Kitabı oxu: «Олимпийский Мишка. Судьба последней советской утопии и её талисмана»

© Иван Корнеев, 2025

© ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Individuum ®

Рождение

23 октября 1974 года, Вена. Листва на деревьях уже пожелтела, но еще не опала. На часах 9:25 утра, погода солнечная. Горожане спешат на работу, а у здания ратуши толпятся журналисты. Сегодня очень важный день.

В одном из помещений ратуши сидят десятки представительных мужчин в пиджаках. Они негромко разговаривают и непринужденно курят трубки. Все они – члены Международного олимпийского комитета, которые только что проголосовали на выборах столицы летних игр 1980 года. Подсчет идет уже почти полчаса, а президент комитета не торопится объявлять решение. Неподалеку перешептываются чиновники из Советского Союза и Соединенных Штатов, представляющие Москву и Лос-Анджелес – единственных претендентов на роль столицы будущих игр. В отличие от людей из МОК, эти делегаты выглядят напряженно – последние несколько дней они мало спали, плохо ели и много, нервно говорили. Все свои силы они тратили на то, чтобы здесь и сейчас услышать имя своего города.

Гул замолкает. В зал заходит президент Международного олимпийского комитета Моррис Майкл Килланин, подходит к трибуне и медленно открывает конверт с именем победителя. Лидер советской делегации, председатель исполнительного комитета Моссовета Владимир Промыслов, напряженно следит за движениями президента. Килланин – 60-летний ирландский барон с аккуратно зачесанными седыми волосами и причудливыми очками на носу, дорогой костюм на нем сидит идеально. В СССР таких изображают на карикатурах журнала «Крокодил» или в книгах про буржуев царской России. Но сейчас Промыслову не до смеха или классовой ненависти. В руках аристократичного ирландца судьба Москвы на ближайшие несколько лет.

Килланин достает из конверта плотный листок бумаги, осматривает присутствующих поверх очков и произносит всего одно слово.

– Moscow.

Представители советской делегации резко вскакивают с мест. Секунда – и звенящая тишина сменяется аплодисментами вперемешку с радостными воплями. В зале – бесконечные поцелуи, рукопожатия и объятия. Один из присутствующих, корреспондент The New York Times Фред Таппер, на следующий день напишет об этом событии небольшую статью. В ней Таппер назовет радость делегации экстатической, а объятия советских чиновников – медвежьими¹.

* * *

К середине 1970‐х годов образ русского медведя – это устоявшийся штамп. Его используют для изображения России уже больше полутора веков: начиная с Наполеоновских войн.

Причем абсолютно неважно, какой в России режим или правитель, в каких внешнеполитических блоках она состоит, какие у нее отношения с соседями. Даже сейчас, когда слова «Россия» нет в официальном названии страны, медведь никуда не уходит. На картах, политических плакатах и карикатурах по всему миру Советский Союз представлен в виде агрессивных гигантских животных, часто в военной форме. Обычно этих медведей рисуют грязными и лохматыми, с выдающейся вперед мордой и раскрытой пастью, полной острых белых зубов. Журналисты по ту сторону железного занавеса добавляют к этому яркому образу конкретное содержание. Какой он, русский медведь?

Корреспонденты The New York Times и The Washington Post приезжают в СССР в долгие, многолетние командировки, и помимо репортажей пишут большую форму – книги о Советском Союзе. В первой половине 1970‐х годов, когда у власти утверждается Брежнев, а страна погружается в размеренный консерватизм, на Западе в моде идеи о «Вечной России»². Известные журналисты Джон Донберг и Хендрик Смит пишут бестселлеры под названием «Новые цари»³ и «Русские»⁴, в которых сквозит одна и та же мысль. Смена режимов и правителей в России не имеет никакого значения – все это потемкинские деревни и пустые лозунги. Суть этой страны остается неизменной века с XVI, когда сюда впервые приехали иностранные путешественники, оставившие записки о природе русской власти. Ее составляющие – сверхцентрализованная система, раболепие населения, агрессивная внешняя политика и культ силы. Исторического прогресса в России не существует: меняются лишь декорации и имена. Хендрик Смит пишет:

… это чужая культура, не прошедшая через Ренессанс, Реформацию и эпоху конституционного либерализма, сформировавшую Запад. Контакты с Западом привели к некоторым изменениям, но не ослабили в корне сильные авторитарные тенденции в российской политике… Западные инновации просто использовались для усиления российских методов [правления]⁵.

На протяжении всей своей книги Хендрик Смит внушает американцам, что «русские» от них принципиально отличаются. Его тексты популярны: в 1974 году он даже получает Пулитцеровскую премию за репортажи из Советского Союза. Его коллега Джон Донберг пишет, что стиль управления советских чиновников ничем не отличается от методов царской власти. Брежнев и его друзья – это новые цари, а советские граждане – их смиренные холопы, не желающие что-то менять:

Веками здесь институционализировались секретность, полицейская слежка, переписывание истории, всевластие и высокомерие правителей, приверженность доктрине, праздность, нищета и «потемкинизм»⁶.

Советский Союз – огромный ледник на карте, который постоянно растет, замораживая все вокруг себя. Агрессивный медведь, понимающий только язык силы.

Когда в 1970 году советские чиновники впервые выдвинули Москву на роль столицы олимпиады, страх перед «Вечной Россией» победил – СССР проиграл выборы. Олимпийское движение, которое уже несколько десятилетий развивалось под флагами западных демократий, не собиралось доверять свое будущее русскому медведю. В 1970‐м Лос-Анджелес, как и Москва, проиграл выборы канадскому Монреалю, но мэр калифорнийского города заявил, что воспринял новость с облегчением – все-таки игры сохранили для «свободного мира»⁷.

Дело в том, что помимо полноценного приобщения к олимпийской семье, хозяева игр получают мощнейшую площадку для рекламы своего политического режима. Страну-организатора посещают тысячи туристов и журналистов, сотни миллионов зрителей исследуют ее через экраны телевизоров. Доверить Москве летние олимпийские игры – значит пробить дыру в железном занавесе, отделившем социалистический лагерь от капиталистического в условиях Холодной войны. Усилятся обмен технологиями, информацией и экономические связи.

Еще недавно такой поворот казался невозможным. Но сегодня, 23 октября 1974 года, что-то изменилось. После объявления столицы игр президент Международного олимпийского комитета лорд Килланин садится за стол в Гербовом зале Венской ратуши и отвечает на вопросы журналистов.

– Каковы итоги подсчета голосов?

– Результаты не разглашаются. Это тайное голосование, и я не знаю цифр⁸. Я попросил двух старейших членов комитета после подсчета голосов разорвать бюллетени. Теперь их обрывки плавают в Дунае⁹.

На самом деле, Килланин лукавит – результаты выборов ему известны. В цифрах как таковых нет ничего криминального: 39 делегатов отдали голоса за Москву, а 20 выбрали Лос-Анджелес. Дело в другом. Глава Олимпийского комитета не хочет вдаваться в подробности, чтобы не подставлять коллег, ведь их могут обвинить в сочувствии «русским», что подпортит репутацию всей организации. Итоги подсчета голосов журналисты выяснят уже на следующий день, а через много лет сам Килланин признается, что «большая часть Запада проголосовала за Москву»¹⁰.

Следующим к журналистам выходит Владимир Промыслов.

– Почему вы не смогли победить на выборах четыре года назад, а сегодня одержали победу?

– Мы извлекли уроки из ошибок 1970 года. А атмосфера в мире стала спокойнее¹¹.

Кажется, что для всех участников пресс-конференции победа Москвы – не такой уж и сюрприз. Промыслов продолжает:

– Мы глубоко признательны зарубежным деятелям мирового спорта, представителям общественности и деловых кругов, выдающимся мастерам культуры, тысячам и тысячам простых людей во всех странах и на всех континентах, которые неизменно поддерживали кандидатуру советской столицы, вместе с нами боролись за ее право стать хозяйкой Олимпиады-80¹².

Слова Промыслова отражают тот взгляд на СССР, который в 1970‐е транслируют советские газеты, книги, документальные фильмы и речи чиновников. Он в корне отличается от западной идеи о «Вечной России». В номере газеты «Правда», где на следующий день опубликуют отрывок интервью Промыслова, можно найти такие заголовки:

ПОЛНОЕ ОДОБРЕНИЕ

ЗА СПЛОЧЕНИЕ ДЕМОКРАТИЧЕСКИХ СИЛ

В ПРАЗДНИЧНОМ МАРШЕ

ПОДДЕРЖИВАТЬ НОВОЕ, ПЕРЕДОВОЕ

ЗЕМЛЯ ОТВЕТИТ ЩЕДРО¹³

В представлении советских средств массовой информации СССР – это совершенно новое государство, которое прокладывает путь в будущее для всего остального мира. Здесь уже нет никаких «русских», вместо них теперь «советский народ» – новая историческая общность, об окончательном складывании которой напишут в конституции СССР через три года. Советский народ – рабочие, хлеборобы, ученые, спортсмены и чиновники – трудятся ради создания нового справедливого общества. Недоброжелатели со всего света пытаются им помешать: заткнуть, проигнорировать или оклеветать. Но победа социализма неизбежна. Показатель прогресса Советского Союза – это успехи страны в науке, покорении космоса, строительстве и искусстве. А провозглашение Москвы столицей олимпийских игр – еще один знак, что иностранцы потихоньку открывают глаза и признают бесспорные успехи советского образа жизни. Конечно, Советский Союз – это никакой не медведь. Скорее локомотив, который на всех парах мчится в будущее. Или хорошо сложенный рабочий, что уверенно смотрит вперед.

Как и концепция «Вечной России», этот образ отрывает Советский Союз от западного мира, подчеркивая уникальность его политического строя и социальной организации. Но больше у советского и западного нарратива нет ничего общего. С одной стороны – застывшая во времени репрессивная Россия, которая держится на традиционных отношениях власти и подчинения. С другой – прогрессивное общество, которое обновляет планету благодаря единственно верной идеологии. Тем не менее, в 1974 году мир доверяет этой стране принять летние олимпийские игры.

Что изменилось с 1970 года? Почему аристократы из Международного олимпийского комитета готовы подарить коммунистам беспрецедентную площадку для пропаганды? А советские чиновники – рады получить такой подарок из рук британского лорда? Дело в том, что Советский Союз середины 1970‐х годов – это совсем не та страна, которую мы знаем по статьям из «Правды» или западным карикатурам. Время посмотреть на нее пристальнее.

Мать

Триптих для Международного конкурса «Плакат Олимпиады-80»

Михаил Шестопал, Александр Чанцев, 1979

Ночь с 12 на 13 марта 1978 года, Москва. В здании Оргкомитета «Олимпиада-80» до сих пор горит свет. В одном из кабинетов сидят несколько чиновников, а в комнате охраны на диване дремлет пожилой иностранец. Это вице-президент компании «Кока-кола» Роберт Бродуотер. Его начальник, известный бизнесмен Пол Остин, уже много лет продвигает свой напиток по всему миру и борется за новые рынки сбыта. В 1978 году Остин заключает выгодное соглашение, которое должно перевернуть игру: «Кока-кола» будет продаваться в Олимпийской деревне Москвы во время игр, а после их окончания – производиться в СССР.

