Kitabı oxu: «Рассказы попутчика»

Şrift:

© Юрий Захаренко, 2026

ISBN 978-5-0071-5763-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Боль и страх

Боль. Она ведь бывает не только физическая, но и душевная. Боль от травм или от потери близкого, но в любом случае, это стимулирующий фактор человеческой жизни. С болью человек получает опыт — чего нельзя, а что можно. Понимает принципы и устройство общества и мира. И постоянно учиться делать так, чтобы не было больно.

И в этом ему помогает постоянный спутник боли — страх. Это предшественник знакомой, уже изведанной, боли и способ избежать неприятных ощущений.

А еще страх это боязнь неведанного, непонятного и необычного. Того, что может причинить боль.

***

Боль появилась внезапно. Она тонкой иглой пронзила грудь. Огнем разлилась по ребрам, сковала руку и молотом ударила в голову. Я покачнулся, и, чтобы не упасть оперся о фонарный столб. Это помогло слабо, и я съехал на пыльный тротуар.

— Вам плохо?

— Мужчина, может быть скорую?

Вокруг раздавались участливые голоса случайных прохожих. А одна сердобольная старушка совала мне остро пахнувшую мятой таблетку валидола.

А потом пришёл страх. Всепоглощающий ужас. Он сковывал члены и не позволял произнести ни звука. Голоса становились все глуше и отдалялись, а лица скрывались за белесым туманом. На миг меня окутала тьма, затем яркая вспышка и я оказался стоящим на круглой полупрозрачной площадке в окружении сияющих огней.

Я огляделся, и от увиденного у меня перехватило дыхание — это был мир, которому я отдал добрую половину своей жизни. Бездонная пропасть окружала меня. И справа, и слева, и сверху, и снизу был темный мерцающий бархат вечной ночи.

Над головой проносились хвостатые кометы, стайками мелькали веселые астероиды, важно и неторопливо шествовали косматые шары звезд с хороводом молчаливых планет. Под ногами пылили туманности и медленно закручивались в бесконечные спирали галактики.

Космос я любил и изучал, сколько себя помню. И всегда мечтал оказаться в этих, не осознаваемых человеческим мозгом, просторах. И вот я здесь — стою на круглой платформе и любуюсь величием окружающего пространства. С моих губ помимо воли сорвалось восторженное:

— Какая красота!

Звук моего голоса, на мгновение застыл возле меня, а затем улетел прочь и скрылся в бездонных глубинах вселенной.

— Я рад, что вам нравиться, — раздался бархатный тенор.

И звучание этого голоса, в отличие от моего, не улетело вдаль безвозвратно, а мягким эхом отразилось от космических жителей, вернулось и окутало меня с ног до головы невесомым облаком.

— Кто вы? — я огляделся по сторонам.

— Зови меня — Демиург, — усмехнулся тенор.

— Вот как! Стало быть — Демиург, — протянул я. — Создатель всего сущего?

— Истинно так, — донеслось в ответ.

Я на секунду задумался.

— Судя по всему, я умер, — странно, но это понимание не вызывало и нотки беспокойства в моей душе. — Тогда позвольте спросить, где я? Это место — ад, рай?

— О нет! — казалось, Демиург был рад моему вопросу. — Ни первое и ни второе. Это место, куда ваша душа рвалась всю вашу жизнь. Я создал его, основываясь на ваших самых сокровенных желаниях.

— Тогда?..

Я не договорил, откуда-то сверху, на меня посыпался целый водопад снежинок. Они были матово белые и крупные — размером с советский пятак. Я отчетливо мог рассмотреть каждый лучик, каждое перекрестье этого чуда.

— А это что? — воскликнул я. — Снег? В космосе?

— О нет, — в интонациях Демиурга просквозила усмешка. — Вокруг вас не снег. То, что вы принимаете за снежинки, это Миры. Сотни, тысячи Миров. И вы можете выбрать любой из них.

— И как это сделать? — мне стало любопытно.

В ответ прозвучало мягкое:

— Просто протяните руку.

Я, после некоторого колебания, подчинился. Одна из снежинок плавно опустилась мне на ладонь. И вместо того чтобы растаять, начала расти, и росла до тех пор пока не стала с футбольный мяч. Она утратила матовость и белизну, и стала абсолютно прозрачной, с легкими перламутровыми разводами, словно у мыльного пузыря.

