Kitabı oxu: «Постоялый двор»
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Роман Игнатьевич, содержатель постоялого двора.
Алена, кухарка.
Евсюха, Никита, Бубен, извозчики.
Странница.
Странник.
ЯВЛЕНИЕ I
На сцене большая деревенская изба: в углу стол; по
стенам лавки; налево изразцовая печь.
Кухарка (собирает со стола).
Нет хуже народу этих ямщиков! Насорят, надрызгают!.. тьфу!..
Евсюха (входя).
Благодарим покорно, Алена Митривна, за хлеб, за соль.
Кухарка.
Ну, за щи с квасом! Проваливай! Моченьки моей нет с вашим братом.
Евсюха (подпоясываясь).
Точно что оно теперича вам трудно: народу много идет.
Кухарка.
Так валом и валит. Барыня-то вышла?
Евсюха.
Срядились. С полчаса уж в тарантасе сидит, ругается. Прощенья просим!
Кухарка.
Что ж, на дорожку-то?
Евсюха.
Да Бог ее знает, Алена Дмитривна, пить ли?.. Ну, пожалуйте… веселей ехать будет…
Кухарка (наливает стакан водки и подает).
Евсюха.
Терпеть ведь я его не могу… этого вина!… С наступающим! (Пьет).
Кухарка.
И вас также. Кушайте на здоровье. Дай Бог благополучно.
Евсюха.
Благодарим покорно. (Уходит).
ЯВЛЕНИЕ II
Странница (отворяя дверь).
Пущают, матушка, странных?
Кухарка.
Отчего ж не пущать, у нас всех пущают: постоялый двор на то.
Странница.
Бедная я, матушка, неимущая, Христовым именем иду.
Кухарка.
Войди, раба Божья, милости просим. В пустынь?
Странница.
В пустынь, голубушка.
Кухарка.
К угоднику?
Странница.
К угоднику, матушка.
Кухарка.
Много к ему, батюшке, народу идет. Как же ты, матушка, по обещанью?
Странница.
По обещанью, сестрица. Слышала, голубушка, я во сне звук трубный.
Кухарка.
Ай, матушка!.. Чего сподобилась! Расскажи, голубка… Ты, может, потребляешь этого-то (показывает на водку)? Поднесу…
Странница (стыдливо).
Не брезгую мирским даянием. Коли ваша милость будет.
Кухарка.
Стыда тут нет, матушка. Вам без этого нельзя – ходите.
Странница.
Много мы ходим, матушка, круглый год, почитай, ходим. (Пьет). Благодарю покорно, матушка, пошли вам Господи на вашу долю.
Кухарка.
Как же ты сон-то, красавица, видела?
Странница.
А это ночевала я в келье у матушки у Илларии, и все она рассказывала мне про божественное, и как все насчет жизни, и что, например, как жить мы должны. И такой на меня, раба Божья, глубокий сон нашел – так сидемши и уснула. Вижу, будто я в пространной пещере, и вся она, будто, позлащенная, а на полу все камение самоцветное… И иду, будто, я по этой пещере, а за мной старцы, все, будто, старцы. И говорит мне один старец: «почто ты, говорит, странная, пришла в нашу обитель?» Хотела я, будто бы, уками-то вот так… (делает жест руками) и слышу, голубка, звук трубный… Тут я и проснулась.
ЯВЛЕНИЕ III
РОМАН ИГНАТЬЕВИЧ, несколько извозчиков и странник.
Никита.
Народу много идет к празднику-то.
Роман.
Много! А ты, старец, тоже к угоднику.
Странник.
К угоднику.
Роман.
Издалеча?
Странник.
Дальный. В первой от роду в ваших местах. В Киеве был, у Соловецких Чудотворцев два раза сподобился, по окиян-реке плавал.
Пашка.
А людоедов ты видал ли? Говорят, в той стороне людоеды живут.
Странница.
Как их не видать! – Я видела.
Пашка.
Что же, они, тетушка, одноглазые?
Странник.
Одноглазые.
Пашка.
За что же они людей-то жрут? Али ты, может, врешь?
Странница.
Что ж нам врать, мирской человек, врать нам нечего. И в книжках есть этому описание: коли ты грамотный – в книжках прочитай. Потому как они одноглазые и по ихнему закону все можно.
Никита.
Привел бы Бог пораньше уехать: балуют у нас по дороге-то.
Роман.
Шалят. Дорога у нас бойкая, баловства много. А ежели в сумерки, мимо Жукова оврага и не езди – обчистят, потому место оченно глухое. Намедни туда все село ворошили смотреть: одного за убивство наказывали – в семи душах повинился… Начальству стал в ноги кланяться – не помиловали, наказанье великое было.
Никита.
За что миловать!
Роман.
Потому кровь христианскую проливал, а ведь она, известно, кровь-то христианская, вопиет.
Никита.
Вопиет! Ежели душу загубил, – конечно!..
Бубен.
Нет, меня Бог миловал; годов пятнадцать езжу, на лихого человека не натыкался. В запрошлом году только в кабаке у меня, у пьяного, полушубок украли, а то ничего.
Роман.
Это по нашей дороге часто.
Пашка.
И как можно, братцы, убить человека? За что? Кажись, как бы на меня кто наскочил – в клочки бы я изорвал.
Никита.
В избе-то говорить не страшно, а в лесу попадется – в ногах наваляешься.
Пашка
Я-то?
Никита.
Ты-то!..
Пашка.
Зачем баловать! Я человек смирный, животину не бью, а за свою душу до смерти ушибу.
Роман.
Полно, Павлуха, батвить-то! Лихой человек на то пошел… разбойник ведь он – в лесу со зверем живет, зверя не боится; может кажинную ночь руки кровянит, – что ты можешь такому человеку?
Бубен.
Ничего не поделаешь!
Никита.
Без году неделю в извозчиках-то ездит да разговаривает! Я всю Расею произошел, большую-то дорогу знаю. Зря говорить нечего! Зверя лютого, кажись, так не испужаешься, как разбойника! Замрет твоя душа, охолодаешь весь… не дай Бог никому!
Бубен.
А тебе трафилось? (Кухарка ставит на стол ужин).
Кухарка.
Ну, господа честные, пожалуйте. Садись, матушка… Садись, старичок почтенный… Приятного вам апекиту.