Чтобы успех выглядел убедительнее, Остин договаривается о прямой трансляции подписания договора между советской и американской стороной. Он считает, что Америка обязана увидеть, как «Кока-кола» пробивает железный занавес. В Москву уже приехали репортеры, подготовлены тексты соглашения и съемочная площадка. Но возникает неожиданная проблема.

В разговоре с Бродуотером советские чиновники упоминают, что раньше они не обговаривали сумму взноса оргкомитету за участие в съемках. Размер гонорара, который они требуют, Бродуотера ошеломляет¹⁴. Американец долго пытается сбить цену, но тщетно. Советская сторона находится в позиции силы: если трансляция сорвется, «Кока-коле» придется платить огромную неустойку телекомпании.

Ради больших денег советские чиновники готовы ждать в кабинете хоть всю ночь.

После короткого и беспокойного сна Бродуотер понимает, что бодаться с ними нет никакого смысла. Оргкомитет олимпиады получает требуемую сумму, «Кока-кола» – прямую трансляцию соглашения, а Бродуотер выслушивает недовольную речь начальника. Пол Остин скажет, что «коммунисты превращаются в капиталистов после 15 минут переговоров»¹⁵. Но здесь Остин не прав. На это у них ушло около 15 лет.

* * *

Когда в 1964 году члены Президиума ЦК КПСС сместили с руководящей должности Никиту Хрущева, Советский Союз стоял на распутье. Совсем недавно власть громко говорила о скором наступлении коммунизма¹⁶, но порой не могла даже обеспечить население базовыми продовольственными товарами. Привычные методы социальной мобилизации не работали: поездки комсомольцев на распашку целины закончились неурожаями, а призыв повысить производство мясомолочной продукции – истреблением скота.

В 1965 году новый глава государства, Леонид Брежнев, заявил:

Опираясь на успехи материального производства, партия и правительство принимают меры к повышению благосостояния и культуры советских людей. Лозунг «Все во имя человека, для блага человека» – закон деятельности нашей партии, и мы будем неуклонно следовать ему¹⁷.

Через несколько месяцев новый Председатель Совета Министров Алексей Косыгин сообщил, что построение коммунизма и улучшение благосостояния людей неразделимы¹⁸. Это значило, что население нужно обеспечить не только едой и жильем, но еще и качественной бытовой техникой, разнообразной одеждой, продвинутыми услугами, мебелью и хорошими автомобилями. Чтобы быстро и эффективно развить сферу товаров и услуг, советскому руководству нужны были свободные средства и проверенные методы хозяйствования.

Первым делом Косыгин внедрил в советскую экономику скромные методы стимулирования: предприятия получили бóльшую самостоятельность в распределении ресурсов, а трудящиеся – финансовые надбавки за качественную работу. Лозунг «Как работал, так и заработал» стал символом новой пятилетки (1966–1970 гг.), и схема быстро принесла плоды: повысилась эффективность предприятий, что позволило производить более качественную и разнообразную продукцию – от трикотажа и обуви до автомобилей. Чтобы форсировать прогресс, стране нужны были западные технологии. Для их покупки Косыгину и Брежневу понадобились свободные средства в долларах, и им было что предложить капиталистическим странам взамен.

В середине 1960‐х годов Советский Союз ворвался на мировой рынок нефти. Сначала дешевое топливо поставляли в Италию в обмен на оборудование для постройки трубопроводов¹⁹. Затем в обмен на нефть в СССР потекла конвертируемая валюта и технологии производства. Например, в 1970 году с конвейера нового завода АвтоВАЗ сошел первый автомобиль ВАЗ-2101, известный как «Копейка». Создан он был благодаря технологиям итальянской фирмы Fiat, полученным СССР в результате нефтяной сделки. Еще через два года в Новороссийске заработала линия производства напитка «Пепси», по образу которой через несколько лет в Советском Союзе стали производить отечественный «Байкал». В 1975 году только Соединенные Штаты поставили в СССР высокие технологии на 219 миллионов долларов²⁰. Все это время советские бюрократы учились вести дела с западными фирмами, выбивая выгодные условия сделок и балансируя между конкурентами²¹. К середине 1970‐х годов торговый оборот страны с внешними партнерами вырос в три раза по сравнению с началом Брежневской эпохи²². Советский Союз уже очень сильно зависел от стабильных валютных поступлений в американских долларах, а заводы в Европе – от регулярных поставок дешевой советской нефти.

Экономическая зависимость сформировала новую систему безопасности. По обе стороны железного занавеса все еще продолжали производство ядерного оружия, но риск начала Третьей мировой сильно снизился. В 1972 году в СССР впервые приехал президент США Ричард Никсон, а в 1975 году сверхдержавы провели первый в истории совместный космический полет «Союз-Аполлон», в честь которого советские табачные предприятия и американская фирма «Филип Моррис» даже начали продавать в СССР новую марку сигарет. Тогда же Советский Союз и западные страны подписали Хельсинкские соглашения – революционный документ о безопасности и сотрудничестве в Европе, который закрепил текущие границы и обозначил ориентиры в обеспечении прав человека.

На уровне международных организаций советские чиновники учились идти на компромиссы. К 1973 году им удалось сформировать в Международном олимпийском комитете сильную группу лоббистов, которые активно рекламировали кандидатуру Москвы²³. В период с 1972‐го по 1974-й функционеры организовали поездки в столицу СССР для 50 членов комитета и спортивных журналистов из 15 стран²⁴. Это была тонкая и тщательно спланированная работа по улучшению репутации Советского Союза, проделанная в духе западной дипломатии. Свидетель событий и исследователь истории олимпийского движения Аллен Гуттман писал, что при подготовке к играм «русские вели себя так, словно никогда не слышали о марксизме-ленинизме»²⁵.

В начале 1970‐х годов советские газеты внезапно перестали называть Международный олимпийский комитет «буржуазной и прокапиталистической кликой». А в 1973 году по телевизору показали выпуск киножурнала «По Советскому союзу» о визите президента организации лорда Килланина в СССР. Улыбчивый ирландец прогуливается по летней столице, посещает музей, спортивные сооружения, Троице-Сергиеву лавру и кабинеты чиновников. Играет расслабляющая музыка, а спокойный голос диктора сообщает:

Летом 73‐го года в Москве находился президент Международного олимпийского комитета лорд Килланин. Из беседы с Владимиром Промысловым он узнал о перспективах развития города, о новых спортивных сооружениях. Во время своего пребывания в Москве лорд Килланин и его супруга интересовались самыми разными сторонами жизни столицы…²⁶

Телевизионная картинка показывает, что советские бюрократы и иностранные гости отлично ладят друг с другом. Это недалеко от правды. Килланин действительно оценил готовность Москвы идти навстречу, капитально планировать будущие игры и держать слово²⁷. Но свои поездки в Советский Союз он будет вспоминать не так тепло, как их представляет советское телевидение:

В советском обществе до сих пор сильны корни царского режима… Иногда задаешься вопросом, что же это такое, а потом, по прошествии времени, понимаешь, что внутри общества существует отдельная элитная группа… Я никогда не бывал в частном доме, никогда по-настоящему не общался с простыми людьми, чтобы увидеть и понять, как они живут на самом деле²⁸.

Действительно, к середине 1970‐х годов Запад успел познакомиться с советскими чиновниками и представителями интеллигенции. Но советские обыватели – рабочие и крестьяне, студенты, школьники и пенсионеры – остаются для них невидимыми. Килланину не известны их уровень жизни и образования, ежедневные потребности и мечты. Возможно, что они не известны и многим советским чиновникам, с которыми Килланин регулярно садится за стол переговоров.

* * *

К моменту, когда политики праздновали победу на выборах олимпийской столицы, СССР был прочно вписан в систему мировой экономики и безопасности. Руководители страны представляли на международном уровне скорее большую корпорацию, которая играла по общим рыночным и дипломатическим правилам, чем революционное государство с новым подходом к международным отношениям, каким Советский Союз был в начале 1920‐х годов. Стремление к выгоде было главным драйвером внешней политики СССР и постепенно подчинило себе идеологические установки²⁹. В годы, которые принято называть «застойными», научно-техническое, культурное и экономическое сотрудничество Советского Союза с капиталистическим миром сильно превысило обороты таких либеральных эпох как нэп и оттепель³⁰.

Но внутри Советского Союза все эти процессы оставались не очень заметны. Да, в газетных статьях середины 1970‐х годов чаще встречаются такие слова как «разрядка», «сотрудничество» и «дружба», но советские СМИ все еще представляют страну как антитезу капиталистическому миру.

Агитационные плакаты, процедуры выборов, праздничные парады и марши год за годом воспроизводятся в одном и том же виде. Мир, в котором уже есть прототипы компьютеров, космические аппараты и рок-музыка, описывается цитатами Ленина или «дубовыми» заголовками в прессе, которые радостно извещают о рекордах выплавки чугуна и сборов урожая. Цены в магазинах и передовицы газет принципиально не меняются больше десяти лет, создавая фасад благополучия брежневской эпохи. Кажется, что вся страна застыла в безвременье. Но сами советские люди меняются стремительно. Правда, как и в случае с трансформацией внешнеполитических отношений, это не сильно заметно на первый взгляд.

Никто из моих друзей не был антисоветчиком… Мы просто не говорили друг с другом о работе, или учебе, или политике. Вообще не говорили. Что вполне понятно, если учесть, что мы не смотрели телевизор, не слушали радио и не читали газет примерно до 1986 года [до начала перестройки]³¹.

Это воспоминания петербурженки Инны, которая в середине 1970‐х годов закончила школу и поступила в университет. В это время советские люди прибегают к чему-то вроде «внутренней миграции» – записываются в секции по интересам, увлекаются туризмом, музыкой или другими хобби. Молодежь ходит в кружки моделирования, поет у костра песни Высоцкого, читает фантастические романы, следит за хоккейными матчами и музыкальными новинками.

Участвуя в формальных выборах, комсомольских собраниях и субботниках, советский человек воспроизводит политические ритуалы, которые символизируют единство народа и власти, но не вкладывает в них прежнего смысла. Все больше людей игнорируют партийные призывы и перестают следить за высказываниями политиков. Они стараются выстраивать жизнь по-своему, подходить к ней творчески и меньше зависеть от идеологических установок³².

Поэтому весть об очередной инициативе советской власти – организации летних олимпийских игр – не получает почти никакого отклика от людей, не связанных со спортивными инстанциями. Только год спустя 39-летний физик Николай Работнов зафиксирует у себя в дневнике свежую шутку:

Еще анекдот: «В 1980 году, вместо ранее объявленного коммунизма, состоятся олимпийские игры». Шокирующая гармония³³.

Скепсис и недоверие к политике партии, которые выражаются в колких анекдотах, – все более популярная стратегия поведения в СССР. Парадоксально, что эта трансформация происходит как раз в то время, когда уровень жизни советских граждан растет быстрее обычного.

В магазинах было мясо, семга и икра по разумным ценам, а зимой мы даже покупали апельсины и бананы. Легче стало одеваться. Синтетика тогда была в большой моде, нейлон, дакрон и прочее. Продавалась импортная мебель – из Венгрии, ковры из Чехословакии, Финляндии. Люди почувствовали вкус к комфорту, начались организованные поездки за границу – в основном в страны народной демократии, но и в Скандинавские страны, в Италию, Францию, Англию. Тем самым приоткрылось окошко в другой мир³⁴.