— Смотрите внутрь.

Я с опаской приблизил прозрачный шар к лицу и заглянул в слегка мерцающее нутро. Перед моими глазами одна за другой стали проноситься живые картины, моменты чьей-то жизни:

…боль и страх неизведанного…

…туго спелёнатого младенца несут улыбающейся женщине…

…малыш, на нетвердых детских ножках, делает первые шаги, шлепается на пол, и обиженно ревет…

…мальчик, в синих шортах, бежит по полному цветущих одуванчиков лугу, и радостно хохочет…

…ветер бьет в лицо и развевает давно не стриженые волосы — парнишка мчит на велосипеде…

…драка в темной подворотне, железистый вкус крови из разбитых губ и пьянящее чувство победы…

…скука школьных уроков и восторг свободы…

…полумрак танцплощадки, девичий стан и жаркие губы…

…молодая пара на ступенях ЗАГСа…

…маленький конвертик с первенцем, его первая улыбка и первые шаги…

…опостылевшая работа и уют семейного очага…

…долгожданная пенсия и пустые блеклые дни…

…редкие визиты детей, внуков…

…боль утраты…

…боль…

…страх неизведанного…

Чья-то человеческая жизнь пронеслась у меня перед глазами за считанные мгновения. Я протянул руку и поймал другую снежинку, потом еще и еще. Везде одно и то же.

— А я-то думал, что это иные Миры, — в голосе моем звучало разочарование. — А это просто обычные жизни обычных людей.

— А разве человеческая жизнь, это не Мир? — удивился Демиург. — Разве в жизни человека нет главы и народа? Нет интеллектуалов и работяг? Нет войны и мира? Согласия и споров? Труда и праздности? Творчества и штампов? Созидания и разрушения? Праздника и обыденности? Жизнь человека и сам человек, это и есть Мир, Вселенная. И каждый уникален по-своему.

Он замолчал. И в наступившей тишине было слышно, как на своем неведомом языке, между собой тихо шепчутся звезды.

— И что теперь, — я первым нарушил молчание.

— Выбирайте, — просто ответил Демиург. — Выбирайте мир и живите. Ведь смерти нет. Есть лишь бесконечная жизнь с краткими остановками в междумирье.

— Так просто? — удивился я. — И что, теперь я буду знать, что со мной было, и что произойдет в жизни?

— О нет, — голос Демиурга погрустнел. — В момент рождения, вы все забудете. Лишь краткие, мимолетные воспоминания о грядущем будут изредка всплывать в вашей памяти. Вы, люди, называете это Дежавю, шестым чувством, интуицией.

— Что мне нужно сделать? — после паузы спросил я.

— Возьмите в руки выбранный Мир, и раздавите сферу.

С секунду поколебавшись, я выхватил из вихря снежинок одну, чем-то мне наиболее приглянувшуюся. Дождался, пока она в моих рука не станет большой, несколько мгновений вглядывался внутрь, изучая мою будущую жизнь. Затем пожал плечами и раздавил шар. Тот звонко хрустнул и осыпался мне под ноги мелким стеклянным крошевом.

— До встречи, — бархатный тенор Демиурга удалялся. Космические жители ускорили свой бег, закружились в хороводе, который вскоре обратился в огромную сияющую воронку. И в эту воронку неумолимо потянуло меня.

Тьма. Сдирая кожу и выворачивая суставы я продирался сквозь эту тьму.

Появилась боль. Полностью поглощающая разум и стирающая память боль. Все исчезло. И не было ничего кроме боли. А потом боль утихла, но память и разум не вернулись. Зато появился страх. Страх перед неизвестностью.

— Поздравляем, мамочка. У вас мальчик, — громогласный голос прогремел в наполненной светом и резкими запахами комнате.

И тогда я закричал.

***

Боль и страх.

С них начинается рождение нового человека. С боли родов и страха перед неизвестностью и загадками жизни.

Боль и страх.

С ними человек умирает. С болью об утраченном и со страхом перед неизведанностью и тайнами смерти.

Боль и страх.

Они сопровождают нас всю жизнь. И всю смерть. Это наше проклятие, но и наше спасение. И, что самое интересное — без боли и страха не было бы и самой жизни.

Белая птица

Поздней весной, в наших широтах, темнеет долго и медленно. Солнце плавно, словно нехотя, опускается за горизонт. Сначала оно кромкой цепляется за крыши многоэтажек, затем постепенно прячется, скрываясь от человеческих глаз. И когда последний луч небесного светила, ласково коснувшись небосвода, исчезает за кромкой, на улицы города опускается ночь.

***

Я открываю глаза, оглядываюсь — родная комната в сумраке наступившей ночи, выглядит необычно и таинственно. По потолку пробегают отсветы фар проехавшего мимо автомобиля, а светящийся циферблат настенных часов показывает 23:32. До хруста потянувшись, поднимаюсь с кресла. Делаю несколько приседаний, чтобы размять затекшее тело — видимо я задремал на своем любимом месте — и тихо, стараясь не шуметь, иду по квартире.

Заглядываю в спальню. Жена спит, обняв мою рубашку. И нежность теплой волной накрывает все мое естество. Подхожу ближе, хочется провести ладонью по ее волосам, но в последний миг останавливаюсь. Пусть спит. Последние несколько дней выдались очень суматошными и напряженными. Гости, хлопоты и переживания — все это тяжким грузом усталости измотало ее.

Я стою несколько минут в тишине, прислушиваюсь к ее дыханию и, всей грудью вдыхаю знакомые запахи ее волос, тела, косметики. Затем, тихонько затворив за собой дверь, отправляюсь в детскую.

Ночник в виде розовой феечки, мягким приглушенным светом освещает комнату. Дочь спит, широко раскинувшись на кровати. Одеяло с мультяшным медвежонком сползло на пол. Подхожу и укрываю малышку, заботливо подтолкнув края. Она ворочается, хмурит бровки и лепечет что-то неразборчивое. Я с улыбкой наклоняюсь и легко касаюсь губами детской щеки.

— Спи спокойно, родная, — тихо шепчу я. И еще раз взглянув на безмятежно спящего ребенка, иду в коридор.

Ночь. Квартира, погруженная в темноту и тишину, спит. Все предметы знакомой обстановки теряют свои привычные очертания и становятся чуждыми, необычными и иногда даже пугающими.

Спят и мои домочадцы, набираясь сил перед новым днем. А для меня самое время выйти и прогуляться. Это очень важно и необходимо.

Выхожу в подъезд. Спускаюсь по гулкой, слабоосвещённой лестнице. Толкаю шероховатую от облупившейся краски массивную дверь и оказываюсь во дворе.

И ночь принимает меня в свои теплые объятья. Окутывает, обволакивает тишиной и ни с чем несравнимыми запахами майской ночи. Доносится одуряющий аромат цветущей черемухи, свежей листвы и еще чего-то такого, что невозможно описать словами.

А тишина? Нет абсолютной ночной тишины. Ночь наполнена звуками, которые днем, при свете Солнца, или не слышишь, или не обращаешь на них внимания. Шелест листвы и стрёкот цикад. Лай придурковатой собачонки из частного сектора и рев грузовиков с областной трассы. Треньканье ночной птахи и мяв разгулявшихся котов. Торопливые шаги позднего прохожего и шуршание в траве мелкой зверушки. Все это слышно четко и явственно.

А небо? Ночное бездонное небо с мириадами мерцающих звезд. Небо, с важно выплывающей из-за горизонта растущей Луной. Небо, с бледной полосой Млечного пути. На это можно смотреть бесконечно, любуясь бездной пространства, мечтая и загадывая желания.

Ночь. Город спит. Темные громады многоэтажек, с редкими светящимися окнами, кажутся морскими лайнерами в морском порту. Где-то вдалеке слышен бой часов. Полночь. Мне нужно идти. Майская ночь коротка, а мне требуется многое успеть. Почему-то это очень важно. И именно в эту ночь.

Нет ничего лучше пешей прогулки по улицам ночного города. Маршрутом, много раз хоженым-перехоженным и знакомым до последнего камня, до последней выбоины в асфальте, я неспешно шагаю по тротуару.

Ночь. Время воспоминаний, ностальгии и тоски по утраченному. Именно в ночное время в памяти всплывают события и лица из давно минувших дней. Эмоции и чувства прошлого, с головой погружают в атмосферу тех времен.

Вот здесь, под пышными плакучими ивами, папа фотографировал меня на старенький «Зенит». Я — первоклассник, с огромным букетом гладиолусов. На фото у меня испуганный вид, что не удивительно — с тонких, изящно длинных листьев ивы то и дело капало, и я до ужаса боялся подцепить солитера, который по мальчишеским поверьям жил в листве этого дерева.

А вот здесь, я впервые подрался. Мне до крови разбили нос и порвали рубашку. За что тогда дрались — не помню, зато в памяти очень хорошо остался нагоняй от мамы за испорченную школьную форму.

Центральная улица. Мигающие желтым светофоры. Фонари еще не погасли, и ярко освещают проезжую часть с редкими автомобилями. Топаю вдоль чуть освещенных витрин закрытых магазинов.

На этом месте, на ступеньках гастронома, я увидел красивую девчонку, которая впоследствии стала моей женой, и матерью моего ребенка. Было в Наташе нечто такое, что выделяло ее из толпы, делало заметной и сияющей.

Иду дальше. Улица заворачивает и превращается в городскую площадь. А дальше расположен парк. Шагаю мимо темных административных зданий и захожу под высокие арочные ворота. Тенистый полумрак — в парке освещение уже не горит, но света Луны с лихвой хватает, чтобы видеть посыпанные гравием аккуратные аллейки, пышные кусты, высокие деревья и спящие аттракционы.

Танцплощадка. В ушах, далеким эхом, звучат мелодии ушедшего века.

Скамейка под старой липой — это наше место, здесь мы впервые поцеловались, здесь я сделал Наташе предложение, и именно здесь она сказала, что я скоро стану папой.

Сажусь, ощущаю под собой ребристую поверхность. Провожу рукой по шершавым, избитых временем и непогодой доскам. Как будто все это было только вчера: облако волос, сияющий взгляд и нежные губы. Со вздохом поднимаюсь и двигаюсь дальше.

Ночь. Это не только время для любви и воспоминаний. Еще это время таинственного, страшного и потустороннего. В свете Солнца Мертвых открываются призрачные двери, и обитатели других миров приходят за поживой на нашу Землю.

Я шагаю по пустынным, полутемным аллеям. Под ногами хрустит гравий. Легкий ветерок приятно обдувает лицо.

Вдруг, я слышу плач. Детский плач. Останавливаюсь. Вслушиваюсь в тишину ночи — нет сомненья, где-то неподалеку плачет ребенок. Бросаюсь на звук. И в самом темном месте парка, там, где три разлапистые ели образуют нечто вроде беседки, замечаю маленькую светлую фигурку. Подхожу ближе. Девочка. Совсем малышка — лет пяти-шести, в легком сарафане стоит в тени елок, и, размазывая слезы по чумазой мордашке, тихо плачет.

— Ты кто, малышка? — я сажусь перед ней на корточки. — Ты потерялась?

Девочка резко обрывает плач и, протянув ко мне руки, делает шаг вперед. Теперь на ее личике нет и следа недавних слез. Она широко улыбается, и глаза ее горят призрачным светом.

От всего этого у меня, мурашки бегут по спине, и что-то обрывается внутри. Я не могу сдвинуться с места. Крик застрял в горле.

Внезапно малышка останавливается, пристально смотрит на меня, тянет носом воздух и говорит неожиданно громким и густым басом:

— Проваливай отсюда.

Затем презрительно сплевывает и исчезает в тени деревьев.

А я бегу. Бегу, не разбирая дороги и не глядя под ноги. Мимо мелькают деревья, кусты, редкие фонари и заборы частного сектора. Доносится разнокалиберный лай дворовых псов. А я бегу. И останавливаюсь лишь тогда, когда запнувшись обо что-то, со всего размаху падаю, сдирая об асфальт в кровь ладони и колени.

Ночь. Странное время. Ночью может случиться что угодно и с кем угодно. Ждешь ты того или нет. Но главное, ночь может стать временем ответов на вопросы, когда над многими тайнами и загадками приподнимается завеса.

Саднящая боль в стёртых ладонях приводит меня в чувство.

— Это надо же такому привидеться, — бормочу я, и слизываю соленые капельки с ранок на руках.

Все, что произошло несколько минут назад, мне уже кажется мороком, глюком, дурным сном. Нервно посмеиваясь, я оглядываюсь по сторонам. Пытаюсь понять, куда меня занес страх.

Надо же! Прямо предо мной ворота городского кладбища. А неплохо бы прогуляться по городу мертвых под покровом ночной темноты. После потрясения в парке, прогулка по кладбищу представляется мне плевым делом.

Сказано — сделано. Я шагаю к воротам. Они ожидаемо заперты. Не беда — забор не слишком высок, и перелезть через него, особого труда не составит.

Раз-два! И я уже на той стороне. Странно, здесь все иначе. Другой воздух, другие запахи и даже свет Луны кажется совсем иным, более серебристым что ли.

Я шагаю вдоль крестов и надгробий, с которых на меня с любопытством взирают глаза, давно истлевших под толщей земли, людей. У некоторых я останавливаюсь, читаю даты, разглядываю лица. Странно — мне совсем не страшно. Просто любопытно и немного, совсем чуть-чуть, не по себе.

Надгробия и памятники становятся поновей и побогаче. Даты все ближе к сегодняшней. Мелькают несколько не так давно почивших друзей. Я, хоть и понимаю, что делаю нехорошо, но шутовски раскланиваюсь с ними.

Внезапно я останавливаюсь. Большой портрет на черном кресте у могилы, обложенной грудой свежих венков и цветов, привлекает мое внимание. Подхожу ближе. Нет сомнений, я знаю этого человека. Я видел это лицо. Много раз, на протяжении почти тридцати пяти лет. В зеркале.

— Дурдом! — восклицаю я и, разгребая руками колкие венки, пытаюсь добраться до надписи.

«Демидов Сергей Витальевич» — это мое имя. Ниже две даты: первая — мой день рожденья, вторая — трехдневной давности.

Земля уходит у меня из-под ног. Чтобы не упасть, я хватаюсь за крест и под пальцами явственно ощущаю холод металла. Я чувствую! Я живой! Это чья-то глупая шутка!

— Что за дьявольщина здесь твориться? — кричу я, и голос мой эхом разносится над тихими могилами.

Ответом мне лишь шорох венков да шелест листвы.

— Вот ты и пришел, — раздается голос.

Я оборачиваюсь, сзади стоит высокая женщина с распущенными светлыми волосами, в белоснежном, длинном до пят, платье и букетом алых гвоздик в руках. Ее можно было бы назвать привлекательной и даже красивой, но все портят глаза. Вернее их отсутствие. Черные провалы, на месте глаз, бездонными дырами смотрят прямо на меня.

— Кто вы? — от страха мой голос становится сиплым.

— Я Смерть, — просто отвечает женщина.

— Что за дурацкие шутки!? — меня начинает бить озноб.

— Это не шутки, Сережа, — Смерть говорит ласково и успокаивающе. Она подносит к лицу букет и вдыхает запах живых цветов. Те вянут, скукоживаются и прахом рассыпаются по ветру. — Ты умер. Здесь тебя похоронили. Родственники тебя оплакали, и будут еще долго скорбеть об утрате. Будут долго помнить, и вспоминать только хорошее. Но тебе здесь не место. Три дня прошло, и пора отправляться туда — за Порог.

— Но ведь я живой! — кричу я. — Я чувствую! Холод. Тепло. Боль. Страх. Любовь. Грусть. Радость…

— Все верно, — кивает белая женщина. — Это твоя Последняя ночь на Земле. Она дана, чтобы ты мог проститься с тем, что и кого любишь. Почувствовать в последний раз холод, тепло, боль, страх, любовь, радость.… Почувствовать себя живым. Ибо там, за Порогом, ничего этого нет.

— А что там есть? — сквозь зубы цежу я и делаю шаг назад.

— Я не знаю, — Смерть пожимает плечами. — Этого никому не дано знать. Даже мне.

Она подается вперед и внезапно оказывается рядом со мной.

— Не сопротивляйся, Сережа, — белая женщина обнимает меня за шею и целует прямо в губы.

Pulsuz fraqment bitdi.

Yaş həddi:
18+
Litresdə buraxılış tarixi:
13 noyabr 2026
Həcm:
70 səh.
ISBN:
9785007157636
Müəllif hüququ sahibi:
Издательские решения
Yükləmə formatı: