Kitabı oxu: «Как манипулируют людьми: правда о «ред-флагах», «газлайтинге», мнимых нарциссах и реальных проблемах»

Şrift:

Оригинальное название:

They’re Not Gaslighting You: Ditch the Therapy Speak and Stop Hunting for Red Flags in Every Relationship

На русском языке публикуется впервые

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Copyright © 2025 by Isabelle Morley

This edition published by arrangement with PESI Publishing c/o Susan Schulman Literary Agency

All rights reserved.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2026

* * *

Посвящается

Лукасу – прости за незакрученные крышки, я люблю тебя;

всем, кто запутался, – даже самые лучшие отношения даются нелегко, а у вас все отлично получается;

и всем пострадавшим – вы заслуживаете правильного применения терминов, и я надеюсь, что вы исцелитесь


Введение

Еще в 2021 году, обнаружив, что многие мои клиенты и друзья ошибочно причисляют своих бывших партнеров к социопатам, я написала в блоге статью под названием «Ваш бывший – социопат?». Наряду с ответом (скорее всего, нет) я показала: те, кто заявляет подобное, упускают важные подробности (например, о глубине страданий партнера после разрыва) и ставят подобный «диагноз», чтобы утешиться после расставания. На сегодняшний день это второй по популярности пост в моем блоге. (Забавный факт: его опередил разбор нездоровых отношений между Шивон и Томом из сериала «Наследники» – этой паре можно посвятить отдельную книгу.)

Похоже, многие задаются вопросом о возможной социопатии своих бывших партнеров.

Поэтому я продолжила писать статьи для блога, чтобы читатели более вдумчиво анализировали свои взаимоотношения с другими людьми. Затем, когда появилось понятие «язык психотерапии как оружие», журналисты начали интересоваться моим профессиональным мнением о проблеме неправильного употребления психологических терминов. Стало очень модно рассматривать конкретные ситуации, в которых знаменитости использовали профессиональные термины и диагнозы в своих интересах. Масштабы этой проблемы действительно поразили меня. Я осознала, насколько часто психологические понятия использовались за пределами врачебного кабинета и теперь просочились в нашу повседневную жизнь и разговоры. На фоне развития социальных сетей и расширения доступа к информации о психическом здоровье и психотерапии каждый обыватель стал «экспертом». Внезапно нас окружили ред-флаги, триггеры и люди с биполярным расстройством. Наши свекрови оказались «в пограничном состоянии». У наших отцов обнаружилось обсессивно-компульсивное расстройство. Друзья нарушают наши личные границы. Супруги применяют газлайтинг во время ссор и душат любовью после них. Наши бывшие – нарциссы, или социопаты, или и то и другое сразу!

Мы с друзьями-психотерапевтами перестали советоваться о проблемах пациентов, перейдя к обсуждению того, как они злоупотребляют (или неправильно пользуются) профессиональными терминами в описании этих проблем. Какое там целостное понимание факторов – это осталось в прошлом! Мы тратили время, пытаясь разубедить пациентов в их заочных «диагнозах», чтобы перейти к реальной психотерапевтической работе. Казалось, наши клиенты настолько увлеклись анализом окружающих, что уже не стремились понять себя.

Я забеспокоилась, когда увидела, как пары используют профессиональные термины в качестве оружия на сеансах семейной терапии. Да, на индивидуальных встречах пациенты всегда пытаются навесить ярлыки на окружающих, но прежде я никогда не видела, чтобы супруги прямо у меня на глазах ставили друг другу диагнозы, и уж точно не с такой яростью и убежденностью в своей правоте. Внезапно я оказалась в положении, когда мне приходилось выступать против выводов клиентов (что не всегда хорошо воспринимается) и тратить много времени, обучая их истинному пониманию употребленных слов. Мне также приходилось сглаживать ситуацию, помогая обоим партнерам оправиться от некорректных и нередко резких высказываний, которыми они осыпали друг друга.

Затем я по-настоящему забеспокоилась, когда увидела, что даже психотерапевты злоупотребляют понятиями, ставя диагнозы незнакомым людям на основе рассказов своих клиентов. Они бросались такими выражениями и словами, как душить любовью, пограничное состояние, ред-флаг, нарциссизм, и призывали пациентов быть более бдительными в отношениях. Я слышала много историй о том, как психотерапевт сообщал супружеской паре на сеансе терапии, что один из них «газлайтит» другого, хотя такое заявление было необязательно, неэтично и просто неправильно. Чтобы сохранить за собой статус эксперта, избежать любого пренебрежения и решительно защищать своих клиентов, психотерапевты стали прибегать к таким же крайним мерам и выражениям.

Это продолжение давней тенденции. Конечно, перед психотерапевтом или друзьями все мы порой размышляли вслух, не был ли бывший партнер социопатом и не перешла ли вторая половинка определенные границы, но на этом использование профессиональных терминов заканчивалось. Они оставались в кабинете психотерапевта или упоминались в разговорах за обеденным столом, но не использовались в качестве оружия в реальных отношениях. Я не думаю, что нам стоит игнорировать диагнозы, но искренне считаю, что пора перестать употреблять профессиональные термины в личном общении.

Когда мы используем подобные понятия, чтобы опорочить близких или снять с себя вину, это скорее создает проблемы, чем решает их. Такие слова сигнализируют, что в отношениях происходит что-то глубоко неправильное, а значит, нужно внести в них кардинальные изменения, или получить профессиональную помощь, или расстаться. Термины показывают, где возникла серьезная проблема, чтобы мы могли решить, что с ней делать. Они существуют не для того, чтобы выплеснуть или подтвердить наше разочарование, и уж тем более не для того, чтобы заставить кого-то измениться. Если вы использовали их так, то уже поняли, что это не работает.

С тех пор как многие стали злоупотреблять профессиональными терминами, я поняла: несколько постов в блоге не покажут людям, насколько бесполезно полагаться на психологические понятия при решении проблем в отношениях. Так родилась эта книга, которая преследует две основные цели. Прежде всего показать, что разбираться в ментальном здоровье и взаимоотношениях полезно, а нацеливать профессиональные термины на диагностику или критику близких – нет. Мне бы хотелось, чтобы психотерапия продолжала обучать и расширять возможности пациентов, но по-настоящему это происходит, когда люди обретают понимание и развивают в себе способность к позитивным изменениям. Язык психотерапии как оружие порой помогает людям обрести понимание, но при этом дает ощущение, будто у них есть право заставлять других меняться.

На самом деле мы способны изменить только себя.

Иногда для этого приходится говорить прямо, указывать на проступки и просить других задуматься о себе и что-то исправить. Но это не единственное, что мы можем или должны делать. Всегда следует начинать с самоанализа и поиска того, что нужно изменить в собственных мыслях и поведении, а затем уже переходить к улучшению отношений с близкими. Использование языка психотерапии в качестве оружия лишает нас возможности расти и развиваться.

Вторая цель этой книги – защитить истинное значение профессиональных терминов. Насколько я заметила, слова, которые используются в качестве оружия, чаще всего относятся к жестоким людям или насильственным ситуациям. Слишком частое или неправильное применение этих терминов напоминает историю о мальчике, который кричал: «Волки, волки!» – в итоге реальные проблемы не воспринимаются всерьез. Одной женщине из ста, состоящей в браке с истинным нарциссом, способным испортить жизнь, невыносимо слышать, как девяносто девять других жалуются на то, что их муж нарцисс, лишь потому, что тот разбрасывает одежду по полу1. Еще более настораживает, что супруг-абьюзер с энтузиазмом использует профессиональные понятия для усиления контроля над второй половинкой. Врачебная терминология стала новым средством искажения реальности в угоду желаниям. Я видела, как абьюзеры обвиняли своих супругов в газлайтинге, тем самым подвергая их газлайтингу. Это уже новый уровень психологического насилия, шокирующая и очень серьезная тенденция, о которой мы все должны знать. Нам нужно защитить профессиональные термины, чтобы, во-первых, они означали то, для чего предназначены, во-вторых, чтобы люди, нуждающиеся в помощи, могли ее получить, а в-третьих, чтобы абьюзеры не играли словами в собственных интересах.

Как читать эту книгу

Если вы уже просмотрели оглавление, то наверняка приметили пару глав, в которые вам не терпится углубиться. Самое приятное в этой книге то, что материал в ней изложен очень гибко. Хотя вы можете просто перейти к любой интересной вам главе, я рекомендую прочесть первые три по порядку. Это поможет извлечь максимальную пользу из последующих глав, посвященных конкретным диагнозам или терминам. Глава 1 объясняет понятие «язык психотерапии как оружие», как этот язык получил столь широкое распространение и какие проблемы он создает для людей и их взаимоотношений. В главе 2 рассматривается официальное справочное руководство, которое врачи используют для диагностики клинических расстройств, и рассказывается о его предназначении и ограничениях. Далее в главе 3 описываются некоторые ключевые аспекты абьюзивных отношений, помогающие определить, применяет ли человек психологическое насилие или просто плохо себя ведет.

Прочитав первые три главы, выбирайте следующую по своему вкусу! Необязательно двигаться дальше в строгом порядке, поскольку каждая глава построена по одной и той же схеме.

• Она начинается с эпизода, демонстрирующего точный сценарий, когда применим данный термин.

• Далее вы познакомитесь с врачебным определением, чтобы понять, что на самом деле означает указанный термин. (Стоит отметить, что некоторые понятия, например ред-флаг, не имеют официального врачебного определения. В этих случаях я просто расскажу об их предполагаемом значении.) Я познакомлю вас с критериями диагностики (если они применимы) и выделю важные особенности, которые помогают нам отличить реальное врачебное определение данного термина от распространенных заблуждений.

• Затем я приведу пример того, как часто (и неправильно) используется этот термин. (Подобные ситуации порой покажутся вам более знакомыми.) Так мы лучше поймем, какое значение люди ошибочно приписывают данному слову, когда им злоупотребляют больше всего и каковы негативные последствия такого его использования. Я покажу, почему небрежное употребление профессионального термина не помогает улучшить отношения или разрешить конфликты, а, по сути, наносит вред.

• Наконец, я дам вам несколько практических советов, как защититься, если вас несправедливо обвиняют, используя этот термин или диагноз. Я также предложу рекомендации, что делать, если вы подозреваете, что кто-то из ваших знакомых действительно соответствует критериям данного понятия.

Как я уже отметила выше, вы можете пропустить любую главу в промежутке с 4-й по 12-ю. Глава 13 – дополнительная, где я кратко рассматриваю еще три термина, которые часто неправильно трактуют и используют. Далее я рекомендую прочитать последние две главы, чтобы вы закрепили понимание этой социальной тенденции и почувствовали в себе силы либо работать над построением здоровых отношений, либо расстаться с тем, кто причиняет страдания. Книги из раздела «Библиография» помогут глубже разобраться в любом из приведенных терминов или больше узнать о том, как построить здоровые отношения.

В процессе чтения вы, возможно, подумаете о ком-то из близких, кому эта книга или отдельные главы могли бы принести пользу. В моем идеальном мире эту книгу читали бы все. Если бы у каждого были одинаковые знания о границе между нормальным и патологическим поведением, пожалуй, мы испытывали бы больше сострадания друг к другу. Однако я вынуждена признать, что мы живем не в моем идеальном мире, поэтому, наверное, лучшее, что вы можете сделать, – дать своим близким прочесть определенные главы или абзацы этой книги. Порой гораздо легче услышать что-то новое или неприятное от малознакомого человека, и я надеюсь стать таким человеком, обучая вас и других, чтобы вы отказались от небрежного использования профессиональных терминов и научились решать проблемы более эффективно.

Надеюсь, вы посчитаете эту книгу полезным пособием, к которому будете возвращаться, если захочется освежить в памяти знания или потребуются конкретные рекомендации, как использовать язык психотерапии в трудной ситуации, когда вас несправедливо обвиняют. Если, прочитав эту книгу, вы поймете, что действительно состоите в нездоровых отношениях, надеюсь, вам захочется обратиться за помощью и либо изменить ситуацию, либо расстаться с данным человеком.

Но больше всего я надеюсь, что чтение этой книги поможет вам осознать, насколько удивительно несовершенны люди. Из-за растущей одержимости оптимизировать себя и свою жизнь порой кажется, что достичь совершенства стало легче, но это по-прежнему невозможно. Вместо того чтобы стремиться к идеальным отношениям, давайте признаем, что у каждого есть эмоциональные травмы, бесполезные стратегии преодоления, непродуктивные защитные механизмы, а также приступы эгоизма или изменчивого настроения, но это не делает нас патологически больными. Несмотря на все недостатки, люди – удивительные создания, которые строят прочные, значимые связи друг с другом. Наши взаимоотношения, хотя порой и несовершенны, могут принести нам огромное счастье, ощущение сопричастности, безопасности и любви. Поэтому давайте примем человеческую многогранность (даже примиримся с ней!) и научимся отказываться от профессиональных терминов и проявлять сострадание к дорогим сердцу людям.

Глава 1. Как язык психотерапии покинул врачебный кабинет и превратился в оружие

Позвольте начать с признания: у меня были все перечисленные в данной книге психические расстройства. Тяжелая депрессия, обсессивно-компульсивное расстройство, генерализированное тревожное расстройство, посттравматическое стрессовое расстройство, синдром дефицита внимания / гиперактивности… Черт, я даже несколько недель страдала нарциссическим расстройством личности (тяжелые времена, особенно для моего тогдашнего парня). Куда ни ткни, попадешь в мой диагноз.

Ясное дело, все эти заболевания я с волнением и неточностями диагностировала самостоятельно, когда училась в аспирантуре и получала докторскую степень по клинической психологии. К счастью (или, возможно, к несчастью), я не стала исключением из правил: мои однокашники тоже оказались ходячими психологическими катастрофами. Каждый раз, когда профессор рассказывал нам о новом расстройстве, вся группа содрогалась от осознания, что оно в точности подходит каждому из нас.

Мы ставили ужасающие диагнозы не только себе, но и – с большой охотой – всем, кого знали. По мере обучения обнаружилось, что все поступки и чувства, которые мы привыкли считать неприятными, но «нормальными», на самом деле – симптомы хронического психического и эмоционального расстройства. Это не обошло стороной никого из моих знакомых: как только я узнавала о новом нарушении, на ум сразу же приходил подходящий кандидат. У двоюродного брата пограничное расстройство, у родителя явно избегающий тип личности, у друга проблемы с концентрацией внимания, а бывший парень – психопат. Как хорошо наконец-то получить объяснение поведению всех тех, кто меня когда-то обидел или вывел из себя!

Я рассказываю вам об этом, потому что меньше всего на свете хочу, чтобы книга вызвала у вас чувство вины. Поверьте, я понимаю. Я искала в себе признаки многих расстройств и гадала, есть ли у моих парней, родных или друзей психологические проблемы, но это не значит, что я глубоко неуравновешенный человек. Это значит, что я, как и вы, все время пыталась понять себя и окружающих и найти убедительное объяснение, почему жизнь порой кажется такой тяжелой.