Так начало брежневской эпохи описывает Лилианна Лунгина, филолог и переводчица. Она представительница той самой элитной группы, о которой писал Килланин – в этот момент советская номенклатура получает ощутимые привилегии по сравнению с крестьянами и рабочими.

Но и обыватели получают больше возможностей и денег. За 10 лет средняя зарплата в СССР вырастает с 80 до 122 рублей при почти полном сохранении цен³⁵, а в 1967 году Брежнев утверждает для всех трудящихся 5-дневную рабочую неделю. В 1974‐м паспорта и свободу передвижения наконец получают крестьяне, ранее прикрепленные к колхозам. Мощности внутреннего туризма растут по 10 % в год: путешествовать становится легче, а мест для поездок – больше³⁶. Семьям выдают отдельные квартиры в новых микрорайонах растущих городов. У людей появляется больше свободного времени, пространства, средств и возможностей.

Городские жители, доля которых уже превышает процент сельских, открывают для себя мир потребления. Поиск качественной одежды, редкой еды, импортной бытовой техники, разнообразного досуга и качественных услуг превращается во что-то вроде национального вида спорта³⁷.

Подобно советским чиновникам, которые за несколько лет вливаются в мир большого бизнеса, обыватели постепенно перенимают ценности постиндустриальной эпохи. Если раньше осознанный или вынужденный аскетизм был спутником советского человека, то теперь хорошие товары и выгодные знакомства становятся признаком высокого статуса³⁸. Люди жалуются уже не на барачное жилье или идеологические промахи сограждан, а на очереди в магазинах и качество продуктов. Пообещав советским гражданам скорое улучшение качества жизни, советские власти сами создали вектор критики текущего режима. Отчасти поэтому Косыгинскую реформу начинают сворачивать уже в начале 1970‐х годов – из-за опасений, что она может подкосить социалистические принципы хозяйства. Высокие доходы с продажи нефти маскируют неэффективность экономики, но закупки товаров потребления и технологий из-за рубежа не поспевают за растущими запросами населения.

Система не готова к росту покупательной способности, и в глазах людей дефицит становится главным симптомом слабости власти. Обыватели, которым приходится месяцами стоять в очередях за новой мебелью, не видят эффективной реакции от государственных структур. Недоверие и разочарование политикой партии растут, а людям приходится решать проблемы другими путями. Чтобы заместить дефицит, возникают новые слои экономики, которые до этого были востребованы только среди представителей советской элиты.

Теневые предприниматели открывают нелегальные точки торговли, а фарцовщики тайно завозят в СССР товары западного производства. Им помогают дипломаты, спортсмены и моряки, которые поставляют из-за границы редкую технику, модную одежду и музыкальные пластинки. Если доплатить парикмахеру, автомеханику, банщику или официанту, они окажут услуги более качественно³⁹.

Под влиянием ценностей потребления и разочарования в идеологической риторике мышление граждан меняется. Формируется совершенно новая советская идентичность, где стремление к социальной справедливости совсем не противоречит личному комфорту. Утверждения об уникальности Советского Союза теперь не обязательно сочетаются с неприятием всего западного, а образ жизни и маркеры успеха во многом совпадают с ориентирами жителей любого «капиталистического» города. Но советские СМИ и иностранные репортеры, которые пишут об СССР, этих сдвигов не замечают. Победа Москвы на выборах олимпийской столицы происходит на фоне бурной трансформации общества, прикрытой шторкой стабильности.

* * *

Декабрь 1975 года. Советский лидер Леонид Брежнев сидит в своем кабинете на даче в Завидово. Москва объявлена хозяйкой игр больше года назад, и за это время отношение Брежнева к Олимпиаде-80 резко изменилось. Он волнуется.

Вместо того, чтобы радостно предвкушать спортивный праздник, Брежнев пишет тревожную записку своему другу, заведующему Общим отделом ЦК КПСС Константину Черненко:

Как-то сложилось таким образом, что нами принято решение провести спортолимпиаду в СССР… Возможно, этот вопрос нам следует пересмотреть и отказаться от проведения олимпиады… Кроме колоссальных расходов в этом деле есть и такой вопрос, что из опыта проведения подобных олимпиад в прошлом могут быть разного рода скандалы, которые могут очернить Советский Союз⁴⁰.

Почему Брежнев сомневается? Ведь победа Москвы на выборах Олимпиады-80 – это закономерное продолжение внешней политики Советского Союза, а еще и отличная площадка для саморекламы.

Когда радость от победы улеглась, организация игр показалась Брежневу тягостной. Да, Олимпиада-80 будет слишком дорогой. В отличие от прокладки нефтепроводов, постройки завода АвтоВАЗ и денежных контрактов с европейскими корпорациями, она не несет явной финансовой выгоды. Но это не самое главное: ведь в то же самое время Брежнев спокойно финансирует куда более затратный проект по строительству Байкало-Амурской магистрали.

Дело в том, что игры обязывают страну-хозяйку презентовать себя – не только собственным гражданам, но и иностранцам. Помимо строительства стадионов и гостиниц организаторам нужно выдвинуть на общее обозрение идею, которая объединяет и определяет общество. Если она будет слабой и пустой, советская действительность и политика партии окажутся уязвимыми для критики. Такой исход очень вероятен, ведь советские люди уже десятилетие живут в застывшем идеологическом пузыре, а энтузиазм к инициативам власти постепенно падает.

Идея олимпийской Москвы, наоборот, должна быть свежей и созвучной олимпийскому движению, которое западные современники называют «захватывающей, энергичной и динамичной религией, привлекательной для молодежи»⁴¹. Чиновники пытаются освежить советскую риторику олимпийскими лозунгами. Например, глава Оргкомитета «Олимпиада-80» Игнатий Новиков призывает каждого нового члена организации перед началом работы проникнуться идеологией олимпизма. Суть этой идеи важна в той же степени, что и теория марксизма-ленинизма:

Олимпийская хартия, ее основные положения были тем первым документом, с которым начинал свою работу и Оргкомитет в целом, и каждый его сотрудник в частности. Только освоив Олимпийскую хартию, осознав ее дух, досконально поняв все ее положения, войдя в курс олимпийских проблем, человек допускался к своим конкретным профессиональным обязанностям⁴².

Насыщенная символами эстетика олимпизма учит говорить со зрителями не обтекаемыми оборотами торжественных речей, а языком наглядных примеров и ярких образов. Для советских чиновников это чужой язык: в своей практике они, наоборот, учатся смягчать высказывания и прятать смысл за однообразными раздутыми предложениями. К тому же, они опасаются политических выступлений и терактов. Совсем недавно, на олимпийских играх в Мюнхене, члены палестинской организации «Черный сентябрь» расстреляли израильскую делегацию, а через четыре года 29 африканских стран бойкотировали соревнования из-за сотрудничества олимпийских сборных с южноафриканским режимом апартеида. В 1970‐х каждые новые игры провоцируют дипломатические скандалы, которые могут выставить страну-хозяйку в невыгодном свете. Тем не менее Рубикон уже пройден: ближайшие советники убеждают Брежнева, что отказ от Олимпиады станет еще более проигрышным ходом⁴³.

В итоге Брежнев уступает. Он передумывает отменять Олимпиаду-80, но так и останется к ней холоден. Один из работников ЦК КПСС Анатолий Черняев в начале 1976 года приезжает к Брежневу на его дачу в Завидово. Они вместе сидят перед телевизором, где в этот момент идут новости. Ведущий рассказывает о подготовке к олимпиаде, а Брежнев негодует:

Какой это дурак предложил устраивать ее в 1980 году в Москве?! Это же глупость! <…> Косыгин все волновался по этому делу. Как-то звонит мне – не возражаю ли я, чтоб его заместитель Новиков был председателем олимпийского комитета у нас? Я сказал – «пусть!» А сам подумал: черт-те чем человек занимается. И в голову ему не приходит, что кроме нескольких антисоветских скандалов мы ничего от этой Олимпиады иметь не будем⁴⁴.

* * *

Во второй половине ХХ века олимпийские игры становятся в первую очередь визуальным опытом. Зрители переживают его на нескольких уровнях: через прямые телетрансляции церемоний и соревнований, просмотр документальных фильмов, репортажей, рекламы и агитации, а также живое наблюдение за бытом олимпийской столицы⁴⁵. Главную роль в создании имиджа страны здесь играют видимые образы – очертания города и олимпийской деревни, стадионов, облик жителей и уникальный фирменный стиль. Начиная с 1972 года олимпийская традиция обязывает каждую страну-хозяйку придумать еще и особый талисман. Это вымышленное существо становится главным героем олимпиады, подчеркивающим уникальность города, страны и людей, которые внутри нее живут.

До Москвы олимпийский талисман разрабатывали всего несколько раз: это были гренобльский лыжник, мюнхенская такса, инсбрукский снеговик и монреальский бобер. Все они были схематичными и не очень заметными. Организаторы московской Олимпиады, наоборот, видят в символике игр большой потенциал. С ее помощью они могут решить сразу две проблемы, которые в своем письме к Черненко упоминал Брежнев: финансовую и имиджевую. Вот как о денежной стороне вопроса рассказывает ответственный за экономическую программу игр Владимир Коваль:

…Мюнхен, и Монреаль слабо использовали символику Олимпийских игр – официальную эмблему и официальный сувенир-талисман. К примеру, доходы от использования официальной эмблемы Олимпиады-72 составили всего 0,43 % от всей экономической программы, а от продажи сувенира-талисмана, таксы «Вальди», всего 0,03 %. Монреальский бобер тоже доходов не принес: не очень-то пользовался популярностью у туристов и канадцев. Значит, мюнхенцы и монреальцы допустили какие-то просчеты⁴⁶.

С точки зрения имиджа талисман может решить другую важную проблему – дефицит героев. Организаторам не обязательно выдвигать на первый план постаревшего Брежнева, высеченного в камне Ленина, сталинских стахановцев и колхозников, поседевших ветеранов Великой Отечественной войны или космонавтов эпохи Хрущева. У них есть шанс с нуля создать современного героя, который будет лучше других отображать Советский Союз. Только кто это будет?

В оргкомитет Олимпиады-80 поступают предложения от профессиональных художников и любителей спорта. В числе претендентов много традиционных и сказочных персонажей – матрешка, Ванька-встанька, Конек-горбунок, Петрушка и Чебурашка⁴⁷.

Но чаще других звучат кандидатуры животных и птиц. Чиновники решают, что выбор зверя лучше отразит суть советской страны, и выбирают необычную стратегию. Коваль с товарищами объявляют, что выбор символов «должен стать всенародным делом»⁴⁸.

Впервые за очень долгое время власть спрашивает у жителей страны, как именно она должна их репрезентовать. Необычный шаг, ведь даже выборы в Советском союзе проходят всего с одним кандидатом, а любое творческое высказывание проходит несколько этапов цензуры. Сейчас же у каждого жителя СССР появляется шанс повлиять на важное государственное решение без дополнительных фильтров. Власть хочет услышать голос людей, который обычно заглушают ритуалы и формальности.

Для начала оргкомитет игр проводит открытый конкурс на создание олимпийской эмблемы. За семь месяцев, с июня по декабрь 1975‐го, свои предложения присылают восемь с половиной тысяч авторов. Самой удачной признают проект молодого латвийского художника Владимира Арсентьева, которому удается объединить в лаконичном рисунке олимпийскую и советскую символику, узнаваемый силуэт Спасской башни московского кремля и очертания беговых дорожек стадиона. Проигравшие конкурсанты тоже получают свою минуту славы: самые удачные работы показывают на выставке, которая путешествует по Москве, Ленинграду, Таллину, Киеву и Минску⁴⁹.

В 1977 году подходит очередь олимпийского талисмана. Среди вариантов – десятки разных животных. Чтобы спросить мнения у как можно большего количества людей, оргкомитет задействует СМИ:

В советчики пригласили редакцию телепрограммы «В мире животных». И возникла идея сделать выбор самым что ни на есть коллективным, демократическим способом⁵⁰.

Это слова Василия Пескова, в середине 1970‐х годов он один из самых популярных советских телеведущих. После разговора с представителями оргкомитета Песков обращается к телезрителям в одном из эфиров передачи «В мире животных». Специально для этого обращения студию украшают плакатами с эмблемой Олимпиады-80, а на столе ведущего раскладывают рисунки и игрушки с изображениями животных, которые уже были талисманами летних и зимних игр⁵¹. Песков просит зрителей прислать на почтовый адрес телепередачи письма с ответом на вопрос – кто и почему должен стать талисманом Олимпиады-80? Вскоре его офис заваливают конвертами, которых в сумме наберется больше 40 тысяч.

Предложения приходят со всех концов страны. Пескову пишут школьники и студенты, рабочие и пенсионеры. Помощники Пескова вскрывают письма одно за другим:

– Глухарь. «Это древнейшая наша птица».

– Аист. «Он добрый. И деток приносит».

– Ослик. «Потому что симпатичный».

– Пчела. «За трудолюбие»⁵².

– Зубр. «Сильное, независимое и доброе животное»⁵³.

Телезрители предлагают еще множество разных животных – белку, зайца, выдру, бурундука, лису, лошадь, русскую гончую и других. Затем идут птицы – снегирь, соловей, лебедь, журавль и сорока. В отдельных конвертах вместе с письмами болтается что-то тяжелое. Голосующие вложили туда рисунки и поделки со своими вариантами оформления талисмана. Песков с помощниками ведет подсчет голосов – лидерами становятся соболь, олень, лось и бурый медведь.

В пользу оленя и лося говорят их северное происхождение и олимпийская скорость – за них голосуют по 8 и 7 тысяч зрителей⁵⁴. За соболя – всего 2 тысячи человек, но они опираются на насыщенное прошлое зверя. По словам одного из телезрителей, он «сыграл немалую роль в исследовании Сибири и Дальнего Востока», а потом «стараниями советских охотоведов был сохранен и умножен»⁵⁵. Но большинство избирателей, 20 тысяч человек, голосует за другого кандидата – бурого медведя⁵⁶.

Почему? Во-первых, бурый медведь живет почти по всей территории Советского Союза: от Москвы до Камчатки, Северного Кавказа и Центральной Азии. Во-вторых, он ловкий охотник и яростный защитник своей территории. В-третьих, он контактирует, а иногда даже дружит с человеком, похож на него повадками и рационом питания. В древности люди даже верили, что произошли от медведя. Наконец, телезрители ссылаются на образ медведя в фольклоре: «иногда он хитер, иногда простоват, неуклюж, но всегда симпатичен, силен, добродушен»⁵⁷. Один из респондентов приводит аргументы, которые затем даже опубликуют в «Советском спорте»:

Мое предложение – бурый медведь. Из зверей о нем больше всего написано – о его силе, доброте, трудолюбии, упорстве. Пусть этот симпатичный зверь воодушевляет наших олимпийцев на высокие достижения⁵⁸.

В 1977 году работники оргкомитета принимают решение – талисманом Московской олимпиады станет бурый медведь.

В это же время они проводят еще одну акцию, которая подчеркивает демократичность и «всенародность» выбора олимпийских символов. В месте будущих соревнований по олимпийской регате, Таллине, выбирают свой собственный талисман Олимпиады-80. Всенародный конкурс в Эстонской ССР выигрывает художница Сайма Сымер:

Мне показалось, что логичнее всего остановиться на каком-то водоплавающем, Тюлень! Их тогда было довольно много на таллиннском побережье. Опыт создания кукол у меня был, когда я работала на телевидении. Оставалось найти правильные материалы, и мягкие игрушки в матросской униформе были готовы⁵⁹.

В Таллине рождается свой собственный олимпийский талисман – тюлень по имени Вигри. Так чиновники демонстрируют национальное разнообразие и демократичность Советского Союза. Но оно будет декоративным: Вигри останется персонажем второго плана на фоне главного, «русского» символа игр. Образ Олимпиады-80 будет связан с медведем, избранным всенародным голосованием.

* * *

Талисман Олимпиады-80 – первое официальное лицо, выбранное советскими гражданами демократическим путем за последние 60 лет. Но есть проблема – ассоциироваться с медведем нынешняя власть никогда не хотела. Еще в 1940 году отказаться от изображения русского медведя, «у которого плохо работает голова», в обращении к иностранцам призывал Иосиф Сталин⁶⁰. А в мультфильме «Мишка-задира» 15 лет спустя режиссер Петр Носов изобразил медведя грубым и несправедливым эгоистом, которого проучают другие обитатели леса⁶¹. Следующие 20 лет советские аниматоры и мастера декоративно-прикладного искусства презентовали образ медведя как разочарованного романтика, детскую игрушку или примету старины, но никак не государственный символ.

Похоже, что организаторам олимпиады предстоит по-новому воспитать русского медведя, которого так усердно рожала страна. Каким он должен стать? И как будет выглядеть советское общество, которое он представит на олимпийских играх 1980 года?

Отец

Московский художник Виктор Чижиков

Фото Владимира Акимова, 1980

Сентябрь 1977 года. Совсем недавно советский атомный ледокол «Арктика» впервые в истории достиг северного полюса в надводном плавании, а Москву после продуктивного визита покинул югославский лидер Иосип Броз Тито. Страна живет своим чередом, а власть отчитывается о достижениях и планомерно готовится к олимпийским играм 1980 года.

В один из осенних дней в офис Оргкомитета «Олимпиада-80» приходит 42-летний художник в парадном костюме. Его встречает улыбчивый чиновник и проводит в совещательную комнату, где уже заседают несколько работников оргкомитета. Чиновник предлагает гостю присесть, а сам энергично обращается к коллегам.

– Товарищи, это тот самый детский художник, который нарисовал для нас «Забавного Медвежонка». Думаю, он заслужил гонорар – 250 рублей. Есть другие мнения?

Следует непродолжительное молчание.

– Нет других мнений.

Присутствующие резко встают из-за стола, складывают документы в папки и собираются расходиться. Но гостя такое быстрое решение вопроса не устраивает.

– Подождите… Почему именно 250? Ведь по советскому авторскому праву мне за разработку олимпийского талисмана раз в сто больше полагается.

Чиновники хмурятся. Похоже, что они надеялись решить этот вопрос без возражений. Теперь присутствующие нехотя возвращаются на свои места и поворачиваются в сторону Николая Любомирова – главного по вопросам авторского права. Тот достает линейку, измеряет лежащий на столе эскиз талисмана и обращается к художнику:

– Дорогой мой, вы изготовили замечательный графический рисунок под названием «Забавный Медвежонок», размером 30 на 20 сантиметров. За работу этого размера такой гонорар и полагается. Что до талисмана, то талисманом Олимпиады утвердили его уже мы. А еще раньше решение принял…

– ЦК? – спрашивает художник.

– Народ, дорогой мой. Советский народ. Голосованием!⁶²

* * *

Осенью 1977 года словосочетание «советский народ» перестает быть лишь красивым образом для торжественных речей и газетных заголовков. Теперь это официальный юридический термин, закрепленный в свежей конституции СССР. Там написано, что в Советском Союзе построено

…общество зрелых социалистических общественных отношений, в котором на основе сближения всех классов и социальных слоев, юридического и фактического равенства всех наций и народностей, их братского сотрудничества сложилась новая историческая общность людей – советский народ⁶³.

Если раньше основной закон подразумевал наличие противников общего дела среди жителей Советского Союза (так называемые «враги народа»), то теперь все население СССР воспринималось как единая группа, которая разделяет общие ценности вне зависимости от социального происхождения и национальности⁶⁴. По задумке авторов текста, советский народ – это единственный источник и держатель власти в СССР, что-то вроде коллективного разума, который управляет обществом с помощью народных же организаций и институтов – от вездесущей коммунистической партии до мелких бюрократических инстанций.

Поэтому все, что создается в Советском Союзе, – в той или иной мере коллективное творение народа. Ведь когда художник делает удачный эскиз олимпийского талисмана, он использует навыки, полученные благодаря бесплатному образованию, работает в построенной для него мастерской, использует карандаши и кисти, которые для него производили тысячи сограждан. А значит, он не вправе присваивать результат успешной работы одному себе. В публичном поле официальные лица и сами подчеркивают, что все достижения – коллективные. Например, уже после окончания игр руководитель Оргкомитета Игнатий Новиков, который посвятил Олимпиаде-80 больше 7 лет жизни, напишет следующее:

Игры проводила вся страна, в их организации участвовал весь наш народ. Им, советским людям, обеспечившим небывалый успех Московской Олимпиады, низкий, земной поклон и великое спасибо!⁶⁵

В итоге к государственным наградам за участие в подготовке игр представят тысячи человек: от работников Оргкомитета до инженеров, машинистов расфасовочно-упаковочных машин на предприятиях и водителей пассажирского транспорта⁶⁶.

Такими шагами власть показывает, что Олимпиада-80, как и любое крупное достижение советского общества, – детище системы и всего народа. 20 лет назад по той же причине на Нобелевскую премию не стали выдвигать выдающегося конструктора Сергея Королева, испытавшего первый искусственный спутник Земли и отправившего в космос первого человека. Тогда Никита Хрущев заявил, что такое достижение не стоит присваивать лишь одному ученому⁶⁷. А когда самого Хрущева отстранят от власти, чуть ли не крупнейшим его грехом товарищи по партии назовут волюнтаризм – самостоятельное принятие решений без оглядки на коллективную волю. Размывание интеллектуальных и творческих достижений отдельных граждан становится советской традицией, а не редкими акциями несправедливости.

Поэтому в 1977 году Николай Любо-миров уверен в своей позиции. В споре о талисмане у него есть железный аргумент: медведя в качестве талисмана выбрали десятки тысяч советских людей⁶⁸. Соответственно, ключевая идея, а значит и авторство, принадлежит народу. Художник же просто реализовал ее на практике. Такой ракурс – не просто прихоть Любомирова, а планомерное продвижение государственной концепции. Чиновникам нужно показать, что Олимпиада-80 – это общенародное дело, которое реализуется показательно массово и демократично. Если образ игр будет формироваться всего несколькими людьми из руководящего органа, то исчезнет та особость советского общества, которую власть подчеркивает в любом своем начинании. А талисман перестанет быть истинно народным символом.

При этом к осени 1977 года работники Оргкомитета понимают, что у такого подхода есть ограничения. Творчество десятков тысяч человек тяжело администрировать – непонятны критерии, по которым следует выбирать победителей конкурсов. А художественный уровень работ «народных» любителей не дотягивает до желаемого.

По этим причинам всенародные конкурсы, где выбирают символику игр, идут совсем не так гладко, как их освещают советские средства массовой информации. Еще в ходе конкурса на создание эмблемы, на которой в итоге победил силуэт Спасской башни из беговых дорожек, конкурсная комиссия вынесла неутешительный вердикт:

Промежуточные итоги Всесоюзного конкурса, рассмотренные жюри, показали, что из 1569 проектов эмблемы, поступивших в Оргкомитет на 25 августа сего года [1975], большая часть выполнена на низком художественном уровне. В большинстве своем их авторами являются художники-любители. Около двадцати разработок эмблемы могут быть обсуждены на заключительном этапе конкурса, но среди них, по мнению жюри, нет оригинального варианта, отвечающего высоким идейно-художественным требованиям⁶⁹.

Чтобы исправить ситуацию, Оргкомитет учредил закрытый конкурс на создание эмблемы, поучаствовать в котором пригласили десятерых ведущих художников и дизайнеров страны. Каждому из них гарантировали по 400 рублей за участие, вне зависимости от результатов. Но и такой подход не принес нужного эффекта: эскизы оказались слишком сложными и не подошли для использования в качестве товарного знака. По мнению жюри, профессионалам не доставало искреннего энтузиазма, который был у художников из народа. Премии за участие в конкурсе отменили и продолжили искать подходящую эмблему.

В ситуации, когда любители не могли создать качественный продукт, а профессионалы не горели идеей, работники Оргкомитета выбрали новую стратегию. Они решили взять за основу концептуально удачную идею рисунка у участника всесоюзного конкурса и отдать его на доработку профессионалам. Так и родилась финальная эмблема Олимпиады-80. Концепт латвийского студента Владимира Арсентьева довели до ума и отрисовывали графики Валерий Акопов, Василий Дьяконов и Игорь Кравцов. За участие в проекте они получили деньги⁷⁰, но в газетные заголовки попало только имя художника «из народа», выигравшего конкурс.

Эскиз читателя «Советского спорта» для конкурса по выбору талисмана Олимпиады-80, 1977.

Так оргкомитет выработал схему, которой теперь будет придерживаться при разработке талисмана. Удачную идею лучше взять «в народе», а потом отдать на доработку профессионалам. Так и происходит. «Народ» с помощью передачи «В мире животных» голосует за бурого медведя, но тысячи эскизов, которые телезрители присылают ведущему Василию Пескову, кажутся организатором слишком любительскими⁷¹.

Один из таких набросков редактор телепередачи Алексей Макеев показывает в «Советском спорте» 8 июня 1977 года⁷². На нем косолапый медведь в белом трико со звездой и цифрой «80» держит флажок с олимпийскими кольцами и виновато улыбается. Рисунок, хоть и несет явный эмоциональный посыл, но не годится для полноценного участия в конкурсе.

Чтобы получить более профессиональные рисунки, чиновники обращаются в Союз Художников, где числятся самые известные мастера в стране. Финальный талисман родится именно в этой среде.

Получается, что творческим процессом и «народным выбором» умело управляют чиновники, за которыми остается право последнего слова. Что это вообще за люди? И, может быть, кто-то из них – настоящий отец олимпийского Мишки?

* * *

Весна 1975 года. 43-летний заместитель председателя Комитета по физической культуре и спорту Владимир Коваль сидит в своем кабинете в Скатертном переулке и готовится к началу рабочего дня. В свое время он закончил Академию внешней торговли и защитил диссертацию, поэтому несколько месяцев назад получил ответственное задание – разработать проект экономической программы олимпийских игр в Москве. Коваль справился, а после победы советской заявки вернулся к своим текущим обязанностям в Спорткомитете.

Ровно в 9 часов утра на рабочем столе чиновника звонит телефон. Коваль берет трубку.

– Вас беспокоят из приемной Андрея Павловича Кириленко. Андрей Павлович просил вас быть у него к 11 часам. Пропуск заказан.

68-летний Андрей Кириленко в этот момент – один из самых влиятельных людей в стране. Он член Политбюро и Секретарь ЦК КПСС, курирующий промышленность, капитальное строительство, транспорт и связь. В его кремлевском кабинете Коваль раньше не был. Через два часа он оказывается там вместе с коллегой по Спорткомитету Георгием Рогульским. Около десяти минут они сидят под присмотром офицера безопасности, ожидая явления большого начальника. Наконец Кириленко появляется. Уверенный, в белой рубашке, расслабленном галстуке и штанах на подтяжках, он приглашает гостей в кабинет, где подробно расспрашивает о деталях олимпийского проекта, который они разработали полгода назад.

Вскоре оказывается, что Коваль и Рогульский займут ключевые должности в подготовке к играм 1980 года. Они постепенно осознают, что ближайшие несколько лет пройдут без отдыха. С каждой минутой разговора Кириленко ведет себя все более развязно. А затем дает указания Рогульскому.

– Тебе, рыжий, придется заниматься тем же, чем занимался в Спорткомитете. Ведь материально-техническое обеспечение и проведение самих игр – вопрос очень большой.

Затем Кириленко оборачивается к Ковалю.

– А тебе, черный… Ты же у нас академик, Академию внешней торговли окончил, обещал финансовой программой все прямые расходы олимпиады покрыть. Так уж и быть, экономикой тебе и заниматься.

Затем Кириленко просит гостей подписать особые документы. Это обязательства о том, что они организуют олимпийские игры достойно. А если последуют провалы, то выйдут из партии. Для любого советского бюрократа середины 1970‐х годов такое «наказание» означает конец карьеры.

Коваль и Рогульский скрепя сердце подписывают обязательства и передают их Кириленко. А тот меняется в лице, улыбается и тут же рвет бумаги – ему достаточно готовности подчиненных пожертвовать карьерой.

– Верю-верю. Завтра на Политбюро я внесу предложение об утверждении вас заместителями председателя Оргкомитета. В добрый путь!⁷³

* * *

Ничего подобного Оргкомитету «Олимпиада-80» в СССР еще не было. Он создается как самостоятельное юридическое лицо для контактов с Международным олимпийским комитетом⁷⁴, и должен быть достаточно влиятельным, чтобы давать задания гигантам советской бюрократии и экономики. Ведь олимпийская повседневность требует концентрации сил во всех сферах государственной жизни: от производства сувенирной продукции до капитального строительства, от координации работников сферы услуг и транспорта до печати рекламы и пропаганды. В рыночных условиях эти задачи решаются деньгами: подрядчики борются за госзаказы с большими гонорарами. Но советские предприятия, поставленные в четкие рамки государственного плана, мотивировать на дополнительную работу гораздо сложнее.

Оргкомитету нужны не только обширные средства, но и административный вес.

Во главе организации встает влиятельный бюрократ и друг детства Леонида Брежнева Игнатий Новиков – они вместе учились в металлургическом институте Днепродзержинска около 50 лет назад⁷⁵. Новиков в спортивной сфере новичок, но знает, как руководить крупными строительными проектами. Несмотря на 70-летний возраст, он энергичен и готов работать по 10–12 часов в сутки. А близкое знакомство с Брежневым позволит ему эффективно дергать за ниточки в случае межведомственных конфликтов.

Вместе с Новиковым в состав Оргкомитета входят еще несколько влиятельных чиновников. Они здесь скорее для вида, чем для активного участия: чтобы придать организации веса на бумаге. В числе этих свадебных генералов – председатель Моссовета (мэр Москвы) Владимир Промыслов, один из руководителей правительства РСФСР Вячеслав Кочемасов и министр иностранных дел Эстонской ССР Арнольд Грен⁷⁶. Входит в состав Оргкомитета и Сергей Павлов – председатель советского Спорткомитета, состоящий в хороших отношениях с лордом Килланином и другими членами МОК.

Мозговой центр организации Игнатий Новиков формирует из видных работников Комитета по физической культуре. Это бюрократы на поколение младше партийной элиты, они успели пройти хорошую школу международной работы за последние 10–15 лет, когда советское государство активно сотрудничало с иностранными организациями в спортивной сфере. Работа с ними должна как можно быстрее погрузить Новикова в олимпийский контекст. Вот как первую встречу с руководителем Оргкомитета вспоминает один из ключевых его работников, Виталий Смирнов:

Новиков пригласил меня на разговор в один из подмосковных правительственных санаториев, где он отдыхал. Проговорили мы с ним часа три. Поле было непаханое: пришлось прочитать целую лекцию об истории игр, начиная с античности и заканчивая бароном де Кубертеном. Но в итоге его назначение оказалось правильным решением. Новиков имел огромные возможности и влияние, был на «ты» со многими сильными мира сего⁷⁷.

Смирнов становится главным заместителем Новикова в организации игр. К этому моменту он – вице-президент Комитета по физической культуре и член Международного олимпийского комитета, хотя по меркам брежневской номенклатуры еще достаточно молод: ему только перевалило за 40 лет. Второй заместитель Новикова Георгий Рогульский несколько старше, он уже много лет отвечает в Спорткомитете за строительство и материально-техническое обеспечение спорта, и получает в Оргкомитете ту же зону ответственности. Третий заместитель, 43-летний Владимир Коваль, становится главой организации по финансовым вопросам, поскольку имеет экономическую степень, а также опыт работы в международных связях и пропаганде. В 1979 году у Игнатия Новикова появится еще один помощник – Владимир Попов. Его переведут в Оргкомитет из Министерства культуры для работы со средствами массовой информации, когда игры окажутся на грани срыва.

Генеральным секретарем Оргкомитета Игнатий Новиков назначает 38-летнего Александра Гресько. До этого он несколько лет работал представителем советских организаций за рубежом: организовывал хоккейную суперсерию советской и канадской сборных, а затем рекламировал заявку Москвы на олимпийские игры. Ответственным за разработку спортивных программ Олимпиады-80 в Оргкомитете становится 44-летний Владимир Родиченко – начальник Главного спортивно-методического управления Спорткомитета.

На протяжении нескольких лет работы организация разрастается, встраиваясь в систему советской экономики и бюрократии. Сначала чиновники формируют президиум, исполнительное бюро и 17 постоянно действующих комиссий⁷⁸. Позже Оргкомитет превращается в многосоставную структуру с различными дирекциями и службами, в которой работают больше 11 тысяч человек⁷⁹. Но основная нагрузка и ответственность лежит на руководящем ядре из нескольких человек, собранных вокруг Игнатия Новикова. Все они – эффективные технократы средних лет, которые много лет выполняли объемную работу за спинами партийной элиты.

Смирнов, Рогульский, Коваль, Гресько, Родиченко и другие работники Оргкомитета знают, как вести дела с иностранными организациями и советскими структурами. В подготовке к играм они уделяют внимание каждой детали, в том числе, и ее главному герою – олимпийскому талисману. Для того, чтобы выбрать образ, они обращаются в Союз художников и привлекают к работе сотни профессионалов по всей стране. А для оценки их работы формируют межведомственное жюри, куда помимо самих работников Оргкомитета входят представители Министерства финансов, Государственного комитета цен Совета Министров, Министерства торговли, Министерства культуры, Союза художников и других организаций⁸⁰. Выбор талисмана должен оставаться всенародным делом.

* * *

Март 1977 года. Художник журнала «Мурзилка» Владимир Перцов приходит в мастерскую, которую снимает вместе с близкими друзьями – Евгением Мониным, Вениамином Лосиным и Виктором Чижиковым. Уже больше десяти лет они вместе участвуют в выставках и рисуют иллюстрации для самых читаемых советских изданий. Перцов воодушевлен – у него для друзей интересная новость. Оказывается, он случайно встретил одного из руководителей Союза Художников, а тот сообщил, что к нему со срочным заданием обратились из Оргкомитета «Олимпиада-80».

Там уже несколько месяцев не могут выбрать образ олимпийского талисмана – тысячи набросков от художников-любителей никому не нравятся. Теперь Оргкомитет просит профессионалов прислать свои предложения на закрытый конкурс. Победитель получит денежное вознаграждение и известность. Да и задача интригующая – нарисовать такого медведя, который мог бы удачно проиллюстрировать всю страну.

Четыре друга откладывают всю остальную работу и берутся за дело прямо в мастерской. На протяжении недели они рисуют наброски бурых медведей для конкурсной комиссии – каждый готовит для Оргкомитета больше ста предложений. Затем Владимир Перцов относит толстую папку с их набросками в офис организации.

Через несколько дней его вызывают в Оргкомитет, чтобы рассказать о результатах. Поникший Перцов возвращается в мастерскую и встречает там жену одного из друзей, Виктора Чижикова.

– Вовка, ты что такой грустный?

– Только что узнал, что Витькин медведь прошел, а мой – нет⁸¹.

* * *

Художнику Виктору Чижикову 41 год. К весне 1977‐го он известен как автор карикатур в журналах «Крокодил» и «Мурзилка». Но главная его специализация – красочные иллюстрации для детских книг, которые выходят в издательствах «Малыш», «Детская литература» и «Художественная литература». На самобытных образах Чижикова в произведениях Корнея Чуковского, Ганса Христиана Андерсена и других детских авторов уже много лет растут советские школьники. Несмотря на дальтонизм, художник работает в неповторимом стиле, а его персонажи с «фирменным озорным прищуром будто живут в вечном лете, где всегда светит яркое солнце»⁸².

Чиновники обращаются за помощью к Чижикову и его друзьям как раз из-за особой специализации – умении создавать яркие образы для детей⁸³. Талисманы двух прошедших летних олимпиад, такса Вальди и бобер Амик, не были специально ориентированы на детскую аудиторию. Они лишены объема, антропоморфных форм, выразительного взгляда и отчетливого характера. Эти персонажи скорее дополняли фирменный стиль игр, чем были их яркими героями. Работники Оргкомитета «Олимпиада-80» не хотят поддерживать такую традицию и формируют запрос на образ, который запомнится и полюбится детям. И такой выбор многое говорит о советском обществе 1970‐х годов.

Конструирование «счастливого детства» – один из ключевых векторов брежневской социальной политики. На нужды просвещения в 1975 году государство тратит около 10 % бюджета – почти 25 миллиардов рублей, что в пять раз превышает показатель 1950 года. Расходы на социальную сферу за тот же период растут в 10 раз, на здравоохранение – в 5 раз, на физическую культуру – в 3 раза⁸⁴. Средства идут на универсальную систему воспитания, в которую входят ясли, школы, профессионально-технические училища и университеты. По всей стране работает десятки тысяч детских спортивных секций и внешкольных кружков по интересам. Растет инфраструктура детских лагерей и санаториев, а пионерская организация к 1970 году насчитывает около 23 миллионов человек⁸⁵.

В этот период складываются и процветают жанры детской литературы, молодежных телепередач и периодической печати. Дети выписывают «Мурзилку» и «Технику – молодежи», смотрят «Спокойной ночи, малыши!» и «В мире животных», читают «Доктора Айболита», «Детей капитана Гранта» и «Гостью из будущего». Пионерские лагеря, школы и больницы украшает лозунг «Все лучшее – детям!». А через год после выбора олимпийского талисмана лидер страны, Леонид Брежнев, целиком посвятит этой теме свое новогоднее обращение:

Дети – это наше будущее. Им придется продолжать дело своих отцов и матерей. Они, я уверен, сделают жизнь на Земле лучше и счастливее. А наш долг – постараться, чтобы дети всех народов не знали войн, чтобы у них было спокойное и радостное детство⁸⁶.

Советская власть вкладывает средства в инфраструктуру «счастливого детства» для воспитания нового человека. Несмотря на идеологические зигзаги внутреннего курса, эта «скрепа» политики партии оставалась неизменной, начиная с 1917 года. Внимание к детям стало ключевой частью строительства счастливого будущего. Ведь чтобы изменить мир, необходимо трансформировать человека. А делать это гораздо проще на этапе детства: с помощью централизованной системы воспитания. Пионерские лагеря при Сталине и Хрущеве приучали граждан к дисциплине, режиму и строевому шагу, а пропагандистские плакаты навязывали юношам и девушкам повышенную ответственность: «Учись отлично!», «Не лги никогда!», «Учись все делать сам!».

В конце 1960‐х – начале 1970‐х годов подход меняется. В пионерских лагерях парадную форму носят только по праздникам⁸⁷, у детей появляется больше свободного времени, а вожатые публикуют в прессе статьи, где предлагают относиться к детям ласковее⁸⁸. Документальные фильмы и печатные издания знакомят детей с достижениями науки, внушают ценности братства, коллективизма и сотрудничества. Детское восприятие мира, которому свойственны искренние чувства, радость познания и надежды на светлое будущее, навязывается властью не только молодым людям, но и взрослым. Детство культивируется как лучшая пора в жизни человека, в котором он по возможности должен пребывать до самой смерти⁸⁹. А образы из мультфильмов и детских книг приживаются в обществе гораздо органичнее, чем устаревшие пропагандистские конструкции «для взрослых».

Самые запоминающиеся символы брежневской эпохи – это Крокодил Гена и Чебурашка, Волк и Заяц из «Ну, погоди!», Бременские музыканты и «Ежик в тумане», Незнайка из трилогии Николая Носова, Малыш и Карлсон режиссера Бориса Степанцева, Дядя Федор, Пес и Кот из повести Эдуарда Успенского. Советские детские художники умеют создавать яркие образы, поэтому в ситуации творческого ступора чиновники из Оргкомитета идут именно к ним. И верно угадывают направление для поиска.

Виктор Чижиков давно готов к такой работе: создание антропоморфных героев в образах животных – его творческий конек. При этом художник понимает, что задача перед ним стоит сложная. Однажды Чижикову подарили книгу об истории карикатур, в которой он подметил неприятную особенность бурого медведя:

Европейские карикатуристы XVIII–XIX столетий всегда изображали Россию в виде медведя, который гоняется за француженкой Марианной, и то, что он с ней вытворяет – это ужас. Представления о русском медведе были, как о слоне в посудной лавке. И я решил сделать такого медведя, что все изменят свое мнение о нем⁹⁰.

Чижиков действует в духе времени: вместо взрослого бурого медведя он рисует медвежонка. Талисман сразу становится милее, пушистее и безопаснее. Затем Чижиков меняет пропорции тела животного: крепко ставит на задние лапы подобно человеку, уменьшает большое и рыхлое туловище, увеличивает голову. Уши художник рисует большими и округлыми, а морду – плоской, что смещает акцент с носа на улыбку и взгляд, в который Чижиков вкладывает надежду на мир⁹¹. Через несколько месяцев художник опишет своего героя так:

Гляжу на него, и кажется, что душа у него открытая, сердце доброе. И глазенки светятся – рад, мол, я вам всем очень… Поворот головы в сторону – «делом я занимался, немного отвлекли, но ничего, милости прошу»⁹².

Теперь в облике медвежонка угадывается щекастый и доверчивый ребенок, который не несет никакой опасности. Именно этот эскиз выбирает конкурсное жюри Оргкомитета. Но в финальный шорт-лист проходит не только он.

Похожие запросы на создание олимпийского талисмана Оргкомитет высылает другим профессиональным художникам. Предложения приходят не только от советских мастеров, но и из-за границы. Например, югославский дизайнер игрушек Зденко Милишич предлагает в качестве символа игр парный талисман «Мишко и Мишка». Об истории его создания он рассказывает корреспонденту «Советского спорта» Владимиру Гескину:

«Мишко и Мишка» – один из вариантов облика талисмана Олимпиады-80

Златко Милишич, 1977

У меня появилась идея: попробовать создать символ XXII Олимпиады. Бродил по Москве, посещал выставки, музеи, театры. Но работа не шла: я никак не мог остановить свой выбор на чем-нибудь одном. В конце концов, как это часто бывает, помог случай. Я шел к Красной площади. И вдруг – у Исторического музея – увидел молодоженов. Веселые, счастливые, они выходили из автомобиля, на радиаторе которого уютно расположился плюшевый медвежонок. Вот так и появились Мишко и Мишка. Он и она. Они держатся за руки – это, на мой взгляд, символ спортивного равноправия, символ единства, молодости и спорта⁹³.

К 1 апреля 1977 года Оргкомитет отбирает цветные эскизы медведей от шестидесяти главных претендентов. Следующие несколько месяцев в Оргкомитете идут обсуждения, какой из талисманов выбрать в качестве основного. Чиновники исходят из собственных соображений. В первую очередь, талисман должен быть запоминающимся и лаконичным. Второй важный фактор – возможность перемещать образ из объемного решения в плоское, с одного товарного знака или сувенира на другой.

Глава экономической программы игр Владимир Коваль особенно подчеркивает, что образ должен обладать «патентной чистотой», чтобы использовать его в коммерческих целях⁹⁴. Это значит, что рисунок не должен быть похож ни на одного известного медведя, уже нарисованного в СССР или за границей за несколько сотен лет. И самое главное, медведь обязательно должен быть олимпийским. А с этим у большинства кандидатов проблема – органично вписать символику и цвета игр в образ лесного животного не так-то просто.

Ту же самую проблему не может решить и Виктор Чижиков. Он пытается приладить животному кепку с олимпийскими кольцами и цветами пяти континентов, но она загораживает уши. Другой вариант – повесить на шею медаль с символикой игр, но к такому ходу уже прибегли создатели монреальского талисмана⁹⁵. В итоге Чижиков не успевает придумать решение к апрельскому дедлайну и сдает в Оргкомитет медведя без олимпийской символики. Такого кандидата чиновники вряд ли сочтут подходящим. Чтобы сделать финальный выбор, они готовят большую выставку эскизов, на которую пригласят почетных гостей.

* * *

Лето 1977 года. С отправки эскиза на конкурс олимпийского талисмана прошло уже несколько недель. Виктор Чижиков ждет решения конкурсной комиссии, но его не объявляют. В поисках последнего, олимпийского, кусочка пазла для своего образа он отложил всю остальную работу и просрочил заказ по иллюстрациям для книги Агнии Барто⁹⁶. Но все решения кажутся искусственными и неподходящими.

Плакат с талисманом Олимпиады-80 – медвежонком Мишей

Виктор Чижиков, 1979

В одну из тревожных ночей художник вскакивает с кровати – простое и элегантное решение пришло к нему во сне. Не откладывая работу на потом, Чижиков включает свет, достает карандашный набросок и вписывает в него образ из сновидения – разноцветный пояс тяжелоатлета с пряжкой в форме пяти олимпийских колец. Медвежонок наконец приобретает нужную спортивную форму и официальную символику.

Наутро Чижиков приезжает в офис Оргкомитета и просит разрешения дополнить свой эскиз. Он врисовывает олимпийский пояс в цветную версию изображения и возвращает обратно.

Через некоторое время изображения всех шестидесяти претендентов выставляют в небольшом помещении для показа почетным гостям⁹⁷. Особенно сильно организаторы хотят услышать мнение президента Международного олимпийского комитета – лорда Майкла Килланина.

Ирландец степенно прогуливается по залу и осматривает изображения, как вдруг резко останавливается у одного из эскизов, указывает на него пальцем и произносит:

– Так вот же он!⁹⁸

Работники Оргкомитета сбегаются на крик президента МОК. Он указывает на рисунок Виктора Чижикова.

* * *

Трудно сказать, почему советские чиновники доверили финальный выбор талисмана игр лорду Килланину. Возможно, что они попросту боялись взять на себя ответственность и сделать выбор от лица всего народа. Или же умело заручились поддержкой президента МОК, заранее прорекламировав ему своего собственного фаворита. Так или иначе, вскоре рисунок Чижикова отправляется на утверждение в Политбюро. А в сентябре 1977 года в квартире художника раздается телефонный звонок с радостной новостью: медвежонка утвердили в ЦК. Чижикова приглашают в Оргкомитет для оформления документов на использование талисмана, где и происходит спор за патент на медвежонка, описанный в начале раздела. К соглашению стороны не придут: художник откажется подписывать документы и возьмет время на раздумье.

Через много лет Виктор Чижиков скажет, что его творческая мастерская стала «родильным домом» Олимпийского Мишки⁹⁹. Первый заместитель главы Оргкомитета Виталий Смирнов, наоборот, назовет талисман «любимым детищем нашего коллектива». Он вспомнит, как чиновники проводили конкурс, отбирали победителя и дорабатывали мельчайшие детали образа, вплоть до угла поворота головы¹⁰⁰. Их вмешательство в творческий процесс действительно существенно. Генеральный секретарь Оргкомитета Александр Гресько, например, до последнего убеждает коллег убрать с изображения медвежонка когти, которые напоминают о хищной природе животного¹⁰¹.

Так кто же настоящий отец Мишки? Советский народ, который выбрал бурого медведя всеобщим голосованием? Чиновники из Оргкомитета, придумавшие схему выборов и внесшие финальные штрихи в образ медвежонка? Может быть, лорд Килланин, указавший на приглянувшийся ему рисунок?

Несмотря на увесистые аргументы официальных лиц, Виктор Чижиков знает, что авторские права должны принадлежать ему. Но бороться с бюрократической машиной сложно. Поэтому осенью 1977 года Чижиков просит совета у старшего коллеги – художника Михаила Куприянова, одного из основателей творческой группы «Кукрыниксы». В ответ на свою историю Чижиков слышит прагматичную реплику человека, который уже очень много лет работает с советской властью:

– Витя, ты – известный детский художник, тебя печатают, знают и любят. И всего этого ты добился сам. Не дай им сломать твою биографию¹⁰².

После нескольких недель раздумий Чижиков все же соглашается играть по правилам Оргкомитета. Он приезжает в офис организации и сообщает, что готов подписать договор. На радостях чиновники увеличивают объем вознаграждения с 250 до 1300 рублей. По документам художник продает Оргкомитету не талисман или символ Олимпиады-80, а рисунок под названием «Забавный медвежонок»¹⁰³.

В дополнение к договору Чижиков подписывает еще один документ – машинописный текст из пяти строк, который удостоверяет, что все доходы от продажи сувенирной продукции с медвежонком художник просит перечислять в пользу Оргкомитета «Олимпиада-80»¹⁰⁴. Права на талисман официально переходят к организации, а Чижиков за свою работу получит еще около 800 рублей за следующие 3 года. Его не допустят к дальнейшей работе по прорисовке медвежонка на плакатах, сувенирной продукции и в мультфильмах. Даже билет на открытие Олимпиады-80 художнику выдадут нехотя¹⁰⁵


[Закрыть]. Добиваться юридических прав на талисман Чижиков будет всю оставшуюся жизнь. Позже, когда журналисты попробуют отыскать оригинальный эскиз медвежонка с подписью Чижикова, Владимир Родиченко сообщит, что он бесследно исчез.

После оформления документов с художником медвежонка согласовывают в Политбюро и Международном олимпийском комитете. Наконец, 20 декабря 1977 года в «Правде» выходит небольшая статья, которая знакомит советских людей с талисманом Московской олимпиады:

Вчера в Оргкомитете Олимпиады-80 журналистам впервые был продемонстрирован официальный эскиз талисмана XXII Олимпийских игр. Он представляет собой симпатичного медвежонка по имени Миша. В выборе талисмана приняли участие многие тысячи зрителей популярной в нашей стране телепрограммы «В мире животных», отдавшие предпочтение этому представителю фауны. Автор эскиза талисмана Московских игр – столичный художник В. Чижиков¹⁰⁶.

Организатор всесоюзного голосования на выбор талисмана игр, телеведущий Василий Песков отчитывается перед участниками на страницах «Советского спорта»:

Я с радостью представляю его вам – немного лукавого, радушного и удивительно симпатичного медвежонка. Вот его фотография… Считаю, что гости и участники игр получили отличный талисман. И зовут его хорошо – просто Миша¹⁰⁷.

* * *

В конце 1977 года талисман Олимпиады-80 выходит на всеобщее обозрение. Для официальных отчетов Международного олимпийского комитета ему даже придумывают полное имя – Михаил Потапович Топтыгин¹⁰⁸. Но официальная кличка не приживется: в народе его прозовут просто Олимпийским Мишкой. Символом эпохи и страны становится улыбчивый ребенок, заключенный в тело вечного аватара России – бурого медведя. Воспитывать героя дальше, развивать его характер и выстраивать судьбу, теперь будут чиновники из Оргкомитета «Олимпиада-80». Они не случайно затеяли долгую игру с получением прав на талисман. У Игнатия Новикова и его помощников на Мишку большие планы.

Предназначение

Навстречу Олимпиаде-80

Фото Геннадия Попова, 1979

В июле 1978 года один из ключевых работников Оргкомитета «Олимпиада-80» Виталий Смирнов получает необычное письмо от Майкла Килланина. Он распечатывает конверт и читает тревожный текст:

Уважаемый Виталий,

<…>

Обычно я избегаю контактов с официальными источниками и в мои задачи не входит вмешиваться во внутреннюю политику, но я счел необходимым направить Вам это письмо для принятия мер по Вашему усмотрению.

<…>

Лорд Килланин

Президент¹⁰⁹

К короткому сообщению Килланина приложен листок бумаги побольше. Это обращение представительниц лондонской организации «Женщины в защиту советских евреев», направленное в Международный олимпийский комитет. Начинается оно бойко:

Мы открыли кампанию «Против проведения Олимпийских игр в Москве». Это ни в коем случае не означает, что мы хотим сорвать праздник настоящих спортсменов, однако это единственный возможный путь для тех, кто считает своим долгом бороться за права человека. Мы думаем, что Игры можно провести в более подходящем месте.

В 1936 году спортсмены всего мира не обратили внимания на то, что происходило в Германии, и собрались в Берлине¹¹⁰. Сорок два года спустя мы должны показать, что новое поколение учло ошибки прошлого и не намерено прощать преступления, совершаемые против человечества¹¹¹.

Смирнов недовольно вздыхает. Конечно же, он не ожидал ничего другого от сионистов и правозащитников. Но сравнивать московскую олимпиаду с играми, организованными нацистами, – это уже чересчур.

* * *

На самом деле, параллели между московской и берлинской олимпиадами западные журналисты начали проводить с момента победы советской столицы на выборах 1974 года¹¹².

Дело в том, что игры шагнули за пределы «демократического мира» лишь второй раз в истории олимпийского движения. Эксперимент 1936 года обернулся открытой пропагандой нацистского режима, и теперь эту ошибку никто повторять не хочет.

Но для советской власти сравнения с гитлеровской Германией неприемлемы. Чиновники хотят показать миру совсем другую страну – открытую, мирную, прогрессивную.

Создание нового символа, – Олимпийского Мишки, – только начало большой работы в этом направлении.

В сентябре 1978 года Николай Любомиров, успешно заполучивший права на талисман у Виктора Чижикова, курирует создание небольшого диафильма об Олимпиаде-80.

В его коротких текстах и красочных слайдах представлен тот образ Советского Союза, который чиновники хотят презентовать окружающим.

В открывающей части диафильма представлены цветные панорамы Москвы и фотографии массовых спортивных мероприятий. А рядом с ними написано следующее:

Древняя и вечно юная Москва. Столица Советского Союза… У москвичей много увлечений, но мы не ошибемся, если скажем, что одним из самых распространенных является спорт… Всенародность, массовость, доступность лежат в основе спортивного движения в СССР, и в этом его принципы полностью совпадают с олимпийскими идеалами¹¹³.

У социалистов и олимпийцев действительно много общего: и те, и другие считают, что спорт – это способ не только физического совершенствования, но и нравственного тоже.

Долгое время СССР противопоставлял западным олимпиадам собственные спортивные мегасобытия – спартакиады, в которых участвовали строго советские спортсмены, иногда – атлеты из социалистических стран. Но после Второй мировой войны ситуация изменилась, и каждые четыре года советские атлеты стали бороться с США за статус главной спортивной державы мира на олимпиадах. Победами на аренах сверхдержавы не только доказывали эффективность своей социально-экономической системы, но и боролись за античное наследие.

Использовать образы Древней Греции и Рима европейские государства начали еще в эпоху Возрождения. Отсылки к античным идеалам в политике, архитектуре и науке стали обычным делом для любого претендента на мировое господство. Интерпретируя такие понятия как демократия, империя или культура по-своему, они показывали, что лучше других воплощают идеалы «колыбели» цивилизации.

Борьба за наследие античности усилилась с началом Холодной войны. Каждая из двух сверхдержав представила миру свой концепт демократии и общественного развития.

В конце 1940‐х – начале 1950‐х годов американские публицисты сравнивали США с античными Афинами, отстаивающими ценности свободного мира в борьбе с наследником авторитарной Спарты – Советским Союзом¹¹⁴. В ответ советские публицисты и историки ассоциировали себя с античными борцами за свободу и равенство: предводителем восстания рабов Спартаком, вождями бесправных плебеев и пограничных народов, противостоявших римской экспансии¹¹⁵.

Долгое время советские власти даже противопоставляли западному спорту социалистическую физическую культуру.

Вслед за Гиппократом, Платоном, Аристотелем и Плутархом, они утверждали, что упражнения нужны для укрепления здоровья, а не зрелищ, соревнований и побед. В итоге во второй половине ХХ века атлеты из СССР и США фактически стали солдатами своих социально-экономических систем в борьбе за цивилизационное лидерство на олимпийских играх.

Поэтому в конце 1970‐х годов на фоне подготовки Московской олимпиады советские публицисты проводят прямые параллели между античным прошлым и социалистическим настоящим. Древнегреческие образы и шрифты мелькают в специально отрисованных по случаю игр мультфильмах¹¹⁶, на пропагандистских плакатах, почтовых марках и коллекционных монетах. А для официальных церемоний игр организаторы репетируют торжественную эстафету олимпийского огня и пышные номера с актерами, одетыми в античные туники. Пропагандисты заявляют, что советский спорт лучше соответствует олимпийским идеалам¹¹⁷. Главное их доказательство – успехи советских спортсменов, которые одержали триумф на двух последних летних играх.

Журналисты притягивают к античным традициям и советским победам и Олимпийского Мишку. Вот как о нем говорят в одном из киножурналов 1978‐го года:

2700 лет назад в древней Олимпии проводились первые в истории спортивные состязания – Олимпийские игры. Замечательная традиция Олимпиад прошла от древности до наших дней. Скоро олимпийский огонь прибудет в Москву… А кто же будет встречать гостей в олимпийской Москве? Косолапый! Вот кто и смел, и силен, и прекрасный спортсмен!¹¹⁸

* * *

На следующих слайдах диафильма представлена Москва: ее модернистские здания, зеленые парки, очертания будущих спортивных объектов и Олимпийской Деревни. В ночном небе сверкают огни Останкинской башни и глобус «Аэрофлота» на Новом Арбате (в советское время – Проспект Калинина)¹¹⁹. Сопровождающие тексты сообщают:

Масштабность, высота, простор – таковы характерные черты неповторимого облика восьмимиллионного города… Немного найдется в мире городов, где есть такое количество первоклассных спортивных сооружений.

Через образ столицы перед гостями Олимпиады-80 раскроется повседневность первого в мире социалистического государства. Задача Оргкомитета – представить Москву не просто современным и удобным городом, а поселением нового типа, где процветает прогрессивное общественное устройство. О задаче превратить Москву в «образцовый коммунистический город» руководитель страны Леонид Брежнев заявлял еще в 1971 году, на XXIV Съезде партии:

Всем советским людям она дорога как столица нашей Родины, крупнейший центр промышленности, культуры и науки, как символ нашей великой социалистической державы. В Москве и впредь будут вестись большие работы по жилищному строительству, благоустройству, совершенствованию системы транспорта. Сделать Москву образцовым коммунистическим городом – это дело чести всего советского народа!¹²⁰

Но если Брежнев лишь обозначил ориентир развития, не поставив строгого срока для достижения финальной цели, то организация игр заставила чиновников ориентироваться именно на 1980-й год. Парадоксальным образом, дедлайн развития Москвы до статуса образцового города совпал со смелым прогнозом Никиты Хрущева по построению коммунизма, озвученным в 1961 году¹²¹. Теперь Мишка должен показать гостям игр прообраз коммунистического устройства общества, пусть даже сжатый до одного-единственного города.

Перелистываем слайд. Здесь расположены изображения другой части Москвы: старых православных соборов, музейных залов, театральных сцен и здания цирка. Текст гласит:

В Москве – мировом центре искусства – есть чему подивиться. Древний Кремль. Восемь веков истории города воочию предстают перед теми, кто приходит сюда… Всемирной известностью пользуется Государственная Третьяковская галерея, где собраны работы лучших русских художников… Искусство советского цирка хорошо известно зрителям многих стран¹²².

Николай Любомиров подсвечивает центры культуры и истории, чтобы привлечь туристов. Но есть проблема – еще несколько десятилетий назад советская власть планировала полностью стереть это наследие, называя храмы, дворянские дворцы и купеческие палаты пережитками старого образа жизни¹²³. Правительство сносило в Москве старые здания времен «варварского капитализма», а также расширяло и выпрямляло «узкие и кривые» улицы¹²⁴. На несколько лет власти даже отказались от преподавания истории в школах, но в 1934 году вернули предмет в программу, чтобы воспитывать в советских детях патриотизм¹²⁵.

Теперь, в 1970‐х годах, в СССР гораздо уважительнее относятся к традициям. В советских музеях выставляют искусство «буржуазных» эпох и гордятся достижениями отечественного балета, который в годы революции называли искусством для аристократов¹²⁶. В каждой советской республике действуют свои ансамбли, исполняющие народные танцы и песни. А древние соборы, дворцы и крепости, находящиеся на грани разрушения, в 1970‐х годах сотнями ставят на защиту государства и начинают тщательно реставрировать¹²⁷.

Но ни о какой реабилитации прежних ценностей речи не идет. Бережное сохранение прошлого встает в ряд советских достижений, но теряет смысловую нагрузку: в храмах больше не идут службы, а народные песни и танцы исполняют только в домах культуры, но не в вымирающих деревнях.

Олимпийский Мишка действует по тому же принципу. Медведь, старый и привычный символ страны – это всего лишь оболочка, которая наполняется свежим содержанием. А еще служит проводником между богатым культурой прошлым и коммунистическим будущим. Дрессированные медведи в олимпийских поясах будут исполнять спортивные номера на аренах цирка, оформляя связку с традицией. А оригинальное изображение Виктора Чижикова появится не только на плакатах, телевизорах и электронных часах, но и на центральноазиатских коврах и изделиях в технике среднерусской гжели.

* * *

Еще об одной составляющей будущей олимпийской повседневности – сервисе и гостеприимстве – Николай Любомиров в диафильме говорит более скомканно. Рядом с фотографиями гостиниц и улыбчивой официантки в модернистском кафе появляются расплывчатые формулировки:

Многолетние традиции москвичей повелевают сделать все, для того чтобы в дни Олимпийских игр их город был образцом радушия и гостеприимства… «Отличное обслуживание и комфорт» – таков девиз всех московских гостиниц¹²⁸.

Дело в том, что сфера обслуживания в СССР находится в кризисе. Сервис не соответствует запросам не только западных туристов, но и жителей СССР: государственным парикмахерским, магазинам и автосалонам они предпочитают теневые услуги и нелегальные точки торговли¹²⁹. У чиновников из Оргкомитета есть достаточно времени, чтобы организовать в Москве приемлемое обслуживание хотя бы на несколько дней. Но сделать это гораздо сложнее, чем мобилизовать цирки, театры и музеи. В Советском Союзе попросту нет гостиничной инфраструктуры, развитой сети общественного питания и квалифицированных специалистов, владеющих культурой обслуживания. К тому же развивать сервис придется не только в Москве, ведь соревнования пройдут и в других городах: Таллине, Ленинграде, Киеве и Минске. А туристам позволят путешествовать по 56 маршрутам: на юг РСФСР, в Украину, Поволжье, Сибирь, Центральную Азию, Балтийские страны и по «Золотому кольцу» – крупнейшим древнерусским городам от Владимира до Костромы и Сергиева Посада (в годы советской власти – Загорск).

Вот как писатель Юрий Нагибин описывает гостеприимство на маршруте Золотого кольца, с которым он столкнулся за два года до начала олимпийских игр:

Перед Ярославлем заглянули в Карабиху – усадьбу Некрасова. Потрогал старое ржавое ружье, висящее на стене, и подивился его весу. «Милицию вызвать?» – послышался тут же окрик молоденькой экскурсоводки. Из Ярославля мы рванули в Кострому, в образцовый совхоз «Костромской», где нам была приготовлена квартира. В магазинах – серая ливерная колбаса, из-за которой убивают, сыр, овощные консервы, супы в стеклянных банках с броской надписью: «БЕЗ МЯСА», какие-то консервы из загадочных рыб, которые никто не берет. Зашел побриться в парикмахерскую. Воняла мыльная пена, воняли руки парикмахера, вонял паровой компресс, нестерпимо вонял одеколон. В Суздале мы съели ужасающий обед в «харчевне». Он до сих пор отрыгивается мне и снится по ночам. Я просыпаюсь с криком¹³⁰.

Чтобы замаскировать эти проблемы и принять гостей на высоком уровне, Оргкомитету придется приложить огромные усилия. Нужно построить сотни гостиниц и приемлемых точек питания, отремонтировать тысячи километров дорог, подготовить обслуживающий персонал, произвести или закупить продукты, чтобы заполнить полки в магазинах и расширить ассортимент. Это огромные деньги, которые нужно каким-то образом заработать. Как?

* * *

1975 год. Руководитель экономической программы Олимпиады-80 Владимир Коваль уже несколько месяцев думает над тем, как профинансировать подготовку к играм. Он надеется на олимпийские лотереи – именно они приносят большой доход канадским организаторам, которые готовят соревнования в Монреале.

Коваль придумывает проект лотереи «Спринт». Участники розыгрыша по всему Советскому Союзу смогут купить билеты в любом киоске по цене либо в 50 копеек, либо в 1 рубль. Победитель выиграет 10 тысяч рублей, еще несколько человек – автомобиль, холодильник и другие дефицитные товары, а также денежные суммы поменьше. В надежде сорвать куш миллионы людей заплатят по чуть-чуть и соберут большую сумму. Никто не обеднеет, несколько человек обогатятся, а Оргкомитет получит деньги на организацию игр. Похожие лотереи «Спортлото» проводит в СССР уже несколько лет. Только на этот раз Ковалю нужно обеспечить быстрый приток денег. И он придумывает лотерею с моментальным выигрышем.

Если раньше участники получали билет с уникальным набором цифр и ждали, пока им сообщат номера победителей, то теперь все будет иначе. Лотерейный билет будут продавать в виде запечатанного конверта со вложенной карточкой, где прописан выигрыш или приз. Чтобы купить такой конверт, люди выстроятся в очереди в первый же день, а Оргкомитет получит большую прибыль.

Коваль размещает заказ на производство специальных конвертов для лотереи «Спринт» среди советских предприятий. Но вскоре оказывается, что ни одно из них не может изготовить такие конверты. Производство придется строить с нуля, да еще и закупать в Западной Германии дорогостоящие станки.

В поисках трех с половиной миллионов долларов для этой закупки Коваль обращается к председателю Банка для внешней торговли Юрию Иванову.

– Что идет в залог под кредит?

– Кредит? – спрашивает Коваль.

– Да. Такую крупную сумму мы готовы выдать только в кредит. На год. С процентами¹³¹.

* * *

Олимпийские лотереи принесут Оргкомитету больше 50 % от общей прибыли. Только один «Спринт» позволит заработать 100 миллионов рублей: за два года граждане СССР купят больше 480 миллионов билетов¹³². Всего доход от олимпийских лотерей вырастет до 368 миллионов рублей¹³³. Но их участники – жители Советского Союза и других стран восточного блока. Они покупают билеты на неконвертируемые деньги, которые принимают только в социалистических странах – их нельзя использовать для закупок за рубежом.

А для организации самих лотерей, как в случае со «Спринтом», требуются вложения в американских долларах.

Конвертируемая валюта в СССР в дефиците. Даже для такого важного государственного проекта как Олимпиада-80 ее выдают неохотно, а впереди еще множество закупок за рубежом. Ключ к эффективной олимпийской подготовке – это регулярные поступления денег из капиталистических стран.

Чтобы обеспечить эти поступления, Коваль и его помощники идут по пути предшественников: готовят в продажу по всему миру серию специальных олимпийских монет. Она принесет Оргкомитету около 65 миллионов советских рублей (по официальному курсу 1978 года – примерно 93 миллиона долларов). Другой способ добыть валюту – продать телевизионные права на вещание соревнований западным корпорациям. Игры покажут полутора миллиардам людей по всему миру – и это принесет Оргкомитету еще 61 миллион рублей (87 миллионов долларов). Продажа билетов на игры гостям из капиталистических стран – тоже весомая статья доходов. Она принесет организаторам 20 миллионов рублей (28 миллионов долларов)¹³⁴. Красочную рекламу Москвы, частью которой станет и диафильм Николая Любомирова, разрабатывают в том числе для того, чтобы привлечь внимание туристов и повысить поступления из-за рубежа. Но этого все равно недостаточно. И чиновникам необходимо найти гораздо больше валюты.