Kitabı oxu: «Куриный бульон для души. Выход есть! 101 история о том, как преодолеть любые трудности»

Порой хорошая история человеку нужнее, чем пища

Серия «Куриный бульон для души. Карманный формат»

Jack Canfield, Mark Victor Hansen, and Amy Newmark

CHICKEN SOUP FOR THE SOUL. FROM LEMONS TO LEMONADE: 101 Positive, Practical, and Powerful Stories about Making the Best of a Bad Situation

Copyright © 2013, Chicken Soup for the Soul Publishing, LLC This edition is published by arrangement with The Van Lear Agency LLC.

Перевод с английского Е. Кваша

© Кваша Е., перевод на русский язык, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Предисловие

Мы можем жаловаться на то, что розы имеют шипы, или радоваться, что на кустах с шипами растут розы.

Авраам Линкольн

Это потрясающе. Я до сих пор не отошла от этой 101 истории от самых вдохновляющих людей на свете. Я рада познакомить вас с мужчинами и женщинами, которые с помощью позитивного мышления, творчества и упорного труда превратили испытания, выпавшие на их долю, в потрясающие возможности. Именно за это мы и любим истории «Куриного бульона для души» – за возможность учиться на примере обычных людей, оказавшихся в необычных обстоятельствах. Мы специально подбираем для вас истории, которые вдохновляют, помогают и показывают, как любой человек может изменить свою жизнь.

В этих историях меня больше всего поразила стойкость человеческого духа в борьбе с проблемами в любой сфере: будь то здоровье, карьера или отношения. Люди не жалуются на свою судьбу, а просто встают на ноги и идут вперед. Именно так и делают лимонад, когда жизнь выдает одни лимоны.

Вы прочитаете множество историй от авторов, которые чуть не умерли или сильно заболели, однако этот тяжелый опыт привел их к новой карьере, улучшению отношений или открытию себя. Вот, например, Джо Игер пришлось заново учиться ходить после укуса гремучей змеи. Теперь у Джо новая жизнь: она подрабатывает тренером по фитнесу. Вас также вдохновит Эстер Макнил Гриффин, которая раздала почти все свое имущество, узнав, что ей осталось жить всего год. Она последовала за своей мечтой и теперь, спустя четверть века, все еще продолжает проживать каждый год как последний. Вы прочитаете про Алисию Бертин, которая решила щегольнуть лысой головой после химиотерапии и стала успешной моделью. Можете посмотреть на нее воочию на YouTube.

Меня также вдохновила храбрость, с которой многие наши авторы бросили надежную, но бесперспективную должность или привычные, но несчастливые отношения и начали жизнь заново. Одну из таких историй рассказывает теперь успешная писательница Маргарет Нава. Она ушла от жестокого мужа ни с чем и постепенно начала писать и издала несколько своих книг. В этом сборнике вы найдете истории людей, которые оставили прежнюю службу – зачастую не по своей воле – и осознали, что стали намного счастливее на новом карьерном пути или вообще без работы. Например, Мэри Хансен постоянно испытывала стресс на работе, тяжело болела, пока не поняла что не хочет оставаться на своей должности. Теперь она помогает детям полюбить учебу.

Вы прочитаете, как доктор Дженнифер Арнольд, которая вместе с мужем снимается в реалити-шоу «Маленькие люди» на TLC, поборола предубеждения против людей с карликовостью и поступила в знаменитую школу медицины Джонса Хопкинса¹. Вы прочитаете, как специалист по боли доктор Рита Хэнкок узнала собственный диагноз. Оказывается, ее хронические боли были вызваны раскаянием в том, что она не могла ухаживать за своей стареющей матерью, живущей в другом штате.

Меня всегда восхищает позитивный настрой нашего постоянного автора Синди Чарлтон, которая лишилась трех конечностей из-за некротического фасциита², а теперь написала забавный рассказ о том, как однажды утром бегала по делам, пока сломанный протез лежал рядом с ней на автомобильном сиденье. Она показывала искусственную ногу, чтобы объяснить людям, что не может выйти из машины и нуждается в помощи. И я даже не знала, что еще один наш автор, Карен Хессен, усыновила ребенка, подвергшегося самому тяжелому насилию в Америке. Ее история – это урок прощения, который малыш преподал ей, когда решил сообщить бывшему обидчику, что теперь у него все хорошо.

В драматичной истории о превращении лимонов в лимонад… и обратно в лимоны вы прочитаете, как несправедливо отстраненная от работы скорбящая вдова Кэрол Гудмен Хейзер провела вместе с сыном месяц «отпуска», в конце которого тот скоропостижно скончался. Она была очень благодарна за это свободное время, которое смогла полностью посвятить сыну.

Этот проект зарядил меня энергией и вдохновением. Истории наших авторов заставляют по-новому взглянуть на проблемы и источники стресса. Если уж этим людям удалось преодолеть испытания, выпавшие на их долю, то мы уж точно справимся! Нам всем хочется относиться к жизни позитивно, но мы не всегда понимаем, как это сделать. И вот тогда на помощь приходит эта книга.

Отец позитивной психологии Норман Винсент Пил говорил: «Измени свое мышление, и ты изменишь свой мир». Я уверена, что, прочитав эти истории, вы обретете силу позитивного мышления, которая поможет вам преодолеть трудности, найти в жизни новый ориентир и улучшить отношения. Вы увидите, что даже в разгар самой жестокой бури за облаками всегда скрывается лучик света. Спасибо, что читаете.

Эми Ньюмарк

Глава 1
От жертвы к победе

Аллигаторов не кормить

Счастливый человек – это не тот, у кого обстоятельства сложились определенным образом, а тот, кто определенным образом к ним относится.

Хью Даунс

Признаюсь честно, я – самая настоящая Поллианна³. Если разразилась гроза, я отправляюсь искать радугу. Я нахожу позитивные черты в любой трудной ситуации. С моего лица круглый год не сходит улыбка, во всех людях я вижу только хорошие качества и иногда «раздражаю» окружающих своим веселым настроем. Большую часть времени я умудряюсь, как говорится, осушить болото, даже если там полно аллигаторов. Но бывают дни, когда аллигаторы упрямятся и кусаются в ответ на каждое мое движение. Они облизываются, предвкушая отхватить кусочек моего оптимизма. А однажды они чуть не проглотили меня целиком.

Когда мой сын Колин учился в пятом классе, я была в составе родительского комитета. Дело было утром перед праздником по случаю окончания полугодия. Мы с Колином загружали в машину пакеты с конфетами, подарками учителям, едой и играми для вечеринки. Я уже несколько раз сходила к машине и отправилась в дом в последний раз, чтобы взять сумочку и ключи. Неловко повернувшись на своем ножном протезе, я завалилась аккурат на холодную бетонную дорожку перед домом.

Но почти сразу же я перекатилась на бок и села, как профессиональный футболист, даже не задумавшись о том, что упала. Ступня ножного протеза лежала в метре от меня. Колин до слез перепугался, но я уверила его, что все в порядке (повезло, что у меня пышные бедра), и попросила прикатить кресло на колесиках из кабинета.

В голове крутились слова физиотерапевта: «Синди, ты должна подружиться со своей коляской». Но дружбе не суждено было случиться: черед два года после ампутации обеих ног ниже колена я пожертвовала свою несостоявшуюся «подругу» организации, которая отчаянно в ней нуждалась. Пришлось довольствоваться офисным креслом.

Колин позвал на помощь нашу соседку. Общими усилиями они усадили меня в кресло и отвезли к машине. Я уселась за руль, а сломанную левую ступню заботливо пристроила на пассажирское сиденье. Правая же ступня надежно держалась на конце протеза, поэтому я могла жать на педали газа и тормоза.

Когда мы приехали в школу, я заметила на парковке подругу, помахала ей и подозвала к машине.

– Ты не поможешь Колину занести сумки в школу? Сегодня утром я сломала ступню и не могу ходить.

Подруга ахнула. Но когда я как ни в чем не бывало показала ей рукой на ступню, лежащую на пассажирском сиденье, она рассмеялась.

– Боже, Синди, я и забыла, что у тебя ненастоящие ноги.

Мы посмеялись и согласились, что, сломай я настоящую ногу, было бы гораздо хуже.

Я позвонила на мобильный Крису, парню, который делает мне протезы, и оставила сообщение с просьбой о помощи – возможно, в моем голосе сквозило отчаяние.

– Мне нужно вечером вернуться в школу на праздник, – объяснила я.

Я помолилась про себя о том, чтобы ногу можно было починить.

Ну и кусачие же сегодня аллигаторы, подумала я, заводя машину, чтобы отправиться в мастерскую Криса, которая находилась в центре Денвера.

Повернув ключ, я обнаружила, что у меня кончился бензин. Я закатила глаза, покачала головой и простонала:

– Да что ж такое-то!

Потом я вспомнила, что всего в нескольких кварталах от школы находится автомастерская. Я надеялась, что, несмотря на ранний час, она открыта и там есть кто-то, кто поможет мне заправиться.

Я подъехала к мастерской, остановилась у закрытой двери и начала сигналить. Дожидаясь чьего-нибудь появления, я вновь попыталась дозвониться до Криса. Бинго! Он взял трубку после второго гудка и велел мчаться к нему в офис.

– Позвони, как доберешься, я встречу тебя на парковке. Думаю, что мы быстро все починим.

– Ура! – я стукнула кулаком по приборной панели. – Ха! Аллигаторы меня все еще не сцапали!

Возможно, я произнесла это вслух.

После нескольких сигналов клаксона из мастерской появился угрюмый мужик, который был явно недоволен тем, что я так бесцеремонно его вызываю. Я опустила стекло и начала объяснять, что сломала ступню и мне нужна помощь с заправкой.

– Вы сломали ступню?

Когда он заглянул в окно моей машины, я снова показала рукой на сиденье, где лежала часть протеза. Мужчина опустил взгляд на мою ногу, его брови поползли вверх, и он расхохотался в голос.

– Да уж, не каждый день такое увидишь.

По дороге в офис Криса я позвонила подруге. Мы поговорили всего пару минут, когда у меня разрядился телефон. Я тяжело вздохнула, не зная, как сообщить Крису о своем прибытии.

Но он вышел из здания ровно в тот момент, когда я заезжала на парковку: увидел мою машину в окно. Крис взял сломанную ногу и понес ее к себе в офис, а через десять минут вышел оттуда с готовым протезом. Я приладила ногу на место, а он немного подрегулировал ступню, чтобы у меня не было проблем при ходьбе. С парковки я уезжала, радостно махая ему рукой.

– Сегодня вам меня не съесть, аллигаторы!

По дороге я заехала в продуктовый магазин. По прогнозу вечером ожидался сильный снег и метель, но у меня в доме никто не останется голодным. Разложив продукты, я присела, чтобы выпить кофе.

Посмотрев на часы, я рассмеялась. Не было еще даже десяти часов, а у меня уже произошло столько событий. Если бы я хоть раз за это утро сдалась и дала аллигаторам меня сожрать, я бы не получила необходимую помощь и не смогла бы твердо встать на обе ноги – хоть они у меня и ненастоящие.

На праздник в школу я приехала задолго до начала. Учительница Колина даже не поверила, что я смогла прийти. Но на пути к этому радостному событию меня не остановит даже сломанная нога (и болото с аллигаторами).

Синди Чарлтон

Дар ограничений

В любом возрасте можно открыть в себе мечту, о которой ты и не подозревал.

Роберт Браулт

Я любила свою работу больше всего на свете. Мне был 21 год, и я невероятно гордилась тем, что смогла открыть свой салон красоты. Профессия стилиста позволяла мне заниматься всем, что мне нравилось: я общалась с людьми каждый день, могла фантазировать и помогала другим чувствовать себя лучше. Словом, мне посчастливилось делать то, что радовало сердце.

Я проводила каждый день с таким удовольствием, что мне даже не казалось, что это работа. Мои коллеги и клиенты стали для меня семьей, и от этого атмосфера в салоне была домашней. Там всегда было с кем поболтать и посмеяться. Я находила поддержку и давала ее другим.

Поэтому, когда из-за проблем со здоровьем мне пришлось отказаться от салона, мой мир перевернулся с ног на голову. Я не могла поверить, что это происходит со мной. У меня всегда была больная спина, и в 38 лет дошло до того, что пришлось делать операцию на позвоночнике. Она прошла неудачно, и моя прежняя жизнь закончилась. Я словно оказалась в теле другого человека и не понимала, как жить дальше с такими ограничениями.

О физических нагрузках и речи быть не могло. Из-за постоянных болей в позвоночнике я больше не могла работать, долго ходить, стоять и сидеть. Но это были не только телесные страдания. Мне не хватало клиентов и коллег, остаться без них для меня было все равно, что потерять связь с семьей. Некогда полноценная активная жизнь превратилась в пустоту и тишину. Больше у меня не было ни клиентов, ни коллег. Я осталась одна наедине со своими мыслями и молитвами. Вскоре я поняла, что все, чем я дорожила, было основано на моей карьере и без нее я просто не знала, кто я такая.

Я спрашивала себя: «Как можно сохранить в моей нынешней жизни то, что люблю, когда я настолько ограничена?»

После долгих лет страданий от хронической боли я неожиданно стала замечать, что кое-что изменилось к лучшему. Да, я не могла выйти из дома, но обнаружила, что могу работать над собой. Тогда как раньше из-за работы у меня на это просто не было времени. Раньше все крутилось вокруг моей карьеры стилиста – но я с удивлением обнаружила, что роль жены, друга и писателя раскрывает меня с другой стороны и лучше отражает мою суть.

Я стала вести дневник. А через несколько месяцев поняла, что мне есть что сказать людям. Я могу писать не только для себя, но и для других.

В салоне клиенты доверяли мне и изливали душу, рассказывая истории о своих провалах и победах. Я видела, как растут их дети, как распадаются их браки – все это происходило у меня на глазах. Общение на глубоко личные темы было любимой частью моей работы. Поэтому я решила найти новую группу людей, которая могла бы заполнить пустоту.

Мне позвонила давняя подруга, о которой я не слышала последние лет тридцать, и пригласила на встречу школьных друзей. Нам всем исполнялось 50, и эта встреча оказалась очень кстати. А потом мы стали часто собираться, все время смеялись и поддерживали друг друга, как могут только очень старые приятели, знакомые с детства. Мы очень сблизились и чувствовали себя по-настоящему родными людьми.

Но что самое важное: пока я проходила через эту трансформацию, мой брак стал лучше, потому что у меня появилось время на то, чтобы уделять больше внимания мужу. Он говорит мне: «Теперь ты мне нравишься больше. Ты добрее, чем была. А еще у тебя есть время на готовку!» Раньше вся моя энергия уходила на карьеру. Но как только она закончилась, я начала фокусироваться на действительно важных вещах.

Оказывается, когда я больше не могла гнаться за своей старой жизнью, все нужные вещи нагнали меня сами. Мои истинные желания были закопаны глубоко под требованиями, которые предъявляла мне работа. Без этих требований я наконец прозрела.

Моя жизнь должна была перевернуться, чтобы я прислушалась к себе. Но теперь у меня есть все, о чем я мечтала: смысл и предназначение. И именно такая жизнь имеет ценность. Теперь у меня есть все, чего желает мое сердце. Я жду, что жизнь продолжит раскрываться передо мной самыми прекрасными и невероятными сторонами, которые только можно представить.

Мэриджо Херндон

Лучший подарок в жизни

Зарабатывая себе на хлеб, не забудь поделиться кусочком с теми, кто в этом нуждается.

Цитата из фильма «P. S. Я люблю тебя», записал Г. Джексон Браун-младший

С начальной школы я был отличным бегуном на длинные дистанции. Но в старших классах я сломал бедро, и на год меня отстранили от соревнований. И хотя травма тогда меня сильно расстроила, сегодня я считаю ее огромным благом. Она показала мне, как глубока моя любовь к бегу и всему, что он дает. Не только азарт, но и товарищеский дух, чувство достигнутой цели и бодрость после хорошей пробежки.

Бегать тяжело, но НЕ бегать для меня – еще тяжелее.

Мои родные, и в особенности старшая сестра Даллас, которая сама в школе занималась бегом, всегда говорили, что преодолевать трудности в своей жизни лучше всего, помогая другим. Это приносит радость и дарит возможность взглянуть на свои проблемы по-новому. Я очень сочувствовал ребятам, которые не могли наслаждаться бегом, но не из-за травм, а из-за того, что у них не было денег на беговые кроссовки.

Я превратил эту проблему в возможность, основав Give Running. С 2006 года наша некоммерческая организация собрала, отчистила и пожертвовала больше 14 200 пар беговой и спортивной обуви молодежи из развивающихся стран и различных уголков Америки. Мы также устраиваем детские лагеря, где проводим семинары по развитию лидерских навыков, и реализуем проекты, помогающие применять качества, которые развивает спорт, во всех сферах жизни.

В декабре 2009 года в рамках инициативы «Здоровье Африки» я отправился в Мали и провел три недели в Сикоро – деревне, где живет всего 450 человек. За это время мы разбили общественный сад и огород, которые обеспечивали бы фруктами и овощами людей, страдавших от их острой нехватки в рационе. Кроме того, сад и огород могли стать источником дохода для женщин, продающих урожай. По малийским устоям у женщин и мужчин доход раздельный. Женщины покупают еду для готовки и другие необходимые товары для семьи на свои деньги. Раньше женщины в Сикоро зарабатывали в основном заготовкой дров. Это привело к тому, что местность вокруг деревни на много километров практически лишилась деревьев.

Кроме того, перед поездкой в Мали мы собрали деньги и купили стройматериалы для постройки так необходимого деревне моста. Дело в том, что сезон дождей в Западной Африке длится четыре месяца и река, на которой стоит Сикоро, выходит из берегов. Она отрезает деревню от школы, рынков и больниц, находящихся в городе на другом берегу. По собственной инициативе я захватил с собой 113 пар спортивной обуви (сколько влезло в пять сумок), чтобы раздать их нашим гостеприимным хозяевам.

Представляете, у многих жителей Сикоро никогда раньше не было кроссовок! Для них это была такая ценная вещь, что, когда мы не угадывали с размером и давали человеку тесноватую пару, он поджимал пальцы, чтобы нога влезла! Лучше уж тесные кроссовки, чем вообще никаких. Люди не давали нам снять неподходящую обувь с ноги, пока мы не приносили взамен пару побольше. Когда я об этом вспоминаю, у меня по коже пробегают мурашки.

Первую пару кроссовок мы подарили деревенскому главе, но каждая новая пара, которую я зашнуровывал на чьих-нибудь ногах, была для меня точно такой же честью. Но особенно у меня в памяти и сердце отложилась одна пара – и самая запоминающаяся тренировка в моей жизни.

Накануне отъезда из Сикоро я отправился на свою традиционную десятикилометровую пробежку вокруг деревни. Первые несколько кругов я бежал в одиночестве, а потом ко мне присоединились несколько ребятишек. Они бежали один-два круга, потом останавливались, чтобы отдохнуть, и присоединялись ко мне на следующий заход. Не успел я и глазом моргнуть, как наша группа увеличилась с трех до двадцати с лишним улыбающихся детей – у многих из них на ногах были подаренные кроссовки.

Одному из моих сопровождающих – Ламину Сако – пришлось останавливаться не от усталости, а потому, что он не мог бежать босиком по камням: на него не хватило кроссовок. На следующий день я пришел к Ламину домой, в его мазанку с жестяной крышей, и предложил примерить мои кроссовки – единственную пару обуви (не считая шлепанцев), которая у меня была с собой.

Кроссовки 45-го размера оказались Ламину впору.

– I ni che, Amadou (спасибо, Грег), – сказал он, назвав меня малийским именем.

– I ni su (пожалуйста), – ответил я с улыбкой.

Когда мы в знак дружбы пожали друг другу руки, сердце переполнилось радостью и забилось сильнее. Я понял, что каждая пара кроссовок становилась мостиком между двумя жизнями. Может быть, даритель и получатель обуви никогда не смогут встретиться лично, как удалось нам с Ламином, но тем не менее они всегда будут идти в ногу.

Посещение Африки разбило мне сердце – и сделало его больше, чем прежде. Благодаря этому опыту я стал лучше. Потом, уже дома, сидя за рождественским столом, я подводил итоги года и вспомнил о гостеприимстве, с которым меня принимали в Сикоро. И поблагодарил судьбу за все, что у меня есть, и за то, что я узнал благодаря людям, у которых многого нет. Я еще раз вспомнил о Ламине, зашнуровал новые кроссовки и отправился на свою привычную пробежку.

Кстати, когда через два года участники инициативы «Здоровье Африки» снова отправились в Сикоро, глава деревни встретил гостей в белоснежных кроссовках, которые все еще были в прекрасном состоянии. К сожалению, я не смог в тот раз приехать, но передал с другом еще одну пару своих кроссовок 45-го размера для Ламина.

Грег Вудберн

Для злобы нужно больше сил

Прощение не меняет прошлого, но оно расширяет будущее.

Пол Безе

Моя мама всегда говорила: «Прости и забудь». Я считала, что умею прощать. На то, чтобы злиться, нужно больше сил, чем на то, чтобы просто забыть о былом.

А потом я усыновила Кертиса. У него были золотистые волосы, глаза цвета теплой карамели и шелковая кожа. И этот ангелочек пережил самое тяжкое насилие в США. Когда ему было 15 месяцев от роду, его ударили за еду, размазанную по тарелке. Его сажали на включенную конфорку и окунали в кипящую воду. Все это делал его биологический дядя, усыновивший Кертиса.

После этих издевательств у ребенка остались большие красные зудящие келоидные рубцы на ягодицах, ногах и спине.

Из-за черепно-мозговой травмы он не мог видеть, слышать и двигать всей левой стороной тела, пока отек мозга не спал. Кертис провел в коме восемь недель. Правая часть мозга была настолько повреждена, что не могла обеспечивать рост левой руки и ноги. Ребенку было почти два года, но его развитие достигло лишь уровня девятимесячного малыша.

Я была медсестрой, и это сделало меня хорошим кандидатом на усыновление Кертиса. Узнав историю его болезни и его потребности в реабилитации, я поняла, что впереди ребенка ждут эмоциональные испытания и затруднения при адаптации в обществе. Я понимала, что он останется инвалидом и в его жизни будет множество ограничений. Но самым большим испытанием для Кертиса может стать злость. Поэтому передо мной стояла задача – помочь ему простить обидчика.

Когда Кертис переехал к нам домой, моя жизнь круто изменилась. Первые четыре дня я просто наслаждалась его присутствием. А потом приступила к лечению. Я разрабатывала левую ступню и лодыжку и втирала в ягодицы и ноги масло с витамином Е, чтобы размягчить ужасные шрамы от ожогов. А сам малыш тем временем пытался учиться ходить. Тяжелая шина на его ноге скребла по резному дереву моего антиквариата Викторианской эпохи. Поэтому пришлось обставить дом более скромной и функциональной мебелью. Так у Кертиса появилось много пространства для упражнений и развития двигательной активности. Но в основном он общался и привыкал к новой семье: пятилетней сестре Тине, отцу и мне.

В понедельник я начала собирать ресурсы для того, чтобы решить грядущие сложные проблемы. Пока Тина была в школе, я усадила Кертиса в детское кресло в джипе, который мы купили для путешествий по горным дорогам, и поехала в город. Для начала мы заехали к педиатру, где я рассказала историю мальчика и записалась на прием. Врач дал нам направление в «Истер силс», куда Кертис должен был ходить на физиотерапию.

Там я заполнила кучу форм и снова рассказала историю сына. Оттуда меня направили к офтальмологу и хирургу-ортопеду. Нам также назначили домашнего преподавателя, который должен был прийти к нам домой в четверг, чтобы познакомиться. У офтальмолога я снова рассказала историю Кертиса и записалась на прием. Я трижды рассказывала историю сына, а он все это время ее слушал. Люди слушали со смесью ужаса и неверия. И я понимала, что так Кертис не научится прощать.

Долгие переезды утомили мальчика. Для него все вокруг было новым, включая меня. Я множество раз сажала его в автомобильное кресло, доставала и носила в незнакомые места с незнакомыми людьми. Кертис был тяжелым. Я тоже устала. Нам обоим нужно было пообедать и поспать.

Но прежде нам нужно было нанести последний визит – к хирургу. В комнате ожидания ко мне подошла администратор и спросила, чем мне помочь. По моим щекам потекли слезы.

– Я только что усыновила этого мальчика. У него на ноге шина, и я не знаю, что делать, – только и смогла сказать я в промежутках между рыданиями.

Я как будто забыла, что была медсестрой, и осталась просто мамой.

Администратор мигом взяла Кертиса на руки и отвела нас в смотровую палату.

– Доктор сейчас придет, – сказала она.

Все были на обеде, но нас все равно приняли – маленького хрупкого светловолосого ребенка и его отчаявшуюся мать в слезах.

И снова я пересказала историю Кертиса. Доктор очень рассердился:

– На месте вашего мужа я бы того мужика выследил и пристрелил.

Мне впервые хватило смелости сказать:

– Мы не так к этому относимся. Нам бы не хотелось, чтобы Кертис вырос с чувством ненависти и гнева. Мы думаем, что это хуже, чем инвалидность.

Сын рос и за несколько лет перенес множество сложнейших операций. Он столкнулся с дурным обращением, несправедливостью и насмешками одноклассников. Мне было невыносимо думать о том, какую жестокость терпел Кертис и какие физические ограничения у него после этого остались. Я сочиняла отговорки для его мучителя: тот человек сам в детстве пострадал от жестокого обращения. Потом его жена усыновила Кертиса, пока он был за границей, он просил помощи у армии, но ему отказали. Ради сына я все это время прятала гнев глубоко внутри и пыталась убедить себя в том, что перестала его чувствовать. Я говорила себе, что не злюсь, а значит, не злилась… Ведь это так работает?

Жизнь состояла из визитов к врачам и физиотерапевтам в нашем городе по понедельникам и средам и визитов к врачам в Рино и Сакраменто по вторникам и четвергам. По пятницам я работала в классе Тины, чтобы она не чувствовала себя обделенной.

Однажды вечером, когда Кертису было восемь лет, он оторвался от игры и сказал:

– Мама, как ты думаешь, можно найти человека, который сделал мне больно?

Вопрос сына застал меня врасплох.

– Наверное, можно, Кертис. А зачем тебе это?

Я прислушалась к себе и поняла, что гнев, который когда-то бурлил у меня внутри, исчез. Вместо ненависти меня заполняло умиротворение. Мы навсегда стали семьей: Кертис, Тина, муж и я. Это была моя жизнь, и она мне очень нравилась.

Ответ Кертиса прозвучал как эхо моих мыслей:

– Я хочу сказать ему, что у меня все хорошо.

Карен Р. Хессен

Больше не «Джейн Доу»

Храбрость – это не отсутствие страха, а скорее осознание того, что есть более важные вещи.

Амброуз Редмун

Моя жизнь была прекрасна. Мы с мужем были женаты 12 лет, оба интенсивно строили карьеру и растили двоих маленьких детей, в которых души не чаяли. Но все изменилось в один миг ранним утром 11 сентября 1993 года.

Впервые за все время, что мы были женаты, муж уехал в командировку и не ночевал дома. Вечером я сводила пятилетнего сына и семилетнюю дочь на ужин и концерт для детей. После этого мы вернулись домой и к десяти вечера уже крепко спали. Рано утром меня разбудил звук шагов в коридоре. Открыв глаза, я увидела, что в мою комнату входит мужчина в маске. Незваный гость связал мне руки, разрезал ножом одежду, приставил к голове пистолет и надругался. Он оставил меня в живых, дети даже не проснулись.

За несколько минут невообразимый ужас сменился сначала страстным желанием выжить, а затем невероятной благодарностью. Дни, когда дары жизни можно было воспринимать как должное, остались позади. В больнице мне назначили лечение оцарапанной роговицы глаза, запротоколировали порезы на запястьях и с помощью специального набора для жертв изнасилования раздобыли ДНК нападавшего. Происходящее казалось мне дурным сном, но я тем не менее была благодарна за то, что выжила и что моих детей никто не тронул. У нас все будет хорошо. Моя вера в Бога была сильна, муж был рядом, семья и друзья оказали мне чудесную поддержку, я постепенно начала приходить в себя и уже через несколько недель после пережитого вернулась на работу. Но я даже не подозревала, что худшее еще впереди.

В последовавшие недели и месяцы я попала в мир, о котором ничего раньше не знала. Быстро выяснилось, что на жертв сексуального нападения ложится клеймо позора – и даже те, кто поклялся служить и защищать, не смогли проигнорировать его в ходе расследования происшествия. Издевательства полицейских, занимавшихся моим делом, причинили мне больше боли, чем само насилие. Кто-то сообщил лейтенанту слух, точнее подлую ложь, которая изменила ход следствия. Некто, не знавший ничего ни обо мне, ни об обстоятельствах нападения, сказал, что я выдумала историю о насилии, чтобы скрыть супружескую измену. И вместо того чтобы проверить этот слух с помощью стандартного, проверенного полицейского протокола, офицер решил эмоционально сломать меня, угрожая арестом и лишением всего, что мне дорого, если я не признаюсь во лжи. Я с самого начала рассказывала только правду о том ужасном событии, но мои слова подвергли сомнению. Меня обвинили в произошедшем. Мне было страшно, стыдно, горько и противно.

Благодаря упорству и поддержке невероятной команды юристов мы добились передачи дела другим следователям, которые мне поверили. Они подарили мне – и всей моей семье – бесценный дар надежды. Это невероятно, но через 11 лет преступника смогли найти по совпадению в базе ДНК. Он вел двойную жизнь. Для окружающих был счастливым мужем и отцом троих детей, регулярно посещавшим церковь. А еще он был хорошим другом моего супруга еще с детского сада. Это предательство и по сей день причиняет мужу невыносимые страдания. Но хуже всего оказалось то, что того человека не смогли арестовать, поскольку срок давности дела уже истек.

Тот трудный опыт поставил на моем пути препятствия, которые раньше я даже не могла себе представить. Но он же заставил меня сражаться за справедливость. Из жертвы я превратилась в борца и выжившую.

Этот опыт пробудил во мне страсть к борьбе за осмысленные и долгосрочные перемены. Конечно, бывали и тяжелые дни, когда мне казалось, что я больше не могу сражаться. Тогда я напоминала себе, что каждые две минуты в нашей стране на кого-то совершают нападение с сексуальными мотивами и большинство жертв очень молоды – младше 24 лет. С этим нужно было что-то делать. Чем больше я узнавала о том, как общество относится к изнасилованиям и как редко жертвы этого преступления обращаются в полицию, тем сильнее становилось мое желание бороться.

В 2007 году я основала благотворительную организацию под названием «Больше не Джейн Доу»⁴ и приняла очень важное решение: я публично выступлю на государственном телевидении и стану олицетворять собой всех жертв преступлений сексуального характера. И во всех смыслах перестану быть неизвестной жертвой, «Джейн Доу». Я надеялась этим поступком хотя бы частично смыть пятно позора, которое помешало расследованию моего дела. Мне хотелось объяснить людям, что жертвы сексуальных преступников не заслуживают дискриминации, ведь на их месте может оказаться любой человек: ваша подруга, родственница или соседка. В том, чтобы быть жертвой, нет ничего стыдного. И это случилось: в ходе двухчасовой передачи в прайм-тайм на телеканале Dateline NBC я перестала быть «Джейн Доу». И тогда же я представила миру свое детише – «Больше не Джейн Доу».

Чтобы развивать свою организацию, я обратилась за помощью к самым прекрасным и умным специалистам. Я хотела информировать и просвещать как тех, кто пережил насилие, так и общество в целом. В том же году я успешно выступила за поправку в законе, из-за которого с человека, напавшего на меня, сняли обвинения. Мой случай послужил толчком к созданию губернаторского билля в штате Коннектикут, отменившего сроки давности в делах о сексуальном насилии, если в них представлены образцы ДНК.

Сегодня «Больше не Джейн Доу» составляет образовательные программы для студентов колледжей, полицейских и других специалистов оперативного реагирования, а также для общественных организаций. Мы предлагаем курсы и поддержку пережившим нападение, участвуем в общественных кампаниях и проводим уроки самозащиты для женщин всех возрастов. У нас есть штатные сотрудники и сотни волонтеров, разделяющих мою страсть. Вместе мы учим общество менять свое отношение к жертвам. Больше никакого стыда. Больше никаких обвинений. Больше никакого страха.

Сейчас я благодарна за то, что то трагическое событие подтолкнуло меня на прекрасный путь, ставший делом всей моей жизни. Я осмелилась на большую мечту, последовала за своим моральным компасом и предоставила Богу делать все остальное. В соавторстве с М. Уильямом Фелпсом мы рассказали миру мою историю в книге «Больше не Джейн Доу», которая вышла в свет в 2012 году. Я делюсь бесценным даром надежды на страницах этой книги, а также через улыбки, слова поддержки и добрые дела сотен людей, разделяющих мое призвание. Глядя на то, как жертвы обретают уверенность, голос и в конце концов превращаются в сильных выживших, я испытываю благоговение, которое помогает мне пережить даже самые трудные дни. «Больше не Джейн Доу» становится сильнее и многочисленнее, и наш коллективный голос крепнет. То, что начиналось с шепота, когда я едва могла говорить, теперь стало могучим ревом.

Донна Паломба

Жизнь под угрозой

Обратите внимание на красоту вокруг: на природу, искусство, людей. Сбавьте скорость, сделайте глубокий вдох и улыбнитесь. Мир прекрасен.

Джонатан Локвуд Хьюи

Оглушительный грохот спасательного вертолета прорезал спокойный весенний воздух. Машина приняла нужное положение, снизилась и зависла над холмом в Сан-Диего, пока спасательная бригада спускалась по веревочной лестнице на землю. За время своей работы новостным репортером я наблюдала эту сцену множество раз. Но сейчас все было иначе. В этот раз спасатели прибыли за мной! По воздуху меня отправили до машины «Скорой помощи». Так начался один из самых тяжелых этапов в моей жизни, хотя ничто этого не предвещало.

В тот день мы отправились на хайкинг⁵ по моей любимой тропе. Было на ней одно место, которое я всегда старалась преодолеть побыстрее. Тропа там довольно сильно сужается, и на ней есть небольшой участок с довольно высокой и густой травой. Я его побаивалась, потому что никогда не знаешь, что может поджидать тебя в зарослях. Пробираясь там в этот раз, я услышала характерный треск. Словно антилопа, убегающая от гепарда, я развернулась и помчалась оттуда к своему товарищу по хайкингу, Джею Пи, который шел немного позади меня.

– Я слышала гремучую змею, – выпалила я.

Он тревожно посмотрел на мою окровавленную лодыжку.

– Я вызову 911, – ответил Джей Пи.

– Не надо, я в порядке, просто поцарапалась о ветку, – сказала я, недовольная тем, что он меня так пугает.

– Ну ладно.

И Джей Пи убрал свой мобильный телефон.

А между тем лодыжка болела: казалось, словно в ногу молотком забивают шипы. Несмотря на то что я услышала змею, почему-то я даже не предположила, что она могла меня укусить. Но вскоре я поняла, что ошибалась: я почувствовала, как руки и пальцы немеют.

– Вызывай спасателей, – сказала я дрожащим голосом.

Пока мы ждали прибытия вертолета, Джей Пи по телефону объяснял, где мы находимся.

– Следи, чтобы грудная клетка была выше места укуса и не паникуй, – повторил друг указания телефонного оператора.

Не паникуй? Я чувствовала, как внутренности опухают, каждый следующий вдох давался тяжелее предыдущего. Я закрыла глаза и подумала о своих детях. Одному было 24, он учился в колледже, а второй, 12-летний, жил со мной. Не паникуй? А вдруг я умру?!

От ужаса мне хотелось рыдать. Но я старалась держать себя в руках, поэтому присела и стала следить за дыханием. Глубокий вдох. Выдох.

Постепенно у меня начало сводить живот. Язык опух. Яд распространился по всему телу.

– Ну, где они? Почему так долго? Скоро приедут? – спрашивала я каждые пару минут.

Двадцать минут спустя наконец раздался звук вертолета. Джей Пи и два других хайкера махали руками, чтобы пилот нас увидел. С высоты вертолета не так-то просто разглядеть крошечных человечков на холмистой местности.

Не прошло и десяти минут, как я уже находилась в машине «Скорой помощи».

– Доктор, со мной все будет нормально? – спросила я.

– Пока не знаю, – ответил он.

Не на такой ответ я надеялась. Это был единственный раз в жизни, когда мне хотелось, чтобы мне соврали. Но вскоре мне сделали укол, и я перестала чувствовать что-либо, включая страх.

В госпитале меня отвезли в реанимацию. Место вокруг укуса сильно почернело. Ногти посинели. Мышцы непроизвольно дергались. Горло и язык очень сильно распухли. Врачи говорили, что у меня сильная интоксикация.

– Первая ночь была самой тяжелой, – позже поделился со мной Джей Пи. – Нам сказали, если ты продержишься ночь, то, скорее всего, выживешь. Когда я тебя увидел, у тебя в горле были трубки, а над тобой хлопотали четверо врачей.

В моей больничной карточке было так и написано «Тяжелое состояние, жизнь под угрозой».

Моя мама собрала группу людей, чтобы за меня помолиться. Джей Пи всем разослал электронные письма с просьбой о том же.

Когда пришла в себя, я лишь повторяла как мантру: «Господи, пусть этот кошмар прекратится».

Я так надеялась, что все закончится хорошо. Но пока я ждала луч надежды, нога все сильнее чернела. Я была парализована и беспомощна.

Яд распространился по всему телу, из-за чего я вся – отекла. И потяжелела из-за этого почти на 30 килограммов! Кожа на животе, бедрах и в паху стала очень тугой и жесткой, как сапог.

Бока и ребра были в синяках. Ступню покрывали волдыри. У меня была анемия, и мне понадобилось несколько раз переливать кровь. И даже семь дней спустя мне все еще кололи противоядие. Кто бы мог подумать, что одна змея может наделать столько бед?

– Я так испугалась, когда увидела тебя в реанимации. Ты была вся желтая! – позже сказала мне подруга.

Младший сынишка как мог поддерживал меня. Он принес мне в больницу три бейсбольных мяча, с которыми выбил гранд-слэм⁶ и два хоум-рана⁷.

– Мне придется завести в палате шкаф для трофеев, если меня отсюда скоро не выпустят, – в шутку говорила я медсестре.

После 15 дней и 28 доз противоядия меня наконец отправили домой. Но и на этом все не закончилось: на физическое восстановление ушло еще очень много времени.

Жизнь может поменяться за считаные секунды. В тот день я могла умереть и никогда больше не увидеть своих детей. И я поняла, как важны хорошие отношения со своими родными и близкими.

Я медленно выздоравливала, но каждый день старалась отмечать только позитивные изменения. Вот я в первый раз смогла пройти через весь дом, а на следующий день уже получилось пройти и обратно. Через пару недель я уже могла ходить без передышки в течение получаса, хоть и очень медленно. Зато чувствовала я себя так, словно пробежала марафон.

В конце концов, мое тело исцелилось. С ногой все еще бывают проблемы, но я стараюсь ее лишний раз не нагружать. Мне заново пришлось учиться ходить, но меньше чем через два года я стала сертифицированным фитнес-тренером и веду несколько классов по зумбе и фитнесу для пожилых людей.

Первый шаг – это только начало. Затем надо посмотреть по сторонам и найти что-то хорошее. Например, выбрать идеальный день для хайкинга. На него я теперь хожу только в ботинках, защищающих от змей!

Джо Игер

Как я научилась летать

Если вы сможете оглянуться назад и посмеяться над чем-то, можете начинать смеяться уже сейчас.

Мари Осмонд

В жизни запоминаются не дни, а моменты. Они бывают как стыдные, которые хочется поскорее забыть, так и прекрасные, которые хочется помнить всегда.

В тот незабываемый день у меня было немного того и немного другого.

19 мая 1990 года был солнечным и ясным днем. Весна, когда цветут цветы и птицы над головой заливаются своими чудесными песнями, обычно обещает начало чего-то нового. В моей жизни одна фаза уже завершилась: в тот день я окончила Эмпорийский государственный университет⁸ с дипломом бакалавра по английскому языку и писательскому делу.

Выпускная церемония проходила на футбольном поле. На траве поставили стулья для выпускников, а трибуны заполнились их родными, друзьями и остальными зрителями. Моя семья приехала из другого штата, чтобы полюбоваться мной на таком значимом событии.

За несколько недель до церемонии начальник по работе со студентами с инвалидностью спросил меня, хочу ли я попросить кого-нибудь отвезти мою коляску по рампе на сцену, где мне будут вручать диплом. На футбольном поле часто бывало сыро, а я недостаточно сильна, чтобы сама катить коляску по мягкому покрытию, поэтому я с благодарностью приняла его предложение. Это был замечательный план. Ну почти.

Я попросила свою подругу Кэролайн помочь мне в этом. За те два года, что мы были знакомы, она много раз проявляла доброту и щедрость. Выпускной подруги должен был состояться только через месяц, но она согласилась надеть мантию и шапочку выпускника, чтобы не выделяться, помогая мне на церемонии.

Поначалу все шло как по маслу. Один складной стул с краю убрали, и мое кресло идеально вписалось в освободившееся место на поле. Нам прочитали вдохновляющую речь: спикер посоветовал усердно трудиться, не скромничать в мечтах, не забывать о своих целях и не тратить силы по пустякам. Речь немного затянулась, но выпускники времени зря не теряли: они написали на шапочках послания цветным скотчем. В толпе тут и там мелькали надписи «СПАСИБО, ПАП» и «Я НАШЕЛ РАБОТУ».

Наконец началась выдача дипломов. Мои однокурсники взлетали по лестнице и легко вышагивали по сцене в своих мантиях. Они кротко улыбались на камеру и возвращались на место под овации группы поддержки.

Потом настал мой черед. Кэролайн покатила меня через поле к рампе на сцену. Земля под ногами оказалась мягкой, колеса ехали по ней с большим трудом, поэтому мы продвигались медленно. Промежуток между мной и чьей-то развевающейся мантией впереди увеличивался. Мы обе чувствовали, что на нас все смотрят. До рампы оставалось всего метра три, когда одно из колес попало в какую-то ямку и коляска остановилась слишком резко.

Я полетела носом вниз в обманчиво зеленую траву, которая прикрывала грязную лужу у сцены. Вся мантия перепачкалась. Лежа на земле на глазах у огромной толпы, я чувствовала кожей ледяную сырость. Стыд! Позор! Я не могла поверить в случившееся. Такого просто не может быть!

Время замерло. Я попыталась оценить обстановку. Ушиблась? Вроде бы нет. Люди смотрят? Да. Все до единого. Конечно, я уже привыкла к тому, что люди таращатся на меня из-за моей инвалидности, но именно в этот день и в этот момент я ожидала позитивного внимания и поздравлений, а не того, что произошло.

И тут мое имя прозвучало из репродуктора. Затем последовала долгая пауза, а потом все пришло в движение. Пустота передо мной растянулась до самого подиума, и даже те, кто уже сходил со сцены, обернулись, чтобы полюбоваться на меня в грязи. Почти тут же несколько кураторов побежали ко мне, чтобы усадить обратно в коляску. Они предприняли эту попытку из наилучших побуждений, но я хотела, чтобы меня оставили в покое и дали усесться нормально. Подушка, на которой я должна была сидеть, оказалась у меня за спиной, а ножные педали коляски развернулись назад. Кэролайн все время извинялась. Я встряхнулась в прямом и переносном смысле слова, собрала остатки собственного достоинства и продолжила путь за дипломом. Может быть, мне тоже аплодировали. Если честно, я не помню.

Через несколько минут я поняла, что стою перед выбором. С одной стороны, я могла оставить гордость в луже, в которую упала, и погрузиться в черную дыру негативных мыслей. Но с другой – я понимала, что можно отнестись к ситуации с юмором. То есть можно воспринять это происшествие как неудачу или как триумф. И мой выбор останется в воспоминаниях о выпускном на все последующие годы.

Тем временем Кэролайн продолжала извиняться. Вероятно, она думала, что снова и снова повторяя: «Прости, что испортила тебе выпускной», можно все отменить.

Я решительно остановила ее:

– Ты серьезно? Меня сегодня обсуждало человек пятьсот! Кто еще может этим похвастаться? Это было круто! И очень смешно к тому же! Такое захочешь – не придумаешь. Я никогда этого не забуду, и мне кажется, не только я.

И я крепко обняла подругу. Мне и правда не было – обидно.

В колледже я получила знания в самых разных науках. Но еще я многое поняла о людях, которые были рядом со мной, о друзьях и о собственной независимости.

Правда, к сожалению, так и не научилась летать. Или все же научилась?

Лорейн Каннистра

Последний год жизни

Жизнь коротка – живи ее. Любовь редка – хватай ее. Страх контролирует тебя – не поддавайся ему. Воспоминания драгоценны – береги их. Нам дана всего одна жизнь – наслаждайся ей!

Автор неизвестен

В центр обработки текстов, где я работала координатором, привезли новую телефонную установку для диктофона. Путь ей перегораживал старый тяжелый деревянный стол, и рабочий наотрез отказался его двигать. Я сердито пробормотала: «Я женщина, услышь мой рык», и, собравшись с силами, оттолкнула тяжелое препятствие с дороги. Пока рабочий не ушел, я старалась не подавать виду, что моей 56-летней спине такое упражнение совсем не понравилось. Боль постепенно стала невыносимой, и мне пришлось уйти с работы домой и лечь в кровать. Прошло несколько дней, и стало понятно, что постельный режим не помог, и я, кряхтя и чертыхаясь, добралась до машины и поехала делать снимки.

Позже мне позвонил доктор, одновременно и успокоил, и встревожил:

– Со спиной у вас ничего серьезного, а вот на почке мы нашли темное пятно, которое нужно обследовать.

На снимке КТ обнаружили рак почки, и ее пришлось удалить. К счастью, метастазов, похоже, не было, но, к сожалению, это был такой тип болезни, который не поддавался ни химио–, ни радиотерапии.

– Вроде бы мы все удалили… Но, может быть, и нет, – протянул нефролог⁹. – Я советую вам не медлить с круизом, в который вы собирались поехать, и вообще не откладывать никаких дел. Постарайтесь успеть все за год.

«Господи, – взмолилась я. – Доктор думает, что рак распространится и через год я умру! Я даже не успею получить пенсионную выплату, которую копила столько лет. Так НЕЧЕСТНО! Пожалуйста, помоги!»

Я не собиралась досрочно уходить на пенсию: мой младший ребенок все еще учился в колледже. Но мне вдруг захотелось прожить последний год своей жизни на всю катушку. Я увидела в газете, что местному зоопарку требуются волонтеры, и записалась на трехмесячный курс по уходу за животными. Потом мне пришла рассылка из общества любителей генеалогии. Они искали редактора-фрилансера. Мне оставалось жить всего год, но я точно могла бы им помочь! Поэтому я стала редактором. А потом снова начала писать и даже продала несколько рассказов.

Я раздала многое из своего имущества и стала ждать конца. Год пронесся вскачь, а я так и не умерла. Поэтому я решила, что у меня есть еще годик. Прошел и он, а я все еще жила. Потом еще год и еще… Я праздновала каждый, заполняя их тем, что всю жизнь откладывала на потом. Записалась на курсы испанского и русского языков. Преподавала в вечерней школе генеалогию и семейную историю. Я наслаждалась каждой минутой, представляя себе своих новых внуков, которых и не чаяла увидеть.

Но я не только увидела, как стал взрослым мой старший внук, но и как выросли остальные десять, а также четверо правнуков. Я работаю волонтером в зоопарке уже больше четверти века. Прослужив редактором в обществе генеалогии 18 лет, я уступила эту должность другому человеку и занялась редактурой новостей местного исторического общества. За эти годы было опубликовано много моих статей и несколько детских книг с иллюстрациями.

«Последний год» моей жизни продолжает меня радовать уже двадцать пять лет. А все потому, что ни один миг я больше не проживаю зря. И спасибо доктору, который «отмерил» мне этот единственный год!

Эстер Макнил Гриффин

Когда вознаграждение получает наша душа

Быть добрым – это, конечно, хорошо, но толк от этого есть лишь тогда, когда ты творишь добро.

Автор неизвестен

Нью-йоркская всемирная выставка. 12 душных дней, полных сладкой ваты и хвороста, раздутых коз и поносящих телят. Возможность для посетителей насладиться последними крупицами лета.

Для меня, ветеринара из Корнеллского университета, эта двухнедельная вылазка на природу была ежегодным напоминанием о том, что животных можно вообще-то лечить без МРТ и ЭКГ. Я приходила туда, чтобы побыть обычным сельским ветеринаром и закусить кукурузой.

Вызов поступил около полуночи – в трубку прохрипел чей-то голос:

– У нас корова заболела, можете приехать посмотреть?

Я натянула комбинезон на пижаму, взяла ключи и стетоскоп и отправилась на скрипучем гольф-карте к загону с коровами. Концерты давно закончились, ворота были закрыты на замок, и толпы ярмарочных зевак сменились горсткой ночных уборщиков. Работая в неоновом свете карнавальных огней, они яростно стирали следы прошедшего дня.

Приехав к загону, я, к своему удивлению, обнаружила не сиплого мужчину с коровой, а десятилетнего мальчика и его шестимесячного теленка. Мальчика звали Мэтт. Теленка звали Кроха. Мальчик выглядел напуганным. Теленок – ужасно обезвоженным. Его глаза глубоко запали, а сам Кроха был похож на картофельный чипс. Глотка была сухой и жесткой. Сердце часто билось. Дела у теленка шли неважно. Мальчик сообщил, что после пяти часов в дороге у Крохи были небольшие колики. Изо всех сил стараясь ему помочь, Мэтт дал животному антибиотик, потому что так делал дома его папа, когда коровы чувствовали себя «не очень». А еще он несколько раз выгуливал своего питомца. Совершенно вымотанный, Кроха стоял понурив голову и время от времени пинал себя по животу, словно показывая, где у него болит. С тревогой в глазах мальчик сказал мне:

– Я сделал все, что делает папа, но ему, кажется, стало только хуже!

Это уж точно.

Шаг первый – устранить обезвоживание. Я дала теленку трубку с водой и электролитами. Пока я думала, с какой стороны ставить капельницу, Мэтт задал ярмарочный вопрос на миллион долларов:

– Кроха сможет завтра участвовать в выставке?

Вот черт. Естественно, ответ мог быть только отрицательным: утро было уже близко, и этот теленок смог бы участвовать в показе с той же вероятностью, с которой новичок может успешно пробежать марафон. Все, что ему нужно было сейчас, – это отдых и обильное питье. Я уже собиралась сказать «нет», но увидела, как мальчик ласково гладит своего друга по голове. Эта неделя была для Мэтта важной. Очень важной. Он вложил в это дело много времени и сил: наверняка почти все каникулы потратил на подготовку к ярмарке. И мне вспомнилась моя собственная жизнь в маленьком городке и ярмарки, в которых я с такой радостью участвовала в детстве. Поэтому я не решилась дать ему категоричный ответ:

– Я не знаю, Мэтт. Давай посмотрим, что получится сделать.

Капельница обязательно привлекла бы внимание ночного смотрителя, который тут же вычеркнул бы Мэтта и его теленка из списка участников. Я пошла проверить, какие запасы есть в ветеринарном кабинете, и вернулась в загон с бутылью физраствора и двумя пятилитровыми канистрами с водой. К тому времени вокруг нас собралась небольшая толпа сочувствующих зевак – мальчишек из группы Мэтта. Это было очень кстати: нам нужны были рабочие руки.

Мэтт держал Кроху, пока я вводила здоровенную иглу ему в шею. Один из мальчиков держал физраствор, другой – воду. Третий – карманный нож. Еще двое других, постарше, вели наблюдение. Мы влили Крохе физраствор. Пока я оставалась на своей позиции у шеи теленка, мальчики отрезали донышко бутылки и аккуратно влили внутрь воду из канистры. Они работали на пределе сосредоточенности: лили аккуратно, чтобы ничего не расплескать, поднимали бутылку высоко над головами, а потом опускали, чтобы снова наполнить, пока в трубку не попал воздух. Вскоре мы закончили работу. Оставалось только ждать. Мы пожелали друг другу спокойной ночи и договорились встретиться утром.

Когда я подъезжала к коровьему загону через утренний туман, все вокруг уже заполонили коровы, которые по очереди шли на мытье. Повсюду раздавался звук фенов и машинок для стрижки. Приближалось начало выставки. Заворачивая к загону Крохи, я прочитала про себя короткую молитву. Пусть ему будет лучше. Пусть мне не придется расстраивать мальчишку. Пожалуйста. В загоне первым делом я увидела Мэтта, спящего на раскладушке. Похоже, он проспал рядом со своим теленком всю ночь. Бодрый Кроха навострил уши и повернул ко мне голову, чтобы поздороваться. Его глаза, больше не запавшие, весело блестели. Ну, слава Богу. Команда Мэтта должна была участвовать в выставке только в три часа пополудни, поэтому я не стала его будить – просто немного растолкала, чтобы сказать, что с Крохой все в порядке, и дала ему спать дальше. Капитан его команды, который уже все знал о событиях прошлой ночи – спасибо товарищам Мэтта, – подошел ко мне и горячо поблагодарил.

Через несколько часов я вернулась, чтобы снова проведать своих подопечных. Мэтт, бодрый и свежий, поприветствовал меня с улыбкой. Он был наряжен с иголочки: сапоги начищены, к рубашке аккуратно приколот номер участника. Кроха спокойно жевал жвачку, словно не понимая, какой переполох устроил. Я собралась уходить, но Мэтт остановил меня.

– Вы разве не возьмете с меня денег? – спросил он.

Такая ответственность у десятилетнего ребенка меня просто поразила. У меня в кармане лежал счет на 37 долларов по специальной ярмарочной расценке, но я планировала попросить у капитана команды Мэтта телефон его родителей, чтобы отправить счет лично им.

Когда я рассказала ему про свой план, он ответил:

– Нет, мэм, я сам заплачу, – и вытащил маленький бумажник из кармана своих джинсов. Отсчитав 37 долларов купюрами по одному и по пять долларов, мальчишка решительно вручил их мне.

– А тебе хватит денег до конца ярмарки? На еду? – спросила я.

– Да, мэм. У меня много денег.

Он принялся вычесывать и без того прекрасного Кроху со словами:

– Знаете, мне кажется, он просто хотел внимания!

Сидя на трибуне и наблюдая за выступлением Мэтта и Крохи, я думала о том, как нам, ветеринарам, повезло с профессией. Мне посчастливилось встретить мальчика с теленком, которые растопили мое сердце и сделали мой день лучше. А я всего-то выполняла свои обязанности. Все-таки мы работаем не ради денег: вознаграждение получает наша душа. Ни на что бы это не променяла.

Доктор Салли-Энн Л. Несс

Тяжелый опыт, который меня освободил

Красота – это внутреннее чувство, которое отражается у тебя в глазах. Это не физическое качество.

Софи Лорен

В пятнадцать лет я, подросток, растущий в Африке в 1980-е, была настолько уверенной в себе, насколько это возможно в таком возрасте. Мою самооценку можно было черпать ведрами. Я была умна, хороша собой, остроумна, упряма и никому не давала спуску. И собиралась двигаться с той скоростью, которая удобна мне, а остальные должны были подстраиваться. Все должно было быть либо по-моему, либо никак!

У меня все было прекрасно: заботливые родители, любящие братья и сестры, друзья, с которыми я наслаждалась жизнью. Я любила ходить в школу, а еще больше – возвращаться каждый день домой. Но я и не подозревала, что мой уютный мирок уже стоял на пороге катастрофы.

Все началось на кухне – в единственном месте, где я никогда не любила проводить время. Я пыталась зажечь газ из баллона, а в следующий миг – бум! Внезапная огненная вспышка взорвалась мне в лицо. В наступившей темноте я ощупью попыталась выбраться из охваченной огнем кухни, молясь о том, чтобы младший брат, которого я притащила с собой, успел убежать или спрятаться. Было бы несправедливо, если он пострадает от моей беспечности и непослушания. Ведь мама много раз предупреждала меня никогда не разводить на кухне огонь, чтобы ненароком не поджечь газ. Наши крики о помощи услышали соседи, они помогли потушить огонь и оказали нам первую помощь. Пожар мы пережили, но шрамы от него остались у меня на всю жизнь.

За месяц я превратилась из прекрасного подростка с безупречной кожей в морщинистую старушку – по крайней мере, ее лицо я видела в зеркале. Я состарилась на десятки лет, и мое лицо и руки покрыли рубцы. Как же мне теперь смотреть в глаза миру и не чувствовать себя уродиной? Как приветствовать людей своими изувеченными руками? Как вернуться в школу и показаться одноклассникам?

Большую часть времени в больнице я провела в раздумьях, гадая, какой теперь будет моя жизнь. Я вспоминала, как мы с друзьями насмехались над внешностью других людей, которые казались нам несовершенными, и думала, останутся ли у меня теперь друзья. Возможно, семья будет любить меня по-прежнему, но вот друзья вряд ли окажутся столь милосердными и станут терпеть рядом с собой кого-то настолько некрасивого. Уж я-то знаю! В итоге я замкнулась в себе и поверила в то, что жизнь моя больше не имеет смысла. Тогда я могла видеть только физическую сторону существования.

Как выжить в мире, который судит людей в основном по внешности, а любой недостаток автоматически становится поводом для изгнания из общества? В такой ситуации я могла либо спрятаться, став отшельницей, либо принять новую себя и храбро выйти наружу. Но поскольку мне было всего 15, и я стеснялась своей внешности, то, конечно, вначале выбрала первый вариант. Я спряталась.

Маме потребовалось несколько месяцев, чтобы убедить меня продолжить прежнюю жизнь. Я согласилась вернуться в школу, но только для того, чтобы мама от меня отстала. Я вновь начала ходить на занятия, хоть и без того усердия, которое демонстрировала до пожара. И далось это совсем нелегко. Мне было тяжело поднимать голову и смотреть людям в глаза. Я боялась увидеть в них лишь жалость и презрение. И, к сожалению, часто была права. Некоторые люди глазели на меня и качали головой от жалости, другие отворачивались, словно испытывая отвращение к моему уродству. Были и такие, кто считал цветные пятна на моем лице (поначалу это так выглядело) результатом неудачной попытки отбелить кожу! Все это причиняло мне сильную эмоциональную боль.

Но со временем я обрела силы и уверенность и начала смелее смотреть людям в лицо. Я изменилась, когда поняла, что вначале мне самой нужно научиться принимать себя, если я хочу, чтобы это делали окружающие. И вот, преодолев эту преграду, я стала сильнее и снова нашла себя. Захотела не скрываться, а, наоборот, привлекать внимание мира своими действиями, чтобы он увидел под шрамами человека. В неравной схватке я вырвала победу и сформулировала один из основных девизов своей жизни: «Никто не может тебя осуждать без твоего разрешения». Я отняла у мира молчаливое разрешение на осуждение, которое сама же ему и дала.

Тот несчастный случай изменил меня полностью и навсегда. Я стала видеть красоту новыми глазами. Не потому, что у меня улучшилось зрение после пожара, а потому, что мои внутренние, духовные глаза прозрели и стали смотреть вглубь. Теперь, спустя больше 30 лет, я стала милосердной взрослой. Кто бы мог подумать, что такой тяжелый опыт сможет меня освободить!

Топе Сонгонуга

Глава 2
От разбитого сердца к исцелению

Замок из песка

Иногда нужно отпустить, чтобы понять, что держаться было ни к чему.

Автор неизвестен

Тем летом, когда мне исполнилось 12, все указывало на то, что это будет худший период в моей юной жизни. Однако, благодаря чудесам природы и мудрости моей дорогой тетушки, это время придало мне сил на всю жизнь.

Начиналось все более чем грустно. Мои родители решили развестись после 15 лет брака. Дом моего детства собрались продать, с отцом я теперь виделась только по выходным, а в довесок мне предстоял переход в новую школу. Но больше всего меня волновало то, что мы нарушим семейную традицию и не поедем в июне на отдых в горы. Вместо того чтобы проводить лето в прохладном лесу с пышной зеленью, следующие десять недель мне придется жить с престарелой тетушкой в тихом городке на морском побережье. Общаться мне там можно будет разве что с чайками.

Короче говоря, ехать я не хотела. Мне никогда не нравились колкий песок и соленое море, и хотя тетю я любила, мы не виделись уже девять лет. Я почти не помнила ее и искренне сомневалась, что она составит мне веселую компанию. Но выбора не было. Родители расстались не только друг с другом, но и с нашим домом. Жить пока было негде.

Поэтому, несмотря на мои протесты и дурное предчувствие, я оказалась в поезде, направляющемся на юг. Рядом со мной лежали две холщовые сумки с моей летней одеждой, книжками и дневником, который я завела, как только узнала о надвигающемся разводе родителей. Еще я везла с собой сердце, переполненное обидами, горечью и чувством утраты настолько, что мне было трудно дышать.

Когда поезд подъехал к станции, я вышла из вагона последней. Проводник словно почувствовал мое отчаяние – он похлопал меня по плечу, будто пытаясь уверить, что все как-нибудь само собой наладится. Но я-то знала, что моя жизнь уже никогда не будет прежней.

На платформе меня ждала тетя Оливия – старшая сестра моей бабушки. Как и проводник, она улыбнулась мне и похлопала по плечу. Видимо, я выглядела очень уж несчастной.

Последний раз я видела тетю Оливию, когда мне было три года, и, конечно, совсем ее не помнила. Поэтому, забыв на время о своих переживаниях, я осторожно начала ее рассматривать. Она выглядела словно маленькая девочка, одетая в вещи своей матери. Мне вспомнился старый журнал мод из моего детства. Темой номера было «Сочетая несочетаемое». Даже случайный прохожий сказал бы сейчас, что, стоя на той платформе, тетя Оливия совсем не сочеталась с тем, что ее окружало.

Я подумала: бедная тетя Оливия. Она в этой ситуации такая же жертва, как и я. Ее планы на лето вряд ли включали в себя долгое совместное проживание вместе с малознакомым подростком. Поэтому ради нее я попыталась выдавить улыбку.

Я тащила свои холщовые сумки к стоянке такси вслед за Оливией, шедшей с удивительной легкостью и скоростью для женщины в годах. К счастью, очередь оказалась недлинной, и уже через несколько минут мы с тетей уселись в старомодное такси с шашечками, которое направилось на восток, в сторону побережья. Прижавшись лицом к оконному стеклу, я следила, как высокие городские здания, машины и люди потихоньку исчезают.

Через полчаса я почувствовала дуновение соленого воздуха и увидела ряд ветхих бунгало с вывесками вроде «Наживка и оснастка», «Чаудер»¹⁰ и «Лодочные принадлежности».

В трех кварталах от океана тетя Оливия велела водителю остановиться перед маленьким розовым коттеджем. Волоча свои сумки к входной двери по выложенной ракушками дорожке, я подумала, что дом похож на карету Золушки, сотворенную из тыквы. И в этой карете-тыкве мне предстояло поселиться на ближайшие десять недель.

Но обустроиться у тети Оливии оказалось намного проще, чем я ожидала. К ее чести, она уважала мое личное пространство и чувствовала мою потребность побыть одной. Тетя не пыталась отвлечь меня бесполезными занятиями или завязать бессмысленный разговор. Она жила очень просто – именно то, что мне тогда было нужно. В этом маленьком доме спальное место для меня отыскалось только на открытом чердаке. Каждую ночь я забиралась по лесенке в свою спальню под звездами и чувствовала себя Хайди¹¹. Но, в отличие от моей любимой книжной героини, мне открывался вид не на привычные горы, а на океан.

Днем я повсюду разъезжала на ржавом велосипеде, который когда-то принадлежал моей маме. Первые несколько дней я активно избегала океана и пляжа, до изнеможения крутя педали по городу. В то время я об этом не задумывалась, но сейчас понимаю: во мне тогда было столько злобы, что я не могла даже увидеть, не то что оценить красоту побережья.

Но на четвертое утро я все-таки покатила на пляж. Был прекрасный рассвет ясного дня, и, хотя я всегда предпочитала горы, я не могла не оценить уникальную красоту открывшегося передо мной морского пейзажа. На берегу было практически пусто, не считая двух фигур: одна кормила чаек, а другая возводила замок из песка на пути надвигающегося прилива.

Оставив велосипед на дощатом настиле, я направилась к морю. По пути я рассматривала женщину, которая кормила чаек. В ее позе было что-то смутно знакомое. Природная грация и плавные движения практически в такт с морем. И тут меня озарило – это же тетя Оливия! Одетая в потертые джинсы, выцветшую футболку и кепку, издалека она выглядела как подросток. Меня поразило, насколько тетя была не похожа на ту нервную и напряженную женщину, которая встретила меня на вокзале. Здесь, на фоне моря, бурунов и песка, она была в своей стихии.

Даже не оглядываясь, тетя Оливия почувствовала мое присутствие. «Вот, возьми хлеб», – протянула она мне половину лепешки, не отводя взгляда от птиц. Я крошила хлеб, слушала крики чаек над головой, вдыхала соленый воздух и смотрела на мальчика, который защищал свой песочный замок от волн. Впервые с тех пор как я узнала о грядущем разводе родителей, я наконец-то почувствовала спокойствие.

Наш хлеб давно закончился, но мы с тетей все продолжали наблюдать за мальчиком. Наконец Оливия тихо сказала: «Посмотри, какой он упрямый. Он так старается защитить свой замок. Даже украсил его прекрасными ракушками. Он всю душу в это вложил. Но какими бы высокими ни были стены, каким бы глубоким ни был ров, океан сильнее».

Пока она говорила, я смотрела на мальчика. Чем ближе подбиралась вода, тем больше он метался. Он копал с маниакальным упорством, с каждой волной на его лице отражалось дурное предчувствие. Тетя Оливия протянула мне руку, и мы вместе подошли к кромке океана, где отчаянно защищал свое детище маленький зодчий.

Мальчик поднял голову. Поначалу он выглядел озадаченным, но потом улыбнулся. Оставив свой замок, он поднялся на ноги и взял тетю Оливию за протянутую руку. Втроем мы смотрели, как волна разрушила замок, разровняла его, уничтожила стены и затопила ров.

Пока вода уносила прочь ракушки, которыми были укреплены стены, тетя Оливия отпустила наши руки. «Давайте соберем побольше этих красивых ракушек, – сказала она. – Они были лучшей частью замка. С их помощью мы построим новый, в более безопасном месте».

Так мы и сделали.

Всю жизнь слова тети Оливии направляли меня в непростых ситуациях. Памятный день на пляже не раз выручал меня, когда я старалась заново построить свою жизнь после того, как неподвластные мне силы разрушали ее. Много лет спустя, когда я переживала собственный развод, сокращение на работе и гибель лучшего друга, тихие слова тети Оливии успокаивали мое сердце. Стараясь заново построить свою жизнь, я следовала ее примеру: брала лучшую часть прежней жизни, чтобы каждый новый замок, который я возвожу, был чуть-чуть лучше предыдущего, чуть-чуть богаче и чуть-чуть крепче.

Барбара Э. Дэйви

Винтажная мебель

Сильная любовь других придаст тебе сил, а сильная любовь к другим придаст тебе смелости.

Лао-Цзы

Рассыпаясь в бесплодных протестах, я вышла из дома вслед за своим мужем Джоуи. Пока мы шли вокруг дома в мастерскую, я заметила, что именно он так рвался мне показать. Посреди дорожки у дома стоял импровизированный верстак. Удлинители, шлифовальный аппарат, банки краски, кисти. Рядом высилась гора из давно забытых полуразрушенных предметов мебели. Возле меня стоял одинокий стул.

Джоуи пригласил меня присесть на него, а затем радостно начал объяснять, что мы будем ремонтировать и перекрашивать мебель – мои спасенные «проекты», которые стояли в гараже уже несколько лет. Я смотрела на мужа с недоверием. Неужели он ради этого заставил меня вылезти из кровати?

Мне было совсем не до ремонта какой-то старой мебели! Вот уже два года я не могла смириться с гибелью нашей 16-летней дочери Кайли. Она попала в автомобильную аварию совсем недалеко от дома. Поэтому затея мужа мне показалась совершенно неуместной. Осуждающе посмотрев на него, я молча развернулась, собираясь уйти.

– Постой, Мелисса. Посиди со мной. Можешь ничего не делать. Просто посиди тут и проследи, чтобы я все сделал как надо.

Голос Джоуи был тихим и умоляющим.

Тяжело вздохнув, я взяла стул, утащила его с солнцепека в тень ближайшего дерева и уселась. Мужа это вроде устроило, и он взялся за первый предмет – маленький столик. Джоуи быстро зашкурил и подлатал его.

– Каким цветом покрасим? – спросил он с энтузиазмом.

– Без разницы, – равнодушно ответила я.

Джоуи взял банку черной краски и вскоре столик выглядел как новый. На этом проект был закончен.

Ну и хорошо, подумала я. Теперь я могу вернуться в свое убежище. Но у Джоуи был совсем другой план. На следующий день, вернувшись домой с работы, он снова вытащил меня из-под одеяла и повел наблюдать за процессом переделывания старой рухляди. И так день за днем. Джоуи вел меня во двор, брал какой-нибудь предмет, готовил его к покраске и просил меня выбрать цвет. Мой ответ всегда был одинаковым: «Мне плевать».

Так прошло несколько недель. Как-то он в очередной раз спросил:

– Каким цветом хочешь покрасить эту штуковину?

Было совершенно очевидно, что старый сундук видал лучшие дни. Глубокие шрамы на дереве говорили о том, что это вещь с историей. Он был поврежден, и никакая краска его бы не спасла.

– Бирюзовый. Давай покрасим бирюзовым.

Не знаю, кто из нас сильнее удивился моему ответу. Муж побежал в гараж в поисках краски и вернулся с полными руками принадлежностей.

А потом мы сидели и внимательно изучали идеально покрашенный сундук.

Но меня не устроило это совершенство. Взяв кисть, я окунула ее в банку с черной краской и стала наносить и наносить ее поверх свежей бирюзы. Джоуи схватил полотенце и, протестуя, начал все стирать. Я же смотрела, как новая краска проникает в боевые шрамы и морщины старого сундука, подчеркивая каждое его несовершенство. Это было неожиданно красиво. Побитый старый сундук словно переродился. Ему дали новую жизнь, и благодаря своим страданиям он стал еще краше.

Я кинулась в объятия озадаченного мужа.

– Как красиво! – прорыдала я, падая в его руки.

Я больше не могла противостоять заживлению своего сердца. Теперь я понимала, что все это Джоуи делал ради меня. На самом деле его совершенно не интересовало перекрашивание старой мебели. Он вообще не любил работать руками. Все это было ради того, чтобы помочь мне преобразиться… и исцелиться.

После этого у нас собралась приличная коллекция восстановленной мебели. Со временем я начала выбирать оттенки все смелее и ярче.

Однажды Джоуи увидел меня за компьютером, полностью поглощенную своим занятием.

– Что делаешь?

Я объяснила, что создаю веб-страницу, на которой хочу выкладывать фотографии нашей мебели с подписями, рассказывающими их историю. Ему это очень понравилось.

Тогда-то и появилась наша группа в социальных сетях – «ChIC vInTiQuE», которая тут же обрела такую популярность, о которой мы даже не мечтали. Реакция людей на нашу мебель была невероятной, и от покупателей не было отбоя. Но случилось и еще кое-что неожиданное. В какой-то момент людям захотелось узнать побольше о том, как и почему наша группа появилась на свет. Я стала делиться историями о своей жизни. Рассказы о моих душевных ранах вызывали отклик у подписчиков. Отдача, которую я получала от людей, еще сильнее помогала моей душе и скорбящему сердцу исцелиться. Так, с кистью в одной руке и клавиатурой в другой, я сама прошла через трансформацию.

Мы до сих пор действуем все по той же схеме, что и в тот день, когда Джоуи вытащил меня на дорожку у дома. Только теперь я иду туда по собственному желанию, и у меня есть гораздо больше мыслей по поводу того, каким цветом мы будем красить очередной предмет мебели. Яркие, смелые цвета стали нашей визитной карточкой. Они не идут ни в какое сравнение с теми черными и белыми работами, с которых Джоуи начинал. Мой стул больше не стоит в тени, а перекочевал на постоянное место под солнцем. Именно там меня и можно найти почти в любой день, пока я создаю «вдохновение для души и дома» вместе с человеком, который помог мне преобразиться.

Мелисса Вутан

Булыжник на пути

Ты – мой сын, мое солнце.

Автор неизвестен

Я сразу почувствовала, что его больше нет. Я знала это еще до того, как полиция постучала в дверь. Говорят, ты можешь чувствовать человека, с которым у тебя есть прочная духовная связь. Поэтому я сразу все поняла. Полицию удивила моя реакция – я открыла дверь и сказала: «Я все знаю. Мой муж мертв».

Той ночью я поняла, жизнь уже никогда не будет прежней. Обнимая сына, которому было два с половиной года, я знала, что ему придется прожить с этой потерей всю жизнь.

Я очень сильно любила Эрика и всегда говорила: пока мы вместе – жизнь будет хороша. Он делал все возможное, чтобы мы с Джексоном были счастливы и окружены заботой. Но за две недели до моего 35-го дня рождения я осталась вдовой с маленьким ребенком. Была половина третьего ночи. Двое полицейских пересказывали мне печальные подробности автомобильной аварии, в которую попал мой Эрик.

Следующие дни мне до сих пор вспоминаются в каком-то тумане… Люди приходили и уходили, что-то все время происходило, родня приносила еду и подарки для Джексона, мне говорили слова поддержки. Я сидела на полу застекленной террасы, перебирая нашу памятную коробку, и вдруг нашла компакт-диск, который муж записал для сына, пока тот еще был у меня в животе. Это были солнечные напевы Джимми Баффетта, классические «Битлз», Ван Моррисон и полдесятка детских сказок, которые Эрик начитал вслух для Джексона. Я подскочила и закричала, радуясь, что сын никогда не забудет папин голос. Меня переполнила благодарность за милый поступок мужа, который часто уезжал в командировки и сделал такой подарок еще не родившемуся сыну. Теперь этот простой жест мог стать целым миром для Джексона, ведь он был еще слишком мал, чтобы осознать потерю.

Семья и друзья озабоченно смотрели на меня, пока я скакала по дому, радуясь найденному сокровищу. Кто-то сказал: «Надо же, как хорошо ты справляешься с горем». В этот момент что-то щелкнуло внутри меня, и я сказала вслух, обращаясь не только к окружающим, но и к самой себе: «Мой сын потерял отца, но мать он ни за что не потеряет». С того момента я пообещала себе быть самой невероятной мамой, которой только смогу, и не терять ни одной возможности дать Джексону любовь, защиту, уверенность в себе и счастье, несмотря ни на что.

Сегодня я смотрю на своего уверенного, гениального, забавного, мудрого, одухотворенного, невероятного 13-летнего сына и очень горжусь им. Я горжусь тем, каким юношей он растет и какой мамой я ему стала. Потеря Эрика заставила меня действовать так, как мне никогда раньше не приходило в голову. Мы с сыном выплакали тысячу слез, но каждая слезинка компенсировалась смехом, пониманием, искренней близостью и дружбой.

Джексон – исключительный мальчик, и для меня большая честь быть его мамой. У него очень богатый внутренний мир. Сыну комфортно быть собой, и он способен вписаться в любую ситуацию. Я знаю, что у Джексона все будет хорошо, потому что он самодостаточный и очень стойкий. Я бы все отдала ради того, чтобы его замечательный отец был жив. Но в этой потере я вижу дар. Мы с Джексоном очень сблизились и стали понимать друг друга лучше, чем большинство матерей и сыновей.

С тех самых пор как Джексону было два года, почти каждый день мы с ним повторяем один ритуал:

– Знаешь, как огромна моя любовь к тебе?

– Больше чем солнце, луна и звезды.

– Знаешь, кто лучше всего в моей жизни?

– Я.

– Кто делает меня самой счастливой на свете?

– Я.

– Кем я больше всего горжусь?

– Мной.

– Кем ты можешь стать, когда вырастешь?

– Кем угодно, только не злодеем!

– Правильно!

Моему малышу уже 13 лет, но мы до сих пор это повторяем от всей души.

Печальный опыт позволил мне вырасти и дал больше, чем я когда-либо себе представляла. Я научилась сопереживать и поддерживать других женщин, потерявших мужей. Я также научилась не расстраиваться по мелочам и находить радость, красоту и счастье в каждом дне.

Я всегда говорю, что в мире полно людей, которые уходят в штопор, напоровшись на камешек. Но что же будет, если на их пути возникнет булыжник? Я научилась игнорировать мелкие камешки, перелезать через валуны, а иногда – обходить их стороной, концентрируя энергию на чем-то другом. Я каждый день благодарю судьбу за ее дары, за моего замечательного сына и за то, что мне выпала честь быть замужем за таким невероятным человеком, как Эрик. Я узнала, как драгоценна жизнь и как она коротка. Я научилась ценить любовь, которая у меня есть, и не оплакивать потерю. Я поддерживаю огонь в своей жизни – через Джексона, через рассказы о муже и через усилия быть такой матерью и женщиной, которой Эрик бы гордился.

Джоэль Джарвис

Лучший лектор

Боль и обиды должны стать топливом на нашем пути.

Кэндзи Миядзава

Как-то в субботу я вернулся домой из магазина и обнаружил восемь сообщений на автоответчике. Во всех них говорилось:

– Член вашей семьи скончался. Просим перезвонить.

Я решил, что умерла мама: ей было 82 года, она страдала болезнью Альцгеймера и другими сопутствующими заболеваниями.

Но только прослушав седьмое сообщение, я узнал, что от обострения язвы и внутреннего кровотечения умер мой брат Джерри. Ему был 51 год.

Джерри не стало накануне моего дня рождения.

В шоке от этой ужасной новости, я быстро отменил праздник и купил билеты на ближайший рейс Сан-Франциско – Биллингс, штат Монтана.

Сын Джерри, Стив, встретил меня в аэропорту и подробнее рассказал об обстоятельствах скоропостижной кончины моего брата. Целых два часа Стив повторял:

– Теперь я никогда уже не схожу с папой на охоту.

Поездка на 200 километров в железнодорожный городок Форсайт была унылой.

Приехав домой к Джерри, мы присоединились к сонму скорбящих родственников и друзей. Я очень старался облегчить невероятное горе, постигшее семью Джерри, моих братьев и сестер, его близких друзей и большую часть жителей городка. Я стал каменной стеной для очень многих людей.

Большую часть понедельника я провел на поминках. Всем было что рассказать о Джерри, поэтому мы много грустили, смеялись и не отказывали себе в крепких напитках.

Во вторник я произнес поминальную речь в часовне при похоронном бюро, которая находилась по соседству с мебельным магазином. Я пришел в ярость, когда дружелюбный, но деловитый директор бюро за компанию с владельцем магазина попытался продать мне диван, пока я дожидался начала церемонии. Я спросил их:

– Как покупка дивана поможет мне облегчить горе?

Лишний стресс внес свою лепту в мою и без того непростую ситуацию.

После панихиды в церкви я помог нести гроб с Джерри на кладбище Форсайта. Поскольку я стал жилеткой, в которую плакал каждый член семьи, у меня не было времени на то, чтобы самому предаться скорби по любимому брату. Я был совершенно измотан, потому что за все три дня спал не больше трех-четырех часов.

В среду я улетел обратно в Калифорнию: в Университете Сан-Франциско начинался учебный год.

Элизабет, декан моего факультета, сказала:

– Можешь завтра не приходить на занятия. Все поймут.

Я ответил:

– Даже в этих обстоятельствах я ни за что не пропущу первую встречу с новым курсом.

Для меня первый учебный день и встреча с новыми студентами всегда были очень важными мероприятиями. Я пытался вложить все свои силы в один стремительный час, полный информации, историй и вдохновляющих наставлений.

Я решил встретиться со студентами, несмотря на усталость и отсутствие времени на то, чтобы побыть наедине со своей скорбью.

И всего за пять минут до первой встречи курса я потерял самообладание! Полсотни ошарашенных студентов, разинув рты, смотрели, как я заикаюсь и сдерживаю слезы. Я не мог собраться с мыслями и сказать что-либо вразумительное.

Что же мне было делать? Кое-как взяв себя в руки, я признался студентам: «На прошлой неделе умер мой брат, и мне нужна ваша помощь! Прошу, помогите мне продержаться этот час». Все их внимание было приковано ко мне: они следили за каждым моим словом и жестом и проявляли такое сочувствие, которого я никогда не встречал ни до, ни после. Они были на моей стороне и пытались помочь мне пережить горе. Это было лучшее первое занятие, которое я когда-либо проводил, и, возможно, лучший курс, которому я когда-либо преподавал. Я был так благодарен за понимание и поддержку, что вкладывал все силы в каждое занятие.

А следующей весной проводилось голосование за «Лучшего лектора», и я удостоился этого звания, даже несмотря на то, что преподавал в том университете всего год. А ведь здесь работало много других замечательных и более опытных педагогов. Это признание следующие три года мотивировало меня еще усерднее работать над собой.

Через несколько лет я пришел на собеседование на должность преподавателя в маленьком гуманитарном колледже в Портленде, штат Орегон. Член комиссии попросил меня: «Расскажите о тяжелом периоде в своей жизни и о том, как вы его преодолели». Я рассказал историю о похоронах брата и о том, как провел свой первый день в университете. Мой трогательный ответ произвел очень сильное впечатление на всех членов комиссии.

Меня наняли в тот же день.

Если кто-то в семье трагически погибает, иногда жизнь его близких становится полнее. Джерри оставил мне не только замечательные воспоминания о нашем детстве и о многих прекрасных моментах взрослой жизни. Он защищал своего «братика», учил меня и служил примером. Но еще Джерри, сам того не ведая, следующие 24 года помогал мне стать хорошим учителем.

Дни похорон – и то, как я после них повел себя на занятии, – показали, что я живой человек, который умеет слушать, и учитель, который всегда старается наладить связь со своими студентами.

Я больше никогда не притворяюсь и всегда веду себя искренне. За это я буду всегда благодарен моему брату Джерри.

Роберт Дж. Брейк

Снова двое

Правильно говорят, что могилы – это следы ангелов.

Генри Уодсворт Лонгфелло

Я стояла у совсем свежей могилы своего мужа.

– И что мне теперь делать? – спрашивала я саму себя в сотый раз.

57 лет, прожитые вместе, нельзя просто так отмести в сторону, будто их никогда не было. У нас были дети и бесконечные воспоминания, мы строили планы на будущее. Что же мне делать остаток жизни? Как он мог меня покинуть? У меня больше не было сил плакать. На смену душераздирающей печали пришла злость. У нас были незаконченные дела. Неразрешенные споры. Вопросы без ответов. Невыраженные чувства. Несовершенные поездки. Недостаточно раз сказанные слова «я тебя – люблю».

– Как ты мог уйти от меня, когда жизнь только-только наладилась?! – прокричала я.

– Это вы мне? – спросил голос у меня за спиной.

Я немедленно замолчала. Очевидно, мой разговор с мужем немного вышел за рамки, и теперь его слышали все вокруг. Я обернулась. Через два ряда могил позади меня на корточках сидел мужчина. На нем были джинсы, футболка с длинным рукавом, старая потрепанная шляпа и грязные кожаные перчатки.

– Нет, – ответила я слегка повышенным тоном. – Я просто… э-э… говорила с… эм-м… со своим мужем. Простите, что потревожила. Я не поняла, что говорю вслух, – закончила я тихим извиняющимся голосом.

– Ничего страшного, – ответил мужчина, вставая на четвереньки и начиная стряхивать грязь с могильного камня. – Я и сам часто так делаю, только дома и в одиночестве.

Он склонил голову, возвращаясь к своему занятию, а я снова переключила внимание на могилу мужа. Настроение пропало. Теперь я говорила не со своим мужем, а с кучкой земли. Я сунула букет цветов, который привезла с собой, в металлический контейнер, торчавший из верхушки могильного камня, и, не оглядываясь, пошла к машине.

– Глупая баба! – сказала я самой себе, отъезжая от кладбища.

Заворачивая за угол, я оглянулась назад, проверяя, смотрит ли на меня тот мужчина. Он не смотрел.

Следующие несколько недель были наполнены трудностями: приготовить еду на одного, найти кого-нибудь, с кем можно поговорить, без конца звонить детям, напоминать себе спать на обеих сторонах кровати, чтобы матрас не перекосился.

В один прекрасный солнечный понедельник я поехала в продуктовый магазин, но невольно снова оказалась на кладбище. Подойдя к могиле мужа, я снова увидела того мужчину. Он поднял взгляд, снял шляпу и помахал ею мне.

– Смотрю, вы снова приехали. Я сегодня собирался почистить надгробие вашего мужа, а тут вы.

Я подошла к нему и протянула руку.

– Меня зовут Одри. Обещаю вам, сегодня я шуметь не буду. Чья это могила?

– Очень приятно, Одри. Я – Энтони, а это моя жена. Она оставила меня два года назад. Через два дня после ее смерти мне пришлось праздновать нашу 50-ю годовщину в одиночестве.

– Вы сюда часто приезжаете?

– Не так часто, как поначалу. Раньше я от одиночества ездил каждую неделю, но теперь могу и месяц терпеть, а то и дольше.

Я уселась на земле перед ним, скрестив ноги, и спросила:

– Вы не против, если я с вами минутку посижу?

– Конечно, сидите, – ответил Энтони, тоже усаживаясь передо мной и скрещивая ноги.

– Чем вы занимаетесь, когда не проводите время здесь? Как вы выдерживаете мысль о том, что впереди еще столько дней, которые придется прожить в одиночестве? Когда-нибудь станет легче?

Энтони вроде не смущала компания истеричной женщины, которая пристала к нему с расспросами на такие личные темы, так что я продолжила:

– Вы на нее не злитесь за то, что она ушла первой?

– А как же, – вздохнул он. – У нас было столько планов на мою пенсию, и мы бы все смогли успеть, если бы я не решил поработать на пару лет подольше. Она меня не дождалась. У нее нашли рак, и через три месяца ее не стало.

Мы с Энтони поболтали еще, и я уже собралась встать, чтобы уйти, как он сказал:

– В следующий раз, когда вы сюда приедете, может, потом попьем кофе и еще поболтаем?

Вскоре мы пили кофе на веранде небольшого кафе и проболтали несколько часов. Через неделю мы пошли ужинать, и тем же вечером вместе сходили в кино. Не спрашивайте, на какой фильм. Мне достаточно было того, что у меня появился собеседник, с которым я могла поделиться проблемами жизни в одиночестве.

Мы с Энтони чудесно проводим время вместе. Мы поем песни нашей молодости. Никто из нас не попадает в ноты, и от этого только веселее. Если один из нас не помнит слов, второй напоминает.

Мы держимся за руки, гуляем в парке, смеемся вслух и целуемся на прощание перед моей входной дверью.

Два престарелых человека, встретившихся на кладбище, разожгли свои молодые сердца и наслаждаются остатком жизни.

Я чувствую, что мой муж снова меня оберегает, и надеюсь, что жена Энтони за него счастлива.

Рут Смит

Отбирая жизнь обратно

В темноте зарождается упрямая надежда на то, что, если ты будешь стараться и делать все правильно, вскоре наступит рассвет.

Энн Ламотт

Холодным декабрьским утром я сидела на кухне в квартире своей сестры, держа горсть таблеток в паре сантиметров от рта. Вокруг все было украшено гирляндами, мишурой и праздничными фигурками. Во дворе блестела огнями и шариками огромная елка, а мне хотелось умереть от тоски и одиночества. В детстве я думала, что рождественский сезон должен быть временем для счастья и радости. Но сейчас я чувствовала, что счастье и радость есть в чьей угодно жизни, только не в моей.

Все готовятся к Рождеству, стряпают праздничный ужин, дарят и получают подарки, а я сижу в одиночестве на кухне, пытаясь покончить с собой уже в четвертый раз за полгода.

Стресс от первого семестра в колледже довел меня. Мне было невероятно сложно привыкнуть к бессонным ночам и жизни в комнате с двумя другими девочками. Я была как белая ворона среди своих однокурсников с их тусовками, гонками на автомобилях, клубами и домашними вечеринками, которые заканчивались под утро. По натуре я домоседка, поэтому поступление в знаменитый «тусовый колледж» стало для меня большим культурным шоком. Шла первая неделя зимних каникул, и я в ужасе ждала дня, когда мне снова придется вернуться в общежитие.

Но колледж был не единственной проблемой. Я вступила в пятый год борьбы с депрессией. За последние несколько месяцев ее симптомы обострились, и мне выписали новые антидепрессанты. Но к сожалению, ни один из них не помогал. Я думала, что застряла в яме депрессии до конца жизни, и в четвертый раз решила, что больше не могу. Все. Конец.

Я поднесла руку поближе ко рту, но вдруг взгляд остановился на салфетке, которая лежала на столе. Много лет назад ее вышила прабабушка и подарила моей сестре на Рождество. Похожая лежала где-то и у меня.

За несколько лет до своей смерти прабабушка упала и повредила ногу. Врач прописал ей полный покой и заверил, что через месяц-другой она будет бегать. Но нам он сказал, что нужно готовиться к худшему: люди в почтенном возрасте редко поднимаются после таких травм. Бабуля терпеливо выдержала два месяца постельного режима. Она принимала таблетки, стойко переносила уколы и очень стеснялась, когда мои родители мыли ее и проводили другие гигиенические процедуры. И вот однажды она позвала моего папу и твердо сказала:

– Дэйв, в гараже стоит дедушкино кресло-коляска. Привези его сюда!

– Но, бабушка… – пытался возразить отец.

– Немедленно, – бабушкин тон не допускал ответных возражений. – Я не хочу превратиться в овощ. Если уж мне больше не суждено подняться, я буду кататься.

Прабабушка прожила еще пять лет. Она и в самом деле больше не встала на ноги, но зато на коляске гоняла – будь здоров! Мы ходили с бабулей в зоопарк, ездили в гости к ее старшему сыну в другой город, и она даже была на свадьбе моей сестры. В коляске прабабушка ездила по саду, даже что-то стряпала на кухне, и… вышивала салфетки она тоже в кресле.

Я поднялась, подошла к мусорному ведру и выкинула в него таблетки, что были у меня в ладони. В голове возник вопрос, который сейчас стал для меня совершенно естественным: «Если кажется, что в жизни все настолько плохо, почему бы не попытаться это исправить?» Остаток дня я провела, доделывая дела, которые давно оставались незаконченными. Я написала старым друзьям, почитала Библию и, наконец, завела блог. Мне стало необходимо делиться своими новыми мыслями с другими людьми. Чтобы они тоже смогли вдохновиться, пережить тяжелые времена, побороть депрессию и поверить в себя.

Ведь что бы ни случилось, суицид – не вариант. Первая цитата, которую я выложила в блоге, была такая: «Я сделаю все возможное, чтобы жить». В качестве постоянного напоминания я поставила ее на заставку своего планшета. Думаете, что жизнь так сразу и наладилась? Нет. Шлейф депрессии длиной в пять лет еще долго давал о себе знать. Но каждый раз, когда мне снова хотелось сдаться, я включала планшет и говорила себе, что должна продолжать жить. Жить и ставить новые цели.

Над следующим шагом я работала почти три года. Все мои знакомые водили машину с 16 лет. А мне через несколько месяцев 19, а я все еще не получила права. За два года попыток научиться управлять автомобилем я так и не смогла побороть страх.

У меня оставалось всего три недели каникул, и я знала, что этого мало, чтобы преодолеть себя и свой ужас перед дорогами Флориды. И все же я решилась, села за руль и силой заставила себя не паниковать. Все остальные умеют водить, поэтому смогу и я. За три дня до начала нового семестра я получила права.

Возвращаясь в колледж, я чувствовала себя новым человеком. Отбросив в сторону свои страхи, стала общаться с однокурсниками вместо того, чтобы прятаться у себя в комнате.

Следующим пунктом в моем списке было получить работу, поэтому я стала искать предложения в кампусе. Вскоре после подачи заявления меня пригласили на собеседование. И хотя в тот раз меня не взяли, я продолжила мыслить позитивно. В конце концов, первый шаг – не единственный.

Мои друзья и соседи сразу же заметили, как сильно я изменилась. Из грустной и унылой я превратилась в общительную и улыбчивую. Я даже не подозревала, что позитивное мышление сможет так сильно повлиять на мою жизнь. А может быть, помогли гены прабабушки?

Джесс Форте

Отпусти

У всех есть прошлое. Прошлое – это не будущее, если только вы в нем не живете.

Тони Роббинс

Я пишу уже восемь лет. Точнее, восемь лет с перерывом на два года. Видите ли, я могу сочинять, только когда счастлива. Не без ума от счастья, когда рот до ушей, но счастлива в разумных пределах.

Несколько лет назад от меня ушел муж, бросив с двумя детьми. Вскоре мне пришлось продать свой единственный дом, потому что я больше не могла позволить себе содержать его на учительскую зарплату. Мы переехали в мой родной город, поближе к родителям. Я плохо спала, почти ничего не ела и очень сильно исхудала.

Несколько месяцев я казалась себе зомби. Я заботилась о детях, но на себя совершенно махнула рукой. И почти все время болела. Мне казалось, что я потеряла все: брак, дом, работу и, самое главное, свои мечты. В каком-то смысле так оно и было. Я ненавидела бывшего мужа за то, что он все у меня отнял и разрушил мою жизнь.

Но постепенно мне становилось лучше. Я снова начала улыбаться, а потом даже смеяться. Ложась вечером спать, я с удивлением обнаруживала, что день прошел хорошо.

И начала понимать, что потерянное ушло не навсегда, а лишь на время. Однажды у меня снова появится дом, хорошая работа и, может быть, надежный человек рядом. Я начала видеть, что у меня есть очень много: любящая семья, замечательные дети и отличные перспективы на будущее. А еще я стала стройной.

В новом городе я устроилась воспитательницей в детском саду, и мне очень нравилась эта работа. Мне удалось снять маленький домик недалеко от парка. Это, конечно, был не дом моей мечты, зато там было чисто и уютно. А еще я набрала пару килограммов и даже начала ходить на свидания.

Словом, жизнь начала приходить в норму, какой бы ни была норма в этой альтернативной вселенной – мире разведенных матерей-одиночек. Я не по своей воле оказалась в этой ситуации, но хотела получить от нее сполна.

Я стала почти прежней, не считая одной важной вещи: больше я не могла написать ни словечка. Ни очерка в газету, ни статьи в журнал, ни даже записи в своем дневнике. Это было так непривычно, ведь я писала с самого детства и несколько лет публиковалась, но теперь не могла составить ни одного предложения. Сочинительство всегда было для меня формой терапии, почти катарсисом, но теперь, когда я отчаянно нуждалась в этой терапии, мой дар пропал.

Однажды я все же купила красивый блокнот и набор разноцветных гелевых ручек. Мне всегда больше нравилось печатать на ноутбуке, чем писать от руки, но в тот момент я готова была попробовать все что угодно. После того как дети уснули, я села на свой подержанный диван и попыталась что-нибудь придумать.

В голову по-прежнему ничего не шло. Абсолютно ничего. Я сидела на диване с фиолетовой ручкой в руках и плакала. Бывший муж отнял у меня дом и большую часть имущества. Что же получается: я позволила ему отнять у меня еще и писательство?

Все наши вещи были общими, и по закону ему принадлежала половина. Но мой талант? Нет, он был только моим, и я ни за что не хотела его отдавать.

Я посмотрела на страницу блокнота и увидела на ней одно короткое слово: «Отпусти».

Я даже не поняла, что написала его, пока не увидела своими глазами. Это было мое самое большое сочинение за последние два года.

И когда до меня дошел его смысл, я поняла, почему мне не удавалось писать. Я все еще копила в себе злость и обиду на бывшего мужа. А теперь поняла, что не смогу эмоционально освободиться, пока его не прощу. Так что, чтобы снова начать писать, мне придется прислушаться к своей фиолетовой ручке. Мне придется отпустить.

Это получилось сделать не за один вечер, но все же удалось. Я начала ценить свободу своей новой жизни. Когда бывший муж забирал детей, я могла ужинать попкорном из микроволновки и смотреть любой фильм, какой только пожелаю. Могла весь день проходить в пижаме, если хотелось. Два раза в месяц я на целые выходные принадлежала сама себе, свободная от материнских обязанностей. Благодаря таким мелочам я со временем приняла свою новую жизнь. Она была не такой, о которой я мечтала, но так уж сложилось. И, если честно, все было не так уж плохо.

А когда дети возвращались ко мне от отца, я старалась взглянуть на него их глазами. Я пыталась увидеть его так, как видели его они, – неуклюжим весельчаком, который совершает ошибки, как все остальные люди. У меня ушли на это долгие месяцы, но однажды я поняла, что больше на него не злюсь. Из мерзавца, который отнял у меня мою идеальную жизнь, он превратился в парня, который мне больше не подходил. Я отпустила обиды и снова начала писать. И да – я полюбила писать ручкой! Во всяком случае, наброски самых интересных моих статей появились именно в том красивом блокноте. Вот и все.

Диана Старк

Нежданное благо

Даже огромное горе можно уменьшить любовью.

Терри Гиллеметс

Если бы кто-то сказал, что мы с мужем будем отдавать младшую дочь замуж всего через три недели после того, как похоронили старшую, я бы ни за что не поверила. У меня ни за что бы не хватило сил на похороны и свадьбу за такой короткий промежуток времени. Я часто слышала, что в трудные времена нашей жизни мы получаем силу, когда больше всего в ней нуждаемся. Весной 2011 года мне довелось испытать это на себе.

Головокружительная радость от предсвадебных вечеринок и планов невесты, которая должна была стать женой в июне, трагически омрачилась 11 мая, когда наша старшая дочь Эшли скоропостижно скончалась от неизвестной болезни сердца. Это произошло всего через четыре месяца после рождения ее дочери – нашей первой внучки.

Первые несколько дней после утраты нашей любимой 22-летней Эшли прошли в странной смеси неверия и суеты, связанной с подготовкой к похоронам.

Несмотря на горе, обрушившееся на нашу семью, через несколько недель часовню, в которой проходило прощание, снова должны были заполонить гости, приглашенные на свадьбу. Мы даже не задумались о переносе. Мы знали, что почтим память Эшли, если не будем отказываться от свадебных планов ее сестры.

Так мы оказались в безумном вихре планирования похорон и последних приготовлений к свадьбе. Я сидела в похоронном бюро, выбирая открытки и фотографии Эшли, а на следующий день шла с Кейтлин на примерку свадебного платья, и у нас обеих по щекам текли слезы. Было невыносимо думать о том, что всего несколько недель назад Эшли сидела, смеялась и шутила с нами в этой же примерочной комнате.

Тяжелее всего было в цветочном магазине. Оформлением букетов к свадьбе и похоронам занималась одна и та же флористка. Мы одновременно выбирали лилии для гроба и обсуждали, что вместо букета маргариток, который должна была нести старшая дочка как подружка невесты, нам придется поставить мемориальную вазу с цветами в ее честь.

В какой-то момент я полушутя сказала, что вместо Эшли подружкой невесты может стать ее четырехмесячная дочка Оливия. Кейтлин понравилась идея, поэтому мы стали думать о том, как сделать малышку полноправной участницей церемонии. В день свадьбы все плакали, когда шафер нес к алтарю колыбель с прекрасной спящей девочкой, с головы до ног одетой в розовое. Мы боялись, что она заплачет или испугается, но даже не предполагали, что малышка всю церемонию проспит. Крошечная спящая красавица так сильно утомилась во время приготовлений и фотосессий, что проснулась только к середине праздника.

Тот прекрасный июньский день был полон драгоценных воспоминаний. Улыбки на лицах дочери и зятя, семья, собравшаяся по такому чудесному поводу всего через три короткие недели после другой встречи, на которой мы оплакивали молодую женщину. Мы весь день чувствовали, что дух Эшли радуется рядом с нами.

Я уверена, что найдутся люди, которые в негативном свете воспримут то, что мы провели эти важные события в такой близости друг от друга. Однако тот солнечный июньский день и спящая подружка невесты научили меня, что даже в страдании можно отыскать радость.

Джули Коул

Быть готовым к переменам

Ты никогда не слишком стар, чтобы поставить новую цель и мечтать о чем-то новом.

К. С. Льюис

Я глядел в бездну. Месяц назад моя начальница Анна вызвала меня к себе в офис. Она боролась за мое место в городской администрации на фоне массовых бюджетных сокращений в городе Рино, штат Невада. Но из-за возраста меня в конце концов сократили, даже несмотря на опыт и знания.

Сокращение – это всегда паршиво, но мой случай был особенно тяжелым. На дворе стоял конец 2008-го, безработица в стране била рекорды, и Рино был худшим местом, чтобы искать новую работу.

В Голливуде такое называется драматической завязкой. До всех этих событий, в 2006 году я сидел дома с детьми, пока жена работала. На мне лежали скучные повседневные обязанности: я готовил, делал уборку, отправлял детей в школу. А затем мой привычный мир в одночасье разрушился: от меня ушла жена. Правда, это событие изменило жизнь в лучшую сторону, хоть тогда я этого и не понимал.

Я похудел почти на 50 килограммов, мое здоровье улучшилось, я наконец-то получил водительские права и подписал бумаги на развод. Примерно год – пока искал работу бухгалтером по специальности – я проработал в гипермаркете.

Когда моя нынешняя руководительница позвонила сообщить, что я получил работу, я очень обрадовался. Зарплата была невысокой, но мне это было неважно. Я хотел показать всем и себе в том числе, на что способен. Через несколько месяцев я кое-что понял: работа бухгалтера мне совершенно неинтересна. Но к сожалению, это была моя специальность.

Тут-то Анна и ошарашила меня новостью об увольнении. За месяц я разослал сотни резюме и заявлений, но никто так и не перезвонил. У меня закончились деньги, и я уже был готов сдаться. Это было очень обидно, потому что я чувствовал, что только-только пришел в здоровую физическую и эмоциональную форму и готов участвовать в жизненной гонке, но споткнулся и упал на самом старте. Вот как я написал тогда об этом в своем дневнике:

Это последний день года, и в каком-то смысле последний день моей прежней жизни. В этом году мне исполнилось сорок, радоваться нечему. Оглядываясь на прошедший год и пытаясь оценить текущее положение, остается лишь сделать вывод, что я в жизни ничего не добился.

31 декабря 2008 г.

Моя подруга и бывшая коллега Робин как раз окончила Университет Невады в Рино. Я ходил на ее выпускной, и хоть на самом мероприятии мне было скучновато, я заметил, что некоторые выпускники получают дипломы журналистов. Так где-то глубоко в моем подсознании зародилась мысль о том, что многие люди зарабатывают тем, что пишут. Я-то этим занимался бесплатно.

Мы с Робин продолжали общаться. Она часто говорила, что в университете прочитала и написала сотни эссе, но, по ее мнению, я пишу куда лучше многих профессионалов.

Я не воспринимал ее слова всерьез. Я чувствовал, что проваливаюсь в бездну, пытаясь найти хоть одну причину продолжать жить. Мои близорукие глаза видели впереди лишь мрак.

Но, похоже, Робин решила всерьез взяться за меня. Как-то раз она мне позвонила.

– Алло, ты одет? Нет? Одевайся, я скоро буду. Мы с тобой кое-куда съездим.

Я быстро оделся и побежал к машине. По дороге мы болтали об обычной ерунде, но, когда я пытался выяснить, куда же мы едем, Робин ловко уходила от ответа.

Наконец мы подъехали к городскому колледжу Траки Медоуз. Моя подруга сказала, что начинала учиться именно здесь, пока не перевелась в Университет Невады, и ей хотелось устроить мне экскурсию.

Не прошло и часа, как я уже был записан на учебу. Эта хитрунья меня провела!

Учебный год начинался всего через пару недель, и я был весь на нервах. В последний раз я сидел на уроках более 20 лет назад. Школу я бросил из-за моих тогдашних религиозных убеждений. Аттестат получил пару лет спустя, набрав на экзаменах 93%. Но я всю жизнь жалел, что не доучился. Мне это даже снилось в кошмарах.

После первого дня в колледже я наконец-то увидел свет в конце тоннеля. Я был старше всех в классе, не считая разве что преподавателя, но не чувствовал себя стариком. Я был настоящим студентом, готовым учиться и трудиться, чтобы стать журналистом.

И все равно голос у меня в голове уговаривал сдаться. Когда бывшая жена узнала, что я пошел учиться, она посмеялась и сказала детям, что я не протяну и пары недель. Мой отец вторил ей и все время говорил маме, что я ни на что не годен. Эти голоса становились все громче, и я снова захотел лечь на спину кверху лапами и сдохнуть.

Но тут я начал видеть результаты своих трудов. Я получил свою первую оценку за эссе – 98 баллов из 100. За следующее – сотню. Моя преподавательница сказала, что я первый студент на ее памяти, получивший высший балл за эссе. Мои работы стали публиковать в газете колледжа.

Я считал себя неудачником, но отзывы других людей говорили мне об обратном. И тогда я впервые за долгие годы почувствовал себя счастливым.

И вот прошли четыре года. Подбираясь к выпускному, я все еще иногда слышу голоса. Но я знаю, что эти призраки прошлого не желают мне добра. Конечно, мне еще есть над чем работать. Но учиться не так уж сложно, даже в моем возрасте. Студенту постарше, конечно, придется сдувать пыль с мозгов, но суть учебы – в стремлении и желании познавать новое, и возраст тут ни при чем.

Я начал учиться, как только доверился подруге отвезти меня в неизвестном направлении. Она знала, что я смогу добиться успехов в учебе, даже если я сам в это не верю.

Человек способен менять свое будущее. Это нелегко, и надо быть готовым к переменам, но все равно это намного лучше, чем жить прошлым.

Английская пословица гласит: старую собаку нельзя обучить новым трюкам.

А я вам скажу: все это чушь собачья. Не верьте.

Пол Джордж

Простые слова

Разделенная радость – это двойная радость, а разделенная печаль – половина печали.

Шведская пословица

– Она никогда тебе этого не говорила?

Я покачала головой.

– И я ей никогда не говорила.

Мой парень посмотрел на меня с сомнением. Он не мог поверить, что мы с матерью никогда не говорили друг другу «я тебя люблю». В его семье эти слова звучат постоянно, и обычно за ними следуют объятия и поцелуи.

Но семья Грега была полной противоположностью моей. Мои родители были несчастливы в браке, и в их семьях было не принято выражать чувства. Мать с отцом редко бывали нежны друг с другом и еще реже – со мной и моим братом.

Я знала, что мама любит меня. И я любила ее. Просто мы никогда не говорили этого. Мне не то чтобы не хотелось, просто, когда я пыталась это сказать, у меня не получалось.

– Ты должна ей сказать. Обязательно! – настаивал Грег.

– Я постараюсь.

Но я все никак не могла выбрать подходящий момент.

Через пару месяцев случилась трагедия. Грег внезапно скончался. Это был худший период в моей жизни. Я не знала, смогу ли это пережить. Мне казалось, словно у меня отняли все: прошлое, настоящее и будущее.

Но со мной была мама. Она часами слушала меня, пока я изливала душу. Мама сочувствовала мне и успокаивала. Мы ходили с ней на долгие прогулки. Я все время говорила и плакала.

Потом в один прекрасный день мы с мамой созвонились, и в конце разговора я сказала ей – слова сами вылетели у меня изо рта:

– Спасибо, что так обо мне заботишься. Я люблю тебя.

Она ответила:

– Я тоже тебя люблю.

Так это и произошло. Я смогла. Мы смогли.

Со смерти Грега прошло шесть лет. Скорбь все еще остается неотъемлемой частью меня, но я научилась с ней справляться. За эти годы мы с мамой очень сблизились. Мы каждый день разговариваем по телефону, обмениваемся электронными письмами, вместе ездим в магазины и ходим в кино.

Я знаю, что Грег гордился бы нами. Он бы понял, как понимаю и я, что у меня появилось нечто особенное. Я потеряла своего парня, но нашла лучшего друга.

Кэрол Эйер

Глава 3
От суеты к отношениям

Дух искательницы приключений

Отец может отвернуться от ребенка, братья и сестры – стать заклятыми врагами, мужья – бросить жен, а жены – мужей. Но материнская любовь стерпит все.

Вашингтон Ирвинг

Мой отец воплощал собой дух приключений. Мама концентрировалась на быте. Папа каждый вечер играл со мной на полу гостиной, а она наводила порядок в кухне. Он брал меня с собой на ферму поливать поля, прыгать в прицепы, полные свежесобранного хлопка, или кататься по ирригационным каналам. Мама заставляла меня застилать постель.

С папой мне никогда не бывало скучно. Он с ранних лет научил меня ловить и объезжать лошадей и кататься на лыжах. Каждый Хеллоуин отец придумывал новый способ напугать нас до чертиков.

А когда мы выходили гулять после наступления темноты, он всегда с выражением рассказывал историю о Всаднике без головы, пока его приятель в тусклом свете скакал по близлежащей горе, предположительно без головы на – плечах.

Папа был для меня больше чем жизнь. Я обожала наблюдать за тем, как он работает: помогает родиться теленку, спасает окровавленного соседа, который разбил лбом стекло раздвижной двери, или ловит раненого койота, чтобы подлечить его, в пустом курятнике. Я любила приключения, а отец умел их находить.

Но когда я заканчивала третий класс, я думала, что приключения сошли на нет. Разговор мамы с папой за закрытыми дверями закончился тем, что папа принялся носить свои вещи в грузовик. Я ходила за отцом хвостом весь вечер, пока он не ушел. Я не видела, как сестры сгрудились вокруг мамы и плакали в гостиной. Тот, кто ушел, занял все мои мысли, и я забыла о той, что осталась. Проходило время, и я обнаружила, что та, что осталась, была настоящей искательницей приключений.

Мать-одиночка с четырьмя маленькими детьми и без работы – ничего хорошего такой расклад не сулит. Кто бы мог подумать, что вместо унылого существования наша жизнь превратится в огромное приключение?

Все началось с мелочей. Поначалу мы приспосабливались: смотрели черно-белого «Волшебника страны Оз» в зеленых очках, останавливались на обочине, чтобы поглазеть на рождественскую звезду, выясняли причину потопа на ранчо, с которого мы переехали.

Мама ко всему находила творческий подход. Когда отключили электричество, карманный фонарик и механическое пианино развлекали нас много часов. Наши глупые собаки, переругивавшиеся сквозь стеклянную раздвижную дверь, служили нам простым и дурацким развлечением. А соленые крекеры, покрошенные в миску и заправленные молоком и сахаром, каким-то образом превратились в деликатес, который мы были готовы выпрашивать на ужин.

Дальше приключений стало больше. Теперь отключение света превратилось в исследование неведомых территорий, обычно в близлежащих резервациях коренных американцев. Мы спасались от обрушающихся стен в полуразвалившихся домах. Мы призывали духов умерших на индейских кладбищах с помощью глаза каббалы. Мы искали клад в старом особняке Кули времен Гражданской войны. Из каждого такого путешествия мы выносили воспоминания и шрамы на всю жизнь.

Обыкновенные вылазки на природу превращались в великие покорения земель, для которых часто требовались слабоумие и отвага. В одной из таких десятичасовых вылазок мы оказались на границе заснеженного леса с одной только корзинкой для пикника да под охраной крошечной собачки.

Другая прогулка завела нас на вершину близлежащей горы в Хопимеса. За всю историю своего народа индейцы хопи позволяли чужакам наблюдать за их церемониальными танцами лишь дважды. Мы сидели, скрестив ноги, среди коренных американцев и в панике вскочили, увидав гремучую змею. Но любопытство всегда перевешивало все риски и недостатки.

Вместо каникул у нас теперь были исследования неизведанного. Горячие грязевые источники в национальном парке Йеллоустоун потрясли нас, но не больше, чем тот раз, когда мама зачитывала нам «Ночь гризли» в палатке – не лучший выбор литературы для вылазки на природу.

Нам было неважно, что с нами нет папы, дяди, брата, дедушки, кузена, да хоть какого-то мужчины – мы и так умели ловить рыбу в самых бурных ручьях. Мы ходили в походы, вовсе к ним не готовясь. И наивно полагали, что научимся устанавливать палатку в первую ночь двухнедельной вылазки в Канаду. И научились: вначале нам требовалось два часа, а к концу поездки мы справлялись за 15 минут.

Так что тяга к приключениям все-таки оказалась маминой чертой. Но для нее самой эти приключения не всегда были легкими. Чтобы получить диплом колледжа, ей потребовались вечерние курсы. Чтобы сводить концы с концами, мама каждую неделю после работы ехала на ранчо, которое находилось в часе езды от дома. Но нам все равно не всегда хватало денег на оплату счетов. Ей приходилось отмывать нашу дружелюбную собаку от крепкой вони трусливого скунса, собирать осколки стеклянной раздвижной двери, которую я разбила ногой, и, вооружившись метлой, сгонять летучих мышей со стропил. Однако мама не ушла от нас.

Ей приходилось воспитывать четырех девочек, вечно попадающих в неприятности. Рядом не было родственников, на которых можно было бы переложить ответственность. Мама жила в постоянном страхе того, что ее детей могут отправить в приемную семью, если с ней что-то случится. Поэтому она не ушла от нас.

Мама видела, как мы растем. Она визжала от радости и хлопала в ладоши, когда нас брали в спортивные команды. Мама просматривала с нами вешалки магазинов в поисках идеального платья на выпускной. Она высидела каждый концерт и мюзикл, в которых мы выступали. И спланировала наши свадьбы. Мамино приключение всегда было семьей, отношениями и любовью. И оно на всю жизнь связало пять женщин.

Дух искательницы приключений передался и мне. Под его влиянием я воспитывала собственных детей. И они бесконечно восхищались поисками сокровищ на собственном заднем дворе и невероятных существ, обитающих под камнями. Я никогда не стану пытаться искать приключений где-то еще. Мама доказала мне, что можно предаваться приключениям, оставаясь дома.

Энн Кронвальд

Самая трудная, но важная работа

Твое будущее в хороших руках – в твоих.

Автор неизвестен

У меня была отличная работа в крупной американской компании. Высокая зарплата и бонусы. Приятные коллеги. Карьера шла вверх, и жизнь была хороша.

Только одно меня волновало – здоровье мамы. После нескольких походов к врачам у нее ничего не нашли, но у меня было дурное предчувствие.

Моя настойчивость в конце концов принесла результат, но новости оказались плохие. У мамы нашли прогрессирующий надъядерный паралич – редкое неврологическое заболевание, похожее на болезнь Паркинсона. Он неизлечим, и с симптомами: нарушением координации, частыми падениями, проблемами с глотанием и невнятной речью – тоже мало что можно сделать.

Шли месяцы, и у мамы стали проявляться все эти симптомы, да еще и другие в придачу. Ни одной недели не проходило без какой-нибудь неприятности. Становилось все понятнее, что маме необходим постоянный присмотр и уход.

Я не представляла, как помочь ей в это тяжелое время, поэтому как-то раз поехала на пляж и уселась на песке. У меня всегда была духовная связь с океаном. Соленый воздух, крики чаек, ритмичный танец волн, разбивающихся о берег, – именно в таком окружении я чувствовала себя комфортнее всего.

Я сидела в полном одиночестве, погрузившись в раздумья о матери. И тут на песок возле меня приземлилась чайка. Птица, должно быть, разыскивала еду – но с этим я ей не могла помочь. Когда чайка улетела, я проводила ее взглядом и неожиданно почувствовала спокойствие. Я поняла, что проблема каким-то образом разрешится сама собой, мне лишь нужно в это верить.

И в самом деле, решение пришло уже на следующей неделе. В тот день я приехала на работу в 8:30 утра. А через час я снова сидела у себя в машине. Меня сократили. Это было совершенно неожиданно.

Теперь у меня была возможность самой – без сиделок – ухаживать за мамой, чье состояние ухудшалось следующие несколько месяцев. Ей нужна была помощь даже с простыми делами: почистить зубы, одеться и поесть.

Ухаживать за тяжелобольным человеком – отрезвляющий опыт. Это была самая тяжелая работа, которую мне приходилось делать, но и самая важная. Я справлялась с проблемами, с которыми раньше не сталкивалась. Нужно было чинить тормоза на инвалидной коляске матери, покупать лекарства, записывать ее на приемы к врачам, заполнять и отправлять документы на медицинскую страховку.

Через несколько лет мама умерла у себя дома, в собственной кровати. В тот момент, когда она отправилась в свое последнее путешествие, я сидела с ней рядом и держала ее за руку. Этот миг я запомнила на всю жизнь.

Время, когда я ухаживала за мамой, было очень тяжелым, но благодаря ему я гораздо лучше узнала саму себя. Оказалось, что я гораздо сильнее и способнее, чем всегда думала. И эта новообретенная уверенность в себе каждый день продолжает помогать мне жить.

Мэриэнн Карран

Мы сами делаем выбор

Учиться быть родителем непросто, ведь твои учителя – это дети.

Роберт Браулт

Много лет назад у меня была своя успешная клиника. Правда, на дорогу туда-обратно уходило по два часа каждый день, но я спокойно относился к этому: ведь клиника была делом жизни. Моему старшему сыну Габриэлю тогда было три года, а младшему, Ною, – девять месяцев. В довесок к бизнесу и семье я был еще и главой профессионального объединения. Словом, жизнь была полна забот.

Коллеги смотрели на меня с уважением, постоянно спрашивая: «Как тебе это все удается?» Я не знал, что ответить, но тем временем это «все» как раз грозилось обрушиться на меня. У жены была тяжелая послеродовая депрессия после появления Габриэля, а после Ноя стало и того хуже. Но я был так предан работе, что совсем не обращал внимания на ее переживания, рассчитывая, что она как-нибудь справится сама. Я советовал жене думать позитивно, читать вдохновляющие книги, хорошо есть и заниматься спортом.

В конце концов жена все-таки легла в больницу: врачи посоветовали ей провести там все выходные, чтобы как следует обследоваться. Я был недоволен, что, кроме работы, на меня свалились и домашние обязанности, но вслух ничего не сказал.

После выходных я приехал в больницу, чтобы пообщаться с врачами и женой. Доктор сказал, что ей нужно провести у них еще несколько недель. Я с возмущением воскликнул: «Вы ничего не понимаете! У моей жены не может быть депрессии!»

Я уговаривал жену отказаться, называл психиатра «чокнутым» и считал, что тот хотел надолго упечь ее в больницу. Втайне я паниковал, ведь придется пропускать работу, переживал из-за денег. Но врач настаивал: мою жену не отпустят, пока ей не станет лучше.

Мы с детьми долго шли по коридору до больничной парковки. Мне пришлось брать их с собой, потому что не с кем было их оставить. Дети устали и капризничали, так как не спали днем. Я все еще не мог поверить в то, что происходило. Пытался сохранять спокойствие и говорил сыновьям, что маме какое-то время придется побыть в больнице.

Позже, когда к нам приехала моя мать, я не выдержал. Я рыдал несколько дней – и это для меня было необычно, потому что всю жизнь я сдерживал эмоции. Наверное, сработал защитный механизм, который сформировался у меня в ответ на издевки отца. Тогда я не мог позволить себе демонстрировать слабость, но теперь не сдерживал чувства.

Я договорился перенести все свои встречи на неопределенный срок и временно вышел из совета директоров. Несколько дней чувствовал себя очень одиноко, а в редких перерывах между уходом за детьми и обязанностями по дому горько плакал. Мы навещали жену в больнице, и каждый раз, когда пора было уходить, я чувствовал укол где-то глубоко внутри.

Мне очень хотелось поделиться с кем-то своим отчаянием, и мой хороший друг Скотт готов был выслушивать меня.

– Как же мне с этим справиться? – спрашивал я.

– Ты должен… У тебя нет выбора, – отвечал он с состраданием.

Раньше я никогда не оставался наедине с детьми дольше чем на восемь часов. Теперь же вся забота о них легла на меня. Грудного Ноя пришлось на время госпитализации жены перевести на смесь. По ночам мне приходилось вставать, чтобы покормить его и сменить пеленки. Всем этим раньше занималась жена.

Я с трудом осваивал новые навыки, но со временем во мне стала просыпаться уверенность в том, что я могу позаботиться о детях. Мне стало нравиться находиться дома и проводить с ними время. Моя мать нам очень помогала, и это позволяло мне иногда отлучаться на прогулки, чтобы поразмыслить о жизни и своих чувствах. Я начал понимать и ценить нелегкую работу жены в нашей семье.

Больничные визиты давались нам с трудом. Жена пеняла мне, что раньше я слишком много времени уделял работе. Я же обижался из-за того, что теперь моя жизнь перевернулась с ног на голову. Нас как могли поддерживали социальные работники и больничный персонал.

Помню день, когда все переменилось, и я снова почувствовал надежду. До меня дошло, что жизнь не закончилась, – напротив, она продолжается и становится лучше. Шла третья неделя госпитализации жены. Я как раз играл на улице с сыном. Мы забрались на огромный камень, и Габриэль сказал:

– Папа!

– Да, Габриэль?

Я повернулся, чтобы посмотреть на него, и был абсолютно очарован его мудрыми карими глазами. Было удивительно, что этот взгляд принадлежит такому юному созданию. Габриэль сказал:

– Папа… мы сами делаем выбор.

Я глядел на него и не верил своим ушам. Как мог маленький мальчик выразить такую глубокую мысль?

– Что… что ты сказал, Габриэль?

Он заметил мое удивление и рассмеялся от радости. Затем сын повторил:

– Мы сами делаем выбор!

Весь смысл этой фразы тогда до меня еще не дошел. Я не ожидал услышать такие слова от ребенка, которому едва исполнилось три года. Но, пересказывая эту историю родным и друзьям, я все-таки понял, о чем говорил мой сын.

Я пропадал на работе, оправдываясь тем, что все это ради семьи. Но семья не была у меня в приоритете. На самом деле меня больше волновали статус, престиж и материальные блага. А теперь ради счастливой жизни, о которой я так мечтал и которой заслуживала моя семья, я должен был измениться.

Я понял, что могу быть настоящим любящим отцом и мужем и что ничего страшного не произойдет, если я пропущу несколько недель работы. И принял решение, что теперь буду делать упор на баланс и счастье. Я научился отпускать вещи, которые на самом деле не были важными.

Жизнь стала более полноценной, и люди больше не спрашивают, как мне все это удается. Моя жена поправилась, она сильна и полна жизни, и за все время нашего брака я не видел ее такой счастливой. Дети почувствовали стабильность в семье и выросли уверенными, здоровыми и любящими.

Что интересно, имя Габриэль означает «посланник Бога». Именно им он и оказался для меня в тот солнечный февральский день много лет назад.

Дональд Куинн Диллон

Меня спасло писательство

Следуй за своими желаниями, и успех последует за тобой.

Терри Гиллеметс

С нашей свадьбы не прошло и двух недель, как я начала замечать, что муж унижает меня перед друзьями, критикуя или высмеивая. Все, что я делала, было недостаточно хорошо – правильный способ знал только он. Я выслушивала замечания мужа и думала, что действительно сделала что-то не так. Когда он унижал меня, я считала, что заслуживаю этого. В итоге я растеряла остатки и без того небольшой уверенности в себе и жила в постоянном страхе совершить ошибку. Когда нападки мужа переросли в насилие, я сказала себе, что абсолютно во всем виновата сама, и старалась исправиться.

На десятую годовщину свадьбы я приготовила любимое блюдо мужа и охладила шампанское, но в тот вечер он так и не пришел с работы. На следующее утро супруг позвонил и сказал, что работал допоздна и остался ночевать в офисе, чтобы меня не беспокоить. И я поверила ему. Но с тех пор муж стал все реже ночевать дома, а я начала задумываться о том, что происходит на самом деле.

В один осенний уик-энд мы поехали за город, чтобы полюбоваться яркой листвой. Я не знаю, что придало мне смелости: свежий воздух или прекрасный солнечный свет, но я спросила мужа, не завел ли он любовницу. И тогда в машине будто бы разорвалась бомба. Муж принялся орать на меня и стучать кулаками по рулю. А когда он ударил меня по лицу тыльной стороной ладони, я попыталась открыть дверь и выскочить из машины на полном ходу.

После этого моя жизнь развалилась на части. Брак, который длился двенадцать лет, дал трещину. Я несколько недель раздумывала о том, что мне теперь делать. Вариантов было не очень много: я могла остаться с мужем и, как и прежде, терпеть побои. Могла записать нас к семейному психологу, но мне казалось, что это не поможет. И могла подать на развод и попытаться собрать свою разрушенную жизнь по кусочкам. Выбор был очевиден: надо расходиться.

Чтобы усмирить гнев мужа, я оформила развод без претензий и не стала ничего просить для себя, кроме одежды, коробки памятных вещей со школьных времен и старенькой машины. Свобода была для меня важнее, чем имущество. Что удивительно, муж не возражал против развода. Наоборот, мне показалось, что его жизнь стала проще. А я, одинокая и практически без денег, сняла маленькую квартиру, подыскала работу администратора и начала новую жизнь.

Еще в браке я время от времени пыталась что-нибудь писать. Но когда просила мужа прочитать, ответ был всегда один: «Школьник мог бы написать лучше». К счастью, мужа в моей жизни больше не было, а желание писать никуда не делось. Я начала сочинять рассказы о природе, кемпинге и религии – о вещах, которые были мне важны. Я долго штудировала журналы, чтобы определить, какие материалы в них печатают, и разослать свои работы потенциальным издателям. Многие из рассказов отклонили, но некоторые были опубликованы. Платили за них ужасно мало и редко, но я понемногу начала верить в свои способности. Я пошла в библиотеку, набрала книг о технике письма и, вооруженная этими знаниями, разослала в журналы новые рассказы. Сегодня у меня издано уже пять книг и еще одна находится в работе.

Моя история не уникальна, и она на самом деле не о писательстве. Она о том, что побудило меня писать. Как и многие, я позволила другому человеку доминировать над собой и плохо к себе относиться. И все из-за того, что считала, что муж имеет на это право, а я хуже его. Ни то, ни другое не было правдой, но осознание пришло ко мне лишь на пороге катастрофы.

Все эти годы признаки домашнего насилия были для меня достаточно очевидны, но по какой-то причине я закрывала на них глаза. Я игнорировала оскорбления, побои и измены мужа, как будто их не существовало. А раз их не было, я не могла от них пострадать. Но когда я попыталась выпрыгнуть из машины, я поняла, что все это могло привести к ужасным последствиям.

Признаюсь, что мне было нелегко уйти от мужа. Даже несмотря на то, что я подвергалась психологическому насилию и угрозам физической расправы. Я была растеряна, не уверена в себе и раздавлена. Одновременно я и ненавидела, и любила мужа. Мне то хотелось сбежать от него, то остаться и все исправить.

Конечно, не все люди могут быть писателями, художниками и актерами. Но важно не это. Важно смотреть фактам в глаза и признавать, что из ситуаций, подобных моей, есть выход. Если вы столкнулись со словесным, психологическим или физическим насилием, знайте: вы не одиноки, не виноваты и не обязаны это терпеть, и вы можете сделать свою жизнь лучше.

Меня спасло писательство. Что поможет вам?

Маргарет Нава