Мы все хотим понять, что происходит внутри нас и в наших взаимоотношениях. Врачебная терминология предлагает объяснения, которые выглядят объективными и надежными в ситуациях, когда человек сбит с толку, обижен и не знает, куда обратиться и кому доверять. Она может даже подсказать план действий по устранению проблемы и предотвращению повторения подобных травмирующих ситуаций. Навешивание ярлыков или постановка диагноза чему-то (или кому-то) может показаться способом избавления от страданий в будущем. Но мы не осознаём, что столь же часто это работает против нас. Давайте поговорим почему.

Язык психотерапии как оружие

Тем, кто взрослел в эпоху активного распространения информации о психическом здоровье, в некотором смысле повезло, но также в это время появилось бесполезное стремление навешивать ярлыки, ставить диагнозы и искать патологии, в чем я, как юная девушка и прилежная студентка, часто принимала участие.

Приятно иметь объяснение своих переживаний, а также сценарии (ожидаемые модели поведения в определенных ситуациях) и алгоритмы (полезные рекомендации), которые помогают правильно реагировать на эти переживания. Люди создают подобные упрощенные правила, чтобы все обрело смысл в нашем хаотичном и бессмысленном мире. А еще эти правила вроде как помогают избежать боли: выявляя и классифицируя плохие поступки или черты характера человека, мы сможем избегать таких людей в будущем. Однако в попытке понять свои переживания и обосновать свои решения мы начали использовать язык психотерапии для навешивания ярлыков или обвинения других. Именно это называется «язык психотерапии как оружие».

Явление, когда люди небрежно и даже легкомысленно используют врачебные термины для описания себя или других, не ново. Мы давно привыкли называть человека психом, если он ведет себя нелогично или злобно. И честно говоря, я не вижу большой проблемы в том, чтобы время от времени использовать эти слова в разговоре, чтобы донести свою точку зрения. На самом деле мы не утверждаем, что этот человек – психопат. Мы просто осуждаем его поведение как ненормальное или неприемлемое. В такие моменты мы злоупотребляем языком психотерапии, но не обязательно используем его как оружие. Хотя поставленные нами диагнозы явно неточны, они и не должны быть точными – они служат лишь для выражения мысли.

Мода использовать язык психотерапии в качестве оружия знаменует собой нечто совершенно иное. В наши дни врачебные термины используются искренне и с чувством собственной правоты, чтобы возложить всю вину в отношениях на одного человека, в то же время оправдывая другого в любых проступках. Слова, которые изначально предназначались только для кабинета психотерапевта, чтобы пациент мог лучше понять мир и научиться ориентироваться в нем, превратились в рычаги для изменения окружающих. Из-за более глубокого знания проблем психического здоровья и того, что представляет собой жестокое обращение, мы стали отождествлять с отклонениями обычные эмоциональные проблемы или трудности в отношениях.

Часто мы используем психологическую терминологию в качестве защитной меры, чтобы избежать абьюзивных партнеров и тратить меньше времени или эмоциональной энергии на родных или друзей, которые того не заслуживают. Но использование подобных слов также снимает с человека ответственность за собственные действия в отношениях. Гораздо проще сказать: «На этот поступок меня толкнуло обсессивно-компульсивное расстройство» или «У нас ничего не вышло, потому что она нарцисс», вместо того чтобы проделать тяжелую работу и осознать свою роль в конфликте, а затем решить стоящие за этим проблемы.

Как семейный психотерапевт я особенно обеспокоена тем, насколько сложнее поддерживать здоровые романтические привязанности, если активно, но неточно использовать врачебную терминологию. Ничто так не портит сеанс психотерапии, как клиент, который обвиняет супруга в каком-то отклонении и обращается ко мне за подтверждением диагноза, пока вторая половина (хотя и слышит эти обвинения уже не в первый раз) с тревогой ждет моего вердикта: «Я действительно социопат, или душитель любовью, или кто-то еще?» Язык психотерапии как оружие превращает нашу терапевтическую встречу в лекцию по психологии для начинающих вместо того, чем она должна быть, – исследованием обиды, которая изначально привела к обвинению.

Однако больше всего меня беспокоит то, что абьюзеры переняли эту тенденцию. Вечные жертвы в собственном представлении, они всегда ловко обвиняли своих партнеров во всех бедах. Теперь на помощь им пришел и язык психотерапии. Партнер вышел на прогулку с другом противоположного пола? Это нарушение границ и токсичное поведение. Друг не согласен с искаженным взглядом на событие или чрезмерной реакцией? Значит, он лишенный эмпатии нарцисс и активный газлайтер. (Это распространенная тактика абьюзеров, о которой мы поговорим в главе 3.) Поскольку большинство из нас инстинктивно испытывает уважение к научным или врачебным терминам, кажется неправильным оспаривать или прямо отрицать их, но подобные уступки позволяют абьюзеру исказить ситуацию в свою пользу. Мне запомнился один сеанс в моей практике, когда клиентке удалось обвинить своего партнера в нарциссизме, газлайтинге, удушении любовью, виктимблейминге, недостатке ответственности, отсутствии эмпатии и систематическом абьюзе, манипулировании и токсичности… И все это за двадцать минут! Партнер клиентки не пытался хоть как-то уклониться от ее претензий, но женщина не собиралась успокаиваться, пока он полностью не примет эти ярлыки и не согласится со всеми обвинениями.

Язык психотерапии используют как оружие самые разные группы населения и на самых разных этапах жизни, именно поэтому эту проблему так важно решать. Подобное поведение вошло практически в привычку как среди подростков, так и среди взрослых, эту практику с энтузиазмом подхватили и абьюзеры. Из такой привычки нельзя в итоге «вырасти». От нее нужно осознанно отказаться, но это трудно сделать, пока нам не объяснят, почему такое поведение не приносит пользы и как можно поступить иначе. Именно для этого написана моя книга.

Язык психотерапии как оружие превращает нормальное поведение в патологию

Одно дело – слишком поверхностно навешивать ярлыки на других людей, мы часто так поступаем, когда в непринужденных беседах с друзьями анализируем свои отношения. В конце концов, специализированный термин порой помогает быстро понять человека, не вдаваясь в подробности и примеры. Совсем другая история – называть патологией чье-то вполне нормальное поведение (даже если оно неэффективно или причиняет вред) и перекладывать всю вину на этого человека. А еще не стоит забывать про ликование, с которым абьюзеры научились использовать язык психотерапии как оружие, чтобы самим превратиться в жертв, и это очень тревожно.

Давайте рассмотрим такое поведение на примере романтических отношений. В подавляющем большинстве пар для создания проблемы, как и для ее решения, требуются два человека. Конечно, один может вести себя хуже, чем другой, но то, как другой отреагирует, также влияет на результат. Превращая язык психотерапии в оружие, один из участников отношений пытается возложить всю вину на вторую половинку. По сути, он говорит: «Конечно, я тоже состою в этих отношениях, но думаю, что проблема из-за тебя, а не из-за меня, поэтому мне не нужно участвовать в ее решении».

Я прошла профессиональную подготовку в области эмоционально фокусированной семейной терапии (ЭФСТ), основанной на теории привязанности. Не буду углубляться в данную тему (это совсем другая книга!), но ЭФСТ помогает парам выявить «негативный цикл» и справиться с ним, чтобы они могли избавиться от неэффективных моделей взаимодействия в случае обиды. Эта терапия исследует, как возникают болезненные чувства (например, отвержение, смущение, ощущение неполноценности), когда партнер недоволен нами, и как мы разрабатываем стратегии их преодоления. Поскольку эти тяжелые, болезненные чувства часто проистекают из психологических травм раннего детства, с которыми довольно трудно мириться, наши стратегии преодоления, как правило, включают защитные механизмы, такие как преуменьшение, отрицание или поиск оправданий. Например, если человек чувствует вину из-за того, что подвел партнера, он может сразу же преуменьшить его чувства и сказать, что ему не следует так бурно реагировать на столь незначительную проблему. (Для тех, кому интересно, это не газлайтинг.) В результате партнер ощущает себя неуслышанным и незначимым, поэтому расстраивается еще больше, что заставляет отмахиваться от его реакции как от излишне драматичной, и так далее по кругу.

Негативный цикл стоит выявить: когда люди застревают в нем, они поступают плохо – иногда настолько, что другой человек может обоснованно навесить на них ярлык или поставить диагноз. Однако диагноз, поставленный человеку, когда тот находится в процессе конфликта с любимым (ведет себя грубо, пытаясь оградиться от сильных эмоциональных страданий), – это несправедливая оценка. Если бы вы увидели меня в разгар ожесточенной ссоры с моим мужем Лукасом, я уверена, вы могли бы подобрать пару ярлыков, но эти диагнозы оказались бы неточными, потому что они отражали бы лишь один крошечный момент моей жизни без учета всего контекста наших отношений. Поставив тот или иной диагноз, вы проигнорируете тот факт, что Лукас, хотя и замечательный человек, также не идеален в спорах и был одной из причин нарастания конфликта.

Негативный цикл в действии

Рассмотрим это на более конкретном примере. Допустим, супруг говорит, что вы задели его чувства, опоздав на его корпоративную вечеринку. Вам сразу становится стыдно, но, чтобы избежать этой болезненной эмоции, вы занимаете оборонительную позицию и объясняете, почему опоздали: перед уходом вы убирались на кухне, «ведь тебе так нравится приходить в чистый дом». Это помогает вам приободриться и испытывать меньше вины, но одновременно создает у вашего супруга впечатление, что вы не слушали его, не заботитесь о его чувствах и теперь обвиняете его в сложившейся ситуации.

Он бросается в атаку, приводя более весомые аргументы в свою пользу и ссылаясь на прошлые случаи ваших опозданий. Черт возьми, он даже расширяет проблему, утверждая, что вы не умеете правильно распоряжаться временем, а потому, похоже, никогда не сможете навести порядок на кухне эффективно и быстро!

После таких высказываний вас по-настоящему грызет стыд, вызывая чувство неполноценности. Вы думаете, что супруг считает вас ленивой, непунктуальной и никчемной. Но вам эти упреки кажутся несправедливыми, ведь он разозлился из-за такой мелочи (серьезно, из-за какого-то опоздания на десять минут?!), да и задержались вы только потому, что убирали на кухне, желая порадовать его, поэтому вы обороняетесь еще активнее. И, помимо защиты, говорите супругу, что его манера что-то обсуждать – это настоящая проблема, поскольку он набросился с критикой и испортил отличный вечер. Если бы он после завтрака не оставил грязную посуду в раковине, вам не пришлось бы тратить лишнее время на уборку.

Видите, как нарастает конфликт?

Если бы в этот момент я остановила вас и поговорила с вами и вашим супругом по отдельности, уверена, вы назвали бы поведение друг друга ненормальным. Вы могли бы заявить, что супруг токсичен и находится в пограничном состоянии, потому что эмоционально нестабилен и не умеет прощать. Вы могли бы сказать, что его обида несоразмерна с проблемой, а словесные нападки граничат с оскорблениями.

Но ваш супруг мог бы ответить, что вы нарцисс и подвергаете его газлайтингу, отказываясь уважать его чувства, не проявляя сочувствия к его переживаниям из-за вашего опоздания и перекладывая вину на него (как и подобает нарциссу!).

Конечно, вы оба будете неправы, но теперь видно, как человек приходит к таким выводам. И если эти выводы не проверить на правдивость, начнется поиск дополнительных доказательств и доводов. Это называется склонностью к подтверждению своей точки зрения, и именно это происходит, когда у человека есть предвзятое мнение о чем-то и он фильтрует поступающие данные, замечая только ту информацию, которая подтверждает его вывод, и игнорируя контраргументы.

Да, используя язык психотерапии как оружие, мы пытаемся понять людей и ситуации, но в этом также прячется стратегия ухода от ответственности. Она перекладывает вину исключительно на другого человека и позволяет нам не замечать собственную роль в конфликте. В результате нормальное поведение кажется нездоровым, поскольку данная стратегия не учитывает, что люди поступают плохо, когда расстроены. Мы постоянно пытаемся найти грань между «обычным плохим» и «клинически плохим» поведением, особенно в романтических отношениях, а язык психотерапии как оружие только усложняет задачу, вместо того чтобы помогать.

Как мы признали себя экспертами благодаря интернету и социальным сетям

Традиционно врачи используют профессиональные термины для определения патологии поведения, другими словами, для проведения границы между нормальными и ненормальными поступками. (Подробнее мы поговорим об этом во второй главе.) Цель в том, чтобы выявить эмоции и поступки, которые приводят к нарушениям в поведении человека, и разработать соответствующий план лечения, чтобы помочь этому пациенту. Эти термины никогда не предназначались для того, чтобы оскорблять, обвинять или оправдывать чье-либо поведение. Они созданы для того, чтобы профессионалы могли определить проблемы своих клиентов и предложить им необходимую помощь.

Психотерапевты проходят обширную подготовку, чтобы правильно использовать профессиональные термины и ставить диагноз со всей осмотрительностью. Они регулярно посещают консультационные группы или супервизора, чтобы точно оценивать и лечить пациентов. Диагностика – очень мощный инструмент, который может существенно повлиять на чью-то жизнь, поэтому она требует объективного взгляда квалифицированного специалиста. Даже профессионалам с многолетним опытом работы не следует ставить диагноз себе или близким людям, не говоря уже о тех «специалистах», чьи психотерапевтические «знания» основаны на алгоритмах социальных сетей.

Ранее профессиональная терминология была доступна только врачам, но психотерапия становилась все более популярной, а дискуссии о психическом здоровье – все более активными, и постепенно эти термины стали общепринятыми. Интернет положил начало, предоставив всем желающим доступ к статьям о различных психологических проблемах и к рассказам пациентов о своих расстройствах. Затем на сцену вышли социальные сети, и информация стала еще более доступна. Стоит отметить, что интернет и соцсети также помогли снизить общественное неприятие людей с психологическими проблемами, что действительно хорошо. Приняв свои проблемы с психическим здоровьем и избавившись от стыда, который так часто их сопровождает, многие смогли признаться в болезнях и получить лечение. В наши дни людям с депрессией необязательно страдать молча, это медицинская проблема, о которой они могут рассказать и обратиться за помощью. Нельзя отрицать, что это значительная перемена.

Непредвиденная трудность заключается в том, что теперь дилетанты регулярно ищут патологии у себя и других. В социальных сетях вы запросто найдете короткие посты или видео о конкретных симптомах, которые характерны практически для всех. Вам трудно сосредоточиться? У вас синдром дефицита внимания/гиперактивности (СДВГ), такой же, как и у блогера, на которого вы подписаны! Вы смотрите ролик, где он рассказывает, что легко отвлекается и перескакивает с одного дела на другое, никогда ничего не доводя до конца, – и находите у себя те же признаки. Затем вы смотрите другое видео о том, как этому блогеру трудно приступить к сложной задаче, например к уборке, и тоже ощущаете отклик. Внезапно вы самостоятельно диагностируете у себя СДВГ и начинаете искать другие видео о симптомах. Алгоритм социальных сетей понимает ваши интересы и показывает еще больше видео о СДВГ, что формирует предвзятое мнение, ведь вы видите только те ролики, которые подтверждают ваши подозрения, а не опровергают их. (Честно говоря, последних наверняка найдется очень мало.)

А вот еще один интересный результат более свободного доступа к знаниям: наша осведомленность о «наилучших» и «самых здоровых» способах организации жизни породила высокие ожидания. Мы требуем от своих партнеров информацию о состоянии их психического здоровья, о методах их самопомощи, об их ред-флагах, личных границах, стиле привязанности, о типе личности по версии Майерс – Бриггс, об истории лечения, о проблемах с переносом чувств, о языке любви и так далее. Чтобы поддерживать такой уровень осведомленности, нужно прочитать все книги по психологии и саморазвитию и знать все правильные формулировки. И да поможет вам Господь, если вы не знаете всего этого, ведь в таком случае вы не заинтересованы в личностном росте!

В своем стремлении быть как можно более ответственными и здоровыми мы начали чрезмерно патологизировать нормальные чувства и действия, упуская из виду все сложности и тонкости человеческого существования. Пытаясь классифицировать себя или окружающих, мы не замечаем того факта, что человеческое поведение и эмоции разнообразны. Люди могут поступать плохо, не будучи абьюзерами. Могут вести себя неразумно, не страдая при этом психическим расстройством. Неустанные попытки навесить ярлык на себя (и других) мешают нам осознать и принять, насколько люди беспорядочны в эмоциональном и поведенческом плане – и, хотя эта хаотичность иногда бесполезна, в ней нет ничего патологического.

Десять лет назад, только начиная врачебную практику, я и представить себе не могла, сколько людей придут ко мне на прием с готовым диагнозом, составленным по информации из социальных сетей. Тогда это были лишь приложения для обмена фотографиями и краткими сообщениями, а «ТикТок» еще даже не изобрели. В том мире, не знавшем коротких видео, информация о психических расстройствах поступала в основном от медицинских работников. Теперь блогеры способны убедить подписчиков в том, что у них есть расстройство или что их родители проявляют клинически проблемную черту характера, которую необходимо лечить. Любой может считаться экспертом, если выступает на широкую публику. Однако, несмотря на злоупотребление, профессиональные термины по-прежнему обладают той же силой, и в этом заключается проблема.

Соблазн навешивать ярлыки и разделять на категории легко понять. В жизни человека много сложных моментов, и, если есть вероятность, что это медицинская проблема, которую можно вылечить, а не неизбежная часть человеческого бытия, кто бы отказался от такой возможности? Но, как я уже объясняла, использование языка психотерапии в качестве оружия мешает вам распознать свои точки роста, обижает и отчуждает собеседника, а также создает культуру перевода стрелок и поиска патологий.

Психотерапевты тоже часть проблемы

Так как все больше и больше людей обращаются за терапией с уже готовыми предвзятыми выводами о себе и близких, это привело к интересному и непредвиденному результату: пациенты ждут от психотерапевтов подтверждения своих диагнозов, вместо того чтобы позволить квалифицированному эксперту выяснить, что происходит в их отношениях.

Психотерапия больше не место для пытливых совместных исследований. Скорее, люди хотят, чтобы врач подписался под их выводами, сделанными заранее. Психотерапевт как эксперт должен лишь подтвердить любительский «диагноз», а не прийти к нему в результате собственных умозаключений. Это ставит врачей в трудное положение: стоит ли им оспорить необоснованные утверждения, рискуя потерять клиента, который разозлится и откажется от сеансов, или лучше согласиться с самодиагностикой пациента, пусть даже неточной? Риск существует в любом случае. Некоторые психотерапевты выбирают второй путь, а затем постепенно и ненавязчиво побуждают пациентов рассмотреть другие объяснения их проблем или пройти психологическое тестирование, чтобы подтвердить (или опровергнуть) диагноз.

Когда клиенты приходят на терапию с готовым диагнозом для своих близких, это ставит специалиста в особенно трудное положение. Если врач не согласен с диагнозом, риск прекращения сеансов возрастает еще больше: пациенту кажется, что терапевт обесценивает (даже «газлайтит») его, принимая сторону другого человека. В глубине души желая, чтобы специалист обвинил партнера во всех проблемах в отношениях, клиент может подумать, что обвиняют именно его.

Дело в том, что для психотерапевта поставить заочный диагноз незнакомому человеку – значит проявить безответственность. (Это также нарушает кодекс врачебной этики.) Тем не менее частое использование языка психотерапии в качестве оружия породило тревожную тенденцию: специалисты все чаще позволяют себе навешивать ярлыки или ставить диагнозы друзьям, партнерам и членам семьи своих пациентов – людям, которых они никогда не обследовали и не лечили.

Работая с супружескими парами, я слышала от многих клиентов, что в индивидуальной терапии специалист помогал поставить диагноз для их партнера. Например, мне довелось консультировать супругов, которые застряли в совершенно бесполезных стереотипах поведения, из-за чего оба чувствовали себя оскорбленными, одинокими и злыми. После многих лет споров и борьбы за звание «того, кто прав» они, по общему признанию, не умели справляться с конфликтами. Общаясь со мной наедине, жена рассказала, что в ходе индивидуальных сеансов они с психотерапевтом диагностировали у ее мужа нарциссизм. Вот почему, как объяснила она, он так защищался всякий раз, когда она обращалась с просьбой или жалобой. Именно психотерапевт жены, лишь выслушав ее мнение, поставил мужу диагноз. Но я обратила внимание на манеру женщины высказывать те самые «жалобы», которые часто сводились к унижению («Ты такой безответственный, потому что мама нянчилась с тобой всю жизнь!»), а также упоминаниям о десятке других вещей, которые муж делал «неправильно». И мне было очевидно, почему супруг занял позицию обороны. Однако личный психотерапевт жены слышал совсем другую версию событий («Я попросила его заказать еще бумажных полотенец, а он сказал, что следить за этим не входит в его обязанности!») и пришел к неверному выводу.

К сожалению, этот психотерапевт не является редким исключением. Я часто слышу подобные истории и могу понять, как все происходило. Вы не поверите, сколько раз в начале карьеры я, заканчивая сеанс с одним из супругов, уходила с консультации с мыслью: «Боже правый, да ее (или его) партнер – настоящий монстр! Как они до сих пор не расстались?!» А потом консультировала того самого партнера и слышала совершенно иную, но не менее разумную точку зрения, из-за чего мне становилось стыдно за предыдущие мысленные упреки. Теперь, после многих лет практики, я знаю многое.

Я знаю: люди приводят весомые доказательства того, что супруги причиняли им боль, но у их партнеров обычно есть собственные раны и столь же обоснованные точки зрения.

Я знаю: из одного взаимодействия можно сделать множество выводов, и то, через какую призму мы смотрим на наших супругов, порой сильно влияет на то, к какому выводу мы придем.

Я знаю: психотерапевт с большей вероятностью укрепит отрицательное отношение клиента к супругу, когда этот клиент пребывает в состоянии перевеса негативных эмоций, по определению эксперта в области семейной терапии Джона Готтмана. Когда человек находится в таком настроении, все, что говорит или делает его партнер, лишь укрепляет негативное отношение, и это отражается в высказываниях клиента.

Хотя теперь я это знаю, другие психотерапевты могут легко впасть в заблуждение, полагая, что супруг клиента неуравновешен и нуждается в серьезной помощи. Но, возможно, пациенту требуется рассмотреть возможные смягчающие факторы, влияющие на поведение супруга, поискать опровержения уже сделанных выводов, развить в себе эмпатию и умение принимать чужую точку зрения. Пациенту может понадобиться психотерапевт, который переключит внимание с того, что супруг делает неправильно, на то, что сам клиент может контролировать, чтобы произошли позитивные перемены. Например, жена клиента очень злится, когда на кровать в беспорядке вываливают постиранное белье, но холодная и пренебрежительная реакция самого мужчины явно не улучшает ситуацию.

Специалисты, которые не работают с парами, не имеют возможности увидеть обе стороны истории. Они могут быть настолько сосредоточены на установлении взаимопонимания и оценке своих клиентов, что забывают о важном: необходимо помочь пациенту взглянуть на ситуацию более сбалансированно и снисходительно. Хочу мягко напомнить всем коллегам-психотерапевтам, читающим эту книгу: нужно всегда оставлять место сомнениям, пока не будет доказано обратное (с помощью действительно веских аргументов). Нам следует не предполагать худшее о близких людях наших клиентов, а вместо этого допустить, что у тех может быть столь же обоснованная точка зрения. Важно вовремя заметить абьюз, но нельзя утверждать сразу, что он есть. Тут меня поддержат цифры: по статистике, супруги большинства людей не являются абьюзерами, социопатами или нарциссами, они просто сложные люди, которые иногда поступают плохо. И хотя я не сильна в математике, тот факт, что социопаты составляют от силы шесть процентов населения, подсказывает мне, что к этой цифре нельзя причислить всех бывших партнеров.

Важная часть работы психотерапевта – проведение наблюдений или предоставление объяснений о близких людях их клиентов. Возможно, пациент не осознаёт, что одержимость его матери чистотой свидетельствует о свойственной ей клинической фобии микробов. Всю жизнь он считал себя грязным, нерадивым ребенком, из-за которого дом был практически непригодным для жизни. В этом случае очень полезно помочь клиенту увидеть: его гневные стычки с матерью в детстве, когда она отчитывала его за следы зубной пасты на раковине, были свидетельством ее проблем с психическим здоровьем, а не признаком того, что он «плохой ребенок». Однако менее полезно (и, опять же, неэтично) уверенно заявлять, что у его матери обсессивно-компульсивное расстройство, и тратить время на ее анализ и обвинение.

Это подтверждает основной принцип психотерапии: врачи стремятся помочь клиентам понять, как другие люди повлияли на них, чтобы пациенты разобрались в себе и взяли ответственность за изменение собственной жизни. Суть не в том, чтобы обвинять других, а затем кипеть в праведном гневе. Это никому не поможет. Терапия нужна, чтобы понять, как поступки других людей сказались на вас, положительно и отрицательно, и найти в себе силы действовать.

Боюсь, рост популярности языка психотерапии как оружия уводит нас от этой модели, заставляя искать виноватых, вместо того чтобы принять ответственность за свою роль в конфликте. Обвиняя во всех бедах другого человека, будь то член семьи, коллега, друг или возлюбленный, мы игнорируем возможность улучшить наши отношения.

Почему профессиональные термины требуют осторожности

Когда диагнозы и термины, обсуждаемые в этой книге, действительно возникают в отношениях, это указывает на значительный разлад между людьми. Но злоупотребление этими терминами сводит к минимуму их значение и болезненный опыт реальных жертв. Вот почему главная цель моей книги – разъяснить истинное значение данных слов, чтобы вы могли точно оценивать опасные ситуации и предпринимать необходимые шаги для собственной защиты. Нам всем следует помнить, что термины существуют не просто так, а для объяснения действительно ненормальных поступков, которые приносят страдания и вызывают разлад в отношениях.

Да, некоторые люди действительно страдают от отношений с абьюзивными супругами, нарциссическими друзьями или родителями, имеющими реальные личностные расстройства, то есть с людьми эмоционально неустойчивыми, чрезмерно требовательными и в целом трудными в общении. Такое поведение соответствует критериям для постановки диагноза, и таким людям действительно нужно задуматься о себе и измениться, потому что они причиняют боль окружающим. Если вы знакомы с тем, кто состоял в близких отношениях с настоящим нарциссом, или сами через такое прошли, то знаете: ущерб от этого гораздо серьезнее, чем думают люди. Это не раздражающий спор с родителями о том, приедете ли вы домой на каникулы, и не их склонность отдавать предпочтение вашему брату или сестре. Это всепроникающее эмоциональное насилие, которое выводит вас из душевного равновесия, лишает самоуважения и уверенности в себе и контролирует вашу жизнь.

Однако подавляющее большинство супругов и друзей не являются социопатами, нарциссами или абьюзерами. У них просто есть недостатки. Они ненадежные, требовательные, деспотичные, впечатлительные и так далее, но сами по себе эти черты не являются патологическими. Эти люди просто делают все возможное, чтобы наладить свои отношения.

Дополнительное предостережение

Порой возникает соблазн диагностировать супругов, но еще больший соблазн – поставить диагноз своим бывшим. Иногда это и правда очень полезно и уместно – более четко взглянуть на бывшего партнера через призму диагностики. Если вы были замужем за нарциссом, вы знаете, насколько дезориентируют и разрушают такие отношения, и возможность дать определение его поведению (а также читать книги и находить поддержку у других) может стать важной частью вашего исцеления. Хороший психотерапевт поможет определить, проявляет ли бывший партнер признаки болезни, которые могли бы объяснить грубые или оскорбительные моменты ваших отношений. Однако большинство бывших не соответствуют критериям клинического заболевания. В этом случае, утверждая, что бывший супруг страдал биполярным или пограничным расстройством личности, вы почувствуете себя лучше и подтвердите, что разрыв произошел не по вашей вине. Но это может оказаться неправдой, а значит, помешает провести важный самоанализ того, как ваши отношения испортились.

К лучшему это или к худшему, но в наши дни все, похоже, знакомы с профессиональными психотерапевтическими понятиями и либо сами ставят диагноз, либо несправедливо получают его от кого-то из близких (иногда и то и другое). Знакомясь с некоторыми терминами в последующих главах, вы можете осознать, что в тот или иной момент использовали их неправильно. Если это произойдет, я призываю вас проявить любопытство и самоанализ, но не ругать себя. Мы все стали жертвами этой моды, и ничего страшного, если и вы в прошлом использовали язык психотерапии как оружие. Вы не одиноки. Я рядом, чтобы помочь. К счастью, прочитав эту книгу, вы разберетесь, когда и как применять мощные и деликатные термины. В ситуациях, когда они неприменимы, вы сможете использовать полезные инструменты для разрешения конфликтов и решения текущих проблем, не позволяя грубому использованию профессиональных определений разрушить потенциально прекрасные отношения.

Люди удивительно несовершенны, поэтому эмоциональная боль неизбежна даже в самых лучших отношениях. Самоанализ и саморазвитие – это все, что мы можем сделать. Совершенствование – непрерывный процесс на протяжении всей нашей жизни. Поэтому будьте добрее к себе, когда я стану знакомить вас с этими терминами, часто неправильно понятыми и используемыми не по назначению. Это поможет вам лучше изучить себя и близких.

Глава 2. Цель и ограничения диагностики

Клинический диагноз – полезный способ не только описать человеческий опыт, но и провести границу (пусть и несколько условную) между нормальным и ненормальным. Умея выявить аномалию, мы можем использовать знания для ее устранения и уменьшения страданий пациента. До того, как психические заболевания были изучены, людям с неадекватными мыслями, чувствами и поведением почти не оказывали сочувствия или поддержки – их просто называли сумасшедшими и скрывали от общества. Давайте рассмотрим краткую историю возникновения классификации психических расстройств, которая позволит нам точнее и строже подходить к использованию соответствующих терминов.

В прежние времена (примерно в XIX веке) размышления о том, как «болезни» разума могут повлиять на поступки человека, были подобны блужданиям вслепую в темной комнате. Врачи, которые только начинали распознавать психические расстройства, выдвигали довольно нелепые гипотезы и планы лечения. И пускай их идеи не всегда были реализованы должным образом, эти исследователи-новаторы сосредоточились на оказании помощи людям, страдающим от проблем с психическим здоровьем.

Большинство из нас сегодня знают как минимум имя Зигмунда Фрейда. Этот австрийский невролог стал первопроходцем в исследовании психического здоровья, чем заслужил звание отца психоанализа. Фрейд заложил основы современных представлений, согласно которым психическое здоровье не только признаётся, но и ценится обществом. Тем не менее и он порой выдвигал безумные идеи. Например, предположил, что женщины настолько уязвлены своим статусом «слабого пола», что в результате демонстрируют различные психологические симптомы. Не имея большой конкуренции в своей области, теории Фрейда оказали значительное влияние на общество. Слава богу, со временем все больше ученых исследовали психическое здоровье человека и находили научно обоснованные объяснения психологических проблем. В противном случае мы бы по-прежнему списывали послеродовые расстройства на «зависть к пенису» и прибегали бы к сомнительным методам того времени, чтобы облегчить страдания. (Фрейд увлекался одним таким средством, и какое-то время горячо рекомендовал. Чего только не бывало в медицине!)

Величайшим прорывом Зигмунда Фрейда стало убеждение, что неадекватные мысли, чувства и поведение имеют рациональное объяснение. Вслед за ним врачи и ученые потратили десятилетия на выявление, классификацию и определение психических расстройств и в результате в 1952 году составили и опубликовали «Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам» (DSM). Это была смелая попытка, но у справочника, как и у описываемых в нем пациентов, имелись, скажем так, проблемы. И первое, и второе издание руководства, выпущенное в 1968 году, были основаны исключительно на психоаналитических принципах Фрейда и, следовательно, не содержали биологических объяснений и надежных инструментов измерения.

Следует признать, что провести наблюдения и опросить пациентов о симптомах, а затем на их основе составить диагнозы – непростая задача. Да и критерии, перечисленные в DSM, были недостаточно ясно изложены, чтобы всегда приводить к одному и тому же выводу: два разных врача могли поставить два разных диагноза при обследовании одного и того же пациента. В последующих изданиях руководства предпринимались попытки исправить эту ситуацию, однако это непрерывный процесс. В настоящее время мы работаем с DSM–5–TR (пятое издание, текстовая редакция – если вам интересно, что это значит), выпущенным в 2022 году. Оно остается непреложным стандартом для психиатров при оценке и лечении пациентов.

Возможно, вы спросите, кто теперь составляет DSM? Ответ – рабочая группа, комитет экспертов различного профиля (клиницистов, психиатров и исследователей), созданный Американской психиатрической ассоциацией. В работе также участвуют консультанты и организации, и рабочая группа принимает отзывы общественности, но в основном именно эти ключевые члены отвечают за анализ современных исследований и соответствующую корректировку диагнозов. Я бы ни за какие деньги не согласилась стать частью этой рабочей группы – работа, похоже, кошмарная. (Впрочем, мне бы и не заплатили, там трудятся на добровольных началах.)

DSM несовершенно – как и мы

DSM выполняет невероятно важную для специалистов роль – дает объяснения болезненным или сложным психологическим переживаниям, что помогает наметить дальнейший план лечения, однако этот справочник далек от совершенства. И хотя рабочая группа старается, чтобы перечисленные в DSM расстройства соответствовали самым последним и научно обоснованным выводам, руководство всегда можно улучшить: как только выходит пересмотренное издание, и врачи, и пациенты начинают с нетерпением ждать нового, в котором объясняются их уникальные случаи.

Даже в самом руководстве признаётся, что его не следует считать единственной основой для планирования лечения. Тем не менее врачи используют его, во-первых, потому, что оно предлагает общий язык для понимания жалоб пациентов (это особенно полезно при консультациях с коллегами). Во-вторых, страховые компании требуют постановки диагноза, что, пожалуй, более важно. Если бы не эти моменты, возможно, мы бы не так сильно полагались на DSM. Поэтому, хотя оно необходимо и очень полезно, давайте также признаем некоторые его недостатки.

Как уже упоминалось, DSM не обладает высокой степенью взаимной согласованности – по сути, два врача, работая с одним и тем же пациентом, могут поставить два разных диагноза и, следовательно, предложить разные рекомендации по лечению. Это явная проблема. В то же время подобные ситуации в какой-то степени неизбежны, учитывая совпадение симптомов у многих расстройств.

DSM также не обладает достаточной достоверностью, а это означает, что диагнозы, к которым мы можем прийти, не всегда точны. Хотя у нас есть научно обоснованные способы определения расстройств, они основаны на стандартных отклонениях (колоколообразная кривая, которую вы можете помнить по школьным урокам построения диаграмм и графиков), из-за чего оказываются гораздо менее точными, чем, скажем, способ определения диабета, где есть конкретные показатели нормы. Мы точно знаем: если по результатам двух отдельных проб уровень сахара в крови натощак составляет 7 ммоль/л или выше, значит, у пациента диабет. Но насколько сильный и стойкий страх быть покинутым приводит к пограничному расстройству личности? Психические расстройства могут различаться по степени тяжести, и внимательное и тонкое понимание этого очень важно для постановки диагноза.

Однако DSM основано на медицинской модели, в которой симптомы или даже переживания классифицируются по отдельным категориям. Критики утверждают, что человеческое поведение и эмоции не вписываются в четко очерченные группы – нет естественных однозначных границ между психологическими расстройствами, которые, как правило, существуют в широком спектре. Классификация психологической проблемы с помощью единого термина полезна для определения направления лечения и получения страховой выплаты, но не позволяет нам определить, что вызвало проблему, какое лечение поможет и каков прогноз выздоровления.

Например, чтобы диагностировать тяжелое депрессивное расстройство, нужно выявить пять и более из девяти возможных признаков, среди которых бессонница, быстрая утомляемость и потеря аппетита. Эти критерии существуют в широком спектре и различаются по степени тяжести. Человек, который соответствует минимуму критериев и имеет легкие симптомы (звездочка на графике), будет выглядеть невероятно функциональным по сравнению с тем, кто соответствует всем девяти критериям и имеет серьезные симптомы (квадратик), но у обоих тяжелая депрессия. Видите, почему эти категории не являются универсальными и исчерпывающими определениями?

Не хотелось бы подливать масла в огонь, но странно, как два человека с одним и тем же расстройством могут иметь совершенно разные проявления этого заболевания. Поскольку в DSM–5–TR указаны девять признаков для определения тяжелого депрессивного расстройства, у двух людей может быть диагностировано одно и то же расстройство при практически не совпадающих симптомах. Один может целыми днями валяться в постели, не находить радости в жизни, терять вес из-за отсутствия аппетита и ненавидеть себя, в то время как другой чувствует себя взвинченным и раздражительным, испытывает трудности с концентрацией внимания, страдает от бессонницы и набирает вес из-за переедания. У обоих наблюдается подавленное настроение, но в целом их симптомы заметно отличаются друг от друга. Это важно запомнить: симптомы одного расстройства могут проявляться в весьма широком спектре. Человек с нарциссическим расстройством личности, который соответствует всем критериям и проявляет серьезные симптомы, будет вести себя совсем не так, как тот, кто соответствует минимуму критериев и имеет легкие проявления.


Наконец, и это самое важное для целей данной книги, DSM уже давно патологизирует нормальное поведение. Например, в действующем издании руководства упоминается диагноз «длительное расстройство горя» для людей, испытывающих заметные симптомы горя через год после потери. Для постановки такого диагноза пациенту необходимо проявлять только три из восьми признаков, среди которых, в частности, тоска по умершему, ощущение потери части себя, душевная боль или оцепенение, чувство одиночества. Но разве странно, что люди испытывают подобное, потеряв близкого? Такой диагноз позволяет скорбящим получить страховую выплату на лечение, но не означает, что у человека есть проблема или патология.

Это еще раз показывает, насколько важно четко понимать: цель DSM – помочь врачам изучить пациентов и составить план лечения. Даже если пациенты испытывают облегчение, относя себя к определенной категории или подбирая подходящий диагноз, этот ярлык не предназначен для объяснения всего, через что они проходят. Хотя диагнозы используются для понимания и обоснования плана лечения, специалистов учат не слишком цепляться за эти выводы и не рассматривать их как неизменную характеристику состояния пациента.

Как DSM привело к использованию языка психотерапии в качестве оружия

Не будем показывать пальцем, но я отчасти виню DSM в нынешнем использовании языка психотерапии в качестве оружия. Руководство, предназначенное для специалистов, которым необходимо выявлять и лечить психические расстройства, также стало опорой для диванных экспертов, выискивающих патологии в поведении окружающих. Вот почему многие психотерапевты, даже используя DSM, не согласны с его отношением к психическому здоровью. Они считают, что такой сугубо медицинский подход побуждает людей считать себя более нездоровыми, чем они есть на самом деле, а медицинских работников – предоставлять лечение, в котором порой нет необходимости. Мы и так с трудом проводим грань между сложными, но нормальными эмоциями и неадекватными эмоциональными переживаниями, которые требуют лечения, а структура DSM позволяет легко перепутать эти два понятия.

Так произошло и со мной. Во время учебы в аспирантуре у меня появилось сильное беспокойство. Чувство тревоги, ускоряющее сердцебиение, мешающее спать по ночам, наполненное размышлениями о том, чего нельзя изменить. Его спровоцировали недавний разрыв с моим тогдашним бойфрендом Ноем, сложности учебы в аспирантуре и некоторые трудности в отношениях с семьей. В то время я посещала прекрасного психотерапевта, которая поддерживала меня и побуждала развиваться, – мой первый (из многих) замечательный психотерапевтический опыт. Во время одного из первых сеансов я сказала, что, похоже, нуждаюсь в лекарствах. Психотерапевт выслушала, кивнула и ответила, что попробовать можно, но моя тревога возникла не просто так, и, учитывая все стрессовые факторы, я вполне смогу справиться с ней сама.

Она была абсолютно права. Добилась бы я облегчения, принимая лекарства? Возможно. Но мою тревогу вызвали сложные обстоятельства в жизни. Это не было хроническим расстройством, подлежащим медикаментозному лечению. Я прошла всего несколько сеансов, однако по ходу чтения DSM обнаружила у себя признаки расстройства, которое можно лечить с помощью успокаивающих препаратов, поэтому решилась обратиться за консультацией к врачу. К счастью, мой психотерапевт не стала искать патологии там, где их не было. Она с пониманием и деликатностью помогла мне осознать, что я испытываю пусть сложные, но нормальные чувства.

Я вспомнила этот случай не для того, чтобы побудить людей всегда бороться с проблемами самостоятельно и избегать лекарств. Я считаю, что порой лекарства абсолютно необходимы и очень полезны для большинства пациентов. Но после постановки диагноза многие слишком сильно верят в силу медикаментов. Они находят у себя новые признаки и симптомы, соответствующие определенному расстройству, хотя на самом деле их переживания не являются отклонением от нормы или даже проблемой. Типичный пример, который я вижу, – люди думают, что у них СДВГ, потому что они затягивают работу и заканчивают проекты прямо перед дедлайнами, хотя теоретически могли бы сделать все раньше. Само по себе это не является СДВГ. На самом деле это даже не проблема, если только не вызывает серьезных трудностей, – например, из-за этого вы не можете нормально работать, ваши отношения разваливаются или вы не способны соблюдать правила гигиены и регулярный режим питания и сна.

Ваши вредные привычки не всегда являются симптомами расстройства, даже если они описаны в книге. То же самое можно сказать и о неприятных эмоциях.

У каждого из нас обязательно есть знакомый (или, возможно, мы сами такие), который обращается к «Доктору Гуглу» каждый раз, когда у него появляется таинственная сыпь или необъяснимая боль в животе. В поисках объяснений своим загадочным симптомам эти люди лезут в кроличью нору интернета, диагностируя у себя редкие заболевания и хронические состояния, которые встречаются один раз на миллион, только для того, чтобы обнаружить, что их проблему с легкостью решает безрецептурный крем или несколько дней отдыха.

Человеческое тело и разум уязвимы для всевозможных мимолетных болей, физических и психологических. Если сосредоточиться на проблеме, можно найти различные доказательства того, что мы больны. У настоящих врачей даже есть название для этого – «синдром третьего курса». (Кстати, это состояние действительно широко распространено среди студентов-медиков.)

Интересно, что, когда речь заходит о психологических проблемах, мы склонны обращать внимание на других, а не на самих себя. Ваш парень не мог нормально спать несколько ночей подряд и теперь ведет себя крайне раздражительно? Да, это депрессия, ведь ее признаки – нарушение сна и раздражительность. Или это биполярное расстройство: возможно, бессонница и перепады настроения – ранние признаки гипомании или мании. Или у него СДВГ, вот почему он продолжает засиживаться допоздна, хотя знает, что пора спать. Или тревожность… Определенно тревожность! Парню не спалось, потому что его беспокойный разум не мог отключиться, и он был очень взвинчен. Но подождите, это ведь гипомания, не так ли?

Видите, как легко превратить в патологию самые обычные переживания? Однако одна ночь плохого сна еще не означает расстройства, точно так же как один случай бесчувственного поведения не позволяет квалифицировать человека как социопата. Вот почему нужно собрать много данных и получить анализ независимого специалиста, прежде чем делать какие-либо диагностические заявления.

Несколько слов о расстройствах личности

В DSM–5–TR насчитывается почти триста расстройств: тревожные, депрессивные, отклонения в развитии, нарушения сна и бодрствования и, конечно же, расстройства личности. Последняя категория (как и DSM в целом) несколько противоречива и часто неправильно понимается, поэтому давайте вкратце разберемся, что она означает.

Мы определяем у пациента расстройство личности, когда его чувства или поведение противоречат социальным нормам и вызывают проблемы с функционированием (ухудшается его способность работать, поддерживать отношения или заботиться о себе). Людям с расстройствами личности трудно правильно оценивать и понимать себя и других. Им сложно адаптироваться к окружению и новым требованиям, и они полагаются на нездоровые стратегии преодоления, когда ментальная негибкость доставляет им неприятности. Люди с подобными расстройствами не знают, как правильно распознать свои сильные чувства и управлять ими. Они демонстрируют неадаптивные модели поведения, особенно в отношениях с другими людьми, как правило, отношениях эмоционально напряженных, нестабильных, конфликтных и даже абьюзивных. В результате им трудно поддерживать здоровые, устойчивые связи с близкими. Контакт с малознакомыми людьми им удается лучше.

В этой книге вы прочтете о трех расстройствах: нарциссическом, антисоциальным (которое часто называют социопатией) и пограничном. Вам будет интересно узнать, что все эти конкретные расстройства сгруппированы в один кластер расстройств личности (драматический, эмоциональный и непредсказуемый). Существует также кластер тревожности и страха (сюда включают зависимые, избегающие и обсессивно-компульсивные расстройства личности) и кластер, связанный с подозрительностью и эксцентричностью (параноидальные, шизоидные и шизотипические расстройства личности).

Вот в чем сложность: как и все прочие, расстройства личности представлены в широком спектре, и у каждого из нас проявляются некоторые легкие симптомы или поведение, соответствующие хотя бы одному из десятка расстройств. Например, все мы поступали эгоистично, не задумываясь о том, как это навредит близким, на ровном месте подозревали супругов в измене или использовали бесполезные стратегии преодоления сильного стресса. Но то, что каждый человек время от времени совершает подобные поступки, не означает, что у него расстройство личности. Подобные диагнозы ставятся только тем, кто демонстрирует стойкую склонность к неадаптивному поведению в большинстве или во всех своих близких отношениях.

Соблазн (и опасность) использовать информацию о расстройствах личности для понимания окружающих заключается в том, что так мы маркируем их как главную проблему в наших межличностных конфликтах и заявляем, что они не знают, как правильно строить отношения. Опять же, это верно для некоторых людей. Настоящие нарциссы действительно не умеют поддерживать здоровые отношения и сами создают проблемы в общении. Люди с пограничным расстройством личности действительно не знают, как избавиться от страха отвержения, который вызывает эмоциональную нестабильность в их жизни. Социопатам действительно не хватает эмпатии или приверженности неявно принятым правилам общества, чтобы поддерживать здоровые отношения с окружающими. Но большинство людей, даже если с виду соответствуют некоторым критериям, просто не подходят под этот диагноз.

Отложите DSM и медленно отойдите

DSM никогда не задумывалось как книга по самопомощи. Пора отказаться от стремления внедрять профессиональные термины в повседневную жизнь. Мы вновь начинаем полагаться на диагностику как на обязательную предпосылку к пониманию и изменениям. Мы подчеркиваем важность «присвоения имен» вещам – это необходимая часть роста. Но дело в том, что нам не нужно навешивать ярлыки на кого-то, чтобы понять его или улучшить наши отношения. Мы лучше разберемся в человеке, исследуя причины его поступков сквозь призму его личности, вместо того чтобы искать доказательства его психологических проблем. Короче говоря, мы можем снизить приоритетность ярлыка и больше сосредоточиться на личности. Так уж получилось, что именно этому в основном и обучают психотерапевтов.

Глава 3. Разница между абьюзом и плохим поведением

Отношения радуют и приносят удовлетворение. Они также могут быть сложными и мучительными. Они придают смысл жизни и объединяют нас, но в то же время могут стать источником самой сильной боли и одиночества. Особенно часто так происходит в романтических отношениях, и, возможно, именно поэтому я предпочитаю работать именно с ними. Они представляют собой головоломки, которые после решения приносят людям огромное счастье и смысл жизни. Но эти головоломки порой сложно решить, потому что даже в самых лучших отношениях бывают очень трудные времена, периоды сильной разобщенности и длительной обиды, вплоть до ощущения неизбежности развода. Тот факт, что все это нормально, мешает провести границу между типичными проблемами в отношениях и ненормальными ситуациями, которые квалифицируются как абьюз.

Я сочувствую людям, пытающимся выяснить, есть ли в их отношениях абьюз. В юности я, конечно, думала, что попадала в абьюзивные ситуации. Позже, поразмыслив, я поняла, что они были сложными и полными боли, но не связанными с абьюзом. Молодые и неопытные, мы просто пытались прислушиваться к себе и в то же время хорошо относиться друг к другу. Но абсолютно необходимо отличать абьюзивные отношения от в целом здоровых, в которых люди иногда поступают плохо.

Абьюз может разрушить веру человека в себя, его самооценку, самоуважение и даже рассудок. Абьюзер способен нанести невообразимый ущерб самоощущению другого человека и его способности доверять другим. Подобное происходило на моих глазах, и я видела последствия абьюзивных отношений, когда жертва начинает восстанавливать себя и свою жизнь. Это одна из самых болезненных работ, которую я проводила с пациентами, потому что абьюз практически разрушает их изнутри. Он лишает их индивидуальности и ощущения реальности, отдаляет от близких и запускает реакцию «бей или беги», вызывая сильную тревогу по любому поводу. Так что не трудно понять, почему мне печально слышать, когда кто-то небрежно и необоснованно использует слово «абьюз» или любые связанные с ним термины, такие как «газлайтинг» и «удушение любовью». Это уменьшает значение проблемы и весь ее ужас. По всем перечисленным причинам абьюзивные отношения должны оставаться отдельной категорией.

Также важно понимать, что один плохой поступок нельзя назвать абьюзом. Абьюз – это серия подобных плохих поступков, повторяющихся на протяжении отношений, наряду с другими жестокими действиями (подробнее об этом позже). Но из-за повышенной бдительности в выявлении абьюза мы используем это определение при первых признаках плохого поведения. И знаете, меня это не удивляет. Вероятность попасть в ловушку абьюзивных отношений ужасает. Мы все знаем, какими болезненными и разрушительными они бывают, и никто не хочет пострадать от абьюзивного партнера. Однако, пытаясь уберечься от абьюза, мы иногда видим его там, где ничего подобного не происходит.

Интересно, что лишь в редких случаях мои клиенты правильно диагностировали у своего партнера склонность к насилию, и обычно это происходило только после расставания. Чаще всего именно я говорю пациенту, что его вторая половинка проявляет абьюзивное поведение. Все дело в том, что людям, состоящим в таких отношениях, трудно трезво оценивать ситуацию. Именно так работает абьюз: это коварный, сводящий с ума, вызывающий неуверенность в себе процесс, постепенно лишающий человека ощущения реальности и способности доверять себе. Абьюзеры убеждают своих партнеров, что проблема в них. Вот почему эти партнеры редко приходят ко мне с осознанием того, насколько плохи их отношения, и, что еще хуже, обычно считают себя во всем виноватыми.

Более пристальный взгляд на то, что такое абьюз, а что им не является, поможет нам понять, как правильно использовать относящиеся к нему термины.

Определение абьюзивных отношений2

В отношениях абьюзеры пытаются получить власть и контроль.

Абьюзивные партнеры неуверенны и ранимы, и им нужно обладать властью и контролем, чтобы не сомневаться в себе и в отношениях. Любое видимое пренебрежение или обида вызывают у них бурную реакцию, и вместо того, чтобы пытаться реагировать иначе (что было бы правильно), они стараются удержать своего партнера от нежелательных поступков. Все тактики абьюза, о которых я расскажу, – это разные способы одержать верх в отношениях, позволяющие абьюзеру контролировать ход событий и управлять жизнью партнера.

Абьюз часто развивается медленно, но иногда возникает, казалось бы, из ниоткуда. Это одна из сложностей в понимании и определении абьюза – в разных отношениях он может проявляться по-разному. У многих партнеров случаются небольшие моменты абьюза, которые со временем усугубляются, пока в один прекрасный день человек не обнаруживает себя в классических абьюзивных отношениях, даже не понимая, как в них оказался. Это сценарий «лягушка в кастрюле с кипятком». Однако у других пар вроде бы здоровые отношения, пока не происходит перелом и внезапно один из партнеров не начинает проявлять абьюзивное поведение. Люди в такой ситуации бывают настолько шокированы и сбиты с толку, что остаются в проблемных отношениях, иногда надеясь, что партнер снова станет прежним.

Ключевой компонент абьюзивных отношений – изоляция.

Абьюзеры постепенно отрезают своих партнеров от общества, лишая источников поддержки, чтобы избежать противостояния. Так жертв отделяют от семьи и друзей, которые могли бы вразумить их, опровергая мнение абьюзера, что партнер сам во всем виноват. Абьюзивные партнеры могут добиться этого многими способами, например, заявляя, что друзья или семья супруга плохо на него влияют и не желают ему счастья. Фактор изоляции важен, ведь так жертву гораздо легче контролировать и у нее гораздо меньше шансов рассказать о происходящем и обратиться за помощью. Это также объясняет, почему абьюз пугает нас: он скрыт за дверями, спрятан от оценивающих взглядов, которые могли бы вывести его на чистую воду.

Здоровое поведение в отношениях может сделать людей уязвимыми для абьюза.

Большинству из нас известен здоровый подход к разрешению конфликтов в отношениях – проявлять сочувствие и учитывать точку зрения партнера, извиняться за свои ошибки и стремиться измениться. Однако эти навыки могут сделать людей легкой добычей в абьюзивных отношениях. Абьюзеры хитростью заставляют своих партнеров принять искаженную точку зрения, взять всю вину на себя и признать, что именно им необходимо измениться. Традиционная основа отношений – доверие и доброжелательность – опасна в случае абьюза. Те самые качества, которые делают человека отличным партнером, могут привести его под контроль абьюзера.

Из хороших отношений легко выйти, а из абьюзивных – очень трудно.

Кажется нелогичным, но это правда. В хороших отношениях вы свободно обсуждаете проблемы и расстаетесь, если что-то вас не устраивает. Когда самооценка не подорвана, вы чувствуете базовую уверенность в том, что выживете без этого партнера и найдете кого-то нового. Хорошие отношения могут быть разорваны даже по обоюдному согласию или по-дружески, чего никогда не бывает в отношениях абьюзивных. Там люди боятся выражать недовольство, не говоря уже о расставании, опасаясь за свою эмоциональную или физическую безопасность. К тому же основы их жизни постепенно разрушаются, так что у них нет социальной поддержки, денежных средств или чувства собственного достоинства, чтобы уйти. Они думают, что больше никто и никогда их не полюбит. Мы воображаем, что с легкостью уйдем, как только почувствуем абьюз, но на самом деле гораздо проще разорвать здоровые отношения.

Цикл абьюза

В конце 1970-х годов американский психолог Ленор Уокер выявила довольно устойчивый цикл в отношениях, где применяют физическое насилие. Этот цикл состоит из четырех фаз: нарастание напряженности, взрыв, примирение и спокойствие. Цикл начинается, когда напряжение нарастает и абьюзивный партнер становится все более резким и раздражительным. Жертва словно бы совершает ошибку за ошибкой и всеми силами старается угодить, надеясь избежать взрыва. Но он неизбежен – в итоге жертва все равно чем-то выведет из себя абьюзера. Тогда мучитель переходит к насильственным действиям, пытаясь контролировать жертву. После такого взрыва агрессор может испытывать стыд или страх, что жертва уйдет, и поэтому начинает извиняться и пытается примириться. Абьюзер всячески заглаживает свою вину, становится добрым, щедрым и корит себя за несдержанность. Он убеждает жертву, что сожалеет обо всем и больше не будет так поступать. После этого наступает гармония, и отношения кажутся позитивными и стабильными. Это единственный приятный период, но он длится недолго: напряжение неизбежно начинает нарастать снова, и цикл повторяется.

Эмоциональное насилие может проявляться несколько иначе, чем физическое, с менее выраженными фазами, но его не менее важно выявить, поскольку оно почти всегда предшествует физическому насилию и порой оказывает разрушительное психологическое воздействие на жертву. На самом деле, многие пострадавшие сообщают, что эмоциональное насилие повлияло на них более пагубно, чем физическое. Эмоциональный абьюз включает в себя тонкие тактики манипулирования, такие как газлайтинг и удушение любовью, заставляющие жертву усомниться в собственном здравомыслии и в итоге поверить абьюзеру.

Как показано на следующем рисунке, существует много видов насилия, включая физическое, эмоциональное, финансовое и сексуальное. Некоторые поступки безусловно абьюзивны, но чаще для точного определения ситуации требуется более внимательно изучить отношения в паре. Об абьюзе можно говорить бесконечно, и, если вам не терпится глубже погрузиться в эту тему, ознакомьтесь с разделом «Источники» в конце этой книги.

Когда мы используем язык психотерапии как оружие, называя чье-то поведение абьюзивным, обычно это происходит в контексте эмоционального насилия (как мы ошибочно полагаем). В конце концов, физическое насилие видно сразу, и все мы знаем, что это недопустимо, независимо от обстоятельств или оправдания. Но если партнер пытается убедить нас, что мы слишком остро реагируем и нам просто показалось? Это гораздо труднее выявить. И, все больше узнавая об эмоциональном насилии, мы становимся более бдительными в попытках заметить такие моменты. Никому не хочется проснуться через какое-то время и осознать, что партнер эмоционально подавлял нас, манипулировал и контролировал.

Абьюз бывает явным или скрытым, а еще во время ссор люди неосознанно прибегают к некоторым действиям, подпадающим под это понятие. Вот почему трудно правильно применять такие термины, как «газлайтинг».

Прежде чем мы продолжим, я хочу сказать вам кое-что важное. Вам не нужно точно знать, что вы общаетесь с абьюзером, или конкретно определять степень абьюза, чтобы положить этим отношениям конец. Если вы страдаете и больше не хотите иметь дело с партнером, это достаточно веская причина, чтобы уйти. Я приведу доводы в пользу того, что даже хорошие отношения полны испытаний и требуют напряженной работы, но вы всегда вольны выбирать, желаете ли взять на себя такой труд. Абьюзер ли ваш партнер или нет, не имеет значения. Если хочется расстаться, следует так и поступить.

ФИЗИЧЕСКОЕ НАСИЛИЕ

• Удары предметами.

• Удары кулаками или пощечины.

• Связывание.

• Удержание против воли в помещении.

• Удушение.

• Неосторожное вождение с пассажиром в машине.

ЭМОЦИОНАЛЬНОЕ НАСИЛИЕ

• Высмеивание и передразнивание.

• Необоснованная ревность и подозрительность.

• Унижение, особенно на публике.

• Обидные прозвища и оскорбления.

• Запугивание или угрозы.

• Газлайтинг.

ФИНАНСОВОЕ НАСИЛИЕ

• Ограничение расходов.

• Контроль за кредитными картами.

• Отказ в доступе к банковским счетам.

• Увеличение общего долга.

• Отказ в финансовой поддержке.

СЕКСУАЛЬНОЕ НАСИЛИЕ

• Принуждение к сексу.

• Нежелательные прикосновения.

• Секс под угрозой расправы.

• Секс с партнером, который не в состоянии контролировать свои действия или без сознания.

Как распознать?

Так как же нам отличить абьюзеров от тех, кто поступает плохо, но может исправиться? В этом нам помогут два признака: абьюзеры не берут на себя ответственность и они не меняются.

1. Абьюзеры не берут на себя ответственность

Абьюзеры обычно считают, что во всем виноват их партнер. Они обвиняют супруга в том, что он заставляет его испытывать ужасные чувства (например, ревность, гнев, неуверенность в себе) и вынуждает идти на крайние меры (изолировать вторую половину от общества, швыряться в гневе вещами). Абьюзер искренне верит: если бы партнер просто делал то, что он хочет, и перестал бы его расстраивать, отношения складывались бы прекрасно. И именно такой образ мыслей постепенно проникает в мозг супруга. Жертва начинает думать: «Все ссоры происходят из-за меня, я постоянно делаю что-то неправильно. Если я смогу стать лучше, эти проблемы исчезнут». Человек старается действовать осторожно, контролировать себя и уступать во всем в надежде, что сделает абьюзера счастливым.

Вот почему пострадавшие от абьюза редко осознают, что с ними происходит в данный момент. Они теряют связь с реальностью, перенимают искаженную точку зрения абьюзера и приходят к убеждению, что сами во всем виноваты. Абьюзеры умеют заставить своего партнера почувствовать вину за проблемы в отношениях – эта тактика ведется в несколько шагов: отрицай, нападай, меняй местами жертву и обидчика. Абьюзер отрицает свои проступки, критикует высказывания и характер партнера и превращает себя в жертву, изображая супруга истинным преступником. С помощью этой стратегии абьюзеры также превращают язык психотерапии в оружие. Они утверждают, что партнер нарушил их личные границы, когда задержался с друзьями дольше, чем ожидалось. Они обвиняют вторую половину в газлайтинге просто потому, что та с ними не согласна. Абьюзер неправильно использует профессиональные термины, чтобы контролировать поведение жертвы и ее восприятие реальности. (Это главная причина, по которой язык психотерапии в качестве оружия доставляет столько проблем.)

Абьюзер никогда не принимает ответственность за свои действия, если только не душит жертву любовью, но даже в таком случае его признания недолговечны и неискренни. Абьюзеры во всем себя оправдывают, утверждая, что партнеры «заставили их это сделать». Но запомните простую вещь: проступки одного человека не оправдывают плохое поведение другого. Меня не волнует, действительно ли лгала жертва, обзывала ли она абьюзера, изменяла ли ему – да что угодно. Это не дает абьюзеру права делать в отместку все, что вздумается. Никому не позволено мстить в ответ на обиду, но именно так считают абьюзеры. Они реагируют на якобы неприемлемое поведение партнера (которое обычно является совершенно нормальным) тем, что ведут себя еще хуже, все время повторяя, что их довели до злости и жестоких поступков.

2. Абьюзеры не меняются

Абьюзеры находят оправдания своим эмоциям и действиям, обвиняя во всем партнера. Как вы можете себе представить, из-за этого с ними очень трудно работать в психотерапии. Я довольно быстро распознаю таких клиентов, потому что они отказываются брать на себя какую-либо ответственность или размышлять о своей роли в проблеме. Да, большинство людей ищут себе оправдание, но они также способны признать, что их эмоции и поступки могли повлиять на другого человека. Абьюзеры убеждены, что им не за что извиняться, и мои мягкие уговоры взглянуть на ситуацию по-другому не срабатывают.

Некоторые абьюзеры осторожно признают вину в чем-то незначительном или делают вид, что проявляют сочувствие, но говорят неискренне, и это легко заметить. Вы почувствуете манипуляцию. Но абьюзеры говорят только правильные вещи и делают вид, что участвуют в терапии, чтобы припомнить это при первом же случае, когда их упрекнут в нежелании меняться. («Что?! Я же ходил на семейную терапию, разве нет? Тебе ничем не угодить!») Иногда посещение сеансов психотерапии и пустые разговоры – это просто еще одна возможность держать партнера под контролем.

Несколько раз я видела, как у абьюзеров наступали краткие моменты просветления, когда они, казалось, признавали, насколько разрушают свои отношения. Но эти моменты длились недолго. Минуту спустя, или через час, или через неделю они возвращались к позиции жертвы и оправдывали свои действия, обвиняя во всем партнеров. Понимание не закрепляется, потому что у абьюзеров нет способности, желания или эмоциональной терпимости для признания неприемлемости своих действий. Иногда они обещают начать индивидуальную психотерапию и измениться, но никогда этого не делают. Опять же, это всего лишь пустые слова, чтобы удержать партнера от ухода.

Хорошие люди иногда поступают плохо

Выявить абьюз становится еще сложнее, если учесть, что даже хорошие люди могут вести себя очень плохо. Это реальность, которой я постоянно учу людей, особенно тех, кто необоснованно привязался к клиническому ярлыку. Хорошие партнеры, обладающие чуткостью и совестью, иногда могут вести себя очень плохо. Порой они даже совершают действия, подпадающие под определение абьюза, но это не значит, что такие люди – абьюзеры до мозга костей. Их отличие в том, что они не пытаются получить власть и контроль, могут испытывать искренние угрызения совести, хотят работать над собой, а затем действительно меняются.

Абьюзеры не могут (и не хотят) этого делать. Им не хватает проницательности и осознанности, любые их угрызения совести поверхностны и недолговечны, и, заявляя лишь на словах о желании измениться, они редко предпринимают какие-либо шаги для этого. Абьюзеры могут согласиться на психотерапию, чтобы успокоить своего партнера, но не будут участвовать в сеансах осмысленно или продуктивно. И наоборот, людям, поступающим плохо, но не абьюзерам, отлично помогает психотерапия. Они могут не до конца осознавать свои ошибки, но, узнав об этом от специалиста, испытывают сожаление и стараются улучшить ситуацию.

Как только партнеры такого типа почувствуют, что во время терапии их услышали и приняли, они смогут расслабиться и задуматься о своей роли в проблеме. Прежде всего, им нужно услышать: «Я понимаю, почему ты так злишься, когда партнер не уважает твои чувства. Я понимаю, как больно ощущать себя ничтожным, и я понимаю, почему ты начинаешь кричать, пытаясь добиться внимания». Такие люди хотят знать, что их чувства нормальны, как и поступки, пусть даже неполезные или неправильные. Тогда они смогут работать над собой. Они поймут, что своими криками вызывают у второй половины страх, злость или замкнутость, и это делает общение невозможным. Абьюзер никогда не дойдет до подобного. Он застрянет на этапе одобрения и, когда я попытаюсь подтолкнуть его к саморефлексии и принятию ответственности, он снова начнет отбиваться: «Ну, если бы партнер перестал меня злить, мне не пришлось бы кричать на нее!»

Обычно уравновешенные люди плохо себя ведут во время ссор, когда подавлены, паникуют и находятся в отчаянии. Я видела, как люди, например, отмахиваются от супругов или лгут им, не из желания получить власть и контроль в отношениях, а в попытке защититься и завершить конфликт. Важно понимать это различие при оценке поведения человека, потому что те, кто действует от отчаяния, стремясь установить контакт, а не контролировать, способны к прозрению и внутренним переменам. Но если использовать язык психотерапии как оружие, это остановит диалог и скорее заставит партнера защищаться от несправедливых обвинений, чем обдумывать и улучшать свое поведение. Человек явно не рискнет показать свою уязвимость и признать вину, если считает, что это укрепит диагностические подозрения его партнера.

Например, в возрасте примерно двадцати пяти лет я недолго встречалась с очень ревнивым парнем. Как и всем девушкам, мне хотелось дать любимому человеку особое прозвище, в честь этой священной традиции моей юности назовем его Пеппер. Пока мы просто флиртовали, Пеппер не вызывал подозрений, но стоило нам объявить себя парой, как он начал безумно ревновать. Он злился, если видел, что я разговариваю с другим парнем, и отправлял мне встревоженные, а иногда и обвиняющие сообщения. Это меня очень расстраивало. Тем не менее с ним я чувствовала себя в полной безопасности – в других ситуациях абьюза не было. Я понимала, что Пеппер глубоко неуверен в себе и на самом деле не пытается контролировать меня, а просто панически боится, что я уйду от него, потому что сомневается в моей любви. Но вместо того, чтобы высказать это вслух напрямую, он злился всякий раз, когда думал, что нашим отношениям что-то угрожает. Позже мы это обсудили, и он понял, что его ревность была защитой от неуверенности. Пеппер очень хотел исправиться, но я не стала проводить с ним эту работу. Если бы он нравился мне больше, я могла бы остаться и помочь ему. Но я порвала с Пеппером, потому что не испытывала к нему достаточно сильных чувств. Он вел себя плохо, но не был абьюзером.

Почему в целом уравновешенные люди порой поступают так плохо? Ответ довольно прост: конфликт или чувство неуверенности в любимом человеке, к которому вы чувствуете сильную и важную эмоциональную привязанность, невероятно выбивают почву из-под ног. Ссоры могут привести к нестабильности отношений в целом и, следовательно, вызвать болезненные чувства: отчаяние, безысходность или панику. Когда самые важные отношения становятся ненадежными, мы чувствуем себя неуверенно.

Как вы, наверное, знаете, подобные чувства трудно переносить и с ними трудно справляться. Они сильны и разрушительны, и мы стараемся избавиться от них любыми способами. Иногда доходит и до неприемлемых действий – например, мы пытаемся криком донести свою точку зрения, отрицаем или преуменьшаем значение жалоб партнера, чтобы показать, что это не такая уж большая проблема, или игнорируем, замолкая в надежде, что вторая половина прекратит обсуждение проблемы и мы сможем вернуться к нормальной жизни. Большинство из нас делает это не для того, чтобы одержать верх, получить власть и контроль. Мы лишь хотим прекратить ссоры и восстановить гармонию.

Ясное дело, такая тактика не работает. Нездоровое поведение обычно усугубляет разногласия, а не разрешает их. Но когда мы в панике, включается и начинает действовать первобытная часть мозга, заставляя нас полагаться на бесполезные стратегии, которые мы переняли у родителей или эффективно использовали в другие моменты жизни. И мы используем эти стратегии, потому что не знаем других путей. Если нас не слышат, почему бы не сказать об этом громче и не подчеркнуть серьезность проблемы? Если мы боимся, что партнер обидится и уйдет, почему бы не назвать его реакцию слишком острой, чтобы он успокоился и остался с нами? Если гнев второй половины кажется невыносимо сильным и пугающим, почему бы не завершить разговор в надежде, что все забудется? Использование подобных стратегий не нелогично и не безумно, оно просто бесполезно.

Когда-то я предпринимала все это с Ноем, моей школьной любовью, на протяжении восьми лет. Когда он обижал меня, я резко отгораживалась, отказываясь разговаривать с ним какое-то время. Этот мелодраматизм был как минимум наполовину осознанным. По телевизору я видела: когда парень расстраивает тебя, нужно отдалиться от него (это все вина Мариссы из сериала «Одинокие сердца»). Но при этом меня переполняли чувства, и я не знала, как эффективно решить проблему с Ноем. Играя в молчанку, я не пыталась обрести власть и контроль, здесь отчасти сработало подражание героям сериалов, отчасти – самозащита. Я не была абьюзером – всего лишь запутавшимся новичком в отношениях, какими обычно бывают подростки и молодые люди. Я изо всех сил старалась справиться с чувствами, следуя плохим примерам из телевизора и совершая на этом пути множество других грубых ошибок. Игнорирование было незрелым и бесполезным способом справиться с ситуацией, но не абьюзом. (В свою защиту добавлю, что Ной вообще порвал со мной на выпускном вечере, так что приберегите немного сочувствия для восемнадцатилетней меня, которая изо всех сил старалась справиться с настоящей драмой.)

Когда любимый человек совершает поступок, подпадающий под определение абьюза, например хлопает дверьми или отказывается говорить во время ссоры, это может происходить потому, что он запаниковал и пытается наладить контакт. Такие люди обычно после ссоры ощущают сожаление и вину за свое поведение. Они также склонны испытывать чувство безысходности и отчаянно хотят, чтобы разногласия разрешились. А вот абьюзеры после ссоры либо задушат любовью, либо обвинят во всем вас и не примут никакой ответственности за свои действия. Короче говоря, нужно оценить всю картину отношений, прежде чем решить, что это абьюз.

Отношения – это непросто

Учитывая всеобщую настороженность, как бы нас не использовали или не вовлекли в абьюзивные отношения, вполне логично, что мы торопимся назвать плохое поведение абьюзом, чтобы защититься. Если быть всегда начеку, нас ни за что не используют в своих интересах, верно? К сожалению, это работает не так, как хотелось бы.

Во-первых, повышенная бдительность заставляет нас воспринимать обычные действия как абьюз. Опасаясь чужого контроля, человек назовет напористого начальника диктатором, пытающимся лишить его самостоятельности. Беспокоясь, что нас не послушают, мы заподозрим в газлайтинге друга, который с нами не согласен. Панически боясь раствориться в отношениях, мы воспримем как попытку изоляции просьбу супруга остаться дома, чтобы провести больше времени вдвоем. Страх и зацикленность могут стать самоисполняющимся пророчеством, в котором мы обнаруживаем то, что ищем.

Во-вторых, настоящий абьюз трудно распознать, потому что абьюзеры умеют постепенно менять восприятие реальности жертвы, которая чувствует себя виноватой, растерянной и одинокой. Когда мы упрекаем абьюзера в ревности, он переворачивает ситуацию и спрашивает, почему мы так стремимся поддерживать отношения с коллегой. Когда выражаем желание провести выходные с семьей, абьюзер напоминает, что родители грубо разговаривали с ним во время последнего визита, и обижается, что мы снова заставляем оказаться в той же ситуации. Каждый раз, когда мы хотим обозначить какую-то проблему, она превращается в нашу проблему. И даже если мы в состоянии точно определить абьюз, указать на это абьюзеру обычно не получается. Обидчик просто разозлится и каким-то образом обратит все на нас, и в итоге нам придется извиняться за то, что мы причинили боль и испортили ему жизнь.

Искать партнера, который всегда, даже в самые трудные моменты, будет поступать правильно, значит обрекать себя на разочарование. Как я уже упоминала ранее, очень хорошие люди могут вести себя очень плохо, но такое поведение обычно не повторяется, не становится планомерным и не является частью стремления к власти и контролю. Выискивая ошибки и тут же называя их абьюзом, вы не удержите другого человека от плохого поведения. Вы просто будете спорить о неточном использовании термина вместо того, чтобы обратиться к более важной проблеме наших задетых чувств.

Не понимая разницы между абьюзивным и нормальным проблемным поведением, мы рискуем либо смириться с абьюзом (думая, что это просто сложный период в общении), либо, наоборот, разрушить отличные отношения из-за нежелания смириться с чужими недостатками или ошибками. В любом случае мы страдаем. Но что, если мы воспользуемся новообретенными знаниями и вместо того, чтобы громогласно заявлять каждый раз о своей обиде или непонимании, станем следить за наихудшими сценариями развития событий, сохраняя при этом сострадание к несовершенным близким людям? Это даст нам наилучшую возможность не только избежать неприятных ситуаций, таких как брак с социопатом, но и работать над улучшением отношений, которые стоит сохранить.

Глава 4. Это газлайтинг или просто другое мнение?

На сеансах психотерапии я трачу больше времени, чем хотелось бы, на то, чтобы дать точное определение газлайтинга. Выражать несогласие, считать, что любимый человек объективно неправ, спорить о том, что на самом деле произошло и реально было сказано, пытаться найти свой путь к единственной «истине» – так поступает большинство людей. Эти действия не полезны и не эффективны, но они также не являются газлайтингом. Итак, давайте внесем ясность в этот популярный термин, которым часто злоупотребляют.

Николь – газлайтер

Николь и Эрик познакомились на вечеринке у общего друга и примерно через год отношений стали жить вместе. Эрика сразу привлекла харизматичная и страстная натура девушки, и Николь почувствовала к нему такое же притяжение. Но теперь, спустя год, отношения стали напряженными. Эрик встречается с друзьями чаще, чем хотелось бы Николь, из-за чего она чувствует себя покинутой, особенно когда ее не берут с собой. Они часто ссорятся из-за этого.

Однажды вечером Эрик участвовал в финале клубного турнира по баскетболу и не пригласил Николь на игру. Все еще могло закончиться хорошо, если бы после матча он не пошел в местный бар со своей командой. Когда Николь узнала, что он тусуется с друзьями в баре всего в нескольких минутах ходьбы от дома, она пришла в ярость.

Эрик понятия не имел, что Николь расстроится из-за этого. В конце концов, это же нормально – пойти куда-нибудь с друзьями после заключительной игры, не так ли? Они живут вместе, черт возьми, он видит ее каждый вечер, даже если не так долго, как ей хочется. Вернувшись из бара, Эрик зашел в гостиную, думая, что Николь уже спит, но она сидела на диване, кипя от злости.

– Ой, ты меня ждешь! Я думал, ты уже спишь. Все в порядке? – неуверенно спросил Эрик, видя, что Николь вот-вот взорвется.

– И ты еще спрашиваешь?! Сам знаешь, что не в порядке. Я видела, где ты был всю ночь, – ответила она. По настоянию Николь через несколько недель после начала знакомства они разрешили друг другу доступ к определению местоположения, и Эрик очень сожалел об этом – из-за этого возникало множество конфликтов. Николь говорила, что чувствует себя спокойнее, зная, где ее парень, но, похоже, больше старалась отследить его там, где ему «не следует быть».

– Да, я ужинал с друзьями после игры. Извини, мне следовало написать тебе, но я подумал, что ты и так знаешь, где я, – пояснил Эрик.

– Честно говоря, я сейчас в полном замешательстве. Ты не позвал меня на игру, а потом намеренно не пригласил пойти в бар с друзьями, хотя знал, что наш дом всего в нескольких кварталах. Что с тобой происходит? Эта баскетбольная команда – какой-то особый маленький секрет, частью которого я не могу быть? Почему ты ведешь себя так, будто это какой-то пустяк? Не преуменьшай проблему.

Гнев Николь только рос по мере осознания, что Эрик не понимает, насколько все плохо.

– Послушай, мне жаль, что ты чувствуешь себя обделенной, но я, честно говоря, не думал, что ты захочешь прийти, – расстроился Эрик. – Ты не приходила на другие игры, когда я тебя приглашал, поэтому с чего вдруг разозлилась из-за этой?

– Ну все, теперь я точно разозлилась, – огрызнулась Николь. – Ты буквально никогда раньше не приглашал меня на игры. Ты упоминал о них с явным нежеланием, чтобы я приходила, поэтому я оставалась дома. Ты вел себя подозрительно скрытно в том, что касалось баскетбола. Это действительно странно. Я серьезно шокирована тем, что ты думаешь, будто приглашал меня. Это не так, Эрик.

Теперь Эрик впал в замешательство: он точно приглашал ее раньше. Как минимум четыре раза. Он ведь даже написал ей сообщение о сегодняшней игре, верно? Но она, похоже, действительно убеждена, что он этого не делал.

– Клянусь, я действительно приглашал тебя, Ник, и не один раз. Кажется, я писал тебе об игре. Дай-ка я найду сообщение, чтобы показать… – начал Эрик, но Николь быстро перебила его.

– Не надо, Эрик. Не пытайся найти доказательства своей правоты. С тобой всегда так: тебе нужно превзойти меня. Не могу поверить, ты ведешь себя так, будто правда на твоей стороне. Неужели я была бы так расстроена, если бы ты приглашал меня посмотреть на игру, а потом потусоваться с друзьями? Это бессмысленно, Эрик! С чего бы мне было расстраиваться сейчас, если бы ты меня позвал? Я расстроена, потому что ты оставляешь меня в стороне, словно вычеркиваешь из своей жизни, и мне это надоело. И, честно говоря, меня пугает, что ты мог намеренно меня проигнорировать, а потом разозлиться за то, что я расстроилась. Это же газлайтинг! Ты просто пытаешься защититься, но перестань лгать и просто признайся, что ты виноват.

Голос Николь звучал все выше с каждым предложением. Ее возмущали попытки Эрика избежать ответственности. Ей вспомнилось, что он приглашал ее посмотреть на игру, но она отбросила эту мысль: он явно говорил без должного энтузиазма. К тому же Эрику пора понять, что он не может все время куда-то ходить и что-то делать без нее. Сейчас самое подходящее время донести это до него, чтобы он изменился.

Эрик же засомневался. Приглашал ли он ее? Он мог поклясться, что хотел пригласить и даже говорил об этом, но, возможно, что-то напутал. В конце концов, с чего бы ей так расстраиваться сейчас, если ее приглашали раньше?

– Я не понимаю тебя, Эрик, – раздраженно выдохнула Николь. – Ты признался мне в любви, и мы начали жить вместе, а теперь ты занимаешься газлайтингом и делаешь такие безумно подлые вещи, а потом ведешь себя так, будто в них нет ничего ужасного! Не знаю, то ли у тебя плохая память, то ли ты действительно уверен, что приглашал меня, но это не так. Так что, пожалуйста, не притворяйся, что ты был отличным парнем, ладно?

Она ощутила, что одерживает верх в разговоре, и решила укрепить позицию, чтобы Эрик больше никогда не сделал ничего подобного.

Эрик растерялся и оробел. Пожалуй, Николь права. Раньше он не думал, что у него плохая память, но она все время указывала на моменты, когда он что-то забывал или неправильно запоминал, так что теперь он действительно не уверен в своих воспоминаниях.

– Ты права, прости меня. Я вовсе не хотел тебя игнорировать. Я должен был пригласить тебя, – ответил Эрик.

– И тебе следовало искренне попросить меня прийти, а не потому, что я какая-то обуза в твоей жизни. Или ты должен был сразу же вернуться домой, вместо того чтобы бросать меня ради своих друзей. Ты мог многое сделать по-другому, – добавила Николь.

Она не желала принимать его извинения, не говоря уже о том, чтобы протянуть оливковую ветвь мира, признав, что у него не было злого умысла, а она, пожалуй, слишком резко накинулась. Гнев Николь рассеялся, когда она поняла, что Эрик осознал ошибку и признал вину.

Но Эрик не виноват. Он действительно приглашал Николь на несколько игр – точнее, на четыре. Каждый раз она насмехалась над идеей сидеть в «отвратительном спортзале с плохим освещением», поэтому в последнее время Эрик перестал это делать. У него сохранилось текстовое сообщение: «Привет, детка, я знаю, у тебя был тяжелый день, но, если придешь в спортзал в 19:30, буду рад тебя увидеть». Позже Эрик показал его Николь, все еще убежденной в своей правоте, но она опровергла это свидетельство, сказав, что он знал, что она устала за день и не придет, так что это не было «настоящим» приглашением. Николь продолжила газлайтить Эрика, переворачивая все с ног на голову, приводя все новые аргументы в свою пользу: Эрик на самом деле не хотел, чтобы она приходила, и всегда выбирал худшие дни для приглашений, зная, что она откажется. Эрик был в растерянности. Он думал, что приглашал ее, но теперь поверил эмоциональной версии событий, изложенной Николь.

Определение газлайтинга

Газлайтинг – это тактика абьюза, при которой человека заставляют усомниться в своем опыте и чувстве реальности, подрывая его уверенность в себе и вынуждая принять другую версию событий. В процессе газлайтинга абьюзер убеждает жертву в том, что ее воспоминания неверны, ее восприятию реальности нельзя доверять и она не способна отличить факты от вымысла, даже если у жертвы есть доказательства или она четко помнит, что произошло. Чтобы реализовать эту тактику, абьюзер часто выражает замешательство, озабоченность или недоверие по поводу того, что у другого человека сложилось такое неверное представление о реальности. Благодаря этому абьюзер кажется менее злобным (ведь он «обеспокоен», а не злится), что подталкивает другого человека подвергать свои переживания сомнению.

Мне доводилось работать с жертвами газлайтинга. Я даже видела, как это происходило на сеансе, у меня на глазах. Это пугающе трудно заметить, а все потому, что абьюзеры невероятно искусно выдают свое мнение за правду, а восприятие партнера – за ложь. Вам может показаться, что это трудно провернуть, но в третьей главе мы обсуждали, как здоровые навыки взаимоотношений – эмпатия, доверие и понимание – делают людей уязвимыми для абьюза. Например, люди, умеющие принять чужую точку зрения, очень удобны для абьюзера, подающего свою версию событий. Люди запрограммированы на общение, и абьюзеры пользуются этим, чтобы контролировать и манипулировать.

Определяющим фактором в газлайтинге является то, что он предполагает откровенный обман. Обычно газлайтер понимает, что его история не соответствует действительности, но хочет, чтобы другие люди ему поверили. Газлайтеры часто полностью осознают, что манипулируют людьми, и некоторым из них нравится это «искусство», а также чувство превосходства и контроля, которое оно дает.

В других случаях газлайтеры даже не осознают, что делают. Они просто настолько глубоко убеждены в своей неизменной правоте, что инстинктивно оспаривают мнение других людей. Их непоколебимая уверенность вызывает у собеседника колебания и сомнения. Как только манипулятора начинают воспринимать «здравомыслящим» человеком, который все помнит правильно, он может выдать любую историю за правду, чтобы добиться желаемого результата. Он может оправдывать свое плохое поведение, заставлять других винить себя в конфликтах и так далее. Столкнувшись с доказательствами своей неправоты (случай с Николь), газлайтер все равно находит оправдания обману, если это даст ему власть и контроль в отношениях.

Наконец, газлайтинг обычно не является одноразовой процедурой. Люди, использующие эту тактику для обретения власти и контроля, поступают так регулярно. Они ненавязчиво, но настойчиво внушают жертве свою версию событий. Со временем процесс может стать более тонким и сложным, когда ложь перерастает в новую ложь, из-за чего жертве невероятно трудно разглядеть правду сквозь слои обмана. Абьюзер будет постоянно использовать эту стратегию, пока жертва не потеряет веру в себя, а он не получит полный контроль над ситуацией. Короче говоря, газлайтинг – действительно страшная вещь.

Эволюция термина

Пожалуй, лучшее описание газлайтинга связано с происхождением термина: ему положил начало фильм 1944 года под названием «Газовый свет» (Gaslight). По сюжету мужчина по имени Грегори проводит ночи в поисках спрятанных драгоценностей своей жены, зажигая газовые лампы на чердаке, чтобы лучше видеть. При этом другие лампы в доме мигают. Его жена Пола замечает свет, но Грегори убеждает, что ей это кажется. Пола собственными глазами видит, как мерцают огни, но муж продолжает настаивать, что это выдумки. Его манипуляции усиливаются на протяжении всего фильма, пока в конце концов Грегори не убеждает Полу, что ее состояние сильно ухудшилось и ей нельзя покидать дом. Пола не может доверять себе, своему восприятию реальности или воспоминаниям о событиях. Именно это и происходит с жертвами газлайтинга – они считают себя «ненадежными рассказчиками» из-за манипуляций абьюзера и теперь полагаются на его утверждения о произошедшем.

Примерно двадцать пять лет спустя название фильма использовалось как глагол в статье, написанной двумя британскими врачами и опубликованной в научном журнале The Lancet. В статье приводились примеры газлайтинга и показывалось, как эта тактика безосновательно доводит жертв до психиатрических лечебниц. Психологическое сообщество также обратилось к этому феномену, исследуя и газлайтеров, и их жертв.

Хотя само понятие обсуждалось в профессиональной литературе, термин «газлайтинг» не входил в обиход еще около тридцати лет. Но начиная с середины 2010-х годов появилось множество статей, книг, блогов, постов в социальных сетях и видеороликов о газлайтинге – люди пытались дать определение такого поведения и помочь другим избежать его. Этот термин используется все шире, поскольку создатели контента (как эксперты, так и непрофессионалы) стремятся выявить ранние признаки или более низкие уровни газлайтинга, чтобы люди могли справиться с ним до того, как он разрушит их веру в себя. Это вполне объяснимо: никто не хочет стать жертвой газлайтинга, и, как говорится, кто предупрежден – тот вооружен. Проблема в том, что эти «низкоуровневые» случаи газлайтинга также могут оказаться примерами нормального поведения, и для точного выявления проблемы нужно изучить полную картину отношений, что требует больше времени и больше данных.

Мэг не газлайтер

Мэг со своей второй половинкой вместе уже почти четыре года. Хотя в целом они счастливы вместе, последние несколько месяцев дались им нелегко. Пришла пора переехать в квартиру побольше, и это решение вызвало много конфликтов, которые, похоже, отразятся на дальнейшей жизни пары. Даже незначительный выбор, например где поужинать, мог привести к ссорам и обидам. Проблема в том, что партнер Мэг хочет переехать подальше от города и обзавестись домом, где они с Мэг подумали бы о создании семьи, пока их собаки гуляют во дворе. Но Мэг нравится жить в городе и выгуливать собак по оживленным улицам. Мэг тоже хочет завести семью, но не в ближайшие пять лет. В конце концов, они еще молоды, зачем так рано переезжать в пригород?

Они постоянно присылают друг другу объявления о продаже разных домов, пытаясь найти золотую середину между городом и пригородом. В процессе партнер Мэг стал слегка пассивно-агрессивным, отправляя язвительные комментарии вместе с каждым объявлением. Так Мэг получила фотографии городской квартиры меньшего размера, чем их нынешняя, с подписью: «Посмотри, что здесь можно купить на наши деньги, ха-ха». По тому, что после «ха-ха» стояла точка, Мэг сразу распознала в сообщении злость.

В пятницу вечером Мэг вернулась домой после очередной напряженной переписки в течение дня, готовая обсудить проблему. В одном из сообщений было предложение сходить завтра на осмотр красивого дома в викторианском стиле, но Мэг отказалась. Когда Мэг вошла в дом, партнер сидел с маленькой собачкой на диване и читал книгу, а большой пес спал на полу у ног. Далее последовало приветствие без особого энтузиазма.

– Послушай, давай поговорим о сегодняшнем сообщении, – начала Мэг, надеясь, что разговор не зайдет слишком далеко. – Да, переезд – это большой стресс, и мы хотим разного, но, кажется, никак не можем найти общий язык. Я вижу, что мой отказ стал причиной недовольства. Обсудим это?

– Да, ты права, мы действительно не можем найти общий язык, – последовал ответ. – Я знаю, что мы хотим разного, но, похоже, ты даже не рассматриваешь возможность переезда за город. А вот я рассматриваю варианты проживания в городе. А еще мы планировали посмотреть тот дом, и внезапно ты передумала, и мне это не нравится.

– Я и не подозревала такой интерес к этому дому. Но я и не обещала пойти. Я говорила, что нам нужно сходить посмотреть дома, но не этот конкретно, – пояснила Мэг.

– Нет, речь шла про этот. Я помню, мы стояли прямо здесь, в этой комнате, и говорили о том, чтобы пойти туда. И выбрали время в эту субботу, в десять утра, и ты согласилась! Как не расстраиваться, ты будто выбила почву у меня из-под ног.

– Что?! Я не соглашалась посмотреть этот дом! Я согласилась найти дома, которые понравятся нам обоим, и побывать в них. Иногда ты просто слышишь то, что хочешь, а потом злишься на меня, когда понимаешь, что на самом деле я сказала другое, – ответила Мэг.

– Хватит меня газлайтить! Не рассказывай, что произошло. Я точно помню, что ты сказала! Ты согласилась, а потом передумала, вот причина моего огорчения. Я имею право расстраиваться, не обесценивай мои чувства!

Мэг удивилась и занервничала. Она не думала, что кого-то газлайтит, а потому искренне ответила:

– Я не собиралась тебя газлайтить. Просто я помню тот разговор по-другому. Я не помню, чтобы обещала пойти, поэтому не понимаю, в чем проблема.

– Нет, ты газлайтишь меня – пытаешься убедить, будто того, что я отчетливо помню, на самом деле не было. Но у тебя ничего не выйдет, потому что правда на моей стороне, – ответ был холодным.

Партнер встал и вышел. Мэг осталась стоять посреди комнаты в раскаянии и огорчении.

Как видно из разговора, пара расходится во мнениях по поводу обсуждения осмотра дома. Оба помнят разговор по-разному и считают, что вторая половина ошибается. Хотя Мэг отстаивала свою точку зрения, она не газлайтила. Не было никаких попыток заставить вторую половинку усомниться в здравомыслии или получить контроль. Смысл был не в том, чтобы усомниться в собственном восприятии реальности или психическом здоровье. Самое главное, что этот разговор не был частью более масштабной схемы абьюзивного поведения в отношениях. Мэг – любящая и поддерживающая. Она не пытается добиться власти или контроля, не изолирует партнера от семьи и друзей и желает ему только счастья. Этот разговор, пусть даже бесполезный и обидный для обеих сторон, не относится к абьюзу. Обвинение в газлайтинге стало поводом быстро положить конец разговору, обвинить Мэг и выйти из ситуации победителем.

Газлайтинг как оружие

Как и с каждым модным психологическим термином, понятие газлайтинга стало размываться по мере расширения сферы его применения. Например, один блогер заявил, что родители газлайтили его, не разрешая пригласить друзей в семейный загородный дом на выходные. В результате двадцать пять тысяч его подписчиков теперь считают, что простое различие в воспоминаниях и есть «газлайтинг». Так много деталей важны при оценке поступка, но в социальных сетях этот нюанс обычно теряется. Без учета нюансов и контекста такой термин, как «газлайтинг», расширяется и включает в себя все виды повседневных конфликтов в отношениях. Это не только делает истинные обвинения в газлайтинге менее серьезными, чем они есть на самом деле, но и раздувает серьезность обычных конфликтов до такой степени, что даже мягкое оспаривание чьего-либо мнения воспринимается как абьюз.

Я считаю газлайтинг одним из самых сложных диагнозов, с которыми мне приходится сталкиваться в работе, по трем причинам.

1. Обвинения в газлайтинге встречаются невероятно часто. Я слышу их минимум раз в неделю, но подтверждались они буквально раз пять за всю мою карьеру. Парень не согласился с тем, во сколько вы собирались поужинать? Газлайтинг. Супруг утверждает, что вы не просили его купить молоко по дороге домой, а вы клянетесь, что просили? Газлайтинг. Друг говорит, что вы слишком остро реагируете на мелочи и мешаете ему быть собой, а вы считаете свою реакцию нормальной? Газлайтинг. Видите, как просто? Обширность этого термина позволяет легко применять его ко многим сложным межличностным взаимодействиям, и поэтому люди часто используют его.

2. Люди цепляются за газлайтинг. Главная причина, по которой тревожит злоупотребление этим термином, – людей очень трудно убедить отказаться от него. Пациенты более охотно выслушивают профессиональное мнение о таком диагнозе, как нарциссическое расстройство личности, но менее заинтересованы в оценке того, действительно ли произошел газлайтинг. В конце концов, кто решает, что означает газлайтинг? Этот термин появился из фильма и был взят на вооружение психологами для описания тактики абьюза, а со временем эволюционировал, поскольку многие люди, как эксперты, так и непрофессионалы, высказывали свои идеи о его значении. Короче говоря, порой людям кажется, что они знают о термине не меньше, чем их дружелюбный сосед-психолог. Поэтому мне очень трудно их отговорить.

3. Оспаривание диагноза может быть воспринято как газлайтинг. Мне как специалисту, пожалуй, страшнее всего отговаривать пациентов от их убеждения в газлайтинге, потому что одновременно нужно следить за тем, чтобы мои попытки не воспринимались как очередной случай газлайтинга. Если я не соглашусь с тем, что тесть газлайтит моего клиента, тот может подумать, что я тоже пытаюсь исказить его восприятие реальности. Многие психотерапевты нервничают по этому поводу: меньше всего мы хотим, чтобы пациент решил, будто мы на стороне абьюзера. А поскольку клиенты и так чувствительны к тому, что их не слышат или не оценивают по достоинству, в процессе терапии они вдвойне настороженно относятся к подобным заявлениям.

Я также заметила, что неправильное употребление данного термина и превращение его в оружие обычно происходит по одному из двух сценариев.

1. Мы считаем несогласие газлайтингом

Многие думают, что несогласие равно газлайтингу, а это в корне неверно. У людей могут быть разные представления об одном и том же событии, потому что у них сохраняются совершенно разные воспоминания о нем. Даже в самых здоровых отношениях пары постоянно расходятся во мнениях о том, что такое истина, и у обеих сторон есть на то вполне веские причины. Так происходит потому, что разная информация кажется актуальной для разных людей в зависимости от их истории жизни, чувствительности и ценностей, и, следовательно, их переживания и воспоминания не всегда совпадают.

Поэтому, когда пары спорят о том, кто прав, они, как правило, не пытаются убедить своего партнера во лжи, чтобы получить власть и контроль в отношениях или избежать последствий своих неподобающих действий. Здесь нет злого умысла, только желание докопаться до истины в последней инстанции. Как я уже говорила, это бесполезная (почему, обсудим чуть позже), но естественная человеческая склонность.

Нет никакого способа убедить людей в том, что есть только одно правильное, «правдивое» воспоминание. И это прекрасно. Партнерам необязательно помнить все одинаково или договариваться об «истине» относительно всего на свете, если, конечно, это не является неотъемлемой частью их отношений. (Я настоятельно рекомендую этого не делать, иначе вы будете ссориться до скончания веков.)

Если оба человека в паре действительно решили, что разные (но одинаково достоверные) воспоминания о событии не могут существовать одновременно, придется убедить другого в том, что он ошибается. Часто тот, которого назвали неправым, утверждает, что другой его газлайтит. Но это не газлайтинг. Хотя попытки убедить кого-то в неправоте нередко бесполезны, весьма вероятно, что в них нет желания заставить другого человека усомниться в восприятии реальности или подорвать его веру в себя. Это просто попытка заставить его признать ошибку, поскольку обе стороны негласно решили, что только один из них может быть прав.

Если вы думаете, что я не попадала в эту ловушку в своем браке, то жестоко ошибаетесь. Мы с Лукасом, особенно раньше, часто спорили о том, кто прав. «Я этого не говорила!» – «Говорила!» – «Ты закатил глаза!» – «Клянусь, я не закатывал глаза. Ты слишком обидчивая!» Это самая бесячая, бесконечная и бесполезная ловушка. Как мы выяснили на своем опыте, стоит вам сделать поиск «Окончательной Истины» частью своих отношений, и каждый разговор превращается в шанс заработать очко, а значит, вы еще больше спорите о том, кто прав, а кто виноват. Самый прекрасный день освобождения наступил, когда мы с Лукасом признали, что оба правы и в то же время оба ошибаемся, что у нас разный опыт и различные точки зрения, и на самом деле не имеет значения, кто знает правду. Важно то, что мы научились ценить мнение друг друга, даже если с ним не согласны. Порой я все еще думаю, что Лукас на сто процентов ошибается в своих воспоминаниях или восприятии того или иного события, но могу отнестись с уважением и принять его мнение.

2. Мы считаем ложь газлайтингом

Как и в случае с несогласием, многие из нас ошибочно полагают, что ложь равна газлайтингу. Все знают, что обманывать плохо, но все же ложь – это не всегда газлайтинг. Иногда люди лгут, потому что стыдятся, защищаются, напуганы или не желают что-то признавать, но не для того, чтобы манипулировать и контролировать другого человека. Они лгут, потому что хотят избавиться от проблем в отношениях и страданий.

Знаете, кто солгал, столкнувшись с неприятной правдой о своем поведении? Я. Чувство вины за ошибку, причинившую боль близкому, порождает страх, что другой человек рассердится на меня, и временами я импульсивно (и часто неосознанно) лгу. Я даже не переживаю, что меня бросят (будь то супруг или друг). Я просто отчаянно пытаюсь избежать конфликта, потому что я, как сама говорю, подлиза в завязке. Всякий раз, поймав себя на лжи, я тут же признаю свой проступок и его отрицание. Но за ту долю секунды, что проходит между моим восклицанием «Я этого не говорила!» и признанием «Вообще-то ты прав, я действительно это сказала» собеседник может посчитать меня газлайтером. Однако в такие моменты я не пытаюсь обвинить его в бредовых фантазиях или навязать свою точку зрения. Скорее, я испытываю безмерное сожаление и действую в отчаянии. Мы все согласны с тем, что лгать нехорошо, но «обманывать» не означает «газлайтить».

Люди постоянно расходятся во мнениях, и это нормально. Будь то два разных воспоминания о разговоре или два разных взгляда на произошедшее событие, вам не нужно выяснять, кто «прав». По сути, я призываю вас не делать таких вещей, поскольку они приводят к неразрешимым разногласиям. Лучше примите факт, что у людей разные взгляды на происходящее и на общие воспоминания и что иногда близкий человек может не согласиться с вами. Пусть он даже настаивает на своей правоте – это раздражает и не приносит пользы, но само по себе не является абьюзом. Кроме того, иногда люди лгут. Они делают это потому, что смущены, виноваты или запаниковали, а не потому, что хотят заставить вас усомниться в ощущении реальности. Только если кто-то постоянно продвигает свою версию событий, вселяя неуверенность в вашей собственной версии, это можно назвать газлайтингом.

Что делать, если вас обвиняют в газлайтинге?

Вполне возможно, что вас обвинят в газлайтинге, если вы не согласитесь с кем-то во время спора. Просто отвергнув обвинение и отмахнувшись от собеседника, вы можете усилить его страхи и еще больше убедить в правильности подозрений, а это прямо противоположно вашей цели. Вместо самозащиты поступите иначе.

Уважайте мнение собеседника

Лучший способ опровергнуть обвинения в газлайтинге – активно воздерживаться от газлайтинга другого человека. Для этого уважайте мнение собеседника. (Подробнее об этом рассказано ниже.) Подтвердите, что он не сумасшедший. Скажите, что понимаете его точку зрения, даже если сами считаете по-другому. Заверьте, что его точка зрения имеет для вас смысл и, что еще важнее, весомое значение.

Можно сказать: «Поверь, я действительно понимаю тебя. Я считаю иначе, но ты тоже по-своему прав. Я не настаиваю на своей правоте, прости, если у тебя сложилось такое впечатление».

Что такое уважение чужого мнения?

Уважение чужого мнения – еще одно понятие, которым часто злоупотребляют. Люди требуют уважения, но на самом деле просят согласия. А если собеседник не согласен, его называют токсичным.

Однако вот в чем дело: уважать чье-то мнение – не то же самое, что соглашаться с ним.

Люди зацикливаются на мысли, что уважение чужого мнения равносильно согласию с чужой точкой зрения и подтверждению чужой «правоты». Однако вы можете бесконечно уважать чьи-то чувства и переживания, не соглашаясь с ними.

Допустим, вы считаете, что собеседник совершенно неоправданно и несправедливо расстроен. Отлично. Вы можете мысленно не соглашаться, но все равно уважать его чувства: «Послушай, ты не сумасшедший. Я понимаю, почему ты так думаешь. Для меня это имеет смысл. Я бы, наверное, на твоем месте тоже так думал и переживал. Мне небезразличны твои чувства».

Вы не обязаны говорить: «Ты прав насчет этого. Я ошибаюсь. Твоя точка зрения правильная, моя – нет. Прости меня за такое поведение».

Положите на этой странице закладку и почаще перечитывайте этот отрывок, потому что уважение чужого мнения – важнейший навык взаимоотношений, который вам необходимо понимать и использовать.

Поймите чувства собеседника

1.Это ненастоящая статистика. Здесь и далее прим. авт.
2.Если вы считаете, что состоите в абьюзивных отношениях, пожалуйста, обратитесь в группу поддержки или к индивидуальному психотерапевту. Прим. автора.

Pulsuz fraqment bitdi.

5,28 ₼
10,56 ₼
−50%
Yaş həddi:
16+
Litresdə buraxılış tarixi:
13 iyul 2026
Tərcümə tarixi:
2026
Yazılma tarixi:
2025
Həcm:
300 səh.
ISBN:
9785002810208
Müəllif hüququ sahibi:
Манн, Иванов и Фербер
Yükləmə formatı: