Kitabı oxu: «Пять юношей квартала сайя»

Путь любви —

Не утонченная дискуссия.

Дверью здесь служит разрушение.

Руми

© Ива Годар, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глоссарий

Рика (Рикарда) Тэхиро – дочь мастера-оружейника. Рыжеволосая воительница, мечтает попасть в гвардию императрицы. Из-за «лотереи лепестков» оказывается в квартале сайя.

Энцо – брат Рики, капитан небольшого торгового судна.

Таро по прозвищу «Смертник» – самый известный и непокорный сайя. Носит татуировки, мастерски владеет мечом, обладает властным и мятежным характером.

Кацу, также известный как «Бритва» – бывший старший сайя (сайя-дзу). Холодный, расчетливый интриган со сложной натурой, носит маску ястреба. Инициировал «лотерею лепестков».

Кио по прозвищу «Умник» – сайя-музыкант, мастер игры на гуцине и владения мечом (иайдо). Отстраненный, мудрый, с изуродованным шрамами лицом.

Хидео – сайя, воплощение чувственности и соблазна. Танцор, любитель удовольствий, открытый и щедрый. Прозвище – «Ловушка».

Аки – ученик Таро, молодой сайя с янтарными глазами. Живой, насмешливый, искренний. Мечтает стать полноценным мастером. Его имя означает «осень».

Глава 1. Вызов осени

Рика не подозревала, что когда-нибудь настанет ее очередь идти в квартал сайя. Никто не подозревал.

Окруженный тонкими ароматами, светящийся в ночи квартал возвышался посреди города, будто маяк. Он мог бы принадлежать другому времени – или даже миру. Узорчатые стены, озаренные нежным светом бумажных фонарей, служили местом паломничества для тех, кто мечтал о настоящих страстях. Квартал распускался вечерами, словно запретная камелия. Каждый шаг его обитателей по камням обыкновенных городских улиц рождал хаос и благоговение. Сайя пробуждали восторг, плавили чужие жизни в тигле¹ желаний. По крайней мере, так говорили.

Иногда Рика, как и все остальные, думала о мужчинах квартала, но ее жизнь основывалась на мастерстве во вполне житейских вещах. Она извлекала поэзию из реальности, а не грез: из гравировки на блестящей стали меча, пугливого взгляда готового сбежать оленя, изгиба птичьего крыла.

Оружейная лавка приемного отца приносила неплохой доход. Пусть и Энцо, и Рика выглядели как иностранцы, за заслуги мастера Тэхиро и его мастерство в изготовлении клинков детей признали гражданами Острова Яблонь. Их уважали, но, чтобы купить даже час времени у осыпанных лепестками ворот квартала, денег не хватило бы.

Рика была частью безлюдных холмистых лесов острова и источенных ветром утесов и не слишком интересовалась жизнью знати. Проявляла сосредоточенность и пугающую целеустремленность лишь тогда, когда дело касалось гвардии императрицы – Рика с детства готовилась стать воином. Она подозревала, что до совершеннолетия нужно познать жизнь во всей полноте, как это заведено на острове, но пока истории о любовных приключениях получала лишь от брата Энцо.

Рика сосредоточилась на том, чтобы не отбить пятку в глубоком выпаде, который получался не таким резким и не таким глубоким, как ей бы хотелось. Настоящий воин должен жалить молниеносно. Проклятая игрушка! Гораздо больше Рика ценила островные мечи. Она снова и снова пыталась отточить движение до совершенства. Избавиться от лишних мелких ошибок, не позволяющих поразить голову манекена неуловимым для глаза уколом. Только бросок – и победа. Никаких провисаний, никаких дуг.

Правила материка атаку в голову запрещали, но девушка сердилась, и ей было плевать. Пламя волос выбилось из грубо стянутого синим шнурком узла. Пот высвечивал кожу на ключицах, шевелились под тренировочной курткой лопатки, пока Рикарда, сократившая имя до более привычного на Острове Яблонь, дралась с воображаемым врагом.

– Он разбит подчистую, – рассмеялся Энцо.

Когда брат не уплывал за товарами, они проводили много времени вместе, привлекая к себе внимание рыжими головами, но обычно Энцо уставал быстрее. Для него тренировки были лишь баловством для поддержания формы, для Рики же – будущим. Он не находил в службе императрице ничего притягательного, ему больше нравилось положение капитана пусть и скромного, но верткого судна, доставлявшего материалы с материка в семейную лавку. Он любил называть себя пиратом и выглядеть опаснее, чем был на самом деле.

– Пока негодяй молчит. Пусть просит пощады.

Рика сделала последний выпад, безжалостно вонзив рапиру в безмолвного врага. Желтая птичка на старой искривленной яблоне пискнула, перепуганная скрежетом, и улетела. Но Рике все равно хотелось большего, энергия кипела в ней. Она и не замечала, что улыбается каждый раз, когда берется за оружие.

– К тебе посетитель, – брат мотнул головой в сторону ворот.

– Ко мне?

Рика повернулась, опуская рапиру.

Торжество от завершенного приема еще не оставило ее. Взгляд светского ценителя нашел бы изъяны, но каждая черта и удар вместе создавали запоминающийся образ. Ни следа скованности – Рика владела собственным телом и любила движение. Красиво намеченные мышцы рук и уверенная походка, скулы, чуть сбрызнутые солнцем. Ей хотелось быть повыше, но высоким ростом она не отличалась. Огненные волосы обычно стягивала шнурком, чтобы не мешали, и те лежали на спине ярким канатом. Яблони окружали Рику, стойку с оружием и целый набор побитых чучел, которые они с братом использовали для соревнований и общих пари.

Удивление Рики было объяснимо – к ней редко кто заходил. Посетителей в лавке хватало, но внутренний двор их дома уже давно не видел гостей.

– Приветствую, дона.

Незнакомец попирал простой, понятный мир с азартом молодого беззлобного хищника – еще игривого и неопытного, но уже знающего, что все вокруг принадлежит ему. Рике он напомнил подросшего зверя, который хочет играть, но может и укусить. Его появление испытывало обыденность на прочность – та начинала покорно блекнуть, отступать, словно никчемный фон.

В ушах неожиданного гостя виднелись длинные цепочки с камнями, тепло искрящимися в весенних лучах. Темные волосы лезли ему в глаза и рисовали на шее небрежные завитки, а одежда кричала о роскоши и не подходила ко времени суток. Слои дорогого традиционного одеяния с узором тянущихся к солнцу журавлей обрамляли тело, словно он был драгоценностью, уложенной в бесценную шкатулку. Но главное – его лицо…

Сайя. Любовник из квартала утех, где жили мужчины, способные за состояние подарить детей и страсть. Райская птица, по ошибке залетевшая в ее дом.

Рика вспомнила о долге хозяйки и поприветствовала гостя медленным кивком. Она не понимала, как с ним следует разговаривать, и перебирала в мыслях подходящие слова.

Посетитель держался непринужденно и уверенно, словно советник императрицы. Он тоже чуть опустил голову, оставаясь в границах вежливости, но необычные глаза сияли скрытым смехом.

– Я слышал, вы хороший воин. Но пришло время встретить настоящего противника. – Мягкий голос скрывал угрозу чего-то, что Рика не могла распознать.

– И кого же?

Он поклонился, продолжая внимательно следить за ней, и протянул украшенный золотом конверт.

– Мужчину.

Рика уверенно выдержала чужой взгляд, легко сминающий барьеры, хотя ответ ее взволновал. Люди обычно избегали смотреть в глаза так открыто, считая подобное внимание вторжением, но сайя таким правилам не подчинялись. Она представила, что вместо юноши с дразнящей усмешкой перед ней стоит тренировочный манекен. Трудно сказать, насколько помогло воображение, но посланец оценил ее старания еще одной улыбкой.

Впервые за сегодняшний день она «попала» в нужное место – в гордость сайя. Тот был слишком молод – в лучшем случае ученик, но он буквально источал обаяние мальчишеской лихости. Он еще не свыкся со своим даром и получал почти невинное удовольствие от свидетельств этой удивительной власти.

– Добро пожаловать в наш дом! – поприветствовал гостя Энцо, спрыгнув с ограды. – Ваш визит – большая честь для нас.

– Я засмотрелся на вашу сестру и забыл представиться. – Посланец излучал радость. – Меня зовут Аки, я ученик Таро, одного из лучших сайя квартала. – Он скрестил руки на груди и чуть отступил, опершись на камни садовой стены.

Рика продолжала стоять, в одной руке держа рапиру, а в другой – увитое золотистыми линиями письмо, адресованное лично ей. Она не могла перестать разглядывать свет в светло-карих глазах сайя, сияющих на солнце словно янтарь. Что ж, он и впрямь походил на осень² – на ранний октябрь, изливающий расплавленное золото на кленовые листья. Чем дольше смотришь в такие глаза, тем быстрее понимаешь, почему именно этого делать нельзя.

Они изучали друг друга – молча, открыто, будто оценивали, на что каждый из них способен. Рика не ощущала ничего, кроме любопытства, которое на краткое время заслонило все вокруг. Она не шевелилась, как делала это в лесах Острова Яблонь, наблюдая за оленем. Контраст между молодостью Аки и опытностью в том, чего не знала Рика, полностью захватил ее.

Сайя появлялись в городе во время карнавалов и фестивалей; каждый из них красовался перед обожающей, околдованной толпой, иногда они даже заходили в лавку отца, чтобы купить самые изысканные товары, но стена из жаждущих поклонниц обступала их и отстраняла сильнее, чем недосягаемые лица. Самым популярным сайя был Таро, и Рика никогда не воспринимала его как живого человека. Конечно, она знала, что и Таро, и другие мужчины квартала живут в одном с ней городе. Но там же находились и бедняк с императрицей, а вот видели они друг друга только во время городских праздников, издалека.

Сайя и Рика жили в разных городах и по разным законам, но непробиваемая стена вдруг рассыпалась, и Рика не знала, к добру это или к худу. Одно дело – видеть сайя в толпе, а другое – разговаривать с одним из них вот так просто.

– Вы откроете письмо? Мне нужно передать ответ.

– Да, разумеется. – Рика бросила рапиру брату. – Прошу прощения за медлительность. Мне прежде не доводилось видеть сайя так близко. Это удивительное зрелище.

Аки просиял и повернулся к Энцо. Двое мужчин, несмотря на разницу в опыте и положении, сразу нашли общий язык и стали переговариваться, обсуждая последние новости города. Двадцатишестилетний капитан захудалого корабля и вряд ли достигший семнадцати лет юнец общались на равных. Ветер запутывал пряди волос Аки и разносил по двору, незнакомому с таким изяществом, запах белого мускуса.

Рика чувствовала себя неуверенно, разрывая конверт под задумчивый шелест яблонь. Так бывает, когда в устоявшийся дружеский круг приходит новый человек, которому еще не нашлось места – или его не может быть совсем.

Слова, покрывающие белый лист бумаги каллиграфической вязью, сообщали о том, что семья Рики выиграла в «лотерею лепестков».

«В течение трех визитов вы сможете выбрать мужчину квартала сайя, который станет вашим проводником в мир удовольствий», —

писала чья-то уверенная рука.

Рика покраснела. Она не знала, что ее смутило больше: то, что это было им не по карману, или то, что она никогда не мечтала об «удовольствиях» квартала и вместо этого готовила себя к жизни бойца, где таким вещам не место. Откровенность написанного тоже задевала: автор письма не видел в своем предложении ничего особенного, будто предлагал ей сделку.

На Острове Яблонь властью всегда обладали женщины, а красота и умения мужчины считались признаком удачливости, приносящей хорошую жизнь. Несколько поколений назад загадочный мор унес жизни многих мужчин, и за тех, кто выжил и был привлекателен, разразилась настоящая война. И чтобы избежать беспорядков между влиятельными людьми, императрица создала квартал сайя, где талантливые и красивые мужчины предлагали свои ум и желанных наследников.

С тех пор их стало больше, Остров Яблонь почти оправился и ожидал новое поколение юношей, но квартал никуда не исчез. Он считался школой правительниц, даром и испытанием одновременно. Островитяне считали, что для девушки познать себя в руках умелых любовников – путь взросления, позволяющий ей смотреть на вещи ясно.

Жители Острова Яблонь и без того жили щедро, не зная меры ни в драках, ни в любви, но сайя не были обычными мужчинами. К ним относились как к благословению, знаку удачи, поцелую богов. За деньги, большая часть из которых уходила в императорскую казну, знатная девушка могла посещать квартал сайя до тех пор, пока не забеременеет от одного из самых прославленных мужей острова. Затем она возвращалась к семье и продолжала свою жизнь вместе с наследником как ей угодно. Женщины чувствовали себя избранными, а семьи чествовали появление детей, которым можно было передать семейное дело.

Однако сайя, если пожелают, могли и отказать, а «лотерею лепестков», если верить слухам, придумали, чтобы избавиться от осаждающих их знатных женщин, забывающих о том, что удовольствия по природе своей мимолетны. Дети таким гостьям были не нужны: они жаждали лишь длинных ночей с искушенными любовниками, а те находили такую назойливость утомительной. «Лотерея лепестков» напоминала знати, что сайя вольны сами выбирать себе развлечения и одаривать удачей того, кого пожелают.

Итак, раз в год одна счастливица из небогатой, но достойной семьи могла посетить квартал и оказаться в умелых руках сайя. Один шанс на несколько тысяч был у нее перед глазами. Вот только письмо точно попало не по назначению.

Мы с нетерпением ожидаем вас в квартале сайя, когда вам будет угодно. Назовите время визита посланнику. Кацу.

Кацу. Подпись завершала письмо резким штрихом, будто писавший эти строки водил не пером, а клинком. Эта уверенность, что она не откажет, вернула Рике самообладание. Должна ли она использовать шанс? Удача это или ловушка?

– Примите мои поздравления, дона. – Аки заметил ее взгляд. – Когда вам будет удобно посетить квартал?

– Приношу свои извинения за то, что вам пришлось проделать этот путь, – ответила она, глядя в лицо сайя, которого щедро обласкало солнце. Его кожа походила на шкурку зрелого персика, покрытого легким пушком. К ней так и хотелось прикоснуться, просто чтобы узнать, каково это. – Но я не смогу прийти. Я этого… не хочу.

Рика упрямо мотнула головой. Она ожидала гнева, ярости, негодования, обиды, быть может, но Энцо молчал, не влезая в чужие дела, а посланник-сайя даже не изменил позы.

Она хотела защититься от пылающего в ночи квартала, от владельца угрожающей подписи и самоуверенного юноши-лиса в ее саду. Но если для Рики собственный отказ стал откровением, то для Аки – всего лишь первым этапом долгой игры. Кто знает, сколько разных женщин и неожиданных реакций он видел за время учебы, скольким предлагал вещи, которых они хотели или которые их пугали?

– Я не готова к такой чести, – попыталась Рика смягчить вылетевшие слова. – Другие ждут этого всем сердцем, но не я. Мне нельзя отвлекаться, скоро турнир. Приглашение стоит передать той, что ждала этого и готова.

Аки приблизился и успокаивающе тронул ее руку, в которой Рика зажимала конверт. Его пальцы скользнули по ее пальцам, и он по-дружески сжал запястье. Никто не смел приближаться к ней вот так, но ему она позволила – и почему-то стало легче. Звук мягко шелестящей ткани длинных одежд успокаивал.

Юноша-осень не казался ей реальным, обыкновенным человеком; в ее глазах он был оборотнем, вестником из потустороннего мира, который в любой миг мог превратиться в рысь или лису.

– К тому, что происходит в квартале, – уверил он ее, – по-настоящему не готов никто. – Когда она промолчала, Аки слегка усмехнулся. – Я передам ваши слова Кацу, дона. Но должен предупредить: он будет заинтересован. Для него это вызов.

Рика отняла руку и вежливо поклонилась:

– Я выбрала другой путь. И надеюсь, ваш учитель меня поймет.

Она чувствовала себя глупо и чуждо рядом с юношей из квартала сайя. Они даже рядом стоять не должны. Он был слишком ярким, слишком ласковым, слишком уверенным, слишком красивым. Аки не нападал, но ей хотелось защититься от обещаний квартала – быть может, потому, что они соблазняли.

Насмешка исчезла из глаз Аки. Осталось только обволакивающее, мягкое внимание. Рика видела его впервые, но он обращался с ней так, будто они расстались только вчера.

– Не стоит бояться жизни, полной приключений, подобных которым вы никогда не ведали.

Уловив ее напряжение, Аки попрощался и ушел – так грациозно и тихо, будто его никогда и не было. Но запах белого мускуса все еще витал там, где он только что стоял, словно недоигранный аккорд, заставляющий желать продолжения мелодии.

– Ты что вытворяешь, Рика? – изумился Энцо, а потом засмеялся. – Я и не подозревал, что ты перепугаешься. Разве не об этом мечтает каждая девчонка в городе?

– Нет ни одной вещи, о которой мечтает «каждая девчонка». И я не боюсь, Энцо. Просто не понимаю, зачем они выбрали меня.

Рика стремительно покинула засаженный яблонями двор, где незваный пришелец забрал ее детство. После его ухода все будто бы поблекло, ведь теперь красоту заросшего уголка было с чем сравнивать. Ноги легко несли ее вперед, хотя внутри кипели волнение и страх, которых она не знала прежде.

Такое случается с людьми накануне перемен.

Ворвавшись в лавку, она остановилась в дверях, но никак не могла объяснить раскладывающей клинки матери, что именно с ней происходит. Отец где-то пропадал, а он всегда знал, как ее успокоить.

Когда мать заметила ее, то покачала головой:

– Выбор сайя – это большая удача, Рика. Но встречи с мужчинами квартала никогда не проходят бесследно. Чего бы ты ни хотела и что бы ни решила, скажу одно: никогда не дразни сайя зря, девочка. Ты даже не представляешь, какие бури им под силу устроить в твоей жизни. Даже самый важный мудрец и самый сильный воин сгорают дотла в пожаре любви.

Глава 2. Искушение мечом

Хороший фехтовальщик может сражаться разными видами оружия, ведь враг не будет ждать, пока ты вооружишься тем, что тебе по нраву. Поэтому нужно уметь использовать все, что попадает под руку. В школе гвардии преподавали разные техники боя, но Рика предпочитала традиционные клинки Острова Яблонь. Материковое оружие, на которое пыталась ввести моду императрица, казалось ей баловством. Турнирные правила фехтования с рапирой напоминали игру ума, специально сузившую область для импровизации. Рика игру ума любила, но не выносила ограничения.

– Витаешь в облаках, рыжая? – Сира уже надела защитную маску. – Все мысли о квартале сайя, который ты вчера оскорбила?

– Я не…

– Да, слухи расходятся быстро. Не думала, что кто-то может отказаться от дара небес. Я накажу тебя за наглость, чужачка. – Сира встала на линию и отсалютовала ей.

– Следи за языком, Сира, – окрикнул ее Сехэй. – Кузнец принял ее в свой род, и такие слова недопустимы.

Зал для тренировок остро, тяжело пах по́том. Большое пространство с деревянным полом освещалось яркими лучами солнца, которые казались умиротворяющими, словно в храме, но одновременно били в глаза и мешали видеть противника. Рике нравилось открывать дверь и оказываться в центре шумовой волны, создаваемой криками учителя, скрежетом сталкивающихся клинков, шорохом десятков ног по отдраенному до блеска полу. От запахов сражений и резких звуков она ощущала себя в нужном месте. Здесь не было ничего лишнего.

Учитель – приземистый и сердитый старик Сехэй – был более въедливым, чем обычно, поэтому поставил ее в спарринг с Сирой, которая будто родилась с проклятой иглой в руке. Когда Рика думала, что учитель вот-вот поддастся, тот находил в ее защите изъяны, в стойке – слабые места, а в том, как она двигалась, – недостаточный баланс.

Все в этот день работало не так, как должно. Неуместные догадки о сайя роились в голове и мешали поймать нужный ритм, а красочные журавли с одежд Аки словно распускали в ее мыслях крылья. Однако императрица ожидала, что гвардейцы в случае необходимости смогут утереть нос материковым бойцам, и Рике не оставалось ничего, кроме смирения.

– Когда ты так напрягаешь плечи, я сразу понимаю, что последует атака, – отчитал Сехэй. – Будь хитрее.

– Я жду! – Сира подразнила ее клинком.

Вот уж кого дважды просить не приходилось.

Знать была обязана владеть мечом, и в сражениях они с Сирой сталкивались постоянно. Та предпочитала более агрессивный стиль, ошеломляла противника серией внезапных, сильных атак, лишая его выносливости этим натиском. Большинство людей, стартовав так резко, выдыхались и позорно отдавали себя в руки более опытного и терпеливого врага, но Сира же сохраняла скорость до конца боя. Наследница верфей Острова Яблонь могла считать место в гвардии у себя в кармане.

В то время как Сира провоцировала, Рика предпочитала более взвешенный подход. Обычно она изучала чужой рисунок боя, позволяя сопернику показать себя, чтобы в нужный момент нанести точный смертельный удар. Это мешало, когда боец хорошо владел обманной тактикой, но все же позволяло Рике держаться в пятерке лучших учеников школы.

Рика знала, что Сире нет никакого дела до чести квартала и она лишь стремилась вывести ее из равновесия. Жесткость и целеустремленность Сиры вызывали уважение, но Рика не собиралась уступать.

– Не тебе решать, что мне делать в моей постели. – Она отсалютовала и, как только прозвучал сигнал о начале боя, перешла в атаку, повторяя обычную тактику Сиры.

Неопытные фехтовальщики редко были готовы к тем, кто повторял их излюбленную технику; им нужно время подстроиться. Личное зеркало их дезориентирует.

Первые две победы принадлежали Рике, но дальше пошла череда проигрышей – ей не хватило холодности и напора, чтобы выдерживать темп. Сира встречала ее удары, медленно пятясь на железных ногах, а затем с несвойственным ей изяществом начала ловко подставлять рапиру под прямолинейные и неровные атаки Рики. Почти незаметным движением она заставила клинок противницы соскользнуть, отбросила его и воспользовалась открытым местом, чтобы молниеносно ударить прямо в грудь.

– С тем же успехом могла бы просто размахивать клинком, как дети рубят палкой крапиву. – Сира сняла защиту и пригладила взлохмаченные короткие волосы.

– Может, тебе переехать на материк, раз так любишь острые палки? – не сдержала досады Рика.

– Хотела предложить тебе то же самое. Я слышала, материковые женщины вообще не носят меч, так что не поранишься.

Их привычная перебранка сегодня не доставила Рике удовольствия.

– Прекрасное парирование, Сира, – учитель махнул следующей паре и, повернувшись к Рике, добавил: – А тебе нужно понять, зачем ты так рвешься в гвардию.

– Учитель?

– В гвардии императрицы заговорщик или убийца с материка может застать тебя в любой момент. Когда думаешь об обеде, когда взволнована смертью матери, когда ругаешься из-за того, что проехавшая лошадь обдала тебя дождем брызг. Обычно это происходит, когда ты не готова. Знаешь, что делать, чтобы такого не случалось?

– Быть готовой? – Рика потрясла запястьем и связала растрепанные волосы в пучок.

Сехэй кивнул:

– Назначаю тебе период тишины.

Она не верила своим ушам. Учитель Сехэй всегда был вздорным, и от его дурного характера пострадало немало учеников, но это было уже чересчур.

– Вы отстраняете меня?

– Все верно, – кивнул старик, который сегодня явно был не в духе. – Мне нужны люди, которые способны полностью очистить свои мысли перед поединком. Если ты попадаешь в школу гвардии, это не значит, что можно расслабиться и просто посещать занятия. Каждый день испытывает тебя.

– Справедливо, – кивнула Сира, хотя это было несправедливо.

Видимо, островитяне все-таки держали злость на рыжеволосых детей мастера клинков. На Острове Яблонь без вражды относились к чуждым порядкам материка, но внутрь их старались не впускать. Внешность Рики лучше любых слов говорила о ее иностранном происхождении. Она отличалась от остальных, а люди подозрительно относились к чужакам.

– Но как же турнир? – Взгляд Рики метался между ухмылкой Сиры и недовольным лицом учителя. – Отбор совсем скоро!

– Я не запрещаю участвовать в турнире, – возмутился Сехэй. – Но сейчас для тебя важнее осознать цель, чем техника. Это мое право. Возможно, тебе стоит уделить больше внимания работе с мечами.

Рику вышвыривали из класса, который много лет подряд служил ей вторым домом, из-за неудачного поединка. Она надеялась, что Сехэй быстро передумает, как не раз делал с другими учениками. Рика же прежде никогда не становилась мишенью его гнева. Это казалось дурным знаком. Словно кто-то могущественный выкидывал ее из мира, которому она хотела принадлежать. Словно ее проклял невидимый дух.

Она возненавидела и Аки, и Кацу, чье неожиданное шокирующее предложение заставило ее потерять хватку. Как ей подготовиться к турниру самой? Невозможно. Без ежедневных тренировок с непростым противником более амбициозные бойцы острова разделают ее, даже не вспотев. С мастерами меча ученикам обычно биться не позволяли, но на турнир отбирали лучших из всех школ, так что любительство не пройдет. Рика хотела предстать перед императрицей, услышать похвалу из ее уст. Попросить отца нанять учителя? Но все стоящие знатоки уже заняты – обучают знать.

Погруженная в раздумья и не набравшаяся смелости сообщить даже Энцо, что случилось, Рика остаток дня пропадала в холмах. Весна сбрызнула ветви зеленью, но леса еще не расцвели. Ветер пах речной свежестью и раскрывшимися почками. Она бродила между деревьями, топча еще не сгнившие до конца осенние листья, сквозь которые пробивались мелкие первоцветы и синие фиалки. Больше всего ей нравилось подкрадываться к забывшимся птицам, балансируя и ловко перераспределяя вес тела так, чтобы ветка под ней не хрустнула. Чувствовать себя частью дышащей, спешащей куда-то природы Рике нравилось.

Она добралась до вершины и устроилась там, глядя вниз. Старательно думала о том, как решить проблему с учителями, но в голову лезли вышитые журавли с одежды Аки, несоответствие его возраста и лукавого изгиба губ.

Больше всего ее поражало не столько приглашение сайя, сколько страх перед ним. Встретив что-то пугающее, Рика старалась столкнуться с этим как можно быстрее. Именно поэтому она решительно направилась обратно в город, когда солнце только готовилось сесть. Есть ли лучшее время приблизиться к кварталу сайя, чем вечер?

Сумерки окутывали ее и прятали пламенные волосы, пока Рика шла по преображающимся к ночи улицам, мимо закрывающих лавки торговцев и торопящихся в кабаки ремесленников, мимо площади, где юноши и девушки по кругу передавали мелодичные песни, мимо веселых пьянчуг и преисполненных собой гвардейцев. Высокие стены, за которыми скрывались сайя, виднелись издалека. Когда город погружался во мрак, улицы превращались в темную оправу, поддерживающую рубин квартала.

Рика вышла из переулка на аллею, и перед ней вырос квартал сайя, залитый волшебным светом. Из-за стен неслась музыка – влекущая, страстная, пробуждающая грусть, но ветер уносил и смягчал ее, оставляя лишь намек. Архитекторы вложили в тяжелые камни изящество, тщательно выточив воздушные узоры из драконов и цветов камелии наверху.

Так Рика и стояла, пытаясь встретиться с кварталом как с противником, которого можно победить, – маленькая женская фигурка перед каменной светлой стеной, выделяющейся из мрака. Затем она двинулась по аллее, удивляясь, как легко из привычного элемента, особой части города квартал превратился в угрозу. Рика одиноко растворилась в темноте и брела до тех пор, пока не услышала отдаленный спор, и направилась на звук.

– У тебя не осталось ни капли достоинства. – Голос звучал твердо, непреклонно. – Сайя не собаки, чтобы сидеть на привязи. Не стоит быть привязанной и тебе.

– Мне все равно, Таро! Не хочу никакой свободы… – плакала незнакомка, цепляясь за ноги говорившего. – Умоляю, будь со мной, возьми меня… Мир ничего не значит по сравнению с твоими губами. Зачем мне дворец, где тебя нет? Плиты, по которым ты не ходишь, тело, к которому ты не прикасаешься? Для чего всему этому существовать?

В ее вопле слышалась такая невыносимая мука, что Рика даже положила руку на рукоять меча, желая ее защитить.

Спорящие не услышали ее приближения, и в свете фонарей Рика разглядела желтые одежды распростертой на земле женщины и гербовую вязь на спине. Одна из десяти знатных родов острова, а незнакомец обращается с ней как с животным! Все, что она говорила, звучало так обнаженно и дико. Словно она заболела, растеряв остатки страха, и Рика смотрела на ее унижение с нечитаемым выражением на лице. Ни один человек в ее жизни так себя не вел. Это… устрашало.

Мужчина попытался освободиться, но плач усилился, а цепкие пальцы отвергнутой женщины схватили его за ногу. Она умоляла, меняла тон то на угрожающий, то выпрашивающий, предлагала себя и все, что имела, взамен на один вечер у коленей Таро.

– Это непростительно. – Холод и ярость сплелись в грозном голосе мужчины. – Остановись, никто на этом свете не стоит таких унижений.

Только сейчас Рика увидела мужчину, перед которым ползали в пыли, – его выхватили из мрака косые лучи фонаря.

Сайя никогда не скрывал непредсказуемый нрав, но сейчас казался могущественным и жестоким чудовищем, созданным из снега и зла. Черное одеяние распахнулось на груди, открывая дугу из переплетающихся от плеча до плеча татуировок, похожих на широкое ожерелье. Нетронутые ключицы светлели над чернильной полосой, а под ней взгляд терялся на бледной плоскости живота.

Таро – необузданный демон, самый известный сайя квартала. Благодаря подведенным угольно-черным карандашом векам его и без того пронзительный взгляд казался невыносимо глубоким и вызывающим. И если в глазах его ученика Аки можно было высматривать свет чужих миров, то темные, как и уголь контура, глаза Таро словно прикалывали к стене. Зажигаясь страстью, его взгляд плавил женщин подобно воску, но в тот момент в это было трудно поверить.

Брови нависали над острыми скулами, словно крылья морской чайки; широкий нос и чувственные губы, вытянутые кисти и длинные пальцы, унизанные полосками серебра, – все в нем казалось броским, опасным. Волосы, черные как крылья ворона, были убраны в хвост, словно у воинов древности, и открывали выбритые полосы над ушами.

Знать заискивала перед ним, но слухи говорили, что он – любящий риск разбойник, глухой и к ругани и к лести. Прежде, видя его издалека красивым повелителем толпы, Рика не верила в это, но сейчас слухи обрели плоть.

– Таро, умоляю…

– Я не люблю, когда меня умоляют. – Он оттолкнул воющую фигурку. – Мы наслаждались вместе, но время закончилось.

Вот, значит, как в действительности выглядят грезы квартала сайя.

Женщину у ног Таро полностью разрушили, и теперь она напоминала лихорадочное животное, а не человека. Неужели это делает с человеком желание? Неужели это Рику приглашали испытать?

Таро потрясал. Рика, обуреваемая гневом, ощущала власть его взгляда, притяжение охваченных серебром пальцев. В нее, словно в сосуд, переливалась его ярость, электризуя ее. Каждое движение, каждая сцена с его участием становилась стоящим зрелищем, и Рике хотелось продолжать смотреть. Хотелось даже читать его татуировки, слегка надавливая на кожу.

Так пугающе воздействовала на людей красота.

– Я сделаю еще раз… – простонала женщина. – Буду пробовать, пока деньги не закончатся. Буду пробовать, пока ты не согласишься или пока я не умру.

Рика не знала, что она имеет в виду, но Таро рассвирепел, поднял сломленную желтую фигурку с земли и медленно проговорил ей в лицо:

– Тогда тебе лучше умереть. Никто больше не остановит гвардию, никто не выступит в твою защиту.

– Кроме меня. – Горячая пружина негодования вытолкнула Рику из тьмы, и ее волосы заалели в тусклом свете. Она выхватила меч.

Рика всегда носила с собой оружие, хотя улицы Острова Яблонь по большей части были безопасны. Спокойствие нарушали лишь пьяницы или дуэлянты, выбирающие уголок потише, чтобы узнать, кто лучше владеет мечом. Она и сама не раз участвовала в дуэлях, но те были ученическими, не всерьез. Не так, как сейчас.

– Прошу, отпусти ее.

– Не вмешивайся не в свое дело, дона, – обернувшись, сказал ей Таро. – С первого взгляда не всегда понятно, кто злодей, а кто жертва.

– Никто не должен так разговаривать со знатными женщинами. Отпусти ее.

Тут он заметил в ее руках клинок. Законы столицы были незыблемы: никто не смел поднимать оружие на сайя, бесценное сокровище императрицы. Никто не мог даже дотронуться до них вне квартала под угрозой лишиться пальцев, но Рика позабыла о законах, увидев эту безобразную сцену. Все, о чем она могла думать, – это как прекратить ее, не дать женщине или сайя пасть еще сильнее. Пульс стучал у нее в висках, а рукоять меча в ладони накалилась.

Таро хладнокровно отодвинул женщину в сторону и выхватил меч из ножен у левого бедра. Рика считала, что сайя носят их просто по традиции, но самый известный любовник квартала явно знал, для чего используют оружие.

– Теперь ты моя.

Он стремительно преодолел расстояние между ними и ударил с доступной лишь мужчине силой, едва не выбив меч из ее рук. Рика чудом уклонилась, понимая, что только непоколебимая защитная стойка и верткость сохранят ей жизнь. Сайя превратился в неистовый шторм. Его не сковывали турнирные правила, которые въелись в кровь Рики. Он служил оболочкой для грубой внутренней мощи, а в его глазах жило что-то несовременное и сумасшедшее – некая обескураживающая дикость, неожиданная для знати.

Его стиль боя не подразумевал поддельной красоты и ненужного изящества. Таро не стремился впечатлить – лишь победить, а меч его должен был неминуемо найти дыру в защите быстрее, чем мотылек целиком сгорит на огне фонаря. Прошло всего несколько секунд, а Рика уже отступала и уворачивалась, пытаясь избежать неумолимого оружия. Таро без труда теснил ее к стене, но не наносил решающего удара, хотя мог. По сравнению с ним ученики гвардии были жалкими деревенщинами со стальными палками – вот что подумала Рика, перед тем как Таро оставил кровавый росчерк на ее пальцах. Она вскрикнула, но меч не выронила и снова отступила. Скользнула в сторону, понадеявшись на свою скорость, но надежда оказалась напрасной. Ее меч не задел его живот, а лишь рассек воздух. Таро хоть и был гораздо выше, но не оставлял ни части своего тела без внимания. Его руки были длиннее и сильнее, опыт – больше, но странное упрямство не давало Рике остановиться.

«Я хочу, чтобы это продолжалось», – пронеслось у нее в голове. Буйная энергия Таро сметала ее.

Это происходило по-настоящему. Это было опасно, все равно что драться с тигром.

Черноглазый сайя острием своего меча срезал прядь волос, едва не коснувшись острием лица после ее промаха. Рика шагнула назад, ударившись спиной о стену. Его клинок упирался ей в горло. Таро пил ее страх насмешливыми черными глазами. Татуировки на белой коже оживали под качающимся от ветра фонарем. Секунды застыли, перестали сменять друг друга.

– Ты хочешь того же, что и я?

– Драться, – выдохнула в ответ Рика, и ее зрачки затопили радужку. – Я хочу драться, как ты! Никогда прежде не видела ничего подобного… Проклятие, как это было красиво! За это можно отдать все что угодно.

Она покачала головой и зажмурилась, полная восторга.

Таро на миг замер, а потом расхохотался и опустил меч. Улыбка на его губах стала почти счастливой, как у человека, который нашел нетронутое, чистое место.

– По всем законам квартала ты уже мертва, дона. Если захочу, тебя казнят этим же утром, – сказал он. – Так что вряд ты можешь о чем-то просить. Правда, и я не должен был выходить наружу без охраны, так что мы оба преступники. Мы даже не знакомы, а ты из-за меня нарушаешь закон.

Рика поверить не могла, что ввязалась во все это, но произнесенное голосом Таро слово «преступники» становилось титулом, а бархатистое «закон» отдавалось внутри нее. Одно дело – махнуть далекому идолу на фестивале, и совсем другое – слышать дыхание, шевелящее волосы у щеки, чувствовать исходящую от тела силу, смотреть на губы, заставляющие слова оживать. Эта мощь существовала, и она пугала Рику так, как ни один противник на свете.

– Не знаю, что ты о себе возомнила, размахивая мечом, но та женщина достаточно богата, чтобы сделать меня вечным рабом ее прихотей. Несмотря на предостережения императрицы, она подготовила налет и даже построила клетку. Для меня. – Он тихо выругался. – Она вконец обезумела. Даже у сайя есть предел терпения, а я не из терпеливых.

Таро усмехнулся, вложил меч в ножны и скрестил татуированные руки на груди. Они разговаривали без вежливых формул и необходимого расстояния, а это казалось невозможным и странным.

– Я ужасно ошиблась. Моя жизнь принадлежит вам, – вдруг опомнилась Рика. Она опустилась на колено и закрыла глаза в ожидании приговора.

Стыд за поспешность своих решений обжег ее, но Таро не зря называли лучшим в квартале. Сайя редко прибегали к своей власти карать: они знали, как жестока бывает любовь. Он видел ее насквозь – этот задор, жажду справедливости, деятельное любопытство молодого зверька, еще не научившегося избегать ловушек. И она ему нравилась – рыжеволосая воительница с материковых картин.

– Я узнал вас, дона. Вы сестра Энцо, капитана, который возит сталь для клинков. А также та, что оскорбила Кацу отказом. Такое случается нечасто. Будет обидно, если вас просто так убьют.

Длинные пальцы Таро скользнули по лицу и волосам Рики. Кожи коснулся холод его серебряных колец.

– Я покажу вам свое мастерство. Но для этого вам придется ответить на письмо Кацу и пройти по пути удовольствий.

Глава 3. Игра кацу

Рика не могла заснуть, познавая сладкую пытку предвкушением. Сидя на застеленной кровати, наблюдала, как луна освещает готовые распуститься бутоны на яблоневой ветке у окна. Все в доме спали, и только она снова и снова воссоздавала в памяти короткий поединок с Таро. Чем сильнее она старалась взять себя в руки, тем ярче разворачивались в воображении картины, где недоступный сайя с легкостью наносил ей раны. Она перевязала руку, но была так взвинчена угрозой смерти и избавлением от нее, что до сих пор не чувствовала боли.

Впервые ей хотелось изучить человека так же, как исследуют холмы, узнать, о чем думает этот черноволосый демон. Звук его голоса, низкие вибрации окончаний, контраст белой кожи и черной ткани, раскованность и дикость Таро помимо воли проникали в ее мечты. Но главное – его меч, двигающийся так быстро, что почти невозможно увидеть. Рика хотела стать им, превратиться в Таро, ощутить, каково быть живым вихрем.

Она постучалась к Энцо:

– Скажи, сайя знают мастерство меча?

Брат хмыкнул, натягивая рубашку:

– Конечно. Ты хоть представляешь, что вытворяют некоторые женщины, тем более женщины с деньгами? Главное правило квартала – все заканчивается. Но не все могут принять это, так что сайя должны уметь себя защитить. Да, они и так не выходят без охраны, но каждый из них, если захочет, может запросто тебя выпотрошить. Поговаривают даже, что в квартале есть школа.

– Школа? – В глазах Рики появился неподдельный интерес.

– Тебе-то это зачем? Ты же в школе гвардии. Кстати, как подготовка к турниру?

Энцо посмотрел на себя в зеркало, не слишком старательно взлохматил рыжие волосы, провел рукой по небритому квадратному подбородку и закурил самокрутку с табаком.

– Что такое… «путь удовольствий»? Ты знаешь? – В ее вопросе ничего странного не было, но Рика все равно немного смутилась. Она не выспалась и стояла на пороге комнаты, одетая в мятые штаны и с наспех собранными волосами на затылке.

– Странно, если бы я не знал, – ухмыльнулся Энцо, – хотя куртизанки-женщины не так заморочены философией, как сайя. Путь удовольствия – это один из способов познать себя. Он позволяет разобраться в желаниях, принять их и научиться ими управлять. По крайней мере, так писал философ Рю. Он все это и придумал. Считал, что нужно обучать людей любви и страсти, чтобы она не настигала их неожиданно, заставив совершать ужасные поступки. Ты вот знала, что в самом первом, изначальном квартале был свой философ?

Рика покачала головой.

– По его мнению, люди стесняются могущества секса и любви, и только их познание делает нас неуязвимыми к глупым соблазнам. Ты до сих пор не сталкивалась с сильными чувствами, но могу тебя заверить: нет пределов тому, что вытворяют люди, потеряв голову. Даже уважаемый старик может напрочь обезуметь, я такое видал… Считается, что сайя не только познают тело женщины, но и проводят ее по пути удовольствий, заставляют принять то, что могло бы сломать ее вне квартала. Пройдя через наслаждение и боль, будущие правительницы понимают людей и себя, не давая симпатиям собой манипулировать. – Энцо подтолкнул Рику к выходу из комнаты. – Но это, ясное дело, всего лишь красивая брехня. Сайя – хорошие любовники и красавцы, а это приносит удачу и симпатичных детей, только и всего.

Они спустились, и Энцо достал приготовленный матерью завтрак. Сама она возилась в лавке, отец работал в кузнице с мастерами, и брат с сестрой вечно встречали утро вместе, если Энцо не плыл к материку.

– Думаешь, сайя могут научить меня фехтовать? – вырвалось у Рики за чашкой чая.

– Ты и так умеешь фехтовать, – пожал плечами Энцо. – Сомневаюсь, что они этим занимаются. Это их школа со своими правилами, и чужакам не место в квартале породистых жеребцов. Или… ты передумала?

Энцо состроил такую издевательскую физиономию, что Рика бросила в него кусочком хлеба.

– Думаю, они тебя познакомят со своими мечами, но не с теми, которые ты воображаешь. – Он засмеялся, уворачиваясь от летящих в него мучных снарядов. – Да и откуда вообще такие мысли?

– Сехэй выгнал меня. – Рика помрачнела.

– Он каждый день кого-нибудь выставляет. Старая коряга! Или ты ненавидишь рапиры настолько, что готова просить мужчин-куртизанок тебя потренировать?

Энцо не выдержал и опять засмеялся. Когда он так это представлял, прошедшая ночь казалась сном, мороком, но пронзительные глаза Таро нельзя было придумать.

– Им нет дела до новой моды. Они носят катаны, как и я!

Наступила пауза. Энцо ухмылялся во все лицо, а Рика тем временем проклинала себя за несдержанность. Она отложила хлеб и торопливо отхлебнула из кружки.

– Откуда у тебя повязка на руке? Что случилось вчера вечером?

– Я напала на Таро.

– Что?

Энцо расхохотался, но, увидев напряженный взгляд Рики, видимо, понял, что она не шутит. Сайя были неприкосновенны, как и сама императрица, и даже представить сложно, чтобы кто-то поднял руку на избранных квартала. Это одно из самых вопиющих преступлений – напасть на воплощение гармонии, символ Острова Яблонь. Но Рика не сидела за решеткой, а значит, ее смазливое личико заставило сайя смилостивиться.

– Я иду в квартал сегодня, я обещала. – Рика, не услышав его, продолжала спорить с собственными мыслями. – И я не знаю, что им сказать, не знаю, как вести себя и что делать. Но я хочу в их школу, все отдам, лишь бы сражаться, как Таро. Это было… как вспышка, как бросок змеи! Как…

– Это безумная идея, – покачал он головой.

– Ты не видел, как он дерется, Энцо! По сравнению с ним любой ученик из школы гвардии – просто улитка. – Она обхватила голову руками. – Я проиграла быстрее, чем успела понять, что происходит.

– Тебе сильно повезло. – Энцо обнял ее и потрепал по огненной шевелюре. – Во-первых, ты не мертва, во-вторых, ты избежала казни, и тебя великодушно простили. Ты отправишься в квартал и вернешься оттуда другой, познаешь то, о чем другие только мечтают. Это как уплыть в длительное путешествие к неизвестным берегам. Ты ведь хотела быть моряком в детстве?

Энцо решил вывести Рику наружу, чтобы успокоить, и уже раскрыл дверь в сад, но вместо ожидаемого двора они ступили в сияющую белизну. Всюду лежали лепестки яблонь, создавая бело-розовую дорожку, ведущую от порога к воротам в город.

Утром Остров Яблонь расцвел, и кто-то рассыпал цветочные лепестки, соединив квартал сайя и скромный дом продавца клинков. Рика сделала один шаг, второй по этой дороге судьбы, а потом побежала к выходу из сада. Цветочный путь продолжался и там, пересекал улицу и исчезал между домами призраком тропы. Никто из горожан не посмел его тронуть. Нежный аромат цветущих яблонь пропитывал воздух.

– Какое прекрасное утро, дона. Сегодня мы ожидаем вас на приветственном ужине в квартале сайя. Я здесь по просьбе моего учителя, чтобы снова передать вам приглашение. Простите его за настойчивость, но ему трудно смириться с потерей.

Завороженная видом, Рика даже не заметила Аки, стоящего у решетки сада. В этот раз он был во всем белом, словно оделся в лепестки пионов и хризантем. Может, это и помогло раствориться в молочной пене яблоневых ветвей, но его способность оставаться неуловимым удивляла. Горящие любопытством янтарные глаза Аки словно вбирали в себя солнечный свет. Теперь Рика могла сравнить, и он казался ей гораздо более человечным, земным, чем Таро. Ну хоть что-то общее между ней и сайя.

– Я приду насладиться вашим гостеприимством. – Она низко поклонилась ученику квартала, ощущая за ним фигуры Таро и Кацу. – Передайте мастерам удовольствий мое глубочайшее уважение.

– Чувствуете себя наживкой или жертвой, дона? – внезапно поинтересовался Аки. Он взлохматил и без того вольно завивающиеся у шеи темные волосы и беспечно улыбнулся. Его жизнерадостность заражала.

– Да, – призналась она. – Ощущаю опасность. Силы, быть игрушкой которых я не желаю.

– Что ж, тогда у меня есть для вас совет. – Аки протянул руку, сжал ладонь Рики и положил ее на свои обнаженные теплые ключицы. – Прикоснитесь ко мне. Чувствуете?

Рика чувствовала все – и даже больше. Она перестала слышать окружающие ее звуки, пока осторожно изучала шелк чужой кожи, ведя кончиками пальцев вдоль ключиц, чьи линии напоминали ей цельность и утонченность поэзии. Аки был сильным и хрупким одновременно, сложным артефактом колеса бытия. Он направлял ее руку и смотрел в черные, бездонные от изумления глаза, не упуская ни одной мелочи. Рика боялась, но в ней жила страсть к покорению жизни – неусмиренное любопытство.

Хотя ученику не полагалось тревожить гостей, Аки не устоял перед желанием оставить на ней свой отпечаток. Он был еще юн, но честолюбив и дерзок, а может быть, просто хотел, чтобы Рика странствовала пальцами по его ключицам.

– Я сделан из той же плоти, что и вы, дона, – весело прошептал он. – Вам стоит знать, что в этой игре сайя так же уязвимы, как и обычные люди. В любви нельзя постоянно побеждать.

Довольный собой, Аки отстранился и пошел прочь, исчезнув там, где дорожка из лепестков заворачивала за мастерскую часовщика.

Рика понимала, что у нее не получится противостоять чарам сайя, но мысль о том, что можно заставить их переживать ту же странную беспомощность перед музыкой движений чужого тела, пробудила в ней азарт. Сайя использовали ее любовь к борьбе, чтобы увлечь. Но парадокс в том, что, даже зная о приемах, ты не остаешься к ним безразличен.

Остаток дня Рика проверяла, свободны ли учителя фехтования, но предчувствие ее не обмануло: из-за подготовки к турниру в городе не было ни одного свободного приличного мастера. Она старалась не отчаиваться, но место в гвардии императрицы, достающееся молодым победителям, стремительно уплывало у нее из рук. Когда солнце начало медленно спускаться к горизонту, она поняла, что таинственная школа внутри квартала сайя – ее единственная надежда серьезно попрактиковаться.

Вернувшись домой, Рика распустила волосы и села перед зеркалом. Впервые попыталась посмотреть на себя глазами чужака. Глазами мужчины.

Загорелое лицо с высокими скулами, которое могло бы быть утонченным, если бы не проницательные черные глаза наблюдателя. Россыпь веснушек. Беспорядочная копна длинных алых в лучах заката волос, каких не было ни у кого на Острове Яблонь. Они струились, лились на ее плечи каскадом мягких прядей. Рике нравились ее плечи, рельефно очертившиеся за время тренировок. Но это, пожалуй, все.

Квартал сайя был праздником, фестивалем ожидания, тайн, непрекращающегося карнавала, но мысль чрезмерно украшать себя Рика сразу отбросила: любые ее попытки разобьются о привычную для жителей квартала роскошь, ведь даже ученик сайя выглядит, словно сын императрицы. Подчеркивать свою суровость тоже было самоуверенно – та половина посетительниц квартала, которая не бахвалилась обаянием и богатством, обычно выставляла на обозрение военные успехи. Среди знатных дам Острова Яблонь встречалось множество членов гвардии. Но если Рика не придумает что-то особенное, сайя разочаруются.

– Что ж, пора.

Рика решила не скрывать свои различия с сайя, а наоборот, их обострить. Квартал придерживался традиций, и в ответ она облачилась в длинное материковое платье, которое как-то привез ей в подарок Энцо. Благородный кофейный оттенок смягчил резкость ее взгляда, а белые строгие кружева на рукавах гармонировали с рыжими волосами, которые она заколола длинными шпильками. Простой крой создавал четкий силуэт, чем-то похожий на традиционное одеяние Острова. Талию обхватывал грубый пояс, поддерживающий ножны для меча на левом бедре. Рукоять катаны с белыми ромбами из перламутра сама по себе украшала. Рика походила на телохранителя эксцентричного богатого человека.

Выглядела она просто, но необычно. Ее ни с кем не перепутаешь, а Рика знала, что главное в важной встрече – не дать себя позабыть.

Когда солнечный диск коснулся земли, Рика двинулась по дорожке из яблоневых лепестков. Она шла медленно, осознавая каждый шаг, а широкий подол платья струился вокруг ног. Прохожие оглядывались на нее. Что-то было в этой одинокой фигуре, вышагивающей так, будто каждое движение имеет значение. Ее не сопровождали воины, не везла богатая повозка, но никто не посмел бы приблизиться к ней – значимость момента защищала ее лучше брони. Глаза ее превратились в озера из вороновых перьев.

Город дышал наступающим теплом, которое уже растревожила весна. Из-за узорчатых стен доносился смех, мужчины и женщины слушали искусных певцов и пили сладкие вина. У холмов в небеса вонзился разноцветный фейерверк, распустился – и медленно погас. Приближающаяся ночь зажигала квартал, словно фитиль.

Наконец, Рика добралась до ворот, открывшихся с последним лучом солнца, но не могла заставить себя сделать последний шаг, который отделял тьму от алого света квартала мужчин-сайя. Там, за чертой, кипела радость, воспламенялись тела, и хрупким хрусталем разбивались сердца. Там, окруженная переплетенными угрозами и защищенная охранниками с лицами богов, находилась сокрытая школа меча.

– Это всего лишь еще одна дверь. А вы откроете их немало, дона.

Рика почувствовала, что позади нее кто-то остановился, и уже начала поворачиваться, но сильные и горячие ладони обхватили ее голову и остановили. Мужчина вплотную прижался к ее спине, а его пальцы оплели ее лицо, как корни – утес. Запах темного нагретого дерева и расплавившейся амбры окутал ее, отделив от остального мира.

– Не поворачивайтесь.

Она подчинилась.

Незнакомый голос звучал совсем рядом, и Рика ощущала вибрации этой мелодии.

– Вы не увидите моего лица, пока я сам не захочу. Это ваше наказание.

– Кацу. – Это не мог быть никто другой. – Кацу, – почему-то повторила она.

– Зачем вы повторяете мое имя, дона?

Рика не знала. Ей хотелось произносить его без причины и цели. Она запомнила имя с тех пор, как впервые увидела в письме.

Невыносимо хотелось повернуться и узнать, как выглядит человек, из-за которого она оказалась в этом квартале, но Рика понимала, что тогда сайя никогда ее не простит. Пальцы держали ее крепко, но не настолько, чтобы помешать своеволию. И эта свобода словно толкала нарушить приказ.

Сайя испытывал ее терпение.

– Мне просто нравится касаться его губами.

Пальцы, поддерживающие ее голову и шею, сжались, но почти незаметно. Был ли это гнев или удовольствие, сказать невозможно, когда ты способен лишь ощущать чужое дыхание.

– Добро пожаловать в квартал сайя, – сказал Кацу³ и оставил ее одну.

Глава 4. Парадокс правил

Рика влюбилась в квартал раньше, чем успела сделать и десяток шагов. Она представляла, что он будет многозначителен и криклив, порочен и чрезмерен, но, пройдя сквозь ворота, она оказалась на аллее большого внутреннего сада. Пахнущий яблонями ветер вылетел со сложно переплетенных дорожек и охладил ее лицо. Ажурные, увитые плющом беседки прятались за стенами буйных, неровно обрезанных кустов. Развешанные тут и там светильники мягко освещали тропу, создавая покров тайны.

Опасаясь наткнуться на сплетенных в объятиях любовников, пожелавших воспользоваться покоем аллей, Рика пошла быстрее. Прежде чем укромные уголки сада успели увлечь ее, дорожка вывела на площадь, вымощенную разноцветными камнями. Музыка обрушилась на нее, будто ожидала ее на этом просторе, и окутала тягучей романтической мелодией. Низкий звук струнных ласкал ее шелковым шарфом. Площадь окружали яркие здания и лавки, но сама она была пуста – лишь силуэты музыкантов двигались, нагнетая ритм и приглашая Рику выйти на эту неожиданную сцену.

И она не заставила сайя ждать.

Музыканты, сидящие около фонтана в форме пышного деревца, прервали мелодию. Их руки порхнули и застыли, будто у живых статуй. Рика не могла разглядеть лица – головы были опущены. Лишь один солист продолжал нытливым, тревожным звуком хэгыма⁴ притягивать Рику к себе. Он вел ее подобно оставленным на пути знакам. Темп смычка все ускорялся и ускорялся, пока солист не рванул струны, подняв голову и отбросив светлые волосы назад. Его синие глаза были полны грусти, которая заставляла каждый миг ощущать как последний.

Внезапно площадь расцвела фейерверками, из-за углов лавок и домов показались жонглеры и артисты, вращающие огонь. Двери домов распахнулись, выпуская гостей, и все пространство заполнили приветственные крики, шум и гам.

Светловолосый мужчина пропал. Хэгым давно стих, и вместо него ритм теперь задавали далекие барабаны.

Пара незнакомых мальчишек в желто-белых нарядах подхватила Рику под руки и увлекла вперед, прямо в красочный круговорот, приглашая стать частью квартала. Интересно, одинаков ли спектакль для всех новоприбывших или сайя каждый раз создают новую игру?

Рика вертела головой, каждый раз замечая что-то новое. Мужчина с черной, как опал, кожей выдыхал пламя. Гости в масках танцевали, позабыв о своем высоком положении. Взлохмаченный тощий парень крутил обод, от которого щедро разлетались снопы разноцветных искр. Квартал даже пах необычно – порохом и розовой водой. Этот мир настолько отличался от того, что находилось за белыми стенами, что на губах Рики невольно появилась счастливая улыбка.

Казалось, здесь нет никаких границ. Любой предмет мог появиться. Любой человек мог забыться в волне танца и шуме фейерверков.

– Проходите, дона. – Прислужники оставили ее около входа в выкрашенное алым здание из дерева с большими полукруглыми окнами, похожими на арки, и умчались прочь.

Рика обернулась и попыталась узнать кого-то в толпе, но сумерки и полыхающий вокруг огонь искажали лица. Внезапно веселье квартала показалось ей фальшивым и угрожающим, артисты – неуправляемыми и опасными, а женщины, закрывшие лица тонкими масками, – презрительными. Маски символизировали освобождение от пут рутины, но в этот раз они оттолкнули Рику.

Не слишком-то это было похоже на место для прирожденных воинов.

Поддавшись порыву, Рика резко развернулась и сделала шаг прочь, но завершить его не удалось.

– Ай!

Она ударилась о неожиданное препятствие, покрытое зеленой тканью. Подняв голову, встретилась с уже знакомыми синими глазами, тронутыми тоской. Мужчина, игравший на хэгыме, выглядел неуместно в мире разнузданного ночного карнавала – слишком отстранен и чист. Он хотел что-то сказать, но Рика так сосредоточенно разглядывала кажущиеся бесконечными глаза, что передумал.

Снова заиграла старинная скрипка, но в чужих руках она звучала мечтательной и томной и уносила душу в облака. Боги Острова Яблонь будто подыгрывали незнакомцу. Он был высок и бледен, точно дух, а длинные светлые волосы, мягко ниспадающие до пояса, и традиционное широкое кимоно делали его похожим на бледный рисунок чернилами. Так совершенно должны были выглядеть лишь далекие принцы ушедших в прошлое веков.

«Мужчина-луна», – подумала Рика.

Лицо его было женственным и отрешенным, как у высеченной из белого камня статуи. Если тронуть его черты карандашом или углем, он с легкостью бы затмил любую девушку, но лишь одной половиной лица. Вторую же исполосовало три шрама, словно какой-то дикий зверь пытался содрать с него кожу. Он, без сомнения, обладал телом бойца, и такое необычное сочетание намертво впечатывалось в память.

– Меня зовут Кио, – произнес он мелодичным и негромким голосом.

Рика скользнула взглядом по шрамам, но не стала долго задерживаться на них, чтобы не огорчить. Она даже не предполагала, что кто-то может сознательно испортить лицо, словно вылепленное из белых лепестков, но в шрамах ощущалось нечто темное и притягательное. Кио и сам воплощал гармоничное единство противоречивых вещей.

– Вы позволите себя проводить? – Он чуть наклонился, и Рика заметила на его поясе меч.

Традиционное одеяние сидело на Кио поистине безупречно. Бледно-зеленое кимоно сочеталось с белым отворотом у шеи, создавая светлый, сияющий облик, а широкие рукава спадали множеством живописных складок – тот тип скромности, что оплачивался сотнями золотых монет. Вот только глаза Кио рассказывали другую историю – о сломанных мечтах, пережитой боли. Впрочем, не было ли это обманом?

Рика пыталась не быть слишком доверчивой. Это квартал утех, и каждый мужчина уже не в первый раз играл свою роль.

– Вы позволите отравить ваше сердце? – чуть тише спросил он.

Она вздернула голову, пытаясь понять, не шутит ли он. Кио излучал ауру спокойствия, словно долго практикующий монах, но странные слова, слетевшие с его губ, встревожили Рику. Черная, жестокая поэзия.

– Мне кажется, на моем сердце уже остались шрамы, – учтиво ответила она и тут же поняла, как двусмысленно это прозвучало.

Усмешка украла безмятежность лица Кио, а в его глазах потух интерес. Он сделал шаг назад и протянул ей руку. Рика никогда не встречала человека, который мог находиться столь далеко, стоя совсем рядом. Ей хотелось расспросить про мечи, но момент был неподходящий. Поэтому она просто приняла протянутую руку, слегка сжала ее и вошла в здание с алыми дверями.

Арка проглотила обе фигуры, пропустив их в широкий коридор, украшенный гобеленами, на которых разворачивались всем известные любовные драмы принцессы Ниоко. Шум остался позади, будто его просто выключили, а вокруг Рики сомкнулся плотный полог. Эта неожиданная тишина только подчеркнула интимность момента. Рика ощутила себя одинокой фигуркой, которую перемещают по игорной доске.

Вот так, держа за руку отстраненного мужчину-луну, она и оказалась в зале, где ее встретили еще четверо сайя.

Рика ожидала церемоний и мучительно длинных представлений, как на множестве официальных приемов. Она не раз видела выступления сайя во время городского карнавала. Облаченные в вышитые драгоценными камнями и золотой нитью церемониальные одежды, они вышагивали степенно, не торопясь, наступая на цветы, которыми усыпали их путь. Любование их светом вызывало у толпы такое чувство наслаждения, что простые горожанки, для которых сайя служили невозможными воплощениями удачи, падали перед ними ниц, как перед самой императрицей.

Но сейчас все было иначе.

Сердце Рики заколотилось, когда Кио подвел ее к невысокому столу, стоявшему перед небольшой сценой. На ней негромко играли музыканты и пела юная девушка в маске демоницы. Ее голос звучал недосягаемо высоко и сладостно, парил в воздухе подобно хрустальной снежинке. Она пела о том, что забывает дышать, глядя в глаза, похожие на озера, о том, что должна научиться этому заново, ведь нельзя тонуть вечно. Почему-то Рика подумала, что это песня о Кио.

Он перехватил ее взгляд и улыбнулся, в этот раз приветливо и успокаивающе. Потом указал на место посередине длинной стороны стола, приглашая ее сесть. На другой половине расположились сайя, которые наблюдали за ней с разными выражениями оскорбительно красивых лиц. На столе стояли чаши с вином, блюда с фруктами и сладостями, а также лежали игральные карты. Обстановка казалась непринужденной и не требовала поклонов.

Напротив Рики восседал черноволосый преступник Таро, обдавая ее наглым огнем, против которого не находилось защиты. Он всегда выглядел так, будто бросал вызов. В ушах его мерцал черный оникс, а кимоно, будто сшитое из куска тьмы, небрежно разошлось на груди. В татуированных руках он держал чашу красного вина.

По левую руку от Таро находился его ученик Аки – молодой лис с янтарным взглядом и лукавой улыбкой. Смуглое лицо и лохматая шевелюра придавали ему обаяние непосредственности, а хитрые глаза сулили интриги. В этот раз он облачился в золото, но не изменил своей любви к журавлям.

Переведя взгляд вправо, Рика увидела вместо лица белую маску снежного ястреба. Кацу не шутил, когда говорил про наказание, – честь смотреть ему в лицо он отобрал. Ей казалось, что он был полной противоположностью Таро. Строгое белое кимоно закрывало тело плотным футляром, но не скрывало широкий размах плеч и темную тень у кадыка. Его твердая осанка отражала власть.

Сцепив пальцы и слегка наклонив голову, Кацу разглядывал ее так, будто она должна что-то доказать. Рике почудилось, что она даже через стол уловила запах дерева и горячей амбры, что его аромат вездесущ, но это все было обманом чувств. Он закурил тонкую длинную трубку, выдувая клубы дыма.

«Мстительный, обидчивый и ревнивый повелитель сайя, – подумала Рика. – Ястреб, который не спешит спускаться».

Следующим сидел мужчина, которого она прежде не видела. Каждый из присутствующих покорял, но никто не смущал ее так сильно, как буйный, загадочный Таро. До этого момента.

– Мы не имели счастья встретиться раньше, дона. Меня зовут Хидео, и сегодня я полностью… – он сделал жест руками, словно захватывая все пространство вокруг себя, – и целиком ваш.

Хидео не тратил время на игры. Он предлагал себя открыто и свободно, а каждое его движение было напоено томной негой и призывом. Такая откровенность смущала всех – даже Кацу посмотрел на него с недовольством. Если Таро воплощал непокорность, Аки – дразнящую юность, а Кацу – ревнивую, жестокую власть, то Хидео словно дышал желанием и каждым своим вздохом напоминал о том, для чего создан квартал. Краска прилила к лицу Рики.

Хидео поедал ее глазами дружелюбно, но недвусмысленно. Она чувствовала себя добычей, представшей перед гибкой дикой кошкой, но в то же время ей нравилась подобная прямота. Заключенная в Хидео эротическая сила заставляла ее опускать ресницы, но была понятной. Рика любила прямоту.

Хидео выглядел моложе Таро и Кио, но старше Аки, – Рика дала бы ему не больше двадцати трех лет.

Он откинул голову назад, словно давая полюбоваться сильной шеей и тем, как каштановые волосы рассыпаются по бордовому, будто маки, кимоно. Самовлюбленный, кокетливый насмешник, чья любовь к себе распространялась вокруг так же, как сладкий, чувственный аромат его духов. Хидео понимал, какое воздействие оказывает на Рику, но, вместо того чтобы дать ей передышку, медленно надкусил яблоко и облизал испачканные соком губы.

Рика будто попала на суд демонов или богов – кто знает, что ближе к правде. У каждого из них за поясом был меч, а пути назад не осталось.

– Приветствую благородных сайя, – выдавила она. – Я благодарна за шанс узнать вас и оставить что-то взамен.

Кио налил ей в чашу вина и отошел, присоединяясь к остальным.

– От вас ничего не требуется этим вечером. Просто будьте здесь и осветите наш вечер.

Музыканты сменили песню на что-то более жизнерадостное. Рика вздохнула и села, держа перед собой чашу, но не решаясь из нее выпить. В конце концов, она далеко не первая, кто приходит в квартал. Эти мужчины, должно быть, видели самых разных женщин – от наглых, требующих свое по праву рождения, до скромниц, которые прятали глаза за дрожащими ресницами. Рика же была охотницей, пришедшей получить ровно столько же, сколько и отдать.

Кио задумчиво рассматривал гроздь винограда, как будто ему не было дела до происходящего. Как будто он существовал в своем собственном времени. Возможно, тот, кто оставил на нем шрамы, боялся, что никто не перенесет встречи с таким лицом, если оно останется нетронутым.

– У вас будет три вечера, дона, чтобы лучше узнать нас, – произнес Кацу. – Вы вольны проводить время или со всеми нами, или с кем-то одним, чтобы понять, кто станет первым на пути удовольствий.

– А разве есть какие-то сомнения? – Таро сделал глоток из чаши и провел татуированными пальцами по ее краю, привлекая взгляд Рики. Она сомневалась, что этот спектакль был предназначен именно ей. Казалось, Таро нравилось сердить старшего сайя.

– Выбирать не тебе, Таро, – оборвал Кацу.

Услышав холод в его голосе, Рика подумала, что между мужчинами существует соперничество или даже вражда.

– Если этот задира надоест вам, дона, я всегда готов залечить раны… Или нанести новые – на все желание гостьи. – Это был Хидео. Его зеленые кошачьи глаза сверкнули, а руки ласкали веер так нежно, что мысли сами собой устремлялись по опасному пути.

– Не староват ли ты, Хидео? – вмешался молодой, насмешливый голос Аки.

Он ничего не предлагал, но улыбнулся так ясно и заговорщически, что Рика ответила тем же. Внезапно она поняла, что все это для нее – и их перепалка, и простая обстановка, потому что она не привыкла к иному. Мужчины квартала знали о ней гораздо больше, чем Рика о них.

Кио молча рисовал что-то, светлые волосы серебристой стеной падали на край стола.

Кацу продолжал:

– Все происходящее здесь, в квартале сайя, – плод ваших свободных решений, Рика. – Как же странно звучало ее имя в его устах! – Но после трех вечеров вам придется сделать выбор и начать обучение любви в руках одного из нас.

Рика отпила из чаши, которую до сих пор держала перед собой. Как можно выбрать кого-то из мужчин, если каждый из них – произведение искусства?

Словно прочитав ее мысли, Кацу пояснил:

– Вы можете остаться с одним или же узнать что-то от каждого. Путь удовольствий многолик, а искушений не счесть. Нет нужды от них отказываться.

– Правда ли, что в квартале жил философ Рю? – спросила Рика. – Что квартал нужен для того, чтобы создавать правителей, способных достойно встретить любой соблазн?

Кио отвлекся от рисунка и одарил ее внимательным взглядом. Хидео же удовлетворенно хмыкнул, подумав о том, что «лотерея лепестков» в этом году принесла что-то стоящее.

– Раньше так и было, – ответил Кацу, скрытый за маской белого ястреба. – Но здесь, как и в придворном фехтовании, изначальная суть меча постепенно заменилась символом. И все же знание своих желаний – это первая ступень в овладении ими. Квартал раскроет ваши тайные стремления, спящие страсти, и результаты часто непредсказуемы.

– Давно имя философа Рю не звучало в этих стенах, – вмешался Хидео. – Я готов рассказать все на свете, если ваш выбор падет на меня.

– Вы что, соревнуетесь? – Рика обвела их всех вопросительным взглядом.

– Конечно, – подтвердил ее мысли Таро. – Каждый сайя хочет заслужить доверие и внимание первее других. Каждый жаждет стать особенным – тем, кого вы никогда не забудете.

Когда он произнес это так легко и дразняще, Рика перестала чувствовать подвох. Разве мечники не соревновались, кто лучше? Так почему же этого не должны делать мастера любви?

– Таро… – процедил Кацу. – В квартале есть правила.

– И какие они? – спросила Рика.

– Первое правило гласит: когда наше время вместе истечет, вам придется нас забыть, – ответил вместо него Кио. – Мы никому не принадлежим. Не будем принадлежать и дочери мастера клинков.

Рика вдруг вспомнила женщину, ползающую в пыли и умоляющую Таро взять ее где угодно, готовую отдать за это все, что имела. Именно это и прочел Таро в мрачном взгляде Рики, устремленном в середину его татуированной груди.

– Зачем создавать правило, которое невозможно исполнить? Лица, как у вас, никто не сможет позабыть. – Это не было похвалой или лестью, Рика просто говорила правду.

Кио расцвел слабой улыбкой, не отрывая глаз от бумаги.

– Кацу сказал бы, что это учит людей принимать неизбежное, а это самое сложное для воина. Но вы спрашиваете меня, дона, – Таро легко ее читал, – а я учу лишь тому, что законы нельзя исполнить. Законы – это обман, дырявая сеть, сквозь которую потопом проливается жизнь. И все же вам придется сделать невозможное. В конце пути каждая женщина должна покинуть квартал и притвориться, что не хочет вернуться. – Голос Таро окутывал ее, словно волны океана.

Но какая же противоречивая, странная мысль.

– Тот, кого вы выберете, должен с этим согласиться, – продолжил рассказывать Кацу. – И если по какой-то причине он этого не сделает, его место займет другой сайя.

– Сколько сайя живет в квартале? – Вино вперемешку с волнением начало кружить Рике голову.

– Около пятидесяти, но для первой встречи с избранницей лотереи жребий выбирает пятерых. Так что это судьба, – ответил Хидео без тени насмешки.

– Разве может такая короткая любовь быть искренней?

Аки отошел от учителя и забрал у нее пустую чашу. В его глазах промелькнула тень сочувствия. Зрачки Рики расширились, волосы казались алым руном. Она положила руку на рукоять меча в поиске поддержки.

– Те, кто пытается определить любовь и поймать ее в ловушку, часто ошибаются, – сказал Таро. – Длинная история вечной преданности может оказаться фальшивкой. Но легко можно пропасть с одним человеком в вечности всего лишь на пару часов.

Кацу в маске ястреба стиснул в пальцах трубку и затянулся. Его явно сердило поведение Таро, который разговаривал с гостьей так уверенно, будто она уже принадлежала ему.

– Третье правило заключается в том, что только сайя определяют, как далеко они отправятся по пути вместе с вами. Каждый из нас готов подарить ласки, танцы и разговоры, но если избраннице квартала захочется чего-то еще, только мы решаем, давать это или нет. Сайя могут быть вашими рабами, дона, но мы не рабы.

Снова столкнувшись с противоречием, Рика некоторое время обдумывала слова Кацу, звучащие так гордо.

– Если я захочу, чтобы вы обучили меня философии Рю или мастерству меча, все будет зависит только от вашего желания?

– Ха-ха, – весело рассмеялся Хидео, собрав веер. – Впервые женщина хочет учиться здесь философии и фехтованию, а не оттенкам блаженства и мужской анатомии. Вы уверены, что правильно разъяснили гостье назначение квартала?

Аки тихонько прыснул:

– Я готов научить всему, что умею сам, – заявил он. – Можешь на меня положиться, дона, в этом мире избалованных богов.

Его фамильярность не осталась незамеченной.

– Это стало бы интересной сделкой, если бы ты мог хоть чему-то научить, – оборвал его Таро. – Мой ученик напорист, но тороплив, дона. Тем не менее вы все поняли верно. Мы не слуги, чтобы слепо выполнять чужие желания. Но если вы пробудите в нас жажду, то каждому из сидящих здесь есть чему вас обучить.

Рике стало интересно, знает ли кто-то из сайя об их ночном договоре с Таро? Сказал ли он Кацу или текучему, чувственному Хидео?

Вино разрисовало розами ее щеки. Она обвела взглядом мужчин и запустила пальцы в волосы, как делала всегда, когда волновалась.

– Но почему я? Почему вы захотели меня? – Рике было трудно выносить их слепящую красоту, она не привыкла к такой изысканности. – Неужели виной всему лишь бросок костей? Никто в городе не верит, что «лотерея лепестков» – действительно воля случая. Все знают, что сайя могут отказать кому угодно. Но… если это так, я не понимаю, чем заслужила это. – Почему-то ей стало горько, будто она заняла чужое место.

Хидео вздохнул, Кио отложил листок бумаги и выпрямился, а Кацу снова переплел пальцы. Музыка стала нежной и переливчатой, словно звон колокольчиков, – это музыканты давали им время подумать. Но Таро не собирался тянуть и наклонился над столом, опираясь на сильные руки.

– Ты уже здесь, и наши судьбы переплетены. Я выбрал тебя из-за рисунка движений твоего клинка. – Его низкий голос вибрировал, будто толстая струна. – Ты очарована сталью и готова погибнуть ради чужой чести, а я всегда любил тех, кто осмеливается меня дразнить.

– Я наблюдал, как ты шагаешь по весеннему лесу, не давая оленям заметить себя. Нечасто встретишь женщину-охотника, но еще реже – охотника, который не собирается убивать, – сказал Аки. – Я хочу, чтобы ты выследила меня, как оленя. Хочу стать твоим в этом солнечном лесу.

Рика застыла. Раньше она избегала квартала просто по наитию, как люди сторонились неизвестности, но сейчас отчетливо поняла, насколько он опасен. Нескромный взгляд Аки будоражил ее, а от его смелых слов все внутри ныло.

Она с надеждой посмотрела на Таро, но тот не собирался вмешиваться.

– Я вижу в тебе чистоту, которая принесет нам неодолимую боль, – грустно усмехнулся Хидео. – А я готов на многое, чтобы вернуться в невинность. Я выбрал тебя потому, что ты теряешься в чужой красоте, мало найдется людей, способных так страстно желать. Потеряйся во мне.

Честность сайя была тяжелым испытанием для того, кто никогда не видел их так близко. Хотелось согласиться на все, что они предлагают, просто потому, что отказ казался невозможным.

– Я медленный огонь, на котором сгорают люди. – Слова Кио были жестокими, а голос звучал мягко, будто он извинялся. – Но сейчас мне захотелось самому сгореть на костре твоих волос.

Глаза Кацу сверлили ее из-под маски ястреба.

– Я выбрал тебя для «лотереи лепестков» по той причине, которая больше не имеет значения, Рика, – холодно сказал он. – Но теперь ты – женщина, которая посмела мне отказать. И я принял тебя обратно, чтобы заставить пожалеть об этом. Ты будешь сопротивляться, будешь убегать, будешь кричать, но чаще всего в крике на спутанных простынях будет звучать мое имя.

Каждый из сайя отбросил вежливое обращение, оказавшись теснее, ближе к ней. И это не походило на медленный танец соблазна, нет, – это было объявлением войны, в которой ей придется не единожды обратиться в пепел.

– Остановитесь! Хватит! – Рика даже не заметила, как встала из-за стола, дрожа будто от холода. – Так нельзя… Вы не предлагаете мне учиться, вы бросаете мне вызов!

Она опустила голову, напряженно собираясь с мыслями. Слишком много красок, слишком много чужих чувств.

Конечно, она была не единственной гостьей, которая расчувствовалась в этой комнате. Воздух накалился от соперничества, вышедшего далеко за рамки поверхностной игры и необязательного флирта. Предыдущий отказ Рики задел гордость сайя, о чем они прежде не догадывались и не желали признавать сейчас, поэтому всерьез желали похитить ее сердце. И сила этих эмоций сметала ее.

– Прости меня. – Голос Кацу сменился со стали на шелк, такой обезоруживающе мягкий. – Я потерял голову, но это лишь глупость. Никто из нас не желает тебе зла.

Он поднялся, перешагнул через низкий стол неожиданно ловким для знати движением и обнял ее, словно хотел защитить от всего мира. Рика укрылась в белой ткани его одеяния, которая тихо поднималась и опускалась в такт дыханию. Снежное полотно закрыло сложный рисунок, созданный лицами и голосами сайя, и вернуло ей тишину. Пальцы Кацу коснулись ее волос – легко, как летний ветер. От его теплого, дымного аромата дерева Рике стало спокойно. Она будто стояла у нагретых солнцем срезов смолистых стволов, источающих запах весны, а не слушала признания, от которых вскипала кровь.

– Я сожалею о нашей несдержанности больше всех.

Рика хотела сказать, что он несдержан и сейчас, но Кацу окружил ее собой, отрезал от битв и предложений белой стеной, за которую ничто не могло проникнуть. Так они и стояли перед молчавшими сайя, которые совершенно не ожидали подобного.

Таро отвел взгляд, недовольный не Кацу, а самим собой. Рика была смелой, но неопытной, а они из-за уязвленного самолюбия обрушили на нее настоящую лавину, которая смела бы и девушку постарше. Вмешиваться во впечатляющий ход Кацу не имело смысла, поэтому Таро раздосадованно потянулся за дымившейся трубкой, оставшейся лежать на опустевшем месте. Хоть какая-то польза от человека-ястреба.

– Я забылся, – сказал Кацу. – Как старший здесь, я приношу свои извинения.

– Не двигайся, – произнесла Рика, закрывая глаза.

Слушала ли она его вообще? Кацу явно поразился странной девушке из леса.

Рика представила, будто ястреб накрыл ее крыльями, вместо того чтобы растерзать. Она начала дышать медленнее, дрожь стихла. Еще недавно Кацу был так далеко, а теперь играл ее волосами.

Нельзя сдаваться, нельзя убегать, нельзя проиграть так рано.

Холод и жар, страх и облегчение, ласка и жестокость, проступки и прощение… Ловушки любви – это контрасты. Именно они заставляют переживать каждое происшествие очень остро и делают воспоминания живыми и яркими. Сайя знали этот язык наизусть, а Рика впервые сталкивалась с волнами противоречивых поступков. Но ее учили сдерживать страх перед соперником, прояснять ум, сохранять самообладание и разгадывать обманные приемы. Должно же что-то из этого пригодиться и внутри квартала.

– Вот что происходит, когда просишь сайя сказать правду. – Хидео развел руками в примирительном жесте. – Почему-то считается, что лучше всего цели достигают обманом. Но нет ничего более убийственного, чем искренность, дона.

Кацу чуть отстранился, явно ожидая увидеть слезы или гнев, но Рика вынырнула из успокоительной белизны и внимательно посмотрела на его маску. Она будто видела сквозь преграду, замечая то, что Кацу не собирался ей открывать.

– Это моя вина, – сказала Рика, ускользая из белой крепости Кацу. – От недостатка образования я даже не подозревала, что мой отказ пойти в квартал может быть оскорбительным. Надеюсь, все это забудется, как поведение невоспитанного ребенка.

– Без сомнений, – кивнул Кацу.

Сайя снова умело сплели сеть беседы, с легкостью заставляя Рику почувствовать себя частью сердечной компании. Они без труда притворились безопасными. Аки ухаживал за ней, угощал засахаренными лепестками роз и дурачился, Кио же развлекал всех историями о философе Рю. В его сдержанных и велеречивых рассказах Рю представал истинным мудрецом, но затем Хидео парой штрихов превращал историю в шутку.

Таро, будто черный дракон, выпустил густую струю ароматного дыма и разложил на столе карты. Все с облегчением погрузились в партию сарима⁵. Ошибки позабылись, словно их никогда и не существовало.

Каждый из присутствовавших изображал то, чего от него ожидали. В квартале ценились типажи, излюбленные женщинами, и сайя обаятельно отыгрывали свои роли в спектакле для одного. Рику восхищала пластичность Хидео. Избалованный принц в облаке раскрывающихся красных цветов не двигался, а будто плыл. Выкладывал карты так, словно каждая из них несет важное послание. И только в неосторожных движениях Таро, так и не вернувшего Кацу трубку, читалось напряжение.

Наверняка никто не должен был узнать, что он покидал квартал в одиночку, и Рика собиралась сохранить его тайну. Таро же отлично знал, что ничто не объединяет людей так, как секреты. Пряди волос цвета воронова крыла змеились у его острого подбородка, а украденный дым струился с приоткрытых губ принца-демона. Он постучал по столу пальцами, охваченными полосками серебра.

– Мне кажется, на сегодня достаточно. – Таро перевернул свои карты. – Уже поздно, а ночь соблазняет. Конечно, если дона еще не сделала свой выбор и не хочет остаться.

Все сайя оказались хороши в прощании. Только достоинство, смешанное со скрытыми клятвами, ореол грусти и ожидание новой встречи. Они отпускали ее с легким сожалением, но ненавязчиво, и в шутку негодовали, что отпущенное время закончилось так быстро. Что бы они ни делали, все выглядело так, будто оттачивалось неделями, но никто не посмел бы усомниться в неподдельной искренности их слов.

Таро подошел последним и вложил ей в ладонь небольшую стопку карт. Взгляд Рики снова затерялся в узоре его татуировок, словно в мерцании ночного ручья.

– Выбери путь волка, – сказал он и выпустил карты.

Рика сжала подарок в руке и вежливо отступила, тут же пропав в темной глубине коридора. Ее шаги стремительно отдалялись, пока совсем не затихли.

Кио, не спрашивая ни у кого разрешения, последовал за ней. Он не всегда выказывал интерес к приходящим в квартал женщинам, поэтому никто не посмел ему помешать.

* * *

Оставшиеся сайя приняли более непринужденные, расслабленные позы. Прежним остался разве что Хидео, который был в мире с собой в любой день года.

Убедившись, что Рика вышла сквозь алые двери на улицу, Кацу стащил маску и встряхнул головой:

– Будет тяжело. Особенно если ты не перестанешь лезть под руку, Таро. Я совершил ошибку с «лотереей». Императрица оказалась на удивление терпима, но вот знать за подобную вольность хочет четвертовать и девчонку, и меня. И все же она здесь, держится за свой меч и хлопает глазами отшельницы. Как тебе удалось изменить ее мнение? И самое главное – зачем?

– Считай это моим особым сюрпризом. – Таро отложил трубку в сторону.

В бокалы щедро полилось вино.

– Вряд ли ты ошибся, Кацу. – Хидео потянулся. – Нет ничего более интересного, чем смотреть, как любовь разрушает мир человека, привыкшего видеть его устроенным просто и объяснимо.

Аки взял виноград. Он сидел, непринужденно поджав ноги в кресле, а длинные серьги путались в темных волосах. Обычно живой и насмешливый, сейчас он выглядел недовольным.

– Да мы чуть не растерзали ее, словно свора бешеных собак. Она не знатная штучка, а дитя холмов и стали. Посвящает все свое время мечам и семье, у нее даже приятелей-то нет. Вы для нее – как явление божества. А когда боги рвут добычу на части, единственное подходящее чувство – не любопытство, а ужас. – Обольстительная завеса из улыбок и намеков, которую он напускал на себя перед женщинами, слетела с него словно ненужный плащ.

– Ты и так позволил себе слишком многое, – осадил его Кацу. – Я считаю, что Таро должен тебя выпороть.

– Выпороть стоит не его одного, – грубо усмехнулся Таро. – Объятия в первый же вечер? Решил заменить отсутствие лица близостью тела? Ты пойдешь на все, лишь бы победить.

Кацу раздраженно дернул плечами:

– Чтобы победить вас, так стараться не надо. Но еще миг – и она бы попросту сбежала, а про ее отказ и без того судачит весь город. Мне приходится думать о нашей репутации. И о ее жизни.

– Уверен, именно об этом ты и думал, пока запускал пальцы в ее волосы.

– М-м-м, как мне этого не хватало! – Хидео потянулся за чашей вина. – Еще немного – и вы пойдете драться друг с другом, словно это вам надо выиграть турнир. Мы для нее как извержение вулкана, золотой рассвет над океаном, испещренная молниями гроза. Чудеса природы, которые завораживают, но пока не мужчины.

– Это легко исправить. – Уверенность в голосе Кацу не оставляла места для побега.

– Конечно, – согласился Хидео. – Но что в ответ на это проснется в нас?

* * *

Кио сохранял молчание на протяжении всего пути. Оно не ощущалось натянутым, его не хотелось разрушить. Рика находила новое, неизведанное удовольствие в этой тишине на двоих. Промежутки – неотъемлемая часть хорошей каллиграфии, и она чувствовала, как поочередно увеличивается и уменьшается пространство между их с Кио плечами, пока они шагали по площади, рисуя невидимый рисунок.

Покров темноты на улице разрушался лишь монотонными криками ночных птиц, обрывками музыки, отдаленным женским смехом и алым, теплым сиянием фонарей. Рика растворилась в темноте, слилась с ней в своем невзрачном платье, а синеглазый музыкант – нет. Его светлые волосы мягко сияли в слабых лучах, а бледное и задумчивое лицо резко проступало, будто сотканное из звезд. Каждый из сайя оставил свой отпечаток у нее в душе, но Кио по-прежнему был непостижимой загадкой, прозрачным камнем, в котором преломлялся лунный свет.

Казалось, ему нравилось ее молчание, и это тихое одобрение скрашивало окружающую их тишину. Его сдержанность будто накрывала ее широким шатром. Такая же была у мастеров мечей, каждый шаг которых взвешен и продуман.

Кио увлек ее вперед, отвел ветку дерева, невидимую во тьме. Вскоре они оказались внутри садового лабиринта перед кварталом. Рика сжала карты, которые ей дал Таро, но решила не смотреть в них до того, как доберется до дома.

Когда они завернули за очередной изгиб лабиринта, она услышала тихий стон. Он выпорхнул из чужого рта, словно застенчивая бабочка, – почти неслышный всхлип, тут же растворившийся в темноте. Рика обернулась в сторону звука, но, кто бы ни издал его, он скрывался в глубине садового лабиринта, в одном из его многочисленных укромных уголков и беседок. Кио продолжил уверенно идти по извилистой тропе.

Со следующим его шагом снова раздался стон. Он окреп и разрезал связавшую Рику и Кио тишину. Еще, еще и еще. Шепот, вскрик, вздох. Хоровод запретных бабочек сорвался с чужих уст и затонул в зрачках молчаливого сайя.

Голос женщины, пойманной руками умелого любовника, переполнился страстным желанием, какой-то неистовой истомой, даже ожесточенностью, которую Рика не могла понять. Нужно было уйти, оставить любовникам их занятия, но Кио внезапно остановился. Стоны усилились, женский голос срывался, дыхание билось о чужое тело. Чужие всхлипы меняли Кио – стремительно и заметно. Взгляд его изменился и потемнел, заскользил по губам Рики, словно испытывая ее. Избавился от пут вежливости и обещал ей что-то с нескрываемой дикостью, которую она прежде видела лишь в Таро. Такая же страсть и томительная тоска появились в нем на площади, когда он заставлял хэгым вскрикивать под резкими движениями смычка. Вот только теперь он хотел знать, какую песню может спеть она.

Весь мир Рики сузился до взволнованного лица Кио и запечатленного на нем вопроса, до стонов, всхлипов и тихих криков приближающегося наслаждения женщины, которую Рика даже не видела. Никогда в жизни она не ощущала такого внимания. Взгляд Кио словно проникал внутрь нее, наступал, брал. Сайя не произнес ни слова, но Рика все поняла и так. Он мог заставить ее испытывать то же самое – и хотел это сделать.

И вот тогда волна огня охватила Рику с головы до ног, как голодный костер набрасывается на сухие ветви.

– Ваша повозка, дона. – Кио чуть склонил голову и указал на выход из сада.

Когда она уехала, он тихо рассмеялся.

Глава 5. Кровь и соль

Юные девушки не должны ходить в лес. Там притаился черный волк, который, если сойти с тропы, погасить огонь или заблудиться, разорвет тебя на части. Не сходи с пути, бойся волка, избегай плохих людей, храни невинность как покров, защищающий от боли мира, – так издавна говорили тем, кто хотел отправиться в чащу. Но с ними все равно случалось зло: волки приходили к ним домой. Невинность не защищает.

Рика же не боялась леса. Она собиралась сойти с тропы и ступить на путь квартала, познать все, что тот ей предложит. Каждая женщина должна встретить своего волка, чтобы поддаться или победить.

На столе перед ней лежала карта с изображением Таро, который выглядел как суровый, мужественный демон с серебром в ушах. Он восседал на троне, широко расставив ноги и поджав губы. Художник подчеркнул длинные ресницы мужчины, очертив чернотой глаза и проведя от них мелкие темные штрихи, похожие на грим. Не поскупился он и с разрезом рубашки, идущим почти до пояса и обнажающим татуированную грудь. Ткань одеяния натягивалась на широких плечах. На его колено положил голову черный волк с человеческими глазами, служивший отражением героя. А над самим Таро висело черное солнце.

Рика могла поклясться, что художник плохо знал сайя. Странно, ведь она тоже видела его лишь дважды, но чувствовала, что карта лжет. Этот Таро был значительно беднее, проще реального, хотя карта впечатляла. Стилизованное изображение и символы превращали живого человека в создание из мифов.

С остальных карт на нее тоже смотрели мужчины. Но почему карты? Разве можно играть людьми?

Слева от самого популярного сайя квартала Рика положила карту Аки, его ученика. Художник точно поймал контрастность возраста – уже не мальчик, но еще и не опытный мужчина. Оборотень, запретный плод. Загорелое лицо, темные губы и широкие брови. Взгляд чуть исподлобья, ловкое и ладно сложенное тело дворового проказника, которого облачили в золото. Аки еще сохранял непосредственность и шероховатость, какую-то диковатую естественность. Его волосы хотелось ерошить, пока не перехватят руку. Многозначительная улыбка заставляла вспомнить мягкость кожи на ключицах, которую Рика успела познать.

На карте Аки стоял на золотых осенних листьях, а прямо над ним сияла яркая звезда, выделявшаяся на фоне желтоватых небес. Он облокотился на одну сторону карты, слегка повернув голову в сторону наблюдателя. Узкие бедра обтягивали мешковатые штаны охотника, а из ушей свисали длинные цепочки, переплетающиеся с черными волосами чуть ниже ушей. Напротив, у другого края карты, так же боком сидела лисица и буравила Рику взглядом. Лиса и сайя будто были близнецами, вот только Аки смотрел значительно добрее.

Следующим шел Хидео. И его карта сильно отличалась от предыдущих. Он располагался прямо по центру – и без одежды, будто заснул на ложе после ночи любви. Губы его были слегка приоткрыты, и казалось, что с них срывается сонное дыхание. Каштановые кудри скрывали половину лица, но глаза лениво наблюдали за ней из-под полуприкрытых ресниц. Лицо его выглядело почти невинным, а вот все остальное таковым не являлось. Пах скрывался за краем карты, оставляя ощущение подглядывания, о котором знали оба участника. Художник будто влюбился в это искушенное тело и не мог прекратить рисовать каждый изгиб. Из центра обнаженного торса Хидео распускался огромный цветок алого мака. Красная, темная сердцевина пылала, и Рике казалось, что сам Хидео – лишь основа, красивая почва для плотских, горящих лепестков. Художник знал свое дело, делая зрителя соучастником в своем преступлении.

Рика смотрела на Хидео, на поглотивший центр его тела гигантский цветок, думая о том, что красота – это бремя. Видит ли кто-то его сквозь такую красоту? Чего они хотят? Каково жить в квартале? Рика часто читала на лицах людей больше, чем те доверяли словам, и рисунок этот словно рассказывал драму, историю, терзавшую сердце незнакомого художника. Она провела пальцем по алому маку, но тот остался на месте.

Следующую карту она тут же перевернула, не желая встречаться взглядом с отрешенным лицом Кио. Она никогда прежде не испытывала ничего подобного той вспышке в ночном саду. Это желание вторгалось, наэлектризовало тело, принуждало пальцы слегка подрагивать. От Рики ускользал контроль, виднелась неизвестная земля. Может, умом она и собиралась отдать себя в руки мужчин квартала, но душа противилась.

Чтобы доказать себе, что ей нет дела до сайя со шрамами, она перевернула карту. Но, разумеется, Рика прекрасно запомнила изображение, как и лицо Кио. Хватило всего одной секунды.

В карте Кио присутствовала гармония, завершенность, которой недоставало на остальных. Изображение заполняла безбрежная синева и спокойствие, оно словно бы дышало силой, проистекающей не из бунта, а из внутреннего покоя. Шрамы художник не отразил, и это делало лицо Кио пугающе совершенным. Неужели кто-то напал на него уже после того, как нарисовали карту? Кого прогневал Кио?

Он сидел лицом к зрителю, и на его точеном, отрешенном лице сияли задумчивыми сапфирами глаза, а светлые волосы ниспадали по груди на синее кимоно. Справа от него висела серебряная луна, но внимание привлекала совсем другая деталь. В открытом рту Кио держал лилию. Это придавало изображению тревожную чувственность, разрушало его чистоту. Об этом Рика предпочитала не думать, поэтому взяла другую карту.

Кацу.

Рика вздрогнула, потому что на карте у него было лицо. С кривой усмешкой, одновременно надменной и трогательной.

Кровь и искристая, ядовитая соль. Вино, пятнающее белые простыни. Алые порезы на сияющей белизне. Из сердца Кацу торчал целый букет из воткнутых кинжалов, так что капли крови рассыпались у его ног, словно бусины. Рику поражало то, как художнику удалось показать равнодушное, почти злое переживание боли.

Все в Кацу казалось болезненным, балансировало на тонкой грани между красотой и уродством. Как и остальные сайя, он выглядел сильным, но надломленным, хотя в чем это проявлялось, Рика не понимала. Алая линия краски посередине идеально белого лба продолжала увлечение художника кровью и рубинами.

Гордец, ревнивец, недовольный дворянин-кугэ из тех, кого боятся и ненавидят. Художник издевательски поместил в его снежные короткие волосы небольшую корону, но та оставалась лишь призраком, полупрозрачной обманкой. В прищуренном взгляде Кацу не отражалось ничего, кроме подозрения. В правой руке он держал кинжал, как две капли воды похожий на те, что пронзали сердце, и было неясно, то ли он вытащил один, то ли собирался его добавить.

Алое и белое. Двуликий, расколотый, воспаленный. Трудно было даже понять, привлекателен Кацу или нет. Перед его своеобразием эти вопросы отступали, оставались только обнаженность, ломкость, частокол острых лезвий и мстительное, настороженное лицо. Он весь состоял из острых углов и мучительных загадок.

– Так вот ты какой, Кацу, – тихо произнесла Рика, и в этот момент стекло в ее комнате разбилось вдребезги.

Осколки брызнули на подоконник и усеяли пол. На пол к ее ногам упал обернутый бумагой камень. Рефлексы бойца заставили Рику отскочить назад за миг до того, как стая железных звезд влетела в освободившийся проем. Острые края сюрикенов⁶ пропороли обивку и застряли в стене.

Рика подняла камень и развернула бумагу:

«Откажись от походов в квартал или умрешь. Клан Игл».

– Ни за что, – фыркнула Рика.

Никто ей не ответил.

Клан Игл? Наемные убийцы-ниндзя, которых никто никогда не видел, – легенды, остатки старых сказок. Видимо, кто-то настолько не желал видеть ее в квартале, что заплатил за то, чтобы припугнуть ее. Хотелось бы сказать, что Рика испугалась, но на самом деле события наконец-то приняли удовлетворяющий ее оборот.

Она достала клинок и подошла к разбитому окну. Ветер раздувал занавески.

Если бы убийцы действительно существовали и хотели ее устранить, она бы уже не дышала. Кто бы ни решил ее напугать, он не учел характера Рики, однако им удалось застать ее врасплох. Учитель Сехэй не лгал – завороженность мешает реагировать. Навыки, подходящие для соревнований в зале, мало годятся для реальной битвы.

– Что случилось? – спросил Энцо, ворвавшись в комнату. При виде беспорядка он выругался и перевел встревоженный взгляд на сестру. Но, не заметив ран, по-моряцки крепко ругнулся еще раз, просто чтобы снять напряжение.

– Кто-то напал на дом, – сухо ответила Рика. – Не всем по нраву «лотерея лепестков». Они хотят, чтобы я перестала ходить в квартал. Кто мог такое сделать?

– Да кто угодно, – хмыкнул Энцо. – Вот что бывает, когда живешь на острове, где почти все женщины носят оружие. А тебе достался счастливый билет. Он стоит немыслимых денег, о нем мечтает множество людей, а ты к тому же наделала шуму, сдуру отказавшись. Ревность – очень разрушительное чувство.

Брат подошел к столу и посмотрел на разложенные карты. Он сразу ткнул пальцем в Таро.

– Я видел его в порту.

– Сайя? – Рика прищурилась. – Там же бандитское логово выпивох и драчунов.

– Кому как. Мне там нравится. Его татуировки оттуда, я даже мастера знаю. Он сделал их, нарушив пару-тройку законов квартала. Его даже собирались изгнать, ведь сайя должны беречь свое тело для знатных любовниц, но не вышло. У него много покровителей. Дикий парень.

Что ж, это подтверждало образ, уже сложившийся в голове у Рики. Интересно было другое: сколько в действительности у сайя свободы?

– А вот от этого держись подальше. – Энцо поднял карту Кацу.

– Он тоже сделал что-то неподобающее в порту?

– Нет. – Энцо согнул карту и позволил ей полететь прямо в груду осколков. – Но он имеет значительно большее отношение к вымышленному Клану Игл, чем твои новые враги. Кацу скорее шпион, чем любовник.

– Клан Игл… Ты шутишь?

– Уже жалею, что сказал. Не забывай, что квартал – это не просто место увеселений. Там развлекаются женщины, которые принимают решения, а их секреты дорого стоят. Тайны власти и торговли можно продать в нужные руки.

– Он… странный. И, кажется, зол на меня.

Рика вспомнила, как Кацу держал ее в своих руках так мягко, словно опасался сломать. Но мужчина с карты мог так же легко сжать эти объятия и воткнуть в нее один из своих кинжалов. Верно говорила мать, что не стоит дразнить сайя, но тогда Рика даже не подозревала, о чем идет речь. Мир усложнялся слишком быстро.

– Может, тебе и правда отказаться от «лотереи»? Могу отвезти тебя на материк, там полно мужчин, пусть и довольно неотесанных. Будь ты приближенной императрицы, твоих обидчиков быстро бы нашли и наказали, но мы простые торговцы.

Рика задумалась. Отец вечно пропадал в кузнице, мать – в лавке, и они были легкими мишенями для любого человека, задумавшего месть.

– Я пошутил, – расхохотался Энцо. – Наш дед приехал сюда не для того, чтобы мы сбегали при виде записки от самозваных ниндзя. Найди ту, кто все это затеял, вызови на дуэль и выбей дурь. Или попроси защиту в квартале – у них полно охраны. Сами заварили эту кашу, сами пусть и расхлебывают. Сайя обязаны тебя защитить.

Рика переглянулась с братом, выражая согласие, а потом наклонилась и подобрала карту Кацу, чтобы положить ее к остальным. Энцо выглядел разочарованным тем, что люди, разбившие их окно, так быстро сбежали. Он выдрал из стены один из сюрикенов и начал внимательно рассматривать его, видимо, пытаясь угадать, где они были сделаны.

– Я хочу выиграть турнир, Энцо. И если среди твоих приятелей из порта нет того, кто готов мне помочь, квартал – единственное место, где я смогу потренироваться с достойным противником.

– Продолжай это повторять, чтобы не забыть, – фыркнул Энцо. – Сайя утром передали тебе с посыльным подарок: толстую книгу с правилами и историей квартала, сочинения философа Рю и лилию.

– Лилию? – Рика покраснела, вспомнив цветок, зажатый между губами сайя.

– Похоже, моя сестренка приглянулась умнику Кио. Ты знаешь, что он отказывает почти всем? Сайя-недотрога, кто бы мог подумать.

Рику удивляло, как много Энцо знал о квартале. Пока она усиленно тренировалась и изучала леса, брат жил разнообразной, общительной жизнью и, как любой торговец, больше ценил информацию, чем умение правильно повернуть клинок. Рике хотелось расспросить его о далеких странах, где все устроено не так, как на Острове Яблонь, но она задала другой вопрос:

– Откуда у Кио шрамы? Разве сайя не неприкосновенны? На карте лицо нетронуто.

– Не знаю, – пожал плечами Энцо. – Квартал – это закрытый, опасный мирок, внутри которого может случиться все что угодно. Я больше по женщинам, а про сайя знаю лишь то, что пригодится для ставок.

Рика подняла бровь:

– Ты и на меня поставил?

– Конечно! Но я не скажу, кого выбрал, чтобы не сбивать тебя с толку. Пойду лучше закажу новое окно.

Энцо ретировался прежде, чем Рика успела ему наподдать.

В порту делали ставки на всё: и на турниры, и на скандалы, и на то, кто из знати следующим отправится в квартал, а кто войдет в императорский совет. Рика не знала способа заставить брата перестать потакать азартной натуре, да и делать это было незачем. Вместо этого она убрала с пола стекло и пошла тренироваться в сад.

Бег, отжимания, выпады, мучительные упражнения для ног. Каждый день один и тот же цикл, а затем – стойки и простые удары. Прохладный весенний воздух пьянил. Кому-то тренировочная рутина давалась тяжело, но только не ей. Она любила, когда ее личность растворялась, пропадала в ритме ударов, и оставалось лишь тело и беззвучное пение мышц. Когда ноги слегка пружинили, а тело находило нужный баланс, промежуточную точку перед любой атакой. Нужно умело двигаться, чтобы не дать противнику предсказать направление боя. Слишком явные движения всегда заканчивались поражением.

Солнце оставляло блики на стальном клинке. Выдох, резкий бросок. Снова и снова, пока тело не начнет рефлекторно реагировать на присутствие врага. Тренировочный манекен вспорола в мгновение ока, и солома разлетелась в разные стороны. Рика отложила настоящий клинок, чтобы не затупить его, хотя ощущение от оружия в руках будоражило. Ей нравился его вес и то, как он жаждет победы.

Рика отказалась от уколов и спортивного фехтования, популярного при дворе. Вместо этого она достала со стойки боккен⁷ и сосредоточилась, вспоминая каты⁸. Дубовый меч в ее руках резко резал и протыкал воздух. Мышцы рук и спины двигались, ноги ныли, а на коже выступил пот. Стянутые шнурком рыжие волосы летали по лопаткам, и снова на губах Рики появилась улыбка, которую она даже не замечала.

Она мечтала о противнике, который заставит ее взвыть, который обучит уличному бою, не подчиненному правилам, не похожему на ритуал, грязному и короткому. Всему этому нет места на Острове, отказывающемся от мечей, но в тот момент, когда Рика выхватывала оружие и вонзала его в воображаемое тело врага, она становилась кем-то другим. В мыслях возникли движения Таро – раздраженные, быстрые и такие точные.

Рика хотела перенять это мастерство, изучить его и вобрать. У каждого человека своя страсть, свое ремесло, и она любила воинское искусство так же, как другие – исследования или дальнее плавание.

Шорох заставил ее остановиться и наставить меч на источник звука.

Аки спрыгнул с садовой стены в молодую траву, одетый как обычный портовый подмастерье. Это странным образом лишь сильнее подчеркивало то, настолько он от них отличался. Осанка, мягкая, грациозная поступь, гордый наклон головы с темными прядями – словно его тело выбрал какой-то бог-трикстер, чтобы разузнать, о чем говорят люди в кабаках.

– Меня прислал Таро, – сказал он, приблизившись к стойке с оружием. – Ты пришла к Кацу, как вы и договаривались, и учитель готов выполнить свое обещание.

Некоторое время Аки перебирал деревянные мечи, пока не остановился на излюбленном боккене Энцо, потертом и темном. Он сделал несколько взмахов и поиграл с оружием, приноравливаясь к нему. Ленца и насмешливость пропали, движения его стали уверенными и быстрыми, а в следующее мгновение он напал на нее.

Он был хорош. Стремительнее Сиры, но при этом легкий и текучий, словно танцевал босыми ногами на облаке. Фальшивый выпад, уклонение, грубая контратака, отдаленно напоминающая беспощадный стиль Таро. Рика на обманку среагировала, но Аки так ловко отступил в сторону от ее удара, что она промахнулась, открывая плечо. Рика кивком признала свое поражение, но отдохнуть ему не дала – ее лезвие сразу прошло под его мечом, целясь ему в живот. Тут Аки пнул ее в ногу, заставив потерять равновесие. Темный боккен перед глазами заставил Рику рассмеяться.

– Мне говорили, что в школе гвардии ты в пятерке лучших. Похоже, школа уже не та.

Он подал ей руку, дал мгновение восстановить дыхание, и сражение началось заново.

В этот раз они действовали одинаково внезапно, но турнирные ограничения мешали Рике. Там, где турнир предполагал набор стандартных движений, Аки поражал цель любым способом и часто просто прерывал ее эффектное движение убийственным ударом исподтишка. Он видел больше возможностей для атаки, а его видение схватки было более богатым и неожиданным. Если Рика в бою раскрывалась, становясь более раскованной и дикой, чем обычно, то Аки терял добродушие и обретал сосредоточенность, улучшавшую реакцию. Он был стоящим противником.

– Я рассчитывала сразиться с Таро, – попыталась Рика вывести его из равновесия и отвлечь. На некоторых слова действовали лучше приемов.

– Разве тебя не учили, как работает иерархия? Чтобы добраться до мастера, сначала победи его ученика.

Рика ответила прямым ударом, их мечи скрестились, с громким стуком ударились деревянные рукояти. Она с вызовом посмотрела в золотистые глаза Аки, и тот лишь усмехнулся:

– Так фехтуют дети. Если не отпрыгнешь, я убью тебя. Но, скорее всего, сделаю это, когда ты оттолкнешься. Мои руки банально длиннее. Избегай таких дистанций.

– Я просто хотела быть ближе.

Миг замешательства дал ей возможность отскочить. Аки одобрительно кивнул:

– Лучше, чем попытка вызвать ревность к Таро. Но этого мало.

Он встал в стойку, вытянув меч перед собой, и Рика начала кружить в ожидании подходящего момента.

Поединки мастеров меча были скучны для зрителей. На них все происходило так стремительно, что обычный человек ничего не успевал понять. Вот противники топтались, вот сблизились, а вот один из них уже уничтожен. В этом не было зрелищности для тех, кто не замечал даже узора молний в грозовом небе. Обычно бойцы потакали публике, добавляя театральности и часто оплачивая это поражением, но большая часть поединков заканчивалась за несколько щелчков пальцами. Удачный выпад, укол в плечо промахнувшегося соперника или всаженный в живот клинок, если тот чересчур сильно размахивал мечом.

Рика и Аки еще не были мастерами, но и от любителей тоже давно отдалились.

Аки провел фальшивую атаку, заставив Рику отклониться в сторону удара, и поразил ее в руку. Ему хорошо удавалось утаивать от нее свои последующие действия, хотя ученики часто выдавали намерения мелкими движениями.

«Не смотри на меч, смотри только в глаза врагу», – говорил Сехэй, и тут его совет пригодился.

– Еще раз, – потребовала она, тряся пальцами.

– Пора надеть защиту, дона. – В голос Аки на мгновение вернулась игривость.

Облачившись в тренировочное снаряжение, они вновь погрузились в бой. Боккены, сталкиваясь, стучали и трещали, пот лился рекой, и это приносило настоящее удовольствие. Рика заставляла Аки снова и снова повторять нападение, которое оставило ее безоружной, отрабатывала контрудары и провоцировала глупыми, грубоватыми атаками, чтобы увидеть что-нибудь новое. Вскоре Аки догадался, что его проверяют, и стал более осторожен, но именно эти скупые, точные удары восхищали Рику.

– Превосходно! – разулыбалась она после очередной схватки.

– Будь это настоящий клинок, ты бы осталась без ноги. Ни разу не видел человека, который бы так радовался проигрышу.

Фехтование с Аки вызывало у Рики бурлящий, восторженный азарт. Словно встреча с другом, которого ждал невыносимо долго. Мышцы разогрелись, а теперь она увидела достаточно, чтобы собраться и начать применять увиденное на практике. Это как наигрывать услышанную где-то мелодию на собственном инструменте – так и Рика перекладывала чужую тактику на свой лад. Аки идеально уклонялся, и она старалась не давать ему шанса на это, вынуждая перейти в контратаку, и навязать свой ритм боя. Задача была не из простых, но спустя множество попыток Рика своего добилась.

– Неплохо, – признал Аки.

Рика подняла меч, открывая грудь и позволяя ему среагировать, чтобы повторить его излюбленный шаг вбок и полоснуть боккеном по плечу, но Аки только рассмеялся. Жалкая провокация.

Его глаза горели таким же азартом, как у Рики, хотя к нему примешивалась почти неуловимая злость. Рика чувствовала запах его пота, и это странным образом роднило их. Она опустила меч, но тут же получила болезненный удар по пальцам, затем еще один, выбивший меч из рук. На фехтовании такое случалось часто. Аки приблизился, заставляя ее признать очевидное: в уличном бою достаточно одного удара по руке, чтобы человек выронил меч, и второго, чтобы его прикончить.

– Я не говорил, что бой окончен. Теперь я достаточно близко, чтобы ты могла насладиться?

Аки опустил боккен и сделал еще шаг. Дыхание после спарринга еще не восстановилось, и Рика чувствовала, как выдыхаемый им воздух щекочет лицо. Она вся вытянулась и подобралась, реагируя на угрозу в глазах Аки. Внезапно он обхватил ее за талию и притянул ближе к себе. Рика ощущала твердую грудь и живот Аки своим разгоряченным телом. Его губы приблизились. Ее интересовало, что он сделает дальше, точно так же, как увлекали его удары, но Аки больше ничего не делал.

– Я молод, Рика, но это не значит, что мной можно играть. – Он тоже изучал ее, наблюдал, как эмоции на лице сменяют друг друга. – В следующий раз ожидаю от тебя большего.

Он отстранился, оставив внутри Рики чувство незавершенности, а потом поставил боккен на место и вышел через калитку. Он исчез в безлюдном переулке прежде, чем она успела позвать его и угостить чаем.

Глава 6. Шипы леса

– «Путь души к самой себе пролегает через любовь. Душа считается незавершенной, пока не пройдет через любовь, которая полностью подчинит ее себе», – прочитала Рика и поморщилась, противясь словам.

Правила квартала на самом деле оказались толстым томом законов и запутанных положений, суровым сводом предписаний и наказаний, поэтому Рика лишь пролистала их и отложила до лучших времен. А вот сочинения философа Рю манили ее словно загадка древности. Истертая обложка пахла лилиями, а страницы из потемневшей бумаги казались волшебными.

Наверняка в квартале скрывалась целая библиотека подобных редких книг, и Рике было странно представлять, как изящные пальцы Кио переворачивали те же страницы, что и она сейчас. Все прочитанное звучало в голове голосом отстраненного музыканта, будто он сам передавал послание, предназначенное лично ей. Чтобы быть во всеоружии, нужно было знать не то, что показывают сайя, а то, с чего квартал начинался, – с его истоков. И Рика была уверена, что в сочинениях Рю скрывалось нечто важное.

Однако проблема состояла в том, что мысли философа Рю, кем бы он ни был, возмущали ее. Она никак не могла подобрать ключ к его текстам. Ее опыт не позволял их осмыслить, и хотя по отдельности слова были понятны, конечный результат выглядел как сложная поэзия.

Трактат «Битва любви» оказался причудливым сплавом философии с вызывающе страстным гедонизмом и парадоксами, которых она не понимала. Хотя некоторые его изречения казались вполне логичными: «Как хороший воин не удовлетворяется знанием одного оружия, так и настоящий сайя познает разные виды любви». Или та часть, где Рю писал о том, что настоящий мастер здраво оценивает способности и применяет их лишь там, где им самое место. Он считал, что это касается и любви: каждый человек подходит для чего-то, в чем другой не достигнет совершенства, и сайя, как мастер меча, должен здраво оценивать как свои, так и возможности гостьи.

Но вот другие пассажи погружали Рику в мутный, неясный мир, где много говорилось об одержимости, растворении в возлюбленном и о том, что капитуляция перед страстью и есть тот финальный удар, который позволяет не быть разрушенным.

Победа с помощью поражения? Что это вообще значит? Все это не укладывалось у нее в голове.

– «Крайние рубежи знания лежат на берегу любви. У стоящего на берегу есть знание об океане. Но если он сделает шаг вперед, то утонет, и кто тогда расскажет об увиденном? Какое может быть знание у того, кто утонул?»⁹ – прочитала Рика и отложила книгу.

Ну и чепуха! Рю одновременно призывал падать в океан и в него не входить. Как понять такого противоречивого человека?

И все же весна не ждала, пока Рика разберется в туманных текстах Рю. Сначала покрыла яблони кипучей бело-розовой пеной, а затем и холмы Острова Яблонь начали зеленеть и оживать после сухой зимы. По ним потекли ручьи, голубоватая дымка окружала далекие горы.

Следующие два дня Рика дралась с Аки, делая упор на схватку вне турнирных правил. Он никогда не спрашивал о причине, по которой должен ее обучать. Больше всего ей нравилось, когда он ломал турнирные схемы, стремительно перехватывал ее руку, подныривая под меч и нанося удар в горло, или же бил ее по кистям. Она вся покрылась синяками, но, практикуясь с ним и самостоятельно, попробовала основные приемы бандитов из подворотни. Удивительно, насколько это расширило понимание боя.

На третий день Аки постучал в дверь, а не бросил в окно камешек, как делал, когда приходил втайне от горожан. Портовый подмастерье с мечом исчез, и вместо него снова появился молодой мужчина, преследующий собственные цели. Рика пригласила его войти, и он протянул ей новое послание от Кацу. Старший сайя приглашал на очередную встречу и предлагал ей самой выбрать место.

– Это проверка? – гадала Рика. – Разве не все встречи с гостями проводятся в квартале?

Аки беспечно улыбнулся, будто ему не было до этого дела. Он ускользал от нее, защищался расцветающей красотой и безукоризненным одеянием, словно щитом. Близость соперников, возникшая во время боя, исчезла.

– Боюсь, дона, я всего лишь посланник. Но с Кацу все, что ты делаешь, оказывается проверкой. Я ее обычно не прохожу. – Он развел руками. – Что мне ответить?

Он осмотрел гостиную, задержавшись взглядом на раскрытых книгах.

Жилище человека – лучший способ узнать о нем больше, и Аки явно не собирался упускать этот шанс. Разноцветные циновки, глиняные чашки, домашний уют, а в углу – обязательная стойка с мечами. В расстановке предметов чувствовалась рука отца, скрашенная милыми мелочами и оставленными не на месте вещами. Жизнь Рики отличалась простотой. Ее черные глаза пытливо вперились в Аки. Лицо казалось маленьким, далеким.

Ласковый кот спрыгнул с подоконника и потерся о колено Аки, заурчав от удовольствия.

– Не желаешь ли чаю? – Рика слегка поклонилась. – Для меня честь принимать тебя в своем доме.

Аки миг поколебался, но тут же устроился на циновке у стола. Он явно был тронут, но скрывал это за загадочной улыбкой и плавными движениями, которые всегда действовали на женщин.

В его присутствии дом выглядел другим. Рика замечала изъяны, на которые раньше никогда не смотрела, но в то же время ей становилось тепло, будто теплый взгляд Аки согревал все вокруг.

Заварив чай, Рика передала ему чашку и села напротив, подогнув под себя ноги.

– Почему у тебя нет охраны? – спросила она.

– Я старший ученик, но все еще ученик, – пожал плечами он. – Мной так не дорожат.

– А когда ученик становится сайя? Прости, я не успела прочесть все правила. Твои родители наверняка гордятся тобой.

Не зная, как разбить напряжение между ними, Рика налила чая и себе.

– Я не видел их с тех пор, как они отдали меня в квартал. У сайя нет родителей или детей, мы – принцы квартала, и обычная жизнь не для нас. Учитель позволяет ученику присоединиться к встрече с гостьей, когда считает, что он готов. И если женщина выберет его первым или единственным среди опытных сайя, ученик становится мастером. – Аки пригубил из чашки и погладил кота. – Если же его выбрали одним среди многих, то судьбу уже решает учитель.

Он медленно поставил чашку на стол.

Значит, она может сделать Аки равным остальным, превратить из простого посланника в того, за чье внимание готовы платить состоянием или даже жизнью. Вряд ли он пострадает, если этого не произойдет, но такая власть над судьбой человека давалась ей впервые.

– Так что ты ответишь?

На мгновение Рика решила, что он требует выбирать, но речь шла о послании Кацу. Ей захотелось отогнуть так идеально надетое кимоно, выдернуть Аки из сияющей оболочки и выпустить на волю, словно пленника. Формальности между ними начали казаться фальшивыми, но преодолеть эту возникшую дистанцию она не могла.

– Я думаю, что место волков в лесу, – ответила Рика, вспоминая, как мох прогибается под сапогами. – Хочу отправиться по этому пути.

Аки в недоумении наклонил голову.

– Разве есть более подходящее время для сайя, чем разгар весны? Сейчас пора цветения, и вряд ли мне удастся показать что-то лучше. Поэтому прошу вас разделить радость от моего любимого места на холмах у города. – Рика говорила формально, предельно вежливо.

Жители Острова Яблонь любили собираться вместе и наблюдать за цветением яблонь, вишен или моментом, когда распускались тюльпаны. Они любовались природой и сочиняли короткие, воздушные стихи, оставляющие ощущение прозрачного воздуха весны c разнообразием смыслов, чтобы сохранить хрупкий и преходящий момент, поэтому ее предложение было вполне светским – за исключением того, что она приглашала сайя покинуть квартал. Но ей хотелось увидеть Таро на краю обрыва, увидеть, как спустившийся с гор ветер развевает волосы Кио, как шагает между первоцветов Хидео. Пусть примут ее вызов.

– Ты играешь с огнем, Рика. Это рискованно. – Аки перестал разыгрывать равнодушие. – Кацу наверняка будет доволен ответом, но императрица и управляющие кварталом – вряд ли. Тебя так и тянет во тьму, и от падения спасает лишь неведение.

В его глазах появился гнев, и это заинтриговало Рику. Больше он не походил на лукавого оборотня, теперь в нем звенела совсем другая струна. Аки по-настоящему сердился, но умел себя сдерживать.

– Почему ты разозлился? – спросила Рика. – Я сделала что-то неправильно? Если так, тебе стоит рассказать мне, в чем я ошибаюсь. Меня уже пытались запугать, разбили окно. Кто может стоять за этим?

Аки заколебался:

– Дело не в твоих манерах, дона. Не все поручения мне нравится исполнять, и не обо всем я могу рассказывать. Такова любая работа. Кацу… опасен. Любой сайя – угроза для тебя из-за теней могущественных женщин, которые за ними стоят. Для сайя же встреча с тобой – желанное развлечение, но их внимание к тебе вызывает ревность у других. Я должен предупредить: вольнодумство прогневает знать. Может, лучше выбрать другое место для встречи?

Конечно, ей стоило предвидеть чужую зависть, но жизнь Рики протекала вдали от интриг, а желание обучиться у Таро лишило ясности мысли. Ее охватила досада. Но разве приняла бы она другое решение, будь у нее возможность передумать? Нет.

– Кажется, выбрать тебя и сделать сайя – лучший выход для такой простой девушки, как я. Вряд ли кто-то знатный огорчится, если мы окажемся в одной постели. Ты неплохой политик, Аки.

– Я не хочу, чтобы ты погибла, и беспокоился именно об этом, а не о своем будущем. В нем я уверен, – ответил он, сохраняя хладнокровие. – Многие женщины почтут за честь провести ночь со мной. Но очень жаль, что ты можешь быть не из их числа. – В его голосе звучало непоколебимое достоинство, внутренняя сила.

Рике стало неловко за свою вспышку, но она держалась за подозрительность, словно за якорь. Иногда она поддавалась иллюзии, что Аки, близкий ей по возрасту, мало чем от нее отличается, но он каждый раз превосходил все ожидания. Чему бы ни обучали в квартале, он точно был другим.

Аки повернул голову, чтобы посмотреть на рисунок в открытой книге, и от этого простого движения у Рики перехватило дыхание.

– А ты хочешь отправиться на холмы со мной? – спросила она, желая чем-то отплатить за его доброту, даже если та окажется ненастоящей.

Угрозы завистников не прекращают, когда человек отступает. Да, можно потянуть время, но убийцы вернутся. Воины хорошо это знают.

– Я хочу, правда хочу, – выдохнул Аки. – Но стоит ли платить за цветение вишен твоей жизнью?

– Тогда я жду тебя у кромки леса.

Сложно дающееся смирение тенью пробежало по лицу Аки. Он выглядел повзрослевшим подростком, в чьих глазах вместе с искрами азарта жила и неприятная мудрость. Но момент слабости прошел так же быстро, как наступил. Он потискал кота напоследок и, вежливо улыбнувшись, понес ответ в квартал удовольствий.

* * *

На следующий день Рика ждала на тропе, уводящей через холмы в сторону долины Рюо. Деревья, едва покрытые молодым листом, маняще шелестели за спиной, заливались весенними песнями невидимые птицы. Аромат цветущих яблонь окутывал ее нежным облаком, смешиваясь с горьковатым запахом влажной почвы, а лепестки рисовали сложный рисунок под ногами.

Слуг семья Рики не имела, поэтому в руках она держала корзину с угощением, которое сама приготовила накануне: хрустящие лепешки, пирожки в форме рыбок с вкусной начинкой, немного фруктов и бутылка сливового вина из любимой лавки отца – незавидная еда для тех, кто привык к лучшему. Но если мужчины квартала в самом деле хотели узнать ее, то она именно такова.

Рика привыкла придерживаться своих решений и подавлять сомнения, когда изменить ничего нельзя. Она сколола волосы парой деревянных шпилек с вырезанными полумесяцами на головках и тронула губы розовым цветом, а поскольку лес не прощал ни небрежности, ни высокомерия, надела свободные штаны для тренировок, коричневую рубашку, охотничью куртку и легкие кожаные полусапожки. Ножны с мечом, как и обычно, висели на бедре.

Сайя появились с разных концов города, скрытые накидками, которые носят в дождь, и окруженные несколькими охранниками. Первым ворвался Хидео – веселый, чрезмерный, дразнящий. В его походке ощущалась непристойная расслабленность, граничащая с неприличием. Этого мужчину боги создали, только чтобы оскорблять простых людей самим фактом его существования. Что бы он ни говорил, тягучий, словно мед, голос добавлял словам дополнительное значение, от которого алели щеки. Он напоминал Рике красивого шута, поглощенного собственным представлением.

– Какой день! Мне не терпится развязать войну ради вас, дона.

Скинув капюшон, Хидео приподнял тонкие брови и мимолетно прикусил губу, будто потешаясь над ней. Одет он был просто, но шлейф сладковатых и редких духов заменял драгоценную накидку, которая могла бы стелиться по земле за ним.

Аки и Таро вышли из-за домов почти одновременно. Рика видела разницу между учеником и его учителем, то, как тесно их связывает неуловимая связь. Демон и его искристая, непослушная тень, отброшенная на желтую листву. Наверное, у такого человека, как Таро, не могло быть простой человеческой тени.

Смена одежды для Таро стала поистине жалкой уловкой. Властная осанка, манера держать окольцованные пальцы на рукояти меча, низкий голос, напоминающий шелест ночного океана, и даже посадка головы выдавали его не менее явно, чем острый взгляд и татуировки. Он был редкой птицей в городе, и Рика захотела увести его по тропам, известным только ей одной, заставить довериться, снова скрестить с ним мечи.

– Знаешь, какое прозвище дали ему в квартале? – мурлыкнул Хидео ей на ухо, пока Аки и Таро что-то обсуждали с телохранителями. – Смертник. Он неугомонно старается найти свою гибель, но судьба его любит и не дает разбиться.

– А какое прозвище у тебя, Хидео?¹⁰

Он очаровательно пожал плечами и возвел глаза к небу.

– Как только меня не называли… Зависит от того, у кого спрашиваешь. – Он тихо рассмеялся. – Но мое имя уже говорит о многом. Я щедр, словно природа, и…

– Его называют Ловушкой, дона, – прервал его Таро. – Потому что он способен соблазнить любого человека в любом возрасте, если тот задержится рядом. И, пожалуй, это правда. Я бы предпочел, чтобы вы не оставались с ним наедине раньше вечера выбора.

Хидео просиял, принимая похвалу.

Полный неги от каждого мгновения жизни, Хидео заражал этим и окружающих, и эта чувственность тянула к нему. Он даже цветок вертел в пальцах так, будто хотел его приласкать. Он ждал от жизни подарков, но только для того, чтобы тут же передать их тому, кто привлек его внимание. Будто соглашаясь с ее открытием, Хидео с гибкостью и томной ленцой дикой кошки протянул цветок, предлагая ей тоже насладиться хрупкостью даров весны. Рика взяла цветок, а потом поприветствовала Кио и Кацу.

Кио даже не подумал сменить кимоно на что-то более удобное для леса, будто ветви должны сами расступаться перед ним. Синий цвет ткани, как на карте, подчеркивал глубину глаз и яркость неба над головой. За спиной висел футляр для инструмента, и она вопросительно посмотрела на него. Кио ответил ей кивком и слабой улыбкой, и Рика приняла это за обещание сыграть.

Кацу скрыл лицо новой полумаской белой птицы-хищника, оставляющей открытой нижнюю часть лица. Его тонкие губы вежливо раздвинулись, но был он рад или нет, никто не знал наверняка. Охрана следовала чуть позади него, не решаясь приблизиться.

Увидев соперника, Таро скрестил руки на груди.

– Давайте углубимся в лес, пока здесь не собралась толпа, – вместо приветствия сказал Кацу и знаком велел охране идти вперед.

Их и правда собралось слишком много для случайной процессии: пятеро сайя, десять охранников и сама Рика.

Кацу осторожно забрал корзину с угощением у нее из рук и жестом предложил показывать путь. Окружающий его пряный, древесный аромат туманил мысли, каждый раз ставя ее в тупик. Что-то особенное было растворено в нем.

Рика смущенно двинулась по тропе к лесу, и сайя без лишних слов последовали за ней. Только сейчас Рика заметила, что они ни о чем ее не спросили. Это уравнивало их и сближало, но в то же время вызывало опасное желание испытать мужчин квартала, обмануть их, бросить в чаще на произвол судьбы.

– Как думаешь, какое прозвище в квартале у Кацу? – внезапно спросил Таро.

– Шепот игл? Сокол царства безначальной вечности? – решила пошутить Рика, срифмовав птичью маску Кацу и определение любви, данное философом Рю в его запутанном труде.

Кио одарил ее долгим взглядом, а Аки усмехнулся в кулак.

– Предположение сделано со вкусом, – признал Кацу. – Но, увы, в квартале люди видят меня иначе. Меня называют Бритва.

– Смертник, Ловушка, Бритва… Мужчины квартала не слишком щадят чувства друг друга.

Кио молчаливо согласился.

Рика подумала, что внутри квартала наверняка существует как конкуренция, так и грубоватое братство, подобное тому, что складывается в фехтовальных школах, и ей захотелось стать его частью. Быть особенной женщиной, допущенной к тому, что другим запрещено. Но именно такие желания и побуждали на поступки, неминуемо отодвигающие прошлое в сторону.

– Еще Кацу называют ходячей проблемой, – ухмыльнулся Таро.

– Думаю, такого прозвища заслуживаем мы оба. – Кацу пожал плечами.

Вскоре они вошли под сень слегка подкрашенного зеленью, расцветающего леса, и деревья отрезали их от обыденного мира. Низкий кустарник покрылся мелкими белыми метелками, распространяющими вокруг одуряющую медовую ауру. Все желало раскрыться, налиться соком, расцвести. На лица сайя опустились тени, проскользнувшие сквозь нежно-зеленые кроны размашистых каменных берез.

Рыжие волосы Рики зажглись от этого ласкового света. Здесь, где высокие стволы подпирали небеса, в отдалении журчал невидимый ручей, а тропа проминалась под ногами, она чувствовала себя завершенной. Здесь, в царстве, где не было места церемониям, сайя становились удивительными существами предгорий, но и она превращалась в преследователя.

– Как же давно я не слышал ветер в кронах. – Хидео задрал голову, и каштановые пряди засияли орехом и медью.

Рика уверенно и стремительно уводила их все выше и выше в холмы, следуя по едва заметной тропе, которая вилась обещанием тайны и с трудом поднималась на вершину. Клены и багрянники постепенно сменялись стройными соснами. Она собрала волков в стаю и привела их в лес – это ли не безумие? Сайя огибали поросшие мхом камни, лежавшие там веками, и маленькие полянки голубых первоцветов, тянущих вверх тонкие, полупрозрачные стебли.

В лесу никто не оставался тем же, кем был снаружи. Было что-то особенное в пологе и силуэте острых ветвей, царапающих небо, нечто такое, что вызывало из глубины души или страх, что солнце исчезнет и скроет обратный путь, или желание остаться здесь навсегда. Рика была из последних. Среди пушистых криптомерий, пахнущих хвоей, и толстых, кривых стволов дубов или лавра она чувствовала звук своего сердца. Не то чтобы ей не нравились улочки около родного дома, но лес обещал нескончаемое приключение.

Целый час сайя следовали за Рикой. Хидео завороженно разглядывал расцвет природы, а вот Таро шел быстро, словно пытался разгадать слабо намеченный путь. Кацу тихо переговаривался с Кио, а иногда следил, как Рика передвигается по земле, не издавая ни звука. Бесшумно шагал и он сам.

Прежде чем Кацу устал от пути, тропа вынырнула из-под полога леса, и все они оказались на каменистом уступе. Перед ними расстилалась лесистая равнина, отрезанная обрывом крутого холма и охваченная зубцами гор. Боги создали прекрасную площадку для созерцания зеленого горизонта, подернутого туманом над далекой, искристой рекой.

Таро тут же подошел к краю, словно желая завладеть и долиной, и всем миром. Он упивался прохладным ветром и странной тишиной и в этот момент был похож на ворона, очерченного слишком резко. Площадку окружали дикие вишни, и в глазах Кацу, затемненных маской, промелькнуло одобрение. Охрана отошла в лес и закрыла проход на живописный просвет.

Рика остановилась, впитывая великолепие шагающей по холмам весны.

– Дона?

Аки легко тронул ее за плечо.

– Похоже, я не единственное удачное творение создателя, – насмешливо признал Хидео, – раз даже девушка забывает о моем присутствии. Не представляю, как победить горные вершины. – Он развел руками, вызывая смех остальных.

Рика улыбнулась в ответ на его наигранно возмущенный взгляд.

– Просто… Я здесь уже не в первый раз, и мне всегда казалось, что это место трудно с чем-то сравнить, – нарушила наконец молчание Рика, ощутив толчок в груди. – Но лишь сейчас понимаю, что просто мало знала, недостаточно видела. Эти горы своей силой и крутыми склонами напоминают мне Таро. Их невозможно не заметить, но они так же далеки и недостижимы. Хидео пленителен, как нежные цветы вишни. Аки похож на солнечный луч, что льется сквозь листву, а Кио – на спокойную и безграничную долину.

То, что у другой женщины прозвучало бы взвешенной светской любезностью, у Рики оживлялось искренней радостью открытия.

– А я?

– Ты будто горная река. – Рика подошла и указала вдаль рукой, чтобы Кацу увидел горный водопад, скрытый за ветвями. – Обдаешь колкой холодностью и пронизывающими брызгами сходящих с гор льдов. Но если подождать, то лето согреет этот поток, и в него можно будет войти.

Лицо Хидео приняло язвительный вид, будто он с трудом удержал хлесткий комментарий о Кацу, а Кио приподнял бровь.

Рика просто была счастлива показать им место, в которое прежде приходила лишь в одиночестве. Их присутствие делало ее непривычно говорливой и легкомысленной, даже уязвимой, но в этих чувствах крылось неизведанное прежде удовольствие.

– Ты читала много забытой поэзии, дочь кузнеца, – сказал Кио.

– Наверное, ты прав, – не стала отрицать Рика. – Я падка на старые легенды Острова Яблонь. Две доблести воина прошлого – искусство меча и искусство слова. Чтобы убить, ты должен сначала научиться ценить красоту. Мне рассказывали, что в квартале ценят оба искусства.

Так говорил ей отец, и сайя не возразили.

Кацу протянул ей корзину:

– Мне стоило труда получить разрешение на такой визит. Но я не жалею, что настоял на своем и отправился сюда. – Его глаза в прорезях маски устремились за горизонт.

– Когда сайя смогут покинуть квартал и жить как все? Чтобы никто не мешал ходить там, куда позовет сердце?

– А зачем сайя хотеть жить как все? – парировал Кацу. Его тон пресекал дальнейшие расспросы, но Рика желала рано или поздно проникнуть за его маску.

– А чего тогда хотят сайя?

Хидео наблюдал за ее стараниями не без интереса. Любая знатная дама поняла бы те границы, что очерчивал Кацу, но в Рике это отсутствовало. В каком-то смысле она была неотесанной и грубой, но вместе с тем замечала то, что искушенные люди пропускали.

– Не знаю, чего хотят все сайя, – Кацу блестяще избегал прямых ответов, – но я бы хотел сделать с тобой то же, что весна творит с дикой вишней.

Расспросы Рики кончились, увязнув в откровенности метафоры.

Сайя сложили накидки и устроились на них у края обрыва. Таро вернулся в их круг, но погрузился в свои мысли. Все они ненадолго оказались обезоружены. Им не хотелось завоевывать девушку или пристально рассматривать, чтобы затем сыграть на слабостях песню страстей. Вместо этого они просто смотрели вдаль, ели хрустящие лепешки и простую стряпню Рики, запивая ее сладким сливовым вином, пока солнце проникало в их сердца вместе с ароматом вишневого цвета.

Рика передала оставшиеся хрустящие лепешки телохранителям, и те благодарно принялись за еду. Кио тем временем достал из футляра гуцинь¹¹, похожий на длинную доску с семью натянутыми толстыми струнами, и глубокая, вибрирующая мелодия дополнила мягкий шелест ветра. Он иногда останавливал игру, позволяя звуку улететь прочь, а затем продолжал переплетать низкие ноты с задумчивой песней без слов.

Душа Рики томилась от недостижимого простора музыки, и она не могла оторвать взгляд от рук Кио, танцующих над декой. Торжественное, никому не принадлежащее величие природы, линии лиц сайя, похожих на картины, и несомненное мастерство Кио – все это слилось в поразительной гармонии.

– Я словно вернулся в детство, – внезапно произнес Хидео. – Твои пирожки напоминают мне о том времени, когда я был не Хидео, не сайя, а простым мальчишкой. Я уж и позабыл об этом.

– «Живущие в мирской суете денно и нощно вопрошают, когда же зацветет сакура вон на той горе. Они не знают, что цветы распускаются в их сердцах, и потому радуются лишь тому, что видит глаз», – процитировал поэта Кио, закончив играть.

– А чего ты хочешь от нас, дона? – спросил Таро.

«Чтобы вы продолжали существовать в этот самый миг, чтобы ты продолжал сидеть рядом, а прядь угольных волос, похожая на кусок татуировки, слегка шевелилась на шее», – хотела ответить Рика, но не решилась. Несвойственная робость придала ей пронзительной хрупкости, обнажив все чувства.

Она сжала в руке кусок лепешки, и сайя все понял.

Как это странно – полностью теряться в чужом лице, не уметь отвести предательский взгляд, потому что профиль мужчины отпечатывается на фоне листьев и неба так четко, словно литография. Такие мгновения всегда оказываются разбиты, вот и сейчас его вспорол тихий свист стрелы, пролетевшей невыносимо близко от нее.

Таро, быстро среагировав на звук, оттолкнул Рику, и она упала на землю, накрытая его телом.

«Это я должна защищать вас всех», – пронеслось у нее в голове, но мир потонул в тепле шеи Таро, куда она уткнулась лицом. Рика инстинктивно попыталась отстраниться.

Стрела вонзилась в землю у обрыва, на ней трепетало послание.

– Скрыться, – скомандовал Кацу.

Таро откатился в сторону, и Кацу утащил Рику под слабое укрытие вишен. Выскользнула из ножен хорошо заточенная сталь. Идиллия распалась, рассыпалась на разноцветные осколки мозаика, рассказывающая об отдыхе пятерых принцев квартала сайя. Рика увидела, как один из охранников, которому она недавно протянула лепешку, осел у линии леса. Кровь окрасила молодую траву, когда стрела поразила его, не дав и шанса защититься.

– Есть другой выход? – спросил Кацу, впившись жесткими пальцами в ее плечо.

Сайя будто ожидали такого развития событий, и это напугало Рику. Согласованность их действий выглядела привычной. Хидео укрылся за камнем у края обрыва, и на лице его появилось жесткое, выжидающее выражение. Кио вытянулся за стволом криптомерии. Таро явно переполнял азарт, он был готов сразиться с кем угодно, будто всегда ждал этого шанса. Раздавались приказы начальника охраны. Аки отступил влево, сохраняя сосредоточенность, и умчался в лес.

– Стрелок сбежал, но вряд ли он был один. Рассредоточиться! Укрытие! – услышала Рика.

– Даже не думай, – железным голосом осадил Кацу Таро, собравшегося ринуться в лес.

Рика освободилась от цепких, настойчивых пальцев Кацу и выскользнула из-под укрытия вишневого деревца.

Никогда еще у нее на глазах не умирал человек, кашляя и заливая землю собственной кровью. Она хорошо сражалась, но никогда не убивала, а теперь кто-то мучился прямо посреди, казалось бы, ясного дня, в отдаленном лесу. Ее пронзала острая жалость к гвардейцу. Наверняка он тоже был когда-то принцем квартала, пока не потерял прелесть молодости. Каждый воин рано или поздно погибнет, но почему же так глупо, почему в такой день, полный цветов и ветра…

Какая-то часть Рики настойчиво шептала, что лучник мог занять позицию выше по холму и скрыться под сенью деревьев, а вот они были легкими мишенями, так что стоит пошевеливаться.

– Налево, – сказала она сиплым голосом. – Через перевал…

Хидео быстрым рывком подобрал стрелу. Рика приблизилась к умирающему гвардейцу и попыталась зажать рану, как учила мать, но только перепачкалась вязкой, алой кровью. Та текла нескончаемой струей, пропитывая одежду воина, и оставляла во рту неприятный привкус. Жизнь наконец покинула его – грубо, стремительно, неумолимо. Сухие листья, мох, смятые первоцветы – все стало грязным, испорченным, темно-красным.

Между деревьями раздавалась перекличка телохранителей сайя, устремившихся за лучником.

– Она может оказаться… – начал Кио.

– Ты знаешь приказ императрицы, Кио, – прервал его Кацу, дернув Рику за руку. Там, где другие теряли контроль, он обретал удивительную уверенность. Вот какова его стихия. – Мы должны выжить, чего бы это ни стоило. Рика, Горо мертв. Раз они посмели напасть на сайя при свидетелях, то не остановятся.

Рика обхватила окровавленными пальцами его ладонь, оставляя красные следы на белой коже, но Кацу не придал этому значения и потянул ее влево.

Хидео потряс стрелу:

– Это предупреждение… для Рики? «Уйди из квартала или умрешь». Какая наглость! Что происходит?

Таро бросил на него предостерегающий взгляд, призывая молчать, и вложил меч обратно в ножны.

– Кто послал сообщение?

– Клан Игл. – Хидео непонимающе шевельнул плечами. – Какая-то чепуха. Я бы на их месте тоже подпись не оставил.

– Специально или нет, они застрелили Горо. Я прослежу, чтобы нападавшие были казнены, – сказал Кацу. – Но мы должны убраться отсюда сейчас же. Рика?

– Там перевал. – Она махнула рукой. – Веревочная лестница. Лучникам не пробраться поверху. Развалившийся храм. – Речь ее почему-то стала отрывистой, бессвязной. Рика никак не могла выкинуть из головы имя погибшего человека.

– Чудесно. Лучники не проберутся, но и наша охрана тоже. Ты в своем уме, Кацу? Вдруг там ждет засада? Девушка может быть частью плана. – Кио выглядел глыбой льда.

– Она не часть плана, – остановил их спор Таро. Он двинулся в указанном направлении, перебегая от одного ствола к другому короткими, быстрыми движениями. Кто в квартале учил такому? И зачем?

Кио покачал головой, словно признавая, что все сошли с ума, но потом все же последовал к перевалу. Хидео передал ближайшему из охранников, которые обшаривали лес, что они переждут в безопасном месте. Тот, будучи опытным воином, не стал спорить, доверяя решению Кацу.

Раньше по перевалу между холмами ходили паломники к ныне заброшенному храму, но мост давно сгнил и рухнул. Небольшой звонкий ручей спадал под оставшиеся опоры, а разросшиеся кусты почти скрыли переход от взглядов. Но Рика знала о нем; она спрятала рядом веревочную лестницу, которую цепляла на старые опоры моста, чтобы ходить к руинам храма и посидеть там в одиночестве. Она даже предположить не могла, что однажды сайя понадобится ее тайное убежище.

Таро перешел первым и приготовился к засаде, а за ним последовал Кио. Ручей разделял два холма – расстояние невеликое, но достаточное, чтобы его нельзя было просто перепрыгнуть.

– Вы действительно хотите, чтобы я шел по этому? – поинтересовался Хидео, потому что хлипковатая лестница, казалось, скорее выдержит вес девушки, а не крепко сложенного мужчины.

Сайя с другого края перевала встретили его реплику издевательскими ответами. Кио даже тихо свистнул.

Хидео наступил на лестницу, упираясь руками в мокрую скалу, чтобы не свалиться.

– Твоя очередь, дона, – сказал он.

– Аки. Он остался там, в лесу.

Кацу раздраженно качнул головой:

– Он всего лишь ученик. Хидео прав, лучники больше не нападут. Они уже натворили достаточно, им не будет пощады. С ним ничего не случится, он умеет защитить себя.

Рика сбросила его руку.

– Ты приказываешь сайя, но не управляешь мной, Кацу, – поклонилась Рика. – За ручьем вы будете в безопасности. Но без Аки я не уйду. Не хочу, чтобы он разделил судьбу… Горо. Я знаю лес лучше всех и пойду за ним.

Щека Кацу дернулась. Он явно не привык, чтобы ему противоречили. Глаза из-под белой маски обожгли Рику гневом, но раздавшийся звонкий голос не дал Кацу ничего предпринять. Из-за деревьев появился взлохмаченный, запыхавшийся Аки и тут же упер руки в пояс с видом победителя.

– Я даже не подозревал, что ты так высоко ценишь мою жизнь, дона. Но разве мог я остаться вдали?

Глава 7. Аромат цветка

Ничто не заставляет так остро ощущать красоту, как близость смерти. Она придает мелочам очарование, делает цвета более заметными и яркими, а чувства – разнообразными и богатыми. Не дает потерять даже крупицу жизни, даже маленький блик. Поэтому нигде любовь не расцветает так неистово, так пылко, как посреди войны, когда и воины, и простые люди понимают, что могут в любой момент быть скошенными, будто трава.

В противовес гнетущему могуществу убийства возникает жажда жизни. Именно перед лицом смерти люди хотят чувствовать все, что существует на свете, и Рика не исключение. Она не собиралась умирать до тех пор, пока не попадет на турнир, не снимет одежду перед мужчиной, не отправится в плавание с Энцо.

Она молча шла рядом с Аки, сжимая в кулак испачканную засохшей кровью ладонь. Он посматривал на нее из-под пушистых ресниц, но сохранял тишину. Ветви шептались с ветром у них над головами.

– Все, о чем ты предупреждал, стало правдой, – сказала Рика. – Мне не стоило говорить все те вещи.

Аки кивнул, принимая извинения, и перешагнул через заросший мхом пень. Рике нравились его кисти, такие сильные и мужские, хотя тело говорило о молодости. Она вспомнила крепкую хватку Кацу, который держал ее окровавленные пальцы, и ей вдруг захотелось взять Аки за руку, почувствовать его тепло, все эти углы и изгибы. Порыв оказался столь сильным, что кончики ее пальцев начало покалывать. Из всех сайя только он не успел окончательно забыть, каково быть простым человеком.

– Такого и я не ожидал. И раз уж ты теперь прислушиваешься к моим словам, дона, то больше всего Кацу не любит неповиновение. Слово «нет» он не считает ответом.

– Тогда ему придется тяжело.

В ответ Аки фыркнул и с небрежной легкостью перепрыгнул через упавшую ветку. Кожа его лица, будто покрытая вуалью из солнечной пыли и песка, светилась в потревоженных ими холмах.

Рика привела их в уединенный онсэн – горячие источники, расположенные у забытого, наполовину разрушенного и оплетенного плющами храма. Раньше сюда ходили только монахи и паломники, желавшие побыть в одиночестве, но потом они привыкли к более удобному пути в Никео, и храм остался на обочине жизни. Тропа неторопливо зарастала лесной травой, пока святыню не покинул последний отшельник. После обрушения моста сюда не забредал никто, кроме редких охотников-смельчаков, любивших иногда понежить кости в горячей воде купальни под остатками крыши. Лестницу покрывал дерн, а между ступенями и из трещин торчала трава, тянущая к солнцу острые листья.

Солнце начало опускаться, лес медленно темнел, когда пятеро сайя вместе с Рикой вышли к развалинам храма. Они уже не были ей чужими, но оставались непознанными, полными загадок.

Лестница, по которой редко ступала нога человека, нырнула под покрытые лишайником священные врата тории. Два высоких столба, потемневших от времени и пропитанных снизу водой, заканчивались касаги, красная краска на них выцвела, съеденная лесом. Рике казалось, что если они все пройдут через врата, их судьбы свяжутся вместе.

На верхней перекладине, изогнутой кверху, сидел темный дрозд, не ожидавший гостей. При виде них он издал предупреждающий крик и улетел, громко хлопая крыльями.

– Дух. Ками, – произнес Кио.

Короткая лестница упиралась в храмовый садик, который лес давно поглотил. Перед ними был лишь призрак святыни, который природа приспособила под собственные цели. Нежные ветви багрянников торчали сквозь остатки деревянной постройки. Крыша все еще изгибалась, вонзая острые края в лесной полог, но часть ее провалилась под тяжестью упавшего ствола. Вместо тщательно подогнанной друг к другу круглой черепицы лежали кучи спрессованной дождем старой листвы и пушистые комки мха. Позади храма под частично сохранившимся навесом поднимался пар из купальни.

Таро, не мешкая, прошел под высокой аркой тории¹². Кио, все еще ожидавший засады, отправился следом, и вскоре все сайя ступили на заросшее пространство перед храмом. Здесь стояла поразительная тишина, а отдаленные испарения источника приносили тепло. Хидео рассматривал заросшие зеленью и папоротниками фигуры божеств, но не мог понять, кто есть кто.

Сайя начали спорить между собой, на краткое время предоставив Рику самой себе. Она ступила через врата, и за ее спиной соткался другой мир. Ничего больше не будет как раньше. Что-то потеряется навек, а что-то новое разметает былую жизнь.

Рика тихо обошла храм и с облегчением погрузила в теплую, курящуюся воду покрытые засохшей кровью руки.

Кио не доверял ей, и она уважала его за справедливые подозрения. Таро тем временем не на шутку злился на Кацу, наполняя воздух грозой, а тот в ответ обдавал его холодом. Губы Кацу растянулись в саркастической усмешке, пока он нервно крутил трубку в тонких пальцах. Жизнерадостный Хидео немного померк и скучал, будто давно знал, чем кончатся такие споры. Аки сел на упавшее дерево, подогнув одну ногу под себя.

Это все еще был ее день. Вишня продолжала цвести, воздух пах мокрой почвой, ветер слабо дышал в развалинах храма, и Рика не собиралась дарить путешествие невидимым и незнакомым врагам.

– Наша встреча не окончена. Без ваших взглядов я чувствую себя брошенной, – мелодично произнесла она, пытаясь воспроизвести интонации богатых девушек. – Я ничего не знаю о нападении и не хочу терять ни минуты напрасно.

Хидео с готовностью обернулся к ней.

– Стоять здесь одной все равно что лишиться солнца, – продолжила Рика. – Я была счастлива. И не позволю убийцам украсть это чувство.

Закончив говорить, она вдруг осознала, что не лжет.

– Ты права, дона. Мы забыли свои обязанности. А ведь вряд ли можно представить более романтическое место, чем лесные руины. – Голос Кацу смягчился, и он стал другим человеком, всего за один щелчок пальцев превратился в любовника, поглощенного гостьей. Быстрота смены личин ошеломляла, завораживала Рику, но она не пыталась его понять, просто наблюдала за ним. Увидит ли она его настоящее лицо, если Кацу снимет маску? Рику завораживали эти метаморфозы, но она не старалась его понять, а просто наблюдала.

Белый острый вырост на маске, похожий на клюв, закрывал нос Кацу и прятал его черты. Были видны лишь губы и подбородок, словно выточенный из гордыни. Светлые волосы, слегка изгибаясь, падали на маску, но в отличие от остальных сайя Кацу не увлекался и стриг их чуть ниже ушей. Кровь запятнала светлые рукава.

– Храм стар, но одну ночь провести здесь можно. Говорят, в этом источнике воины когда-то залечивали свои раны, – сказала Рика. – Можно дать охране время очистить лес и вернуться туда поутру, чтобы не потеряться во тьме. Ночью тут опасно.

– Так мы и поступим. Я не собираюсь бродить по предгорьям в сумерках.

Кацу нравилась дикость леса и тревожность покинутых руин. Он любил изломы и неожиданность.

– Целая ночь свободы посреди развалин? – Хидео присвистнул. – Ладно, я всегда готов испробовать то, что предлагают боги.

– Мы замерзнем, как портовые нищие зимой, – заметил Таро.

– Ну… Всегда есть возможности этого избежать.

Как и большинство слов, вылетающих с уст Хидео, эта фраза обещала чересчур много. Ему вторил отдаленный крик дрозда, но было неясно, согласен «дух» с ним или же возмущен.

– Как тебе удается быть столькими людьми одновременно? – спросила Рика у Кацу.

– Мы – сайя, владеть собой – один из наших навыков, – ответил тот. – Это как дергать разные струны. Но не думаю, что тебе захочется пройти через то, что делает такую изменчивость обыденной.

Рика ощутила его боль. На мосту он заботился о ней, а не о самом себе, а она пренебрегла им ради ученика его соперника. Вязь отношений внутри квартала сайя была слишком сложна, и ей хотелось понять, почему он так ненавидит Таро.

– Никогда раньше не видела человека, который бы, услышав свист стрелы, чувствовал себя лучше, чем в кругу друзей. Если на меня нападут снова, я бы хотела, чтобы ты был рядом, – просто, без вежливых форм произнесла Рика. – Случившееся… пугает.

– Ты не кажешься испуганной, – усмехнулся Кацу, но злиться перестал. – И ты мне льстишь, пытаясь использовать мои же методы.

– Верно. И все же я правда испугана.

Таро решил, что она вполне могла бы стать подмастерьем Кацу, который никогда не брал учеников, вот только этому не бывать. Кио одобрительно провел пальцами по футляру гуциня.

Словно в противовес мыслям Таро, Рика сказала:

– Научи меня искусству владения мечом, Кацу. Они могут вернуться, и я должна уметь себя защитить. Уверена, старший сайя немало знает о том, как уничтожить врага. Энцо говорил, что квартал – опасное место, где в окружении страстей бьется сердце из насилия и интриг. Теперь я начинаю в это верить.

Вопреки ее ожиданиям, Кацу не стал противиться. Он кивнул и призвал всех собраться в круг, чтобы почтить смерть Горо. Шуршащий лес поглотил слова его короткой молитвы о том, что смерть и жизнь составляют единый цикл, а покрытые лишайником статуи подтвердили сказанное молчанием.

Молитва сбросила груз с их плеч и отдалила прервавшийся путь погибшего воина. Он умер, они выжили – и были готовы продолжить дразнить лесных духов.

– К слову о жизни… Я намерен залечить раны сегодняшнего дня в этой чудесной воде. – Хидео развязал накидку-хаори и сбросил ее на траву. Темная ткань хаори развернулась и расцвела богатой подкладкой.

Как же красив был его жест – спонтанное движение танцора, плавный поворот, роняющие ткань изящные пальцы. И прежде чем кто-то посмел возразить, он избавился от нижнего кимоно, с мальчишеским нетерпением вытащив полы из хакама и обнажив плечи и руки. Волосы, освободившись от воротника, осыпали шею.

Хидео раздевался играючи, беззаботно сорил смятой тканью на пути к купальне, даже не оборачиваясь, не требуя внимания. В его движениях не было ни малейшего стеснения, будто его не волновало, одет он или нет, и эта свободная, раскованная естественность покоряла. Одежду сменил рисунок мышц спины, лопатки перекатывались под теплой, бархатистой кожей, и, глядя на них, Рика вспомнила, что такое соблазн. Она потерялась, следуя взглядом за дугами плеч, углублением позвоночника, зацепившись за темное пятнышко родинки под правой лопаткой. Соприкосновение живых плоскостей тела и движений рук, которыми он продолжал освобождать себя от одежды, поймало Рику в западню. Кровь стучала в ушах. Остался только Хидео и его животная, неповторимая магия.

Он тем временем отстегнул меч, словно отказывался сегодня быть воином, и сбросил хакама, обнажая крепкие бедра и вытянутые голени, созданные для бега. Рика отвернулась, не в силах больше смотреть на запретное представление любовника многих женщин. Но не его нагота была опасна, а пробуждающаяся от ее вида, кипящая алчность.

Лишь шелест иссохших листьев под ногами и плеск воды сказал ей о том, что Хидео наконец-то погрузился в купальню.

Если ее глаза видели лишь Хидео, даже когда она смотрела в другую сторону, то остальных сайя соблазняли отражавшиеся на ее лице чувства. В тот момент они и впрямь напоминали волков, круживших поблизости.

– Это прекрасно! – с неподдельным удовольствием выдохнул Хидео, опершись плечами на борт купальни. Пар окутал его туманом, а вода скрыла смущающее Рику тело. – Никто из вас не должен это пропустить, если не хотите быть прокляты местными ками.

– По-моему, все обстоит ровным счетом наоборот, – буркнул Кио. – Вряд ли храм когда-нибудь прежде видел такое бесстыдство.

Он ослабил нахлест ткани кимоно, хотя в его движениях сквозило раздражение. Нет ничего более влекущего, чем искренность чужих чувств, и синие глаза Кио явно не упустили ни малейшего оттенка ее испуга. Он дернул за шнурок в серебристых волосах, тряхнул головой и распутал несколько прядей. Потусторонняя, женственная красота скрашивалась холодноватой насмешкой, и казалось, что перед ней настоящий призрак.

– Что вы… – опешила Рика. – Что вы делаете? Вы…

– У нас много времени. – Голос Таро ни с чем не спутаешь. – И вряд ли мы окажемся в холмах снова. Надеюсь, ты ко мне присоединишься.

С этими словами он расстегнул черную рубашку, скроенную на материковый манер, и наружу выползли змеи татуировок. Казалось, ему понравилось выражение лица Рики, так похожее на то, когда ее спина ударилась о стену квартала. Превзойти Хидео в чувственном эпатаже было сложно, но из груди Рики будто выбили воздух одним точным ударом, хотя Таро вряд ли был обнажен сильнее, чем тогда, на ночной аллее. Одна мысль о том, что он может предстать перед ней без одежды, обжигала ее.

Это льстило, но Таро не любил повторяться. Он на ходу избавился от рубашки, безыскусно и обыденно, полностью разделся уже под прикрытием развалин, положил меч недалеко от себя и окунулся в горячую воду.

Рика совершенно растерялась. Аки лишь пожал плечами и направился к дымящейся купальне, смешно стаскивая с ноги штаны. Мелькнула карамельная кожа, разлетелись в разные стороны брызги, и так в храмовом дворике осталась лишь она и Кацу. Из-за руин раздавался плеск и довольные реплики сайя.

И если Рика надеялась на пощаду, то совершенно напрасно.

– Я собираюсь снять маску, поэтому тебе придется встать ко мне спиной. Так я буду уверен, что ты не увидишь моего лица, – сказал Кацу.

– Я еще не заслужила твое прощение?

– Скорее, наоборот.

Больше всего Рику подмывало отказаться, но она не нашла подходящего повода. Даже если она захочет кого-то из них так сильно, что не сможет удержаться, никто ее не осудит. Разве она не видела в раздевалке школы гвардии голые тела уже тысячу раз?

И все-таки в телах сайя скрывалось могущество, от которого ее голова кружилась, а пальцы – дрожали. Каждый из них состоял из того же, что и обычные люди, но было бы жестокой ложью сказать, что и результат оказался таким же.

– Если опасаешься, просто скажи. – Голос Кацу прозвучал мягко. – Я могу приказать им прекратить, хотя… Только взгляни, они явно наслаждаются собой. Никто из нас не хочет тебе навредить.

«Расскажи это Горо», – подумала Рика, но вслух сказала:

– Я не привыкла раздеваться на глазах остальных, но в водах этого источника бывала не раз.

Ничего больше не добавив, Рика обошла вход в храм с отвалившейся дверью и скрылась в лесу. Холмы словно решили ей помочь: солнце докатилось до верхушки горы, тень которой теперь падала на остатки купальни. Стало темнее, и в лучах, расчертивших лес по-другому, закружились золотистые пылинки перед тем, как померкнуть. Небольшой олень издалека посмотрел на нее; его уши дрогнули, и он отпрыгнул, умчавшись прочь.

– Это мои холмы. Мой лес. Моя вода, и они здесь – мои гости, – прошептала Рика. Прикрывшись снятой рубашкой, она подошла к краю купальни, где весело плескались сайя.

– Мы готовы закрыть глаза, дона, – сказал Таро. Он прикрыл лицо ладонью, на обратной стороне которой вились черные иероглифы.

– А я совсем не готов! – засмеялся Хидео, за что Аки плеснул водой ему в лицо. – Проклятие… Аки, Таро точно наказывает тебя недостаточно.

Кио только покачал головой, посчитав их обоих дураками, и опустил веки. Он словно замечтался или, может быть, вслушался в шум остывающего леса. Облако белого пара поднималось над купальней, защищая от холодеющего воздуха. Ветви разросшихся кустов ныряли в источник, а в воздухе пахло бурей и распаренным мхом.

Кацу ожидал ее следующего шага, но его взгляд не пугал Рику. Ей даже хотелось, чтобы он увидел, что она боится быть обнаженной не больше, чем любой обитатель холмов. Вряд ли лиса или олень скучает без одежды. Поэтому Рика осторожно убрала рубашку, присела и скользнула в воду, словно плеснувшая в реке маленькая рыба.

Таро, Аки и Хидео занимали узкую сторону купальни, где крыша отсутствовала, а Кио блаженно вытянулся на широкой стороне справа, зачерпнув горстью мягкую траву. Приближаться к нагим мужчинам Рика была не готова, поэтому устроилась напротив Таро под оставшейся частью крыши. Поднятые со дна листья кружились в воде, скрывая большую часть нескромных тел сайя. Рику же закрыла вода по плечи, так что она почувствовала себя в безопасности.

– Я здесь, – неловко сказала Рика.

– Ты еще храбрее, чем я думал. – Хидео открыл глаза и словно расцвел. Жар от воды делал черты его лица более яркими. Он забавлялся, погружая руки в воду и ловя плавающие листья. Взмахи ладоней и его бесхитростная игра приобретали особое значение. Рика видела в нем художника, рисующего пустотой.

Привыкнув к воде, Рика поняла, что сделала не лучший выбор. Влажная от испарений источника грудь Таро находилась прямо напротив, словно предлагая ей проследить за тем, как замысловато сплетаются мышцы и узоры, оставленные портовым татуировщиком. Внимательных глаз сайя-демона в ответ было не избежать. Таро пошевелился, и волна прокатилась через всю купальню, целиком охватывая тело Рики. Мягкая пластичность воды, колебавшейся от его движений, казалась заменой прикосновений.

– Не оборачивайся.

Сзади плеснула вода, и Рика ощутила прикосновение к своим лопаткам. Белая маска покатилась по краю купальни. Язык отказывался слушаться, как бы она ни пыталась. Рика отпрянула и попыталась развернуться, но наткнулась на знакомые неумолимые ладони.

– Не усложняй то, что и так не выглядит простым.

Представив себя в объятиях раздетого Кацу, Рика резко дернулась обратно. Кацу тоже развернулся, и так они и стояли рядом друг с другом, спина к спине, сохраняя небольшую дистанцию, чтобы не соприкоснуться. Аромат древесных духов окутал ее, привязал шелковой лентой. Она всей своей кожей чувствовала каждое его движение, вода передавала его намерения. Ее волосы прилипли к щеке, и она отделила мокрую прядь, чтобы заняться хоть чем-то.

– Вода замечательная, – сказал Кацу.

Рика повернула голову вбок и нашла его отражение, расплывающееся на неспокойной глади. Разглядеть лицо не получалось: оно искажалось, дробилось.

Таро скрестил руки на груди и откинул голову назад. На фоне всех остальных он выглядел непоколебимым, созданным из чернильных символов и стали.

Философ Рю в «Битве любви» писал, что из-за стыдливости, собственного несовершенства и устройства общества люди созерцают мало красивых обнаженных тел за время жизни. Некоторые же не видят ни одного, потому что связаны с мужем или женой, далекими от идеала. Рю считал, что любование такой красотой – отдельный вид наслаждения, отбирать которое весьма жестоко. Что должно быть место, где женщины и мужчины могут просто смотреть и прикасаться к чужим телам, сильным и хорошо сложенным, тянуться к совершенству и познавать полноту жизни. Телесная любовь для Рю была тем же, чем искусство.

Что ж, в купальне заброшенного храма, над которым заходило солнце, философ Рю смог бы найти воплощение своей мечты. Рика смотрела на выступающие из воды плечи, руки и грудь сайя и то проваливалась в ад, то оказывалась на небесах.

– Кацу, мы оставили всю еду у обрыва, – нахмурился Кио. – Но хотя бы кремень у тебя найдется?

– Никогда не выхожу из комнаты без трубки.

– Пижон. – Хидео потянулся и, запустив руки в волосы, взлохматил их, а потом толкнул Аки в плечо, чтобы отомстить за полные глаза воды.

Пока они дурачились, Рика думала о том, что если продолжит смотреть на кадык над ключицами Таро, то просто взорвется. Она спросила:

– Кто мог подписаться Кланом Игл?

– Кога, – не мешкая ни секунды, ответил Кацу. – У них с Таро особые отношения. Почти уверен, что заказчик убийства – Юко Кога. Только она достаточно одержима, чтобы пойти на такое, и достаточно уверена в безнаказанности, чтобы намекнуть на древние связи клана. Вопрос в том, что ты такого сделала, чтобы заслужить подобную ненависть. Самое время рассказать то, чего я не знаю.

Желтые гербовые одежды, ночная аллея, женщина у ног Таро… Но ведь она хотела ее спасти!

Рика дернулась, и волна передала ее смятение лучше любых слов. Кацу потянулся за маской, намеренно или случайно коснувшись ее бедром, отчего по коже побежали мурашки. Таро мрачно буравил ее взглядом.

– Сейчас я еще могу что-то сделать, но если будешь упираться, то погибнешь. Юко интересует только то, что связано с Таро, а богатство ее семьи и связи с императрицей развязывают ей руки. Получается, вы оба скрываете от меня общий секрет или же это делает Таро. – Кацу с легкостью вскрывал чужие тайны. – Аки бегает к тебе домой в одежде бродяги, что укрепляет меня в этой мысли. Я уважаю желания гостьи, но не позволю выставлять меня дураком.

Всплеск, движение пара.

– Мы все достаточно отдохнули, так что можно заняться чем-то поинтереснее. Как ты связана с Юко Кога и Таро, Рика? И зачем обманываешь меня? – продолжил он.

Хидео встрепенулся, готовый прийти на помощь.

– Если ты не хотел потерь, не стоило злить самую могущественную женщину на острове, – вмешался Таро, говоря о чем-то неизвестном Рике. – Не надо срываться на гостье. Оставь ее в покое, она не знает Юко Кога.

– Я кто угодно, но не дурак. – В словах Кацу прозвучали невыносимое презрение и пылкая ярость. Он вырос из воды рядом с Рикой, и смена его настроений напугала ее. Глаза в прорезях неплотно надетой маски смотрели на нее, словно на нашкодившего воришку. Его белая кожа никогда не знала солнца, а бешеная злость скрашивала движения, разламывала их. Он скорее оскорбился тем, что они недооценивают его ум, а не фактом обмана. Если Кацу узнает, что Рика пыталась убить сайя, ей конец.

– Аки учит меня драться, как это делают в квартале, – уступила Рика. – Я узнала, что там есть школа мастеров меча, и попросила его, а он согласился. Разве вы не должны исполнять мои желания? Мое было таким. Что касается Юко Кога, то я не знаю ее и никогда не видела ее лица.

Поразительно, как умело можно врать, не говоря всей правды.

– Прости, Кацу, – Аки развел руками. – Правила я, конечно, нарушил, но я еще ученик. Вряд ли стоит трясти гостью из-за пары приемов на боккенах.

– Но Таро…

– Хватит. Я не стану оружием, которым вы пронзаете друг друга. Это… низко.

С этими словами Рика отодвинулась от Кацу и направилась к краю купальни решительным шагом человека, для которого мнение других перестало что-то значить. Ее тело все еще отвечало на грубые касания и словно жило своей жизнью. Тянулось к бледной плоти мужчины, впечатлялось остроте его ума. Оно хотело гнуться под властными руками и плавиться в испарине, смешивая пот. Но сердце ее отторгало Кацу за то, что он так сильно искал боли.

– Никто не любит допросы голым, Кацу. – Дразнящий голос Хидео развеял темноту. – Если это твоя новая игра с женщинами, то ты должен признать, что она не сработала.

– Рика, подожди, – позвал ее Кио. – Таро и Кацу вечно дерутся, и оружием может стать все что угодно. Всегда можно предоставить их самим себе – и погрузиться в поэзию ночи.

Рика вылезла из воды навстречу полутьме, не думая ни о чем, кроме побега. Она подхватила рубашку, быстро надела ее, и в этот момент лес пробудился. Сумерки начали разгораться бледными теплыми огнями. Сонные холмы выдохнули россыпь светлячков, и они медленно зажигались, обозначая приход ночи. Тьма еще не овладела предгорьями – на еще различимые листья лился слабый свет. Купальню окружили светящиеся гирлянды, созданные самой природой. Рика вертела головой, глядя, как зажигается все больше и больше волшебных огней.

– Дона… – Ребячливая улыбка осветила серьезное лицо Кио. – Это самое красивое, что я видел за долгие годы.

Рика же искала ответы на лице Таро, освещенном сказочным сиянием светлячков. Она и сайя неспроста оказались здесь, где развалины храма казались творением из мира духов. Рика не собиралась отказываться ни от кого из них, стремилась узнать их и стать той, что скрепит их вместе навсегда. Пусть только этот момент никогда не заканчивается…

– Почему ты так хочешь сломать все, что сопротивляется? – спросила она у Кацу.

– Потому что когда-то меня самого сломали. – Произошедшее чудо делало вражду бессмысленной. – Потому что я завидую Таро. Потому что твоя чистота притягивает. Любой из этих причин достаточно. Любовь бывает жестока, она может изменить навсегда.

Слова утонули в водах источника, и Рика подумала, что его раны, хотя их нанес не меч, давно стоило вылечить. Светящиеся бусинки светлячков медленно перемещались в ночи, создавая в лесу гипнотический узор.

– Не хочу, чтобы кто-то был с вами жесток. Я хочу… танцевать, петь, кружиться, я хочу жить, хочу… – Что-то безграничное наполнило Рику, и ей было трудно подбирать слова. – Хочу, чтобы вы были счастливы.

Как глупо. Странно, что самые сильные порезы наносит не вражда, а сострадание.

Потеплевший голос Кио, увлеченного сияющим лесом, будто он позабыл все на свете. Болезненная откровенность Кацу. Встревоженный взгляд Таро, которым тот встретил его слова, и обреченная тишина от Аки в ответ. Хидео, который одевается ничуть не менее изящно, чем обнажается. То, что она видела это и слышала в восхитительном свечении леса, погружало Рику в поток безадресной, всепоглощающей любви.

Не все можно исцелить, но в этот момент она готова была пожертвовать собой, лишь бы ни один из сайя больше никогда не страдал. Желание запустить руки в чужие волосы, прижать к груди, поцеловать каждый участок тела, возвращая его в невинность, обуревало ее. Ею завладела нежность, у которой не было границ и которая способна на чудо.

– Я готов станцевать с тобой, дона, – предложил Хидео.

Он поклонился, касаясь ее руки кончиками пальцев. Пристальный, подначивающий взгляд приглашал, и Рика изогнулась, подчинилась ритму, который рождался на лету. Кио оделся и вынул гуцинь, дернул нижнюю струну, издавшую бархатистый протяжный звук, а затем поймал темп движений Хидео. Рика осталась в длинной рубашке, а сайя – в хакама и наспех накинутом нижнем кимоно, развевавшемся на стройном, сильном теле. Светлячки освещали их мерцающим светом, перестраиваясь после каждого дуновения воздуха. Трава шуршала под ногами.

Это был необычный ночной танец, в котором Хидео вел, а приличия не имели никакого значения. Рика позабыла о наблюдателях, о доме и о любых правилах, что сделало ее неотразимой. Волосы рассыпались по ее плечам темной волной, в которой затерялись шпильки с полумесяцами. Тонкие запястья соприкасались с кистями Хидео. В танце они оба стали лишь отсветами людей, важна была лишь гармония, посыл – и ответ, переходящая от одного к другому дуга, невидимые толчки, заставляющие тела кружиться.

Хидео был хорош, достигнув той простоты и грации движений, отточенных годами практики; даже поворот его шеи околдовывал. Рика же оставалась воином и даже в танце двигалась порывисто и нескладно, но они дополняли друг друга под резковатые акценты мелодии Кио. Каждый из них вносил те элементы, которых изначально не хватало.

Смотреть на их танец, не предназначавшийся для зрителей, было тревожно, оторваться – нельзя.

– Проклятие, – не сдержался Аки. – Вы похитили мою душу.

Рика остановилась. Ее окружал сладкий аромат квартала, исходящий от беспорядочных складок кимоно Хидео. Но он казался чужим, нездешним.

– Что еще о тебе говорят, Хидео? – спросила Рика.

– Говорят, мои руки сотканы из наслаждения, а моя любовь – аромат мака.

Гуцинь трепетно плакал в темноте. Вряд ли Кио видел их, погрузившись в свою музыку.

– Но у мака нет аромата.

– Да, – согласился он со щемящей честностью. – У мака нет аромата.

Между ними пролетело светящееся насекомое, оставив в воздухе теплые линии.

– Что ж, Хидео, тогда они просто дураки. – Рика рассмеялась.

Ночь окончательно накрыла холмы.