Хулиган.

— Тоже мне — пуп земли, — с сомнением отозвался работяга. — Пош-шел ты!..

Хулиган решил подкрепить завоеванный авторитет. Он деланно поднялся и, проходя мимо экскаваторщика, сильно ударил его под дых и, пока тот, как рыба хватал ртом воздух, подскочил к нему, схватил за волосы и, для ума, припечатал головой к стене.

— Хочешь убью! — серьезно прошипел Хулиган, держа экскаваторщика за горло.

— Не-ет, не-ет, — испуганно захрипел тот.

Работяга был сильным, но не знал тюремных порядков, а потому решил подчиниться. В конце концов, наглость и внезапность победила. Вероятно, это был наглядный урок и для Сухарика — мол знай свое место. Обитатели камеры смотрели на камерного авторитета с большой опаской.

Отпустив экскаваторщика, Хулиган неторопливо вернулся на место.

Глава 2

Когда линии пересекаются

Только к шестнадцати часам Каледину удалось вернулся в собственный кабинет. Бешенное напряжение, затопившее все причастные к розыску службы, начинало медленно спадать. Главная и самая тяжелая работа — осмотр места происшествия, снятие отпечатков, сбор материала для экспертиз, документирование и т.д., закончена. Теперь начинается осмысление, анализ полученной информации и рутинная работа по добыванию из гор бесполезной породы крупиц золота.

Полковник заварил крепкий чай и, дуя на дымящуюся паром воду, сделал маленький осторожный глоток. Он систематизировал имевшуюся информацию, лопатил осевшие в памяти картинки страшного побоища и не мог прийти к единому заключению.

Как раз в это время на приставной тумбе зазвонил прямой телефон Волкова. Отставив кружку в сторонку, полковник поднял трубку и представился:

— Каледин слушает, товарищ генерал.

— Бери что есть и ко мне, — коротко приказал тот.

— Есть, — по-военному ответил Каледин и, прихватив папку, тотчас вышел из кабинета.

Красная ковровая дорожка смягчала стук каблуков и делала длинный коридор серьезного государственного учреждения еще длиннее. Свет от окна рисовал на ней неправильные вытянутые прямоугольники, похожие на мозаику и тонул в коротком ворсе. Темные фанерованные панели на стенах, создавали ощущение полумрака.

«Значит, генерала торопит директор, а того — президент или секретарь Совета безопасности. Вопрос стоит очень серьезно...» — думал Каледин, входя в просторную приемную.

Секретарша Маша оторвала взгляд от компьютера и продублировала приглашение:

— Проходите пожалуйста, Михаил Юрьевич. Генерал вас ждет.

Каледин постучался и толкнул дверь.

— Разрешите?

— Проходи, садись, — без излишней казенщины пригласил Волков. Он выглядел усталым и озабоченным, что немудрено — высокими звонками достали и его. — Выкладывай, что есть.

Полковник сел за язычок стола совещаний и раскрыл папку с документами.

— Удалось установить место подключения к информационной шине системы безопасности. При сплошном прочесывании местности за пределами части наткнулись на колодец. По схеме коммуникаций он заглушен. На самом деле, на ограждении висел дешевый замок, а люк был заварен. Внутренняя лестница отсутствовала, но это не помешало преступникам открыть вход и спуститься вниз.

— Какая там глубина? — уточнил генерал.

— Метров двадцать.

Генерал прикинул высоту дома и удивился.

— Как же они туда спустились?

— Газосваркой срезали замок на ограждении и стопор люка. Вокруг колодца имеются следы от упоров подъемного устройства. Значит, у них имелась лебедка. И еще один момент. Машина, на которой приехали преступники смогла проехать только до поваленного дерева, а на нем пропил от троса. Вероятно, они использовали электрическую лебедку, установленную в машине.

— Сколько их было? — спросил генерал, оценивая масштаб акции.

— Это была хорошо оснащенная группа, имеющая представление о диверсионно-террористической деятельности, — скупо поделился соображениями Каледин.

— Что по следам?

— Скоро закончим снимать отпечатки пальцев со всех имеющих доступ в операционный зал…

— А какие проблемы? — чуть повысил голос Волков. — Почему так долго?

— Народу много, — объяснил вынужденную задержку Каледин. — Кто-то в отпуске, кто в отгуле после дежурства или болеет. Проверяем всех.

— С оружием не связано?

— Табельное оружие погибших офицеров на месте. Преступников оно не интересовало. У них имелась четко поставленная цель.

— Почему убитые не воспользовались оружием — может, стрелял кто-то свой, знакомый?

— Трудно сказать. Могли просто не успеть. Один пистолет был извлечен из кобуры явно для защиты, на нем отпечатки пальцев «хозяина». Ребят убивали с интервалом в пять минут, словно скотину на бойне. Только один прожил дольше всех. Если отбросить вероятность утечки стратегических секретов к противнику и посмотреть с чисто житейской или правовой стороны, то человек, совершивший это преступление настоящий мясник и… профессионал. На его поимку нужно бросить все силы. Преступник имеет хорошую подготовку и оснащение, а значит финансирование. Он представляет угрозу для государственной безопасности сам по себе, поскольку может вскрыть коды других закрытых сетей и натворить такого…

Выслушав обстоятельный доклад подчиненного, генерал спросил, то, о чем наверняка будут спрашивать его самого и от ответа на этот вопрос будет зависеть очень многое.

— Как думаешь, утечка секретов за кордон произошла?

Волков разговаривал с подчиненными на ты — верный признак того, что вопрос носил доверительный, почти личный характер.

— Если акция проведена иностранными спецслужбами, то, скорее всего, да, — не слишком обнадеживающе, но откровенно ответил Каледин. — Вы же знаете возможности электронной почты. С транскодером сложнее, но у резидентур было предостаточно времени на встречу с исполнителем акции и передачу образца. Но это самый неблагоприятный и наименее вероятный вариант, на наличие которого пока ничто не указывает. В этом смысле необходимо срочное участие разведки. СВР должно нацелить работу зарубежных резидентур на выявление косвенных или прямых признаков утечки наших «спутниковых секретов» к потенциальному противнику или отсутствию таковых. Это очень важно. Видимо, такое указание СВР может дать лишь сам президент.

Генерал вытащил из письменного прибора золоченую ручку и пометил на перекидном календаре: «Задача для СВР».

— Что наиболее вероятно? — уточнил Волков.

— В настоящий момент прорабатываются несколько версий, в том числе и несколько экзотических. Во-первых, это могла быть акция международной террористической организации, конечная цель которой пока не ясна, поскольку не выдвинуты требования. Во-вторых, операция ваххабитов, с целью надавить на Кремль при принятии решений по чеченскому вопросу. Или работа разведки Саудовской Аравии, активно поддерживающей и финансирующей чеченских боевиков и Афганских моджахедов. Третье — почти бытовуха. Группа наших действующих или бывших военных, решили таким образом отомстить за обиду офицерству…

Генерал недоуменно поднял глаза.

— О чем вы говорите? — уточнил он. — Кто кого обидел?

— Государство, — пояснил полковник. — Военные полу нищенствуют, а кто-то жирует. В любой стране мира военные - небедные люди, а наши? Среди военных пенсионеров немало специалистов высокого уровня, но они оказались за бортом жизни. Странно, что наиболее решительная часть военных до сих пор не заявила о себе во весь голос.

— Объявлено же о повышении пенсий и денежного довольствия, — возразил генерал. — И, потом, о чем вы говорите! Что значит не заявили? Они же давали присягу!

Каледину не хотелось развивать болезненную тему, потому что Волков смотрел на него непонимающе. Из окна персонального автомобиля плохо видно, как живут другие. Что толку говорить ему про монетизацию льгот. Но полковник все же сказал кое-что.

— Кое что делается, но этого не достаточно. Добавят рубль а, отберут два, но трубят во все фанфары! Например, я хочу построить нормальный дом или купить машину. Для западного мира это вещи обычные, обыденные и само собой разумеющиеся. Но могу я сделать это на зарплату полковника российских спецслужб?

Генерал сдержанно прокашлялся.

— Вот вам и ответ. А видели какие особняки у некоторых армейских генералов, в том числе действующих? А у милицейских? Разве это не может служить мотивом?

Начальник поерзал в кресле. Оно стало жестким и неудобным. Волков был патриотом Службы и Родины, поэтому рассуждения о зарплате и преимуществах западного образа жизни ему не нравились и были в чем-то схожи с антигосударственной пропагандой. Волков был продуктом и приверженцем социализма поэтому считал, что все разрушил Горбачев. Будь его генеральская воля, бывший генсек давно бы сидел в тюрьме.

Впрочем, личные эмоции руководителя не имели сейчас решающего значения.

— Какие еще соображения? — прекратил инсинуации генерал.

— Исполнитель может попытаться продать секреты зарубежным разведкам в порядке инициативы. И, пожалуй, самое невероятное — личная разборка офицеров или наезд на военных криминальных структур. Вряд ли украсть секреты решили уголовники, чтобы заработать на них деньги. Государственные секреты — товар специфический, красть их можно лишь по заказу или точно зная куда пристроить. Других вариантов не бывает.

— Предложения?

— Около объекта побывала пресса и многие водители видели, что там что-то произошло, — напомнил Каледин. — Инцидент нужно тщательно залегендировать, подкрепив легко проверяемыми фактами. Запустить в прессу дезинформацию об имевшем место нападении на часового или пожаре, в результате которого есть жертвы. Не нужно давать повод журналистам на домыслы и копания в нижнем белье военных. Есть очень важный момент, который мы должны соблюсти. Если секреты еще не попали к «западникам» и были украдены без их участия, то они и не должны узнать о происшествии. Иначе завтра все спецслужбы мира приедут в Москву и кинутся их разыскивать.

— Согласен, я дам соответствующие указания.

***

Собрав вещи Баркас не стал задерживаться дома, а отправился отсыпаться в гараж. Несколько остановок он проехал на автобусе. Протопав напрямую, через пустырь он вышел к стоянке. На входе поздоровался с недавно сменившимся сторожем.

— У вас за месяц не заплачено, — напомнил тот. — Заплатите и корешок принесите. Председатель сказал, должников пускать не будем.

Пустых переговоров Баркасу не хотелось. Подумаешь, за гараж не заплатил! Дайте денег — заплачу!

— Ладно, — сказал он, не поворачивая головы и не задерживаясь, пошел к своему боксу.

На душе гадко, как в бесплатном сортире.

Испытывая страшную усталость, Баркас хотел только одного — спать. Он отпер ворота, вошел и заперся изнутри. Вспыхнули лампочки под потолком. Протиснувшись между бортом синего «Фольксвагена» и уставленной барахлом стеной, Баркас пробрался к лежаку. Расстелив на досках телогрейку, он устало лег.

Вдруг, на улице послышались голоса. У сторожки залаяла собака. Баркас приподнял голову, прислушался, внимательно фильтруя звуки. В них он искал сигналы опасности.

Нет, показалось. Собака — дура, брешет попусту. Местонахождения гаража Пилат не знает, а значит, прийти сюда не может. Чего волноваться.

Вспомнив о Пилате, Баркас зябко поежился. Перед ним он испытывал первородный страх. Это же настоящий маньяк. Он и Баркаса заставил выстрелить, мокруху на душу взять. Моментально вспомнились детали ночного кошмара. Офицер расстегивает кобуру… Неуверенно достает Макаров, будто еще думает, взаправду ли все происходит. Пилат кричит, приказывает стрелять… Ватный палец ложится на спуск пистолета и с игрушечной легкостью тянет на себя. Пистолет упруго дергается… Ни пламени, ни дыма, только кисловатый запах заползает в ноздри, будто формалин в анатомичке. Черная метка в голове офицера… Брызгами кровь… и потом ручьем. Макаров выскальзывает из руки и медленно падает… Стукается о бетонный пол, подпрыгивает и отскакивает в сторону… Офицер падает и больше не шевелится.

Кошмар.

«Черт! — встряхнул голову Баркас, отгоняя подальше вредные для психики воспоминания. — Не хватало еще, чтобы во сне все это видеть. Зачем я пошел на дело! Теперь придется «взять годик» и отсидеться, пока на воле все не забудется. В «крытке» меня этот выродок не достанет…»

Растянувшись на жестком топчане, Баркас накрылся с головой старым драповым пальто и, мгновенно провалился в тяжелый, похожий на бред сон.

Облако, похожее на огромный кусок ваты, медленно проплывало над крышами гаражей.

Проснулся Баркас ближе к вечеру, когда стало прохладно. Голова болела, словно с похмелья и ничего не желала соображать. Через дырки под шифером, в гараж пробивались рыжие лучи остывающего солнца, рисуя на стенах неровные линии и круги. Баркас глянул на часы и, уперев взгляд в корму фургона, медленно поднялся. На задней створке он заметил несколько темных пятен. Подошел посмотреть — оказались дырки от пуль.

Баркас выругался — как его с такими отметинами гаишники не остановили!

Через полчаса Баркас шел по широкой улице, воровато оглядываясь по сторонам. В руке он держал завернутый в газету гвоздодер.

Присмотрев подходящий продуктовый магазин, Баркас прошелся мимо витрины, проверив наличие сигнализации, потом завернул во двор и отправился к двери в подсобку. Попадись он на глаза сыскарю, тот в миг бы определил — мужик идет на дело. Но опытных людей в угрозыске остается все меньше, а в нужном месте и в нужный час они оказываются еще реже.

Чиркнув взглядом по двору, Баркас развернул гвоздодер и, подсунув раздвоенное жало под проушину замка, рывком надавил на рычаг. С коротким прощальным скрипом крепеж отошел от коробки. Три длинных гвоздя вылезли как дождевые червяки.

Баркас просунул гвоздодер глубже и еще раз надавил на него, пока гвозди не вышли полностью. Проушина звякнула и безжизненно повисла на дужке замка. Толкнув плечом обитую жестью дверь, вор оказался в магазине и уверенно отправился в торговый зал.

Среди обилия спиртного Баркас выбрал бутылку хорошей водки. Отрепетированным движением он скрутил ей голову и, большими глотками начал пить прямо из горлышка. Приятно пахнувшая спиртом жидкость потекла по пищеводу, медленно подбираясь к прозрачному, как стекло сознанию. Крупные капли халявы стекали по бороде и падали на грудь, образуя на одежде темные пятна…

Прошло минут пять, когда на улице послышался звук милицейской сирены. Машина прошуршала и остановилась. Громко хлопнули дверцы. Переговариваясь по рации, завернутые в бронежилеты бойцы с автоматами наперевес перекрыли выходы из магазина. Еще через полчаса подъехала вызванная по мобильнику директриса и вместе с милицией вошла в подсобку. Баркас к тому времени успел выпить большую половину бутылки и закусить рыбной нарезкой.

— Руки вверх! Милиция! — приказал повелительный голос и несколько автоматов уперлись в спину Баркаса.

Вор поднял руки.

— Повернись! — приказал властный голос, облеченный полномочиями и прикрытием оружия.

Баркасу часто приходилось нападать на людей, бить их по лицу или до смерти запугивать применением силы, но сейчас сила была не на его стороне. Вокруг вора стояли здоровенные бойцы милиции с «нестругаными» лицами, полными решимости довести дело до конца.

Баркас повернулся. Коротко щелкнули наручники.

— Ну что, попил водочки? — недобро поинтересовался парень с автоматом и, крепко схватив Баркаса за рукав, с силой усадил на стул. — Садись.

Милиционер приблизил к губам радиостанцию и сообщил дежурному:

— У нас проникновение со взломом… С поличным - клиент водочки попил. Остальное вроде на месте, директор проверяет. Присылайте группу…

И завертелось. Фамилия-имя-отчество. Протокол. Настороженные понятые с искорками любопытства в глазах. Театральные всхлипы толстой, как бочка директрисы, увешанной килограммом золота. Угрюмые, чугунные лица милиционеров. Пропахший застоявшимся табачным дымом милицейский «Москвич».

Дорога в казенный дом была короткой. За ней — изолятор и полное безразличие к происходящему. Где-то даже забавно.

Вскоре Баркас оказался в камере.

***

В длинном коридоре послышались шаги и звяканье ключей. Лязгнул замок и в «хату» впихнули еще одного. Новенького.

— Здорово, братва! — бросил постояльцам Баркас, когда сзади грохнула дверь.

— Будь здоров, — ответил Хулиган, разглядывая арестанта.

Спокойно приблизившись к вонючей параше, отделенной фанерной перегородкой, Баркас с удовольствием отлил избыток жидкости, умылся над умывальником и освежил пересохший за время допросов рот парой глотков воды. Вытирая руки об одежду, он по-хозяйски прошелся по камере, оглядывая собравшийся в ней контингент: серьезных уголовников или авторитетов он не заметил.

Баркас остановился у шконки и выжидательно посмотрел на приблатненного парня, сидевшего с краю. Сухарик назвал его Хулиганом. Через минуту парень засуетился и, ткнув локтем соседа, недовольно буркнул:

— Двинь тазом. Не видишь, что ли — человек ждет!

Бросив оценивающий взгляд на Баркаса и не врубившись в его тюремный статус, мужичек-воришка на всякий случай подвинулся. Баркас опустился на отполированные задницами доски.

Выпитая водка циркулировала в крови, медленно рассасывалась, прекращая веселящее, возбуждающее действие. Сознание опускалось в мутную жижу реальности.

Баркас привалился к стене и задумался. Пожалуй, он верно поступил, переняв тактику серьезных уголовников: взять срок за мелочь чтобы избежать наказания за крупняк. Ну, что ему светит за сломанный замок и выпитую бутылку водки? Так - мелочь. Ну, за рецидив, конечно, еще накинут. Но это все лучше, чем за мокруху оставшуюся жизнь «париться», а то и вовсе под вышак встать. У нас ведь как — сегодня мораторий, а завтра пришел другой барин и отменил запрет ко всем чертям. И поставят тогда к стенке как миленького. А так, глядишь, все утихнет, успокоится. Выйдешь свободным и богатым. Пилат если не сдохнет, так сам за что-нибудь сядет, а учитывая его отмороженность, может и пулю схлопотать. Не важно от кого: ментов или кого другого. Посидим — увидим!

Сухарик же мыслил о себе и жизни с выражением отчаяния и обреченности на потускневшем лице. У него это первая «ходка» и парень никак не мог смириться с потерей свободы. Еще теплилась надежда, что все ненадолго, разберутся следователи и отпустят его на все четыре стороны. Не крал же он, в самом деле, этих приемников! И машины никогда не «бомбил»! Это его Забор, сволочь, подставил. За что сажать-то? А потом, это ж первый его залет, значит смягчаловка на лицо. На худой конец могут условно влупить!

Сухарик медленно поднялся и подавленно бродил по камере. Погрузившись в себя Баркас равнодушно наблюдал за ним, пока не раздался возглас Хулигана:

— Хватит тут, как маятник болтаться! Ты мне на нервы действуешь!

— Ты мне тоже, — взбрыкнул Сухарик, и так находившийся на взводе. — Пойди таблетку выпей!

— Чё-ё?!. — распетушился приблатненный. — Чего ты сказал, козел? Огрести захотел?

— Отстань от него, — негромко бросил Баркас, на правах старшего, пресекая зарождавшийся конфликт.

— А тебе-то что? — взвился Хулиган. — Ты мне что — папа? Могу и тебе в ухо завести!

Баркас находился не в том расположении духа, чтобы сносить «вяки» молодняка. От водки осталась лишь головная боль и отвратительное настроение, а они требовали выхода. Ни слова не говоря, вор резко повернулся и двинул наглеца в ухо. Пролетев до самого оконца, Хулиган свалился на пол.

— Ты что, собака, делаешь! — завопил он, разглядывая ободранные о бетонную шубу руки. — Да я тебя щас!..

— Притухни, дешевка! — негромко, но веско рыкнул Баркас. По сравнению с Хулиганом он ощущал себя авторитетом, хотя формально не имел права так называться. — А то отымеем тебя щас с пацанами! Иди, отдохни, — позвал он Сухарика, одним взглядом потеснив соседа.

Хулиган притих. Сухарик опустился на нары.

— За что тебя повязали, земеля? — по-отечески поинтересовался Баркас, начавший привыкать к новым условиям жизни.

— Ни за что, — удрученно ответил «первоход».

По камере пробежал легкий смешок.

— Э-э, милый! Мы все тут ни за что, — усмехнулся Баркас. — А сделал-то чего?

— Продал одному приемник, а он краденый оказался, — простодушно ответил Сухарик.

— Один приемник? — уточнил Баркас.

— Три, — ответил Сухарик.

В камере снова раздался смешок.

— Первый раз?

— Да, — вздохнул Сухарик. — Друг дал товар на продажу, а я влип.

— А ты типа, не знал ничего, целочка? — хмуро уточнил однокамерник.

— Догадывался… — вздохнул парень.

— А раз догадывался, значит знал на что идешь. Главное, «кентов» своих ментам не сдавай, — поучительно сказал Баркас. — Тогда и они тебе при случае помогут…

Поучительные слова Баркаса Сухарик вспомнил ночью, когда вдруг раздался звук осторожно открываемой кормушки. В маленьком прямоугольнике шевельнулось чье-то лицо и из-за двери шепотом позвали:

— Калякин! Каля—якин!

Услышав свою фамилию Сухарик поднял голову и отозвался:

— Чего?

— Поди сюда! — приказал голос. — Живее!

Сухарик поднялся и торопливо приблизившись к двери, наклонил голову к кормушке.

— Тебе просили передать, чтобы про Карася ничего не говорил, — прошептал некто по ту сторону. — Иначе плохо будет. Бери все на себя. Потом разойдетесь.

Сухарик ничего не понял. С какой это стати ему, как заправскому уголовнику кто-то передает послания. Да еще куда — в саму камеру! Просто голова идет кругом! Ведь не мог же Карась проложить тайную тропу в изолятор!

— Кто передал? — уточнил Сухарик, надеясь на ошибку. — Может это не мне?

— Ты Калякин? — настороженно спросили из-за двери.

Сухарик подтвердил.

— Тебе, тебе! Человек приходил!

— Кто? — наивно спросил арестант.

Но ответа не последовало. «Раздатка» со скрипом закрылась, оставив Сухарика в полном недоумении. Карася парень не сдал, но почему за него хлопочет какой-то «человек»? И как у них получилось отыскать его тут и передать послание?

«Ну дела!» — подумал Сухарик и, вернулся на место. Ему предстояло коротать холодную, как зима и тягучую, словно сырая резина, первую арестантскую ночь.

***

В одиннадцатом часу вечера к дому Баркаса подъехал черный «Ленд Крузер». Пилат любил большие и мощные машины, дававшие ощущение безграничной свободы даже в отсутствии привычных дорог. «Тойота» стала для него вторым домом, в котором Пилат проводил немало времени. Он вышел на пахнувшую вечерней свежестью улицу и, обойдя дом со двора, без труда вычислил нужные окна.

На кухне еще горел свет.

«Ужинаешь, сволочь! — со злой радостью подумал Пилат. — Ну, ну… Скоро тебе жратва поперек горла встанет!»

Он вернулся к машине и, подал ее вперед, чтобы видеть подъездную дверь. Баркас не должен выскользнуть незамеченным.

Через полчаса в квартире погас свет. Привычным движением Пилат навернул глушитель, спрятал оружие под одежду и, отправился к дому. С шумом распахнулись двери лифта. Кабина задрожала и, медленно потащилась вверх, отсчитывая этажи. Второй… Третий… Четвертый…

На девятом она остановилась. Пилат вышел на площадку и прислушался. Намаявшиеся жильцы блочной девятиэтажки отходили ко сну. Где-то вверху слышался приглушенный голос телевизора.

Заклеив пластырем глазок двери напротив, Пилат приблизился к жилищу Баркаса. За дверью тихо. Хозяева улеглись спать. Он вытащил отмычку и приступил к работе. Тонкая зазубренная на конце пластинка—«капурылка» утонула в скважине замка, а закаленный «натяг» подтянул «футорку1²». Легко нащупав все штифты, Пилат повернул «натяг» и отпер замок. Снова прислушался. Из глубины Баркасовской хаты доносилось лишь мерное тиканье настенных часов.

Пилат осторожно ввинтился в прихожую и прикрыл за собой дверь. Первым делом он проверил совмещенный санузел и кухню, чтобы Баркас не напал сзади. Убедившись, что там пусто ночной гость вытащил бесшумный Макаров и шагнул в комнату. Глаза быстро привыкли к темноте и в свете уличных огней вполне сносно различали интерьер незнакомой квартиры и темные контуры предметов. Странно. На неразобранном диване пусто. Пилат включил тонкий, как авторучка фонарик. Подстраховался. С осторожностью кошки он пересек помещение и проскользнул в соседнюю комнату, сразу же различив слабое сопение на кровати. Визитер присмотрелся. Зрение с трудом различило две подушки и голову, прикрытую одеялом.

Вдруг, одеяло заворочалось и спросило, обращаясь неизвестно к кому:

— Ты что ли?

— Я.

Не скрываясь, Пилат шагнул к стене и, нащупав выключатель, зажег свет.

— Обалдел, что ли? — недовольно буркнула женщина.

Щурясь от яркого света, она медленно приподняла голову. Увидев перед собой чужую физиономию с пистолетом, женщина ужаснулась и коротко вскрикнула.

— Что вам надо? — слабо выдавила она и отпрянула к стене. — Вы кто?

— Где муж? — грозно спросил Пилат, уперев в женщину взгляд не моргавших глаз и черный зрачок ствола.

— Не знаю, — отгоняя страх, ответила женщина.

Она говорила правду. Только не это от нее хотели услышать. Подскочив к кровати ночной, визави рванул с нее одеяло и сбросил на пол.

— Вы что, совсем обалдели! — вскрикнула женщина и попыталась вернуть одеяло на законное место… Но Пилат с силой толкнул ее. Женщина ударилась о стену.

— Сидеть! Утром он домой что-нибудь приносил? — последовал следующий вопрос.

— Нет, — выплескивая страх через широко открытые глаза, ответила женщина. Она старалась натянуть край ночной рубашки на бесстыдно оголившиеся ноги.

— Врешь! — тихо прошипел налетчик, но от его негромкого голоса женщину сковал паралич. — Мы с ним вместе на дело ходили, а он меня кинул! Отвечай, куда он дел мои вещи!

Соседка за стеной прислушалась к изредка долетавших до слуха повышенных тонах.

— Опять с бабой ругается, — недовольно проворчала Марина Николаевна и, повернулась на другой бок.

— Я правда не знаю! — произнесла жена Баркаса и вжалась в стену. Дрожащими пальцами она поправляла рубашку на груди.

— Врешь! — взорвался Пилат и с замахом стукнул женщину в лицо. — Говори, куда он шмотки дел!

Обозленный мужчина почти не кричал — он говорил полушепотом, шипел, как змей.

— Не знаю…

Ответ был прерван новым ударом по голове. На белую простыню из носа брызнула кровь. Пилат озверел и потерял рассудок. Он схватил несчастную за горло и принялся душить.

— Где вещи?! Где?! — повторял он одно и тоже, то сдавливая горло до хрипоты, то снова отпуская, давая набрать в легкие воздух. — Куда он поставил машину? Где у вас гараж?

Сильные удары, обрушились на хрупкую женщину, словно ковровой бомбежкой, покрывая тело... Холодными брызгами по истерзанному телу разлеталась боль, а сознание плескалось в голове, словно вода в герметичной консервной банке.

— Несколько остановок на автобусе… кооператив «Дорожник», бокс восемнадцать… — сквозь заливавшие лицо слезы и кровь быстро отвечала несчастная.

— Не-ет! Ты скажешь, где муж! — пообещал Пилат, гипнотизируя жертву тяжелым взглядом. Его разум замутился взрывом ненависти, словно контузило разорвавшейся рядом гранатой. — Прячется? Думает я его не достану? Достану!

С треском разорванная ночная рубашка жертвы слетела на пол, обнажив выпуклые груди и тонкие трусики. Вид обнаженной, полностью деморализованной женщины возбудил в Пилате маниакальное чувство властителя, подчиняющего чужую волю. Он почувствовал острый прилив плотского желания, которое требовало выхода. Пилату вдруг показалось, что кругом война, а жена врага не более чем законный трофей победителя. Давняя контузия выстрелила искривлением пространства и времени.

— Ты мне за него ответишь! — нетерпеливо сопя, шептал он. — Вы все мне ответите! Меня никто так не кидал!

Пилат не договорил. Он схватил женщину за длинные каштановые волосы и с силой бросил на кровать. Отложив пистолет, налетчик рванул кусок скотча и начал лепить его ей на рот. Но на мокром от слез лице лента не держалась и отклеивалась. Не выпуская волосы всхлипывавшей жертвы, Пилат повозил ее лицом по кровати, чтобы стереть влагу. Кровавые дорожки расчертили простыню странными иероглифами. Скотч накрепко приклеился к губам, забравшись на щеки. Женщина начала бороться. Она отчаянно вырывалась, но сильный удар ладонью по лицу оглушил ее.

Пилат привязал к кровати по диагонали ее руки и ноги, словно на распятии, а пучок длинных волос примотал к средней перекладине. Делая это, он ощущал неиспытанное ранее чувство, будоражащее кровь посильнее, чем просто ожидание предстоящего секса с чужой женщиной. Пробуждалась животная, слепящая рассудок, маниакальная страсть.

Одним рывком сорвав с женщины последнюю деталь одежды, Пилат с жадностью уставился на черный остров подстриженных волос и, вожделенно запустил туда руку.

Пришедшая в себя жертва с ужасом увидела, как Пилат сбрасывал брюки, обнажая возбужденное, выгнутое дугой мужское естество. Она дергалась и боролась, стараясь освободиться, но скотч оказался прочным. Освободиться женщина не могла.

Пилат с грубо вторгся в неё, словно в компьютерную сеть министерства обороны. Он исступленно терзал и таранил теплое тело, будто врага, стараясь вытащить или выбить из него всю душу и разметать по кровати. Тяжело дыша, палач двигался, словно запрограммированный штамповочный станок, который можно выключить или остановить только одним способом — убив его метким выстрелом. Но сделать это было некому и, взбесившийся агрегат продолжал работать, пытая женщину, словно раскаленным прутом.

Закончив первый сеанс Пилату, захотелось другого. Его распирало горячее желание отомстить и, просто смерти, ему было недостаточно. Жажда мести застилала глаза и требовала крови. Нездоровое вожделение отключило мозги, сделав палача полубезумным. Он действовал словно в режиме форсированного «потрошения» взятого в плен вражеского языка, добиваясь нужных сведений и удовлетворяя свою ненависть.

— Думаешь это все? — усмехнулся Пилат. — Это было бы слишком просто и приятно. Ведь тебе было приятно? Было? Отвечай!

— М—м… — едва шевеля прилипшими к скотчу губами, мычала женщина. Она хотела, чтобы ночной кошмар поскорее закончился и надеялась на чудо. Но чудо очень нематериальная вещь, а подонок с опухшим орудием издевательств и пистолетом, очень материален и близок.

Пилат освободил женщине ноги и, не отвязывая рук, грубо поставил на колени.

Остальное было похоже на казнь.

Все закончилось. Взрыв злого безумия прошел. Пилат посетил ванную, неторопливо оделся и бросил удовлетворенный взгляд на распластанную на кровати, едва живую женщину. Теперь палач действовал не в бреду, а вполне осознанно и методично. Пилат спокойно поднял пистолет и выстрелил в голову.

Свидетелей он не оставлял никогда.

***

К утру следующего дня громоздкая машина следствия, раскрученная Калединым набирала скорость, как старый, но смазанный паровоз. Уже в половине девятого он приехал на работу и опустился в крутящееся офисное кресло. Оно жалобно застонало. Полковник вытянул длинные мощные ноги и полностью погрузился в рутинную бумажную работу. Время бежало незаметно и оторвать голову ему удалось только через час, когда на доклад зашел майор Зайцев.

— Мы просмотрели суточную милицейскую сводку. Есть интересный момент, может и совпадение.

Полковник заинтересовался.

— Вчера, примерно в тоже время, на той же трассе было совершено нападение на бензозаправочную станцию. Убиты двое ее сотрудников. Думаю, нам стоит туда съездить, вдруг что—то обнаружим.

— Если в то же время и на той же трассе, то конечно надо ехать, — согласился Каледин. — «Понюхай» там как следует. Если есть наш интерес, изымай дело вместе с вещдоками. Если можно на милицию оставить — еще лучше.

— Понял, — ответил Зайцев и, быстро скрылся за дверью. Майор был грамотным сотрудником и, отправляя его к милицейским операм, подполковник знал, что тот не упустит ничего.

Всю ночь на Станции управления работала бригада криминалистов. В поисках отпечатков пальцев, они осматривали все до миллиметра, обсыпая порошками и обклеивая дактопленкой, как обоями. Другая бригада оперативников методично катала пальцы сотрудников станции управления, сверяла с имевшимися, опрашивала персонал и вычеркивала непричастных к делу. Несмотря на кажущуюся простоту процесса это была титаническая работа, достойная занесения в Книгу рекордов Гиннеса. Шаг за шагом, отпечаток за отпечатком количество неопознанных «пальцев» неуклонно сокращалось.

Несмотря на важность решаемых ФСБ проблем, четкие ведомственные связи и взаимодействие, отточенное и отрегулированное до автоматизма за десятилетия работы, в нынешней жизни начинают буксовать и давать сбои. Многие вещи теперь приходится делать на уровне личных договоренностей и контактов, идти официальным путем — значит забросить дело в очень долгий ящик. Чтобы ускорить ответ по пулям, Каледин лично позвонил в баллистическую лабораторию.

— Как успехи, товарищи ученые? — спросил он знакомого эксперта, с которым работал еще опером московского управления. — Когда ответ будет, Михалыч?

— Вы там все шустрые больно! — недовольно проворчал эксперт. — Вот уйду на пенсию, кто будет за такие деньги ваши железки смотреть!

— Ты уж подожди Михалыч, не уходи пока, — попросил Каледин. — А то у нас все дело встанет. Ну, какие дела?

— Пули из двух одинаковых пистолетов Макарова с приборами бесшумной беспламенной стрельбы. Одна пуля выпущена — из одного ствола, все другие — из другого. В базах МВД или ФСБ отсутствуют. Достаточно? — поинтересовался эксперт.

— Для первого раза — вполне! — воскликнул Каледин. — Только еще тебе работенку придется подкинуть. Еще несколько пуль сравнить с этими — не из одного ли ствола стреляли.

— Темнила ты та еще! — попенял эксперт. — Сразу нельзя что ли было — оптом?

— Извини, Михалыч, нельзя. Не от меня зависит, а от преступников.

— Ну везите свои железки, что с вами делать.

Ближе к полудню из поездки вернулся Зайцев.

— Ничего из вещей у убитых не пропало. Денег из кассы бензозаправки тоже не взяли, — обстоятельно докладывал он. — На «месте» обнаружили три гильзы от пистолета Макарова. Я их временно изъял и отправил к нам на экспертизу. Михалыч ругался матом, но просил позвонить на счет результата. Только что странно — заправщица сама открыла убийце дверь. Зачем она это сделала? Окно у нее бронированное — из пистолета не пробить, дверь тоже. Кнопка вызова милиции имелась… А баба взяла, открыла и получила пулю в голову. Странно как-то. Техник — тоже, молодой парень, недавно свадьба была, убит на улице, рядом с окошком. Причем, сначала ему прострелили ногу, а уж потом контрольник в голову. Может с первого выстрела не попали, а потом добили?

— Что милиция говорит? — поинтересовался Каледин.

— Говорят, чистая заказуха, — ответил Зайцев. — «Висяк». Сотрудники автозаправки убиты профессиональными выстрелами в голову. Это не грабеж и не разборка, а просто убийство. Казнь. Значит их заказали.

— Кто мог заказать простого техника и заправщицу, — скептически отнесся к версии полковник. — Они что — воротилы преступного мира или богатые дельцы? Может они личным бензином торгуют? Херня, не версия!

— Согласен — версия не вяжется и на лист не ложится, — ответил майор. — Скорее, парень и девушка стали случайными свидетелями чего—то такого... По подчерку их убили те же, что работали в бункере. А по пулям — скоро узнаем.

Каледин поднял трубку оперативной связи и набрал эксперту.

— Михалыч, это опять я, — представился полковник. — Да ты не ругайся шибко. Как там наши бараны?

— Из того же ствола пули, что и у вас, — пробурчал эксперт. — На бензоколонке стреляли из того, который в бункере больше другого «говорил». Официальное заключение я вышлю. Доволен?

— Огромное спасибо. С меня стакан, — пообещал Каледин.

— Если б я все ваши стаканы в бочку сливал — давно бы уже водочным магнатом стал и магазин открыл!

Каледин аккуратно положил трубку на аппарат и вернулся к неоконченному разговору.

— Выходит, что после налета на бункер преступники заехали на заправку и тут, что-то произошло, — вслух рассуждал полковник.

— Вероятно, — согласился Зайцев. — Но почему преступникам открыли? Знакомые?

— Да вряд ли. Меня волнует другое, — задумчиво произнес Каледин. — Что за чудовища такие выползли из норы. Что за нечисть. Они же хладнокровно, цинично и очень профессионально расстреливают людей, добиваясь гарантии смерти. Даже молодую женщину не пощадили. Что же это за люди — просто Терминаторы какие-то!

— А как чеченцы нашим головы отрезают? — пожал плечами Зайцев. — Тоже звери. И ничего с ними не делается. Жестокостью и кровью кого теперь удивишь.

Диалог мог бы продолжаться и дальше, но он был прерван звонком прямого телефона.

— Слушаю вас, товарищ генерал, — привычно ответил Каледин. — Есть!

Трубка утонула в аппарате

— Чего он? — спросил Зайцев.

— Вызывает на ковер, — ответил полковник, поднимаясь из—за стола. — Скажи ребятам, чтобы нажали на сбор и идентификацию отпечатков. Если еще нужны люди — найдем.

— Справимся, — заверил майор. — И так жмем на всю железку.

К середине дня штаб по расследованию преступления, возглавляемый Калединым захлестывали волны информации, которую предстояло осознать, рассортировать по степени важности и срочности, разложить по полочкам, дать указания сотрудникам, выполнять следственные действия… Как в кукольном театре сверху вниз уходили и дергались нервы—ниточки, шли команды и нажимы. Искать золотую иголку в стоге бесполезного сена должно быть легче, чем искать неизвестные отпечатки пальцев в бетонном бункере станции управления. В стоге есть четко обозначенная территория поиска, площадь или объем — как угодно. Искать единственный отпечаток на военном объекте, не зная где — внизу или наверху — словно ту же иголку выискивать в космическом пространстве.

Однако, как в любом деле, в криминалистической практике еще случаются везения. Не чудеса, но сравнимые с ними события. Четкие отпечатки пальцев явились оперативно—следственной бригаде ФСБ, как подарок с неба. Произошло это тогда, когда надежды самых отъявленных оптимистов увяли как картофельная ботва. «Пальцы» нашлись совсем не в том месте, где предполагали их найти.

Осматривая коммуникационный колодец, эксперты конечно же обратили внимание и на поваленное дерево, и на след от лебедочного троса. Уж не надеясь на положительный результат, оперативники вдруг обнаружили на гладкой древесине то, что, ползая на коленках, искали почти сутки. Преступники были осторожны, предусмотрительны и везде работали в перчатках и, только тут, в одном месте, кто-то из них расслабился и отметился голой рукой. То ли вверг себя в известное заблуждение о том, что следы сохраняются только на металле, то ли просто забылся и на минуту утратил бдительность, управляясь с заклинившим тросом. В общем — повезло. И, когда в кабинете полковника Каледина зазвонил телефон оперативной связи он поднял трубку не ожидая хороших новостей. Но вышло, наоборот.

— Михаил Юрьевич! — послышался взволнованный голос криминалиста Родионова, исползавшего на карачках все закоулки Станции управления. — Есть четкие отпечатки пальцев правой руки вместе с ладонью!

— Принадлежность к персоналу устанавливали? — обрадовался Каледин.

— Уже проверили! — продолжал эксперт. — Ни одному из сотрудников объекта или охраны отпечаток не принадлежит. Это единственный неустановленный «палец», — с радостью сообщил Родионов.

— Молодцы мужики! — авансом похвалил подчиненных полковник. Он умел работать с людьми и знал, как ободряет порой, в трудную минуту, похвала начальника. — Высылайте образцы для идентификации.

Через десять минут из ворот Станции управления вылетела белая «Волга» с синим маяком «на пристежке» и на бешенной скорости понеслась в Москву. На заднем сидении в черном пластиковом дипломате лежали упакованные и опечатанные, словно огромная ценность, дактопленки «с пальцами» подозреваемого в причастности к преступлению человека.

Оперативный водитель следственной группы показывал класс ездового мастерства, почти не снижая скорости на поворотах и легко обходя пробки по разделительной полосе. Обалдевший от неслыханной наглости гаишник выскочил из—за кустов с радаром в руке и запоздало взмахнул жезлом… Но «Волга» пролетела со свистом и преследовать ее не имело смысла. «Ничего, - подумал он, - ребята перехватят ее на ближайшем стационарном посту».

Инспектор кинулся к машине и сорвал с торпеды пульт рации.

— Белая «Волга» прет на вас. Скорость — сто сорок. Требованию остановиться не подчинилась! — возбужденно и даже обиженно, выдыхал в эфир инспектор, словно пьяный водитель в трубку.

— Понято, — флегматично подтвердил другой инспектор. — Сейчас «примем» клиента!

Ожидавших на посту ГИБДД архаровцев оперативный водитель ФСБ заметил загодя и, едва сбросив скорость, дал им короткую световую отмашку специальным сигналом. Этого должно было хватить, чтобы милиция поняла кто перед ними и освободила спецмашине путь. Должно было хватить. Лет пятнадцать назад. А не в сегодняшней России, где каждый сам себе хозяин и плевать хотел на придуманный кем-то закон. Двое милиционеров в бронежилетах выкатились на дорогу словно бэтээры и встали с двух сторон. Загодя махнув «Волге» «палкой», они недвусмысленно показали автоматами на обочину, настойчиво предлагая остановиться. Наплевать им на спецсигнал.

Когда в КГБ СССР был специальный отдел, курировавший работу милиции, они вели себя «поскромнее» и со спецслужбами не борзели. В водовороте событий и перемен, с падением Берлинской сены, зарплаты и уверенности в завтрашнем дне в обществе исчезло ощущение элитарности спецслужб. По ксиве ФСБ теперь могут куда-то не пропустить, отсылая к начальству за дополнительным пропуском. Бред! Ну, а милиция хоть тоже теперь не на хромом коне шкандыбает, но себя не обижает и общественного мнения не боится. А крыши такие строит — голова закружится. Поправить-то некому.

Водитель сбросил скорость и с шумом притормозил возле стражей порядка. Две темные фигуры, похожие на раздутых водолазов медленно, как инопланетные роботы—убийцы, двинулись с двух сторон к машине. Один встал сзади и упер автомат в салон, что с точки зрения тактики вполне разумно. Второй бегло заглянул в машину и приблизился к водителю.

— Документы давай, ездок! — грубо и угрожающе, пробасил инспектор, наслаждаясь моментом подчинения. Сейчас «жертва» будет подавлена психологически и «загружена» на полную катушку…

Но водитель повел себя нестандартно. Вместо того, чтобы завести обычную «песню утопленника», он, при полном молчании, отработанным движением сунул руку в карман и, перед глазами инспектора, словно запрещающий сигнал светофора, вспыхнула красно—малиновая книжица удостоверения сотрудника ФСБ России.

— Что там? — забеспокоился второй инспектор, подпиравший машину сзади.

— Все нормально, это чекисты! — ответил первый. Каменная физиономия размякла, расслабилась и сменилась на подобие приятельской. — Слышь, братан, — обратился он к оперативному водителю. — А чего там за переполох вчера был?

— Не знаю, мужики, — пожал плечами прапорщик, подумав про себя: «Тоже мне, братана нашел!». — Извини командир — спешу!

Стопятидесятисильный роверовский движок рванул «Волгу» с места, оставив в воздухе сизоватую кляксу дыма.

Когда на стол к Каледину легла справка по отпечаткам пальцев, он радостно потер руки. Следы принадлежали некоему Лодочникову Петру Ивановичу, по кличке Баркас, 1968 года рождения, имевшему судимость за разбой. Вряд ли бывший зек мог оказаться рядом с местом преступления случайно и оставить там свои пальчики. Эта простая мысль откликнулась в душе полковника радостным сигналом — возможно, ему удалось зацепить первую ниточку, тонкую и ненадежную, как паутинка.

Схожие чувства испытывал и майор Зайцев. Он предвидел следующую команду.

— Ну вот и рыбешка зашевелилась, — подмигнул ему полковник. — Лодочникова надо задерживать. Свяжись с местным отделением милиции, чтобы оказали помощь, и нашли участкового…

Неприметная серая «Волга» ФСБ и тертый красный милицейский «жигуль» подъехали к блочной девятиэтажке с двух сторон. Два сержанта, ознакомленные с фотографией задерживаемого страховали подъезд внизу. Оперативники ФСБ и участковый вошли в парадное и разделились. Майор Зайцев бесшумно поднялся на полпролета выше квартиры Баркаса. Капитан Игнатов встал на нижней площадке. Капитан Исайкин и старлей Кузин притаились на нижнем и верхнем этажах.

Оказавшись на исходной позиции, оперативная группа подала сигнал милиционеру.

В квартире номер пятьдесят четыре было тихо, как будто там никого не было. Местный участковый капитан Щекин приблизился к квартире и, нажал на звонок. Все трое замерли, пытаясь уловить движение за дверью. Что ждет их там — никто не знает. Жизнь полна неожиданностей и, если, Лодочников тот, за кого его принимают контрразведчики, от него можно ждать много неприятных сюрпризов.

На звонок никто не ответил.

Позвонили еще...

Тишина.

— Лодочников! Открой! Ты всех соседей водой залил! — громко произнес участковый и требовательно постучал в дверь.

После того, как ответа не последовало и во второй раз, Зайцев подал знак Игнатову. Тот осторожно приблизился к двери приготовив универсальную отмычку. Встав сбоку, чтобы защитится от возможных выстрелов изнутри, капитан вставил «крючок» в скважину, повозился минуты две и, замок с щелчком открылся.

Зайцев показал три пальца, значит на счет три, группа врывается в квартиру. Из скрыто носимой кобуры майор извлек Макаров, передернул и сдвинул флажок предохранителя, открыв красную точку. Ствол направил в потолок. Теперь это был не кусок металла с патронами, а готовое к бою оружие, способное защитить в критическую минуту.

Тоже самое сделал и Игнатов.

Участковый милиционер оружия при себе не имел, так же, как и желания идти на захват уголовника, и предусмотрительно отступил в сторону.

С каждой секундой тишина, притаившаяся за лестничными маршами, становилась невыносимо—звенящей. Начался молчаливый отсчет. Один… Два…

Вдруг, гулкую тишину коридора расколол грохот. Напряженные, как взведенные пружины, оперативники пытались навскидку вычислить источник непредвиденной опасности. Резко открылась дверь соседней квартиры, внеся неясность в ход операции. В проеме показалась приплюснутая морда не к добру молчаливого боксера и такая же физиономия его хозяина.

— Вы что тут вынюхиваете? — грозно спросил он. — Щас собаку спущу!

Создалась нештатная ситуация, требовавшая немедленного решения. Если вступить в переговоры с соседом — подозреваемый может услышать и тогда никто ни за что не сможет поручиться…

Заметив в руках незнакомых людей оружие, собачник прикусил язык, но решение уже принято, а участковый понял знак Зайцева. Щекин толкнул дверь собачника с такой силой, что, закрываясь, она чуть не оторвала псу голову и не прищемила нос бдительному соседу.

Взяв разбег, Зайцев скомандовал:

— Пошли!

Игнатов распахнул дверь и, майор, с оружием на изготовку первым ворвался в квартиру.

— Стоять!!! Милиция!!! — рявкнул он, обшаривая глазами помещение. Следом за ним в прихожую прыгнул капитан Игнатов. Прикрывая друг друга, оперативники проверили кухню, санузел и смежную комнату. К товарищам мгновенно подтянулся Исайкин.

Лодочникова не было, но кругом отмечался полнейший беспорядок. Все вещи перерыты и перевернуты вверх дном, как будто контрразведчиков кто-то опередил и раньше их провел в квартире жесткий обыск.

Осталась последняя комната. Зайцев встал за стеной. Игнатов толкнул дверь и, пригнувшись, прыгнул в проем, приседая к полу и целя пистолет в невидимого врага. Вслед за ним рванулся Зайцев.

Оружие не понадобилось. Увиденная оперативниками картина представляла собой жуткое зрелище, будто в комнате хозяйничала шайка сатанистов. Сплошная вакханалия.

Игнатов поднялся с пола. Не опуская пистолет, он проверил гардероб. Зайцев заглянул под кровать. Только после этого все устало опустили Макаровы и осмотрелись. На забрызганной кровью кровати лицом вниз лежала полностью обнаженная женщина. Обе руки ее были привязаны к спинке, подобно распятию, а из затылка к простыням опускалась темно—бурая запекшаяся лента.

В дверном проеме появилось озабоченное лицо участкового. Увидев страшную натуру, он бестолково захлопал глазами и произнес:

— Ну дела…

— Опоздали немного, — с сожалением заметил Игнатов.

Уверенный голос майора Зайцева и его четкие указания вывели милиционера из состояния перманентного оцепенения.

— Давай мужики, не расслабляйтесь. Свяжитесь с милицией. Вызывайте криминалистическую бригаду. Зовите понятых для опознания…

Тяжелый и инертный маховик нового следствия начинал движение.

Приглашенный на опознание смелый сосед, увидев убитую женщину с наброшенной простыней, как-то сразу поник и стал неадекватно молчаливым. На лбу выступила испарина.

— Иван Сергеевич! — мягко обратился к нему участковый, снимая покрывало с головы. — Вы узнаете эту женщину?

Опасливо заглянув в мертвое, перепачканное кровью лицо, Иван Сергеевич с трудом сглотнул и произнес:

— Это соседка моя. Лидка Лодочникова. Неужели мужа ее, уголовника, работа? Вот сволочь!

Зайцев извлек из пиджака мобильный телефон и позвонил Каледину.

— У нас убийство, — доложил он, чем вызвал у полковника мгновенную мысль о том, что Баркаса застрелили при задержании. Значит начальство целый год будет тыкать всех носом в плохую подготовку оперативного мероприятия, у ребят премия полетит, а может что-то и посерьезнее — дело-то на контроле. Но самое главное — в этом случае следствие получит недурственный удар под дых и может зайти в тупик, ведь Лодочников на сегодняшний день единственный материализовавшийся из темноты фигурант дела о нападении на стратегический объект.

Майор снял тягостные мысли.

— Убита жена Лодочникова, — пояснил он. — Соседи опознали.

— Наши все целы? — осведомился Каледин.

— Да, все в порядке. В квартире все перерыто — преступники что-то сильно искали. Женщину пытали, а потом изнасиловали.

— Как ее убили? — уточнил полковник.

— Подчерк тот же — выстрел в затылок из бесшумного Макарова. Пуля в теле, как только сделают вскрытие, узнаем ее «биографию» подробнее.

— Гильза?

— Гильза на месте. В общем, ищите автора, — сообщил Зайцев.

— Ладно. Вы там заканчивайте. Дело отдайте милиции, а вот пулю возьми на контроль...

Спрятав трубку в карман, Зайцев оставил Исайкина дожидаться с участковым следаков, а сам забрал ребят и поехал в Управление.

Зайцев зашел к Каледину и они продолжили прерванный разговор.

— Странно, что преступник до сих пор не избавился от засвеченного в бункере пистолета и продолжает его использовать, — помешивая ложечкой кофе, задумчиво произнес майор.

— Я тоже об этом подумал, — согласился полковник, осторожно отхлебнув из чашки. — Такое впечатление, что он над нами издевается. Ведет себя нагло, дерзко. Мол вот я какой, храбрый, всех из одного ствола завалил. То ли он не верит, что мы его вычислим, то ли ствол гуляет по рукам, то ли…

— Что? — насторожился Зайцев, ожидая услышать то, чего он не знает. Но этого не произошло.

— Не знаю, — равнодушно сознался Каледин, оставив все как есть. — То ли дурак.

— Да не-ет. Не дурак. Как думаешь, за что убили жену Лодочникова?

— Я же не Нострадамус! — пожал плечами полковник. — А почему убили бензозаправщиков?

— Свидетели, — равнодушно предположил майор.

— Может быть. Но, жену Баркаса пытали и изнасиловали. О чем это говорит? — подкинул мыслишку Каледин.

— Во-первых что-то искали. Вероятно то, что похищено из бункера! Во-вторых, если преступник не половой маньяк, то мстили. И в-третьих… — задумался Зайцев.

— В-третьих, — медленно произнес полковник. — Похоже, что подельники поссорились и похищенное находится у Баркаса. Кто-то приходил к нему, но, как говорится, не застал дома.

Переварив подкинутую версию, Зайцев согласился:

— Ты прав…

Через десять минут в дверь постучали.

— Разрешите? — заглянул Игнатов с горящими, как лампочки глазами.

Каледин знал капитана, как опытного оперативника, поэтому «зажженные» глаза выдавали грядущее чрезвычайное сообщение.

— Заходи. Что случилось? — сразу же поинтересовался полковник, не отпуская дело на самотек.

— Лодочников нашелся! — выпалил Игнатов и расплылся в довольной улыбке.

— Живой? — отложив кофе, осторожно уточнил полковник, ожидая очередного пинка судьбы.

— Целехонький и упакованный в камеру, — сообщил капитан.

— Кто его взял? — удивился Каледин.

— Милиция. Сидит в изоляторе временного содержания за кражу. Пойман с поличным, теперь дожидается суда.

— Вот так! — искренне обрадовался полковник, не слишком веря в нечаянную удачу. И, вскочив из—за стола, сказал: — Тогда собирайтесь, поехали к нему…

***

В то время, как милиция и ФСБ шерстили уголовную публику столицы, пытаясь выйти на след причастных к делу лиц, подняв на крыло даже законсервированных информаторов, Сухарик второй день томился в изоляторе, маясь от неопределенности своего положения. Первая ночь, проведенная в камере, была зябкой, бессонной и мучительной. После вчерашнего допроса, парня никто никуда не вызывал, а его новый знакомый Баркас, ставший в камере чуть ли не смотрящим, обрадовал, что мол так можно и неделю прокантоваться, и больше, и никто о тебе не вспомнит.

— Это менты специально так делают, квасят подозреваемого, пока он сам в дверь не постучит и не скажет, что готов давать показания, — делился опытом Баркас. За каких-то двадцать часов он вполне освоился в камере и, даже, похлебал немного тюремную еду, от которой Сухарик отказался категорически.

— Ничего, привыкнешь! — посмеивался над ним Баркас. — Сначала все носы от шлюмки воротят, а потом ничего, сама идет!

Однако, новый рацион не хотел приживаться и в желудке Баркаса, отчего иногда, в камере раздавались вполне определенные и узнаваемые звуки испускаемых газов. Ощутимым был и запах. Но если все обитатели хаты стойко сносили проделки «смотрящего», то свергнутый с общественной должности Хулиган после нескольких коротких перепалок и стычек на этой почве, стал всерьез подумывать, как бы обломать Баркасу рога. Недвусмысленные перешептывания с худощавым мужиком средних лет со всей очевидностью указывали на готовящийся бунт и дворцовый переворот. Чтобы вернуть пошатнувшееся уважение работяга был готов пойти на сотрудничество с Хулиганом.

— Будем вместе держаться, — торжественно сообщил Сухарику Баркас. — Видишь эти «сявки» «мазу на нас собираются тянуть».

Сухарик глянул на зло зыркавших в его сторону заговорщиков и согласился на коалицию с бывалым, как ему показалось, уголовником Баркасом.

С железным стоном дверь в камеру отворилась. Арестанты повернули головы к выходу, гадая, кого вызовут.

— Лодочников! — громко произнес вертухай. — На выход!

— Быстро обо мне вспомнили, — усмехнулся Баркас и, в сопровождении конвоя, отправился в комнату для допросов.

В небольшой клетушке с привернутой к полу мебелью Баркаса встретили двое незнакомых людей. На милицейских оперов они не были похожи, поскольку одеты в аккуратные костюмы с галстуками вместо «положенных» для ментов джинсов, футболок и потертых кожаных курток. Кроме того, странным для простого допроса оказалось и техническое обеспечение. Недалеко от стола на штативе стояла готовая к работе новенькая видеокамера, а на столе ждал своего часа маленький серебристый диктофон.

Не слишком ли много техники для простого урки, укравшего бутылку водки в магазине?

— Здравствуйте. Присаживайтесь, — произнес Каледин и указал на стул.

— Спасибо начальник, — бодренько ответил Баркас. — Интервью у меня будете брать?

Опустившись на стул, арестант рассматривал полковника, пытаясь угадать, кто перед ним. По одежде и манере держаться выходило, что он не рядовой следователь, а большой начальник. Второй у него на подхвате, но тоже не шушера ментовская.

— Опять про бутылку водки будем говорить? — усмехнулся задержанный.

— Не совсем, — казенным голосом ответил Каледин и в том же тоне уточнил: — Вы Лодочников Петр Иванович, одна тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года рождения?

— В самую точку! — подтвердил Баркас. — А что — выгляжу моложе?

Неуместная реплика осталась без внимания и это тоже арестанту не понравилось. Менты обязательно ответили бы на выпад. Рявкнули бы, стукнули кулаком по столу или по почкам. А эти терпеливые. Не к добру все это. Ох, не к добру!

— Ранее привлекались к уголовной ответственности? — задавал стандартные вопросы полковник.

— Было, начальник, — легко признался задержанный. — По молодости, с кем не бывает! Две ходки за кражу и разбой. Разве в твоем досье не записано?

Мужик в галстуке недобро посмотрел на Баркаса и что-то аккуратно записал.

Каледин вытащил сигареты. Одну быстро сунул в рот и прикурил. Струя ароматного дыма облачком поплыла над столом и достигла Баркаса. Тот потянул носом терпкий аромат и нетерпеливо заерзал на жестком стуле.

— Слышь, начальник, — в конце концов, не выдержал он. — Угостил бы сигареткой, а?

— Угощайтесь, Петр Иванович, — предложил полковник и его покладистость снова не понравилась Баркасу.

Конечно, перед допросом, чтобы заполучить нужные следователю показания, бывает, что они задабривают подозреваемого и сигаретой и, кофе, и другими поблажками. Но не из—за банальной же кражи пузыря водяры.

«Нет, что-то тут не то!» — мучительно соображал Баркас, разминая пальцами твердый бумажный цилиндр. Не куривший несколько часов к ряду, он сунул сигарету в пламя зажигалки и с наслаждением затянулся.

— Вот это жизнь, начальник, — благодарно произнес арестант.

— Так за что вас задержали, Петр Иванович? — спросил Каледин, выпуская в сторону дым.

— Там же написано, за что, — усмехнулся Баркас. — Шел мимо, смотрю — в магазине дверь открыта. Ну я зашел, посмотреть. Нашел пузырь… Распечатанный, заметьте — я его не взламывал. Только отпил, а тут добры молодцы налетели… Руки вверх… Руки в верх… Наручники…

Арестант получал удовольствие не только от дымящейся сигареты, но и от возможности пообщаться с «гражданином начальником» в довольно фривольной форме.

— Неужели вам в прокуратуре заняться нечем, как из—за бутылки водки ноги топтать и людей беспокоить?

— А кто вам сказал, что мы из прокуратуры? — будто бы удивившись, поднял глаза полковник. — Разве мы не представились?

Каледин выдержал паузу, наблюдая, как мучается в догадках и нервничает сидящий напротив него человек. Нет, совесть у него не чиста. Это видно точно.

— Мы из федеральной службы безопасности, — медленно и четко произнес полковник. Он никогда не называл контору по буквам, только полностью и с должным уважением.

Расшифрованная аббревиатура ФСБ впилась в мозг арестанта раскаленными иглами, прожигая сознание до дыр. Последовала ответная немая сцена. Замешательство. Баркас переменился в лице, мгновенно став серьезным и каким-то серым. Чувствовалось, что нервы натянулись. Будто не расслышав, он недоверчиво уточнил название учреждения:

— Из ФСБ, вы сказали?

— Вы правильно поняли, Петр Иванович,— подтвердил Каледин. — И, думаю, понимаете, почему.

Словно ища подтверждения словам полковника, Баркас посмотрел на Зайцева, но тот лишь молча и презрительно буравил его глазами, как Ильич буржуазию, порождая в душе зека все возраставшую тревогу.

— Из—за бутылки, что я в магазине спер? — с угасавшей уверенностью, спросил Баркас, старательно подавляя волнение.

Он заранее знал, что контрразведка не занимается мелочевкой, а берется только за крупные дела… но не мог поверить, что его нашли так быстро.

— Вы подозреваетесь в шпионаже, — жестко, как удар хлыста, бросил полковник. — Ваша группа тщательно спланировала свою акцию и проникла на военный объект. Вы похитили секретные специзделия, убили военнослужащих, находившихся при исполнении… Ваши отпечатки пальцев, найдены на дереве, где у вас заело трос. Помните, чтобы отцепить трос, вам пришлось снять перчатку? Вы думали на дереве следы не остаются? Еще как остаются! Так что вы, Петр Иванович, влипли по самые уши и чем скорее с вашей помощью похищенное вернется на место, тем меньше шансов получить высшую меру. Причем не на бумаге, поверьте мне, а как вы любите говорить, в натуре. Лодочников, не заставляй нас вытягивать из тебя по слову. Лучше рассказать обо всем добровольно. Это совет.

Голос контрразведчика стал стальным и беспощадным, как пуля «расстрельного пистолета2³». Переход с вежливого обращения «вы» на «ты», так же не предвещало хорошего. Баркас понял, что попал в прочный силок и, если он будет в нем трепыхаться, то только сильнее затянет петлю.

Значит, в чем-то придется признаться.

В малом.

— Где электронный блок и диски Лодочников?! — без сантиментов рыкнул Зайцев. — Они высшей категории секретности! Ты хоть понимаешь, что это значит?! А расстрелянные в затылок, связанные офицеры?! Это не просто предательство, за это тебя живого надо разорвать на части! Вы успели кому-нибудь передать похищенное?

— Я про секреты первый раз слышу… — сжался Баркас, перестав изображать из себя блатного.

Ноги стали ватными, понты исчезли. Появилась нервная дрожь. Этим парням глубоко наплевать на него, и если в деле действительно замешаны секреты, а не «дорогой компьютер», как говорил Пилат, то цацкаться не будут.

— Я ничего не делал. В натуре, начальник, я только шофер. Меня использовали в темную.

Баркас попытался отпихнуть от себя вину и прикинуться заблудшей овечкой, но вряд ли этот номер мог пройти у «конторских» спецов. Он это понимал — расколют, как греческий орешек.

— Кто планировал акцию, кто делал? Сколько вас было? Откуда снаряжение? Имена всех членов группы?.. — задавал вопросы Каледин, словно голой ладонью гвозди в стол вбивал. — По чьему заказу работали? Разведка Саудовской Аравии? Американцы? Чеченцы? Кто?..

Вопросы падали, словно тяжелые градины, пробивавшие волю насквозь.

— Я и еще один мужик. Двое...

— Двое? — повысил голос полковник. — Ты и мужик? Что ты несешь!

— Клянусь, двое! — бил себя в грудь арестант. — Я только шофер! Все! Я подрядился подвести парня на дело и обратно. В темную! Клянусь вам! Не знал я куда идем!

Чекисты переглянулись.

— Только двое? — недоверчиво переспросил полковник. — Кто же этот второй — случайно не Шварценеггер или не Сталлоне?

— Я о нем ничего, не знаю. Он не из наших, не из блатных. В лагерях не сидел. Скорее, бывший военный. В компьютерах хорошо сечет. Щелкает, как семечки. Говорил, что его зовут Пилат. Но я ему не поверил. Кличка такая странная… — тараторил Баркас, зарабатывая снисхождение и понимая, что отвертеться ему не удастся.

— Вы проникли на стратегический объект, убили офицеров, украли секретные документы и технику, потом расстреляли двоих гражданских на бензозаправке… — как прокурор перед казнью, Зайцев напоминал арестанту длинный список его преступлений. — На что вы рассчитываете?

— Я не убивал! Честное слово! Это он стрелял! — потерял самообладание арестант.

Обвинение в нескольких убийствах слишком серьезно, даже для соучастника. А еще — стратегический объект.

— Это не я! Пилат и меня хотел убить! Поэтому я от него сбежал! Там на бензоколонке!

Баркас отвечал путано и местами бессвязно, но каждое его слово, жест, мимика точно фиксировались на видеопленку для последующего анализа и заключения психологов. Ему будет трудно отвертеться. Невозможно. А еще есть масса способов проверить его на правдивость. Нет, не иголки под ногти совать, хотя, если припрет, то почему нет. Есть чувствительные детекторы лжи, есть медицинские препараты, развязывающие языки, есть наркотики, есть много психологических уловок и пыток, без прикосновений и синяков… Но в крайнем случае — есть и пытки. Это смотря как припрет. Вопрос того стоит.

— Что ты нас за нос водишь! — рявкнул Зайцев. — Где он живет? Как, выглядит, как его найти?

Количество вопросов превышало массу ответов. Майор разговаривал совсем не так вежливо и степенно, как Каледин. Вероятно, так было задумано: «добрый следователь» — «злой»... Зайцев — злой, как собака.

— Он сам на меня выходил и назначал место встречи. Я вам все расскажу, только дайте я немного отдохну, все вспомню и напишу. Хотя бы полчаса. Я измотан. У меня мысли прыгают, руки трясутся. Отвечаю, начальник, потом все под протокол расскажу, если «явку с повинной обещаешь». Будьте людьми — ну дайте человеку отдышаться!..

Нервы у арестанта сдали, и он пошел в разнос. Сейчас начнется истерика и катание по полу.

Рассчитывая на признание и сотрудничество, Баркасу пошли навстречу. Для пользы дела.

— Хорошо, — согласился Каледин. — Можете отдохнуть и собраться с мыслями. Через полчаса мы вас пригласим, и вы напишете все, что вам известно. Если есть пожелания — выполним.

— Мне сигарет и чашку крепкого кофе, — выдвинул условия капитуляции Баркас.

— Хорошо, — принял просьбу полковник.

Арестанта увели.

— Как думаешь, — спросил Зайцев. — Пробрало его?

— Надеюсь, — не стал утверждать Каледин. — На раскаяние я не рассчитываю, но показания, наверное, даст.

— А чего ты ему про жену не сказал? — напомнил майор.

— Преждевременно. Может сломаться. Он и так на грани срыва. Нам не истерика нужна, а информация. Оставим на потом, если снова «в запор пойдет», — пояснил полковник. — Давай прикинем тактику допроса…

Выводной отворил железную дверь и Баркас вернулся в камеру. Он выглядел усталым, осунувшимся и подавленным, будто не Сухарик первый раз на хату залетел, а он.

Баркас молча лег на гладкие, отполированные доски и, не шевелясь, лежал так минут десять, тупо уставившись в серый потолок. Сухарик недоуменно посматривал на «камерного авторитета» и не понимал, что могло так испортить настроение тертому уголовнику. Остальные обитатели хаты во главе с Хулиганом, тоже помалкивали, не решались пока трогать Баркаса. Вероятно, они ждали ночи.

— Слышь, Сухарь, — вдруг позвал сокамерника Баркас.

Тот подошел.

— Похоже я сильно влип и тут на долго задержусь. Может, на совсем. Ты раньше на волю выйдешь. Когда освободишься, передай жене «малевку», — попросил он «первохода», уперев в него потускневшие, но по-прежнему серые глаза.

— Конечно. Записку? — уточнил парень, не очень-то надеясь на свое скорое освобождение.

— Ты что? Какая записка, — неодобрительно пробурчал Баркас. — Ошманают, найдут и взад тебе засунут! Ты так запомни, на словах. Передай жене, чтобы, когда все утрясется она посетила бабушку...

— Да передам конечно! Какой вопрос! Чего ты так нервничаешь, — улыбнулся Сухарик, оборвав сокамерника на полуслове. — Понимаю, родственница, все такое…

— Заткнись, баклан, и не перебивай! Слушай. Скажи моей бабе точно, чтобы посетила бабушку, — еще раз повторил Баркас. — Она мне дорога. Пусть позаботится о ней с умом, тогда всю жизни в шоколаде будет. Бабушка объяснит. Понял?

— Да понял я все! — отозвался Сухарик, подумав, что авторитета били по голове и у того просто поехала крыша. Даже если эта бабушка водила его за ручку в детский садик и вытирала грязную попку, все равно — разве об этом передают сообщения на волю?

Баркас схватил Сухарика за грудки и сильно прижав к стене, сдавил горло.

— Ты понял, что я тебе сказал? — прорычал он, глядя полубезумными, глазами. — Передай слово в слово!

— Понял, понял, — испуганно подтвердил парень. — Ты что! «Ну точно крыша съехала. Вот не повезло с приятелем! Связался же я с ним!» — думал он.

Баркас назвал свой домашний адрес и, убедившись, что сокамерник запомнил все правильно, отстал от него. Он лег на гладкие нары и, вроде, задремал.

Хулиган заинтересованно косился на шептавшихся корешей противной группировки, но из их разговора так ничего и не понял. Он подумал, что его план разгадан и решил подождать.

Ровно через полчаса в двери зазвенели ключи. Раздался щелчок.

— Лодочников, на допрос! — крикнул контролер, распахнув скрипучую дверь. Баркас неторопливо поднялся, словно прямо сейчас ему предстояло пойти на смерть, и, привычно сложив руки за спиной, вышел из камеры.

Глава 3

Баркаса не было несколько часов и Сухарик начал уже подумывать, что сокамерник больше не вернется. Того же мнения о «камерном авторитете» видимо был и Хулиган. В отсутствие Баркаса он заметно осмелел. Хулиган снова начал насаждать свои порядки и придираться ко всем безо всякого повода. Работяге из-за какого-то пустяка перепало несколько чувствительных тычков, а Сухарик, как кент авторитета, отделался лишь легкой словесной перепалкой.

Однако, когда маленькие квадратики тюремного оконца начали темнеть, обозначая заход солнца, в коридоре раздались шаги выводного. Привычный звяк ключей и лязг замка напомнил, что жизнь течет по назначенному распорядку. Дверь распахнулась. Баркас вернулся в камеру.

Хулиган встретил его нагловатым неприязненным взглядом и… отвернулся, занявшись своим делом — ковырянием ногтей. Проявляя сочувствие Сухарик приблизился к возвращенцу и осторожно спросил:

— Ну что там?

Только Баркас его как будто не заметил. Он опустился на нары и, сложив ладони лодочкой, уткнул в них лицо, спрятавшись, как страус в песок.

— Чего, братан? Прессовали? — подал скрипучий, нарочито участливый голос Хулиган. — Ментура по—черному в оборот взяла?

Он то ли спрашивал, то ли констатировал, то ли просто издевался, решив использовать деморализованное состояние противника «для раздела сфер влияния». Он торопился воспользоваться случаем и установить свою диктатуру. Но Баркас замкнулся и ни с кем не разговаривал, будто ничего вокруг его не касалось и не интересовало.

Прошло часа полтора, прежде чем Баркасом овладело желание поговорить хоть с кем-нибудь. Выбирать ему не пришлось — кандидатов раз, два и обчелся.

— Завтра меня в Лефортово переводят, — доверительно поделился он с Сухариком.

— А чего в Лефортово — это ж «конторский» изолятор? — искренне удивился сокамерник. — Ты чего, Родину продал?

— Дурак, что ли?! Друзья похлопотали! — не захотел открываться Баркас. — Там условия лучше. Да и вообще, я еще не знаю, где буду завтра. Ночью может «крестины» себе устрою. Терять мне нечего…

«Ну точно у него крыша съехала, — подумал Сухарик. — На религию потянуло. Где он тут священника собирается искать, чтобы креститься? Ночью. Если только в соседней камере батюшка сидит?»

Однако смысл жаргонного словечка Сухарик узнает позже.

Около часа ночи, когда постояльцы хаты отошли к отбою — то есть легли спать, едва дремавший Сухарик услышал странный звук: то ли стон, толи тяжелое дыхание. Он прислушался, определяя источник странного звука. Приподнял голову и Хулиган, не успевший заснуть. Вдруг, около лежака Баркаса что-то негромко звякнуло о пол. Хулиган быстро сполз вниз и поднял железку. Это был остро отточенный обломок хвостика замка от застежки—молнии. На полу под нарами расплывалось черное пятно.

— Братан вскрылся! — громко крикнул Хулиган.

Камера вздрогнула и наполнилась невидимым, но ясно ощутимым возбуждением. Сухарик подскочил к Баркасу и увидел кровь. В испуге он отдернул руку и скорее вытер ее о колючую стену.

Хулиган схватил кружку и начал стучать в дверь:

— Начальник! Открой! Заключенному плохо! Эй! Вы!!! Скорую давай!!!

Баркас уже не шевелился, видно много крови успел потерять. Минута — другая и он труп. Сухарик растерялся и даже не подумал оказать раненному помощь. За то Хулиган, изображая активность и заботу о сокамернике, специально не стал накладывать ему жгут.

— Надо бы перевязать его? — осторожно предложил не имевший голоса работяга.

— Ты что — доктор? — рявкнул Хулиган. — Только хуже сделаешь и сам виноват будешь! — остудил он его пыл милосердия. — Еще лет пять за убийство добавят!

На шум подошел охранник и заглянул в глазок.

— Чего орешь! — недовольно прикрикнул он. — В карцер захотел?

— Пацан вены вскрыл! — пояснил Хулиган, показывая на Баркаса. — Без сознания!

Громыхнула открываемая «кормушка». Охранник заглянул в камеру, внимательно осматривая облитого кровью суицидника и, задумался. Если действовать по утвержденной инструкции, то ему следовало вызвать помощь и ни в коем случае не соваться в камеру одному. Охранники безоружны, а в камере несколько уголовных рыл, не вполне дружные с головой. Ведь сколько раз уже персонал СИЗО убивали так и захватывали в заложники. Но пока придет помощь, Баркас скорее всего умрет.

Охранник проявил гуманизм.

— Всем лицом к стене, руки за спину! — приказал он и, убедившись, что его требование исполнено, повернул в замке ключ.

Контролер вошел в камеру, кося глазами на вставших к стене заключенных. Вроде, смирно стоят, не дергаются. Он приблизился к нарам и склонился над бессознательным арестантом…

Неожиданно для всех Баркас ожил, схватил охранника за рукав и сильно ударил в голову. Потом вскочил и несколько раз рубанул его по шее и в грудь.

Охранник медленно сполз на пол.

— Ты что?! — испугался Хулиган. — Всех под монастырь подведешь!

- Заткнись! — прорычал оживший суицидник.

Хулиган лихорадочно соображал, что делать ему: поднимать панику, молчать в тряпочку или, воспользовавшись благоприятным случаем, бежать на волю вместе с Баркасом? При удобном случае всегда находятся «беглецы за компанию». Есть даже категория заключенных, имеющая генетическую склонность к побегу, а в их личном деле стоят особые отметки. Бегают по разным причинам: из-за трагедии дома, на воле, из-за длительного срока, из-за угрозы жизни или от пожизненного заключения. Кто от чего.

У Хулигана ни одной из этих причин не было, и он продолжал думать.

— Всем стоять, а то убью! — на всякий случай, грозно предупредил сокамерников Баркас. Он поднял резиновую дубинку вертухая и, не мешкая, выбежал в коридор.

Еще днем, когда Баркаса выводили на допрос, он запомнил расположение помещений и посты охраны. Охрана ИВС, в котором содержали Баркаса не шла в сравнение со знаменитой Бутыркой или Матросской тишиной, хотя и на них бывали прорухи.

Отсюда есть шанс выбраться!

Каблуки впечатывались в истрескавшийся кафель, выбивая звуки, как искры. Баркас бежал по коридору, словно загнанный медведь, готовый разорвать любого охотника. Ему больше нечего терять, кроме последней, оставшейся у него ценности — жизни. Но теперь и она не могла стоить много.

Настороженный звуком бегущего человека, навстречу Баркасу выскочил другой охранник. Он приготовил дубинку и, как только беглец приблизился, хотел протянуть его по голове или спине. Однако Баркас увернулся, и резиновая труба прошла мимо, но одновременно беглец нанес серию ответных ударов. Его дубинка оказалась шустрее и упала охраннику на плечо. Нога врезалась в пах. Вертухай согнулся, почти упал, но удар сверху, отключил его. Баркас забрал ключи от промежуточной решетчатой двери, перегородившей коридор и, быстро подбежав к ней, открыл замок.

Сердце билось, как поршень мотоцикла. Впереди осталось последнее препятствие.

Вопреки требованиям инструкций, дверь в дежурку оказалась незапертой. Пивший ночной чай с бутербродом и мирно смотревший телевизор дежурный не ожидал стремительного появления уголовника. Не смотря на многочисленные учения, охрана редко бывает готова к чрезвычайным происшествиям и часто не способна дать противнику профессиональный отпор. Бросив чай, дежурный вскочил со стула, схватившись за кобуру… но его беда в том, что на занятиях по огневой подготовке выхватывание оружия из разных положений не отрабатывается до автоматизма. Точно так же, как и стрельба. Те упражнения, которые дежурному доводилось выполнять в тире, получая за них положительные оценки, рассчитаны скорее на неких инвалидов или пенсионеров, пришедших поразвлекаться. Стрельба по стойке смирно в тепличных условиях не прививает боевых навыков, а потому, в молниеносной схватке с преступником проверенный временем пистолет Макарова оказался бессильным. Не пистолет виноват — система подготовки.

Черная свеча со свистом рассекла воздух и ударила дежурного по руке. Через минуту он был оглушен несколькими сильными ударами по голове. Перевернув стул «последнее препятствие» свалилось на пол, раскинув повисшие плетьми руки.

Мгновенное замешательство у пистолета. Мозг, как атомный реактор. Взять или не стоит? Оружие в руке призвано стрелять и всегда стреляет. Но это чья-то смерть или новый срок.

Нет, Баркас не стал поднимать пистолет. Серым прямоугольником впереди маячила дверь. За ней — улица и свежий весенний воздух. За дверью — свобода и спасение!

Баркас устремился к ней — к двери и свободе.

Два сержанта милиции подъехали к ИВС и направились к проходной. Надоевшие за день бронежилеты, к ночи начинали спасать от холода. Короткие автоматы повисли на плече, словно ружья после охоты. Маленькие черные коробочки раций на груди, иногда с шипом выплескивали голос дежурного или очередное сообщение о совершенном преступлении. Ночной город спал, но не спали те, для кого ночь не только время отдыха, но и подходящее время для нарушения закона.

Баркас отодвинул засов, рванул дверь и выскочил на улицу, едва не сбив сержанта Омельченко. Опешивший от вида милиции беглец на ходу полоснул дубинкой его напарника. Сквозь сужавшийся дверной проем сержант Омельченко увидел распластанного на полу, дежурного и этого было достаточно.

— Стоять, милиция!!! — жестким командным голосом рявкнул он. Сбрасывая с плеча Калашников, Омельченко кинулся в погоню.

Баркас бежал, не оглядываясь и не останавливаясь. Он знал, что попадаться в руки милиции ему нельзя и единственный путь — это добежать до угла соседнего здания, свернуть во двор и затеряться в узких проходах.

Или… умереть.

Третьего не дано.

Баркас слышал, как лязгнул передернутый автоматный затвор, как тяжелые шаги становились все ближе, но он не замедлял бег. Наоборот — ноги прибавили скорость.

— Стой, стрелять буду! — раздался запыхавшийся голос.

Омельченко не сомневался, что перед ним преступник, а потому не терзался бесплодными сомнениями, поисками мотивов или согласованием их с Уставом и порядком применения оружия. Не останавливаясь, Омельченко выстрелил вверх и, тут же, замедлив бег, сделал еще один предупредительный выстрел.

Баркас бежал.

Омельченко присел на колено и дал короткую очередь в след убегавшему преступнику. Рассекая воздух пули, понеслись к цели.

Беглец споткнулся… но поднялся и продолжил бежать.

Оружие призвано стрелять и всегда стреляет. После первой очереди, последовала вторая. Она была точнее. Слепые заостренные занозы полетели за человеком. Несколько пуль вспороли спину, словно толстая игла гигантской швейной машинки. Беглецу показалось, что он попал в аэродинамическую трубу. Баркаса выдувало ветром, кружило в вихре, бросало вверх и вниз, и снова вверх, в реве и свисте, в шуме чудовищного торнадо. Он не знал, хлестал ли его холодный ветер или опалял огонь, но глаза ослепили вспыхнувшие молнии, а стук сомкнувшихся зубов отозвался небесным громом.

Смерть пришла быстро и, как-то, необычно легко.

***

Утром отредактированные и отпечатанные показания Баркаса лежали перед Калединым. Рядом с пепельницей, заключение криминалистов по пулям.

Полковник еще раз пробежал глазами протокол:

«…офицер вытащил пистолет. Пилат крикнул мне «Стреляй» и я произвел выстрел в направлении офицера, полагая, что мой пистолет газовый. Так сказал мне Пилат, убеждая взять его на дело. Когда я увидел кровь, то понял, что Пилат меня обманул. Я бросил пистолет, и снял маску, но Пилат заставил меня поднять оружие, одеть маску и встать на «шухер» в коридор. Что происходило в комнате дальше я не знаю, но слышал пистолетные выстрелы… Потом я решил, что Пилат избавится от меня, как от свидетеля и решил бежать… Почему он убил работников заправочной станции я не знаю. Вероятно, они видели его в лицо…»

Каледин придвинул поближе заключение экспертизы и наскоро прочитал:

«... извлеченные из тел пули калибра девять миллиметров выпущены из двух пистолетов Макарова специального образца с применением стандартного прибора бесшумной стрельбы… …пуля, извлеченная из тела №… выпущена из пистолета номер один, все другие — из пистолета номер два… …пули, извлеченные из тел работников бензоколонки выпущены из пистолета номер два…»

Полковник взял протокол осмотра места преступления и сверился с двумя первыми документами. Получалось, что Лодочников говорил правду. Теперь нужно забрать подследственного в Лефортово и плотненько с ним поработать. Необходимо составить фоторобот Пилата и, как маньяка убийцу, подать в федеральный розыск. Вероятно, придется снова осторожно задействовать прессу. Деза, искусно запущенная через ряд информационных агентств, сработала на все сто и была слепо подхвачена: многие массмедиа погнали заметки о пожаре на военном объекте, недостаточном финансировании министерства обороны и пожарных. Главное, что смысла этого события так никто и не понял.

Полковник сорвал целлофан с новой хрустящей пачки «Честерфилд» и откинулся на спинку. Неторопливо помяв фильтр, он закурил, с шумом выдыхая тяжелый дым. Седой пласт невнятной субстанции растекался по воздуху, перемешиваясь с ним, словно молоко с морской водой.

Розыск крутится на всю катушку. Даже по громким, общественно значимым делам об убийствах известных людей, о взрывах шахидов, о терактах, о коррупции… розыскное колесо не было разогнано до такой степени. Государственные границы максимально закрыты. Милиция отрабатывает свой «контингент» от уголовников до бомжей. Контрразведка — свой. Достается всем. Уцелевшая агентура вытащена из закромов родины и включена в работу. Подключилась Служба внешней разведки.

Слишком высокие ставки будут у неудачи…

Однако результат был небольшой.

В первую очередь надо искать диски и транскодер. Но и сам Пилат, лично, представляет угрозу обществу. Мало того, что преступник с легкостью расстреливает всех подвернувшихся ему под руку, но он еще знает принципы кодирования секретных сетей и может снова их вскрыть. Почему бы завтра Пилату не залезть в сети Центробанка или любого другого банка и не соорудить ему второй дефолт?

Дело сугубо неординарное. Если Баркасу пообещать большое снисхождение, а то и полное освобождение от уголовной ответственности в случае его действенной помощи и сотрудничества с органами безопасности, то, возможно, он пойдет на эту сделку. Кроме Баркаса, Пилата никто не знает и не видел в лицо. К тому же, если Баркас действительно от него сбежал, то подельник будет охотиться за ним до конца. Раз Пилат такой серьезный — он не должен оставить Баркаса в живых. По крайней мере до этого дня он не оставлял никого.

Каледин подходил к наметкам оперативного плана, как его отвлек телефон. Полковник научился безошибочно отличать аппараты по голосу звонка: высокий и звонкий — городской, низкий и ровный — прямой телефон генерала Волкова, звеняще—сочный и громкий — аппарат закрытой связи.

По-городскому звонил Зайцев.

— Только что сообщили, что ночью, при попытке к бегству, убит Лодочников.

— Как убит? — медленно произнес полковник, будто в ледяную прорубь провалился.

Со смертью Баркаса рушились все оперативные построения, и, со всей очевидностью, с этого момента следствие начнет буксовать. Какой смысл теперь докладывать Волкову о желании Лодочникова помогать следствию и как, интересно ему объяснить, что составление фоторобота отложили до утра? Причин-то этому было много и все объективные, но как объяснить это генералу? А как он объяснит все директору, а тот президенту?

Земля уходила из-под ног.

— Кто его убил? — спросил Каледин и голос его принял обычный рабочий оттенок.

— Лодочников разыграл самоубийство. Охранник сунулся в камеру. Тот его по голове, забрал дубинку и к выходу. На выходе еще двоих отмолотил. Выбежал на улицу, а там случайно милицейский наряд подъехал. Одного Лодочников дубинкой ударил, а второй, не будь дураком, за автомат схватился. Когда скорая приехала Лодочников уже умер.

— Вот зараза! Не могли кого-нибудь другого застрелить! — в сердцах выругался полковник, понимая, что говорит полную глупость. Машинально вытащив из пачки вторую сигарету, он отправил ее в рот. То ли мертвеца ругал Каледин, то ли через чур меткого стрелка. То ли злодейку судьбу. — Никогда бы не поверил, что это случайно. Надо сказать ребятам, чтобы проверили как следует этого сержанта, а заодно и всю дежурную смену изолятора. Может их Пилат «попросил» разыграть побег с погоней!

— Что делать будем? — ждал указаний Зайцев.

— Что, что, — соображал Каледин. — Сколько с ним в камере человек сидело?

— Не знаю, — недоуменно ответил майор. — А что?

— Поедем в изолятор. Будем беседовать со всеми.

***

Известие о ночном происшествии быстро облетело изолятор временного содержания, наполнив атмосферу бетонных коробок неприятным духом смерти. Хулиган, чуть было не рванувший на волю вслед за Баркасом, от всей своей заскорузлой души благодарил Бога, что этого не сделал. Случись по-другому, он вполне мог бы разделить участь Баркаса и вместе с ним лежать в холодильнике ментовского морга в ожидании вскрытия.

Работяга, еще недавно покушавшийся с Хулиганом на Баркаса, так же заметно притух, опасаясь, как бы его не приплели еще и к этому делу.

Больше других общавшийся с Баркасом Сухарик находился в полу шоковом состоянии, не находя себе места. Он то сидел неподвижно, глядя в одну точку, то начинал нервно метаться по камере, вызывая недовольство Хулигана. То просто стоял.

Утром Хулигана вызвали на допрос. После часового отсутствия, он вернулся в камеру и недовольно сообщил:

— Я думал, меня по моему делу вытащили, а это из-за побега. Спрашивали, что, да как. С кем мол он «кентовался», с кем последним разговаривал…

Хулиган с ухмылочкой посмотрел на Сухарика и продолжил монолог.

— А мне это надо? Мне бы со своими делами разобраться, а не в чужие лезть.

Он занял свое место на нарах и демонстративно от всех отвернулся.

Через пять минут крашеная дверь снова открылась. Мордатый охранник позвал на допрос работягу.

Экскаваторщика не было примерно с полчаса, а когда он вернулся, то подтвердил, что и его допрашивали из-за побега сокамерника и спрашивали обо всем времени пребывания Баркаса в хате. Естественно, что ничего путного рассказать операм работяга не мог, и его вернули в камеру.

Тоже самое повторилось и с худощавым мужиком—воришкой. Задавали те же вопросы, спрашивали, с кем общался, о чем говорил… По возвращении, мужик бросил многозначительный взгляд на Сухарика и тому стало понятно, что сокамерники сговорились и перевели все стрелки на него. Вероятно поэтому, его держали напоследок.