Kitabı oxu: «Таинственные маги рынка. Лучшие трейдеры, о которые вы никогда не слышали»

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Переводчики: Камилл Ахметов, Павел Власов

Редакторы: Камилл Ахметов, Владимир Скворцов

Руководитель проекта: Анна Туровская

Арт-директор: Татевик Саркисян

Младший редактор: Марина Плукчий

Корректоры: Наташа Казакова, Наталья Сербина, Елена Сербина

Верстка: Белла Руссо

В книге упоминаются социальные сети Instagram и/или Facebook – продукты компании Meta Platforms Inc., деятельность которой по реализации соответствующих продуктов на территории Российской Федерации запрещена как экстремистская.

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Originally published in the UK by Harriman House Ltd. in 2023, www.harriman-house.com

First published in 2023 © Jack D. Schwager

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина ПРО», 2025

* * *

Посвящается нашей дочери Эспен.

Ты – наше продолжение.

Желаю тебе обаяния, красоты,

такого же чувства юмора, как у твоих родителей,

и финансового благоразумия, которого у них нет

Нет таких вещей, как быть более «правильным», чем рынок, или «выиграть у рынка». Если вы зарабатываете деньги, то лишь потому, что вы понимаете то, что делается на рынке. Если вы теряете деньги – то потому, что вы не поняли законов рынка. Иначе просто не может быть.

– Мусавер Мансур Ийяз

В каждом десятилетии появляются свои модные глупости, но основной причиной любой из них всегда остается одно и то же: люди убеждены в том, что если что-то произошло в недавнем прошлом, то оно сохранится на века, и это несмотря на то, что сама земля под их ногами находится в непрестанном движении.

– Джордж Дж. Черч

Есть два сорта прогнозистов: те, кто просто не знает, и те, кто даже не знает, что они не знают.

– Джон Кеннет Гэлбрейт

К читателям

Впервые открыв для себя серию книг «Маги рынка» Джека Швагера, я был уже достаточно опытным трейдером и считал, что моя стратегия отточена годами практики. Тем не менее с каждой прочитанной страницей я все больше удивлялся, насколько оригинальными и многогранными могут быть подходы других успешных участников рынка, даже если мы говорим об их прошлом опыте. Например, в книге «Таинственные маги рынка» я открыл для себя двух трейдеров – Амрита Сейла и Ричарда Барга, чьи взгляды поразили меня близостью к моей собственной торговой стратегии. Интервью с Амритом Сейлом я перечитывал несколько раз и всякий раз находил что-то новое и полезное: его методы не просто перекликались с моими, но и заставляли меня переосмыслить отдельные аспекты моего подхода. Книга эта стала для меня настоящим откровением: она показала, что мы не перестаем учиться и готовы черпать вдохновение из историй тех, кто сделал трейдинг делом всей жизни.

Секрет силы «Магов рынка» в том, что они не дают универсального рецепта, но демонстрируют разнообразие взглядов: от дерзких спекулятивных стратегий до взвешенных инвестиционных подходов. Каждый герой, о котором рассказывает Швагер, проходит собственный путь, а значит, имеет уникальное видение финансовой сферы. Читая истории, понимаешь, что, как бы глубоко ты ни погрузился в рыночный анализ, всегда найдется то, что изменит твой взгляд на привычные вещи.

«Маги рынка» – не просто серия книг, это настоящее путешествие в мир людей, которые нашли свой путь на просторах финансовых рынков. Она станет подспорьем для любого, кто желает выйти за привычные рамки мышления и обрести мотивацию для развития своей стратегии. Если вы ищете источник новых идей, вдохновения и хотите глубже понять психологические аспекты принятия решений, то «Маги рынка» точно стоят того, чтобы занять место на вашей книжной полке.

Искренне надеюсь, что эта новая книга даст вам немало пищи для размышлений и откроет новые горизонты в торговле. Уверен, что каждый читатель найдет в ней что-то ценное и применимое на практике, а быть может, получит решающий импульс к дальнейшему совершенствованию своей стратегии.

Кирилл Фомичев (Молниеносный),

сооснователь проекта ALЁNKA CAPITAL,

частный инвестор

Предисловие к новому изданию

Подготовкой оригинальных интервью для книги «Таинственные маги рынка» я занимался в 2019 году. Годы, прошедшие с тех пор, были невероятно насыщенными: всемирная пандемия, чрезвычайные меры государственного стимулирования, самый высокий скачок инфляции за последние 40 лет и два «медвежьих» периода рынка. Я подумал, что читателям будет интересно узнать, как в этот переходный период герои книги справлялись с рыночными бурями, и решил провести с ними дополнительные интервью для нового издания.

Как же показали себя наши трейдеры за годы, прошедшие после интервью? Как видно из таблицы ниже, в которой приведены годовые доходы и наихудшие просадки, пережитые трейдерами за последние четыре года, они продолжали демонстрировать превосходные результаты. У всех трейдеров, кроме двух, среднегодовая доходность превышала 20 %, а у некоторых – многократно. Два трейдера, чьи результаты оказались ниже этого уровня, сохранили высокие показатели доходности к риску. Их умеренная доходность объясняется тем, что они предпочли вести портфели с низким уровнем риска. Они могли бы удвоить уровень риска – и, соответственно, доходность – и при этом иметь не слишком глубокую максимальную просадку.

Кое-что требует дополнительного объяснения. Прежде всего нужно прокомментировать доходность Камилло за 2022 год и его максимальную просадку за исследуемый период. Может показаться, что цифры показывают катастрофические потери, но это не так. Показатели не учитывают, что в 2022 году Камилло, увидев, что рыночная ситуация неблагоприятна для его стратегии, резко сократил размер торгов (это действие обсуждается в его дополнительном интервью), значительно уменьшив свои долларовые потери. В результате, несмотря на огромный процентный спад 2022 года, он потерял лишь 13 % прибыли за предыдущие три года, и период после нашего первоначального интервью стал лучшим в его карьере. Это дает нам ценный урок: когда ваша торговля не соответствует рынку, снижение риска имеет решающее значение для долгосрочного успеха.

Кроме того, читатели могут заметить, что в таблице отсутствует Джеффри Нейманн. Он отказался обнародовать свои показатели, и, учитывая, что последние несколько лет были лучшими в его карьере (в чем я смог убедиться) и, возможно, лучшими среди всех наших героев, в этом можно усмотреть определенную иронию.

Данные в таблице не проверялись, и, поскольку трейдеры могут управлять не только собственными активами, она не может служить основой для принятия инвестиционных решений.

Предисловие

Приступая к работе над книгой «Таинственные маги рынка», я взял за основу гипотезу о том, что где-то в полной неизвестности скрываются трейдеры-одиночки, способные по результативности обогнать подавляющее большинство специалистов, управляющих активами на профессиональной основе. Мне удалось отыскать этих трейдеров и подтвердить свою гипотезу. Но кроме того, я обнаружил и еще кое-что, действительно поразившее меня.

Я никак не ожидал, что снова найду трейдеров, истории которых совпадали бы с данными о некоторых героях моей первой книги о магах рынка «Маги фондового рынка». По моим предположениям, выдающиеся результаты, достигнутые некоторыми из них, хотя и являются свидетельством их исключительного профессионального мастерства, отчасти были также обусловлены периодом небывалого роста инфляции в 1970-х годах. Кроме того, в последующие десятилетия наблюдалось значительное повышение числа людей, принимающих активное участие в сферах биржевой торговли и инвестирования, причем процент торговых операций, совершаемых именно профессиональными управляющими, постоянно рос.

В современных рыночных условиях описанные тенденции, казалось бы, должны были помешать трейдерам получать высокие прибыли. Однако, к моему большому удивлению, оказалось, что некоторые из трейдеров, которых я сумел разыскать и чьи истории теперь изложены в этой книге, демонстрируют, пожалуй, самые лучшие показатели производительности из всех тех, с какими я до сих пор сталкивался.

Вступительная фраза из предисловия к первой, написанной мною более 30 лет назад книге: «У меня есть для вас несколько удивительных историй» – вполне подходит и для того, чтобы начать с нее мой нынешний опус. Выдающихся трейдеров, с чьими историями вы вскоре познакомитесь, можно кратко описать примерно так.

 Выпускник колледжа, который начал торговать с суммы в $2500 и за 17 лет сумел получить на этом рынке прибыль, равную $50 млн.

 Бывший менеджер по рекламе, который за 27 лет торговли фьючерсами достиг среднегодового показателя прибыли в 58 %.

 Биржевой трейдер, разработавший необычную торговую концепцию, в которой нет места ни фундаментальному, ни техническому анализу, и тем не менее превративший свой первоначальный капитал ($83 000) в $21 млн.

 Трейдер фьючерсного рынка, который на протяжении своей 13-летней карьеры – начиная со второго года торговли – демонстрирует среднегодовую доходность в 337 %, с просадками, составляющими не более 10 %.

 Посыльный из Чешской Республики, чья стратегия внутридневной покупки ценных бумаг обеспечила показатель доходности к риску, намного превзошедший подобные показатели 99 % хедж-фондов, и чья деятельность, как и у фондов, основывается на открытии только длинных позиций.

 Трейдер фьючерсного рынка, который сначала дважды заработал и потерял более полумиллиона долларов, а затем разработал методологию контртрендовой торговли, позволившую ему добиваться стабильного успеха в торговых операциях на протяжении последующих 20 лет.

 Бывший морской пехотинец армии США, создавший и запатентовавший программное обеспечение для автоматического трейдинга на рыночных событиях, демонстрирующее выдающиеся показатели соотношения доходности к риску на протяжении десяти лет использования.

 Трейдер фьючерсного рынка, у которого средняя доходность торговых сделок составляет 280 % в год, при максимальной просадке не более 11 % по состоянию на конец каждого месяца.

 Профессиональный музыкант, который использовал самостоятельно полученные навыки программирования для разработки систем торговли на фондовом рынке, обеспечивающих среднюю доходность в 20 % в течение последних 20 лет, что более чем в три раза превысило доходность S&P 500 за тот же период.

 Профессиональный игрок в теннис, добившийся за неполные десять лет торговли фьючерсами невероятного показателя среднегодовой доходности, равного 298 %.

 Трейдер фондового рынка, объединивший стратегию длинных инвестиционных позиций с краткосрочной торговлей на событиях и получивший в результате показатели в три раза лучше, чем у фонда S&P 500, как с точки зрения доходности, так и с точки зрения ее отношения к риску.

В общем, если вы ожидаете найти здесь пошаговые инструкции о том, как, особо не напрягаясь, получать с рынка ценных бумаг 100 % прибыли в год, то немедленно отложите эту книгу, она совершенно не об этом!

Если же вы хотите приобщиться к знаниям некоторых из самых успешных трейдеров мира, узнать, какие у них взгляды на рыночную конъюнктуру, какими специфическими знаниями о торговле они обладают, что помогло им достигнуть успеха, каких ошибочных действий они научились избегать, и, наконец, услышать от них полезные советы, то вы найдете здесь много дельной информации.

Благодарности

Первым шагом к созданию этой книги стал поиск самих трейдеров. Справиться с этой задачей мне очень помогли два замечательных человека. Один из них – Стив Голдштейн, исполнительный директор лондонской коучинговой фирмы Alpha R Cubed, предоставивший мне информацию о двух людях, ставших героями этой книги, и о некоторых их коллегах, которые вполне могут появиться на страницах следующей публикации из этой серии, если возьмусь за ее продолжение. Еще двоих порекомендовал Марк Ричи – сам талантливый трейдер, добившийся немалых успехов на этом поприще. Интересно, что вначале я намеревался взять интервью у него самого, однако к моменту запланированного выезда к Марку я уже собрал достаточный объем материала для написания целой книги. Так что, возможно, о нем я поведаю в следующем томе. Еще одну благодарность, к сожалению, посмертную, я выражаю Биллу Доджу, который посоветовал мне обратить внимание на Джейсона Шапиро.

Кроме того, в эту книгу попали истории трех трейдеров, информацию о которых я нашел с помощью сайта FundSeeder.com, созданного компанией FundSeeder Technologies, с которой я давно сотрудничаю. Данные и аналитику с этого же сайта я использовал для расчета эффективности трейдинга всех лиц или организаций, упомянутых на этих страницах.

Я благодарен своей жене Джо Энн, которая, как и во время работы над предыдущими книгами из серии «Маги рынка», всегда готова была меня поддержать или же высказать конструктивную критику и советы, которым я всегда стараюсь следовать.

И конечно, никакой книги не было бы и в помине без готовности сотрудничавших со мною трейдеров внести в нее свою лепту, открыто поделившись личным опытом, знаниями и идеями. Они предоставили мне отличный материал для последующей работы.

Я хочу также сказать спасибо Марку Ниофре, внимательно прочитавшему всю рукопись и сумевшему отыскать опечатки, которые, несмотря на многократные предыдущие прочтения, ускользнули от моего внимания.

И наконец, я хотел бы поблагодарить моего редактора из издательства Harriman House Крэйга Пирса, который превратил работу над финальным вариантом текста из занудной рутины в настоящее удовольствие. Он нашел идеальный баланс между сохранением важных для книги деталей и внесением в нее наиболее целесообразных изменений.

Примечание. Читателям, незнакомым с понятием «фьючерсный рынок» (торговля фьючерсами), следует сначала ознакомиться с кратким руководством для начинающих, представленным в Приложении 1.

Часть 1. Трейдеры фьючерсного рынка

1. Питер Брандт:
Гибкий подход, основанный на жестких правилах

Удивительно, как многие из опрошенных мною мастеров рынка терпели неудачи в своих самых первых торговых сделках – некоторые даже по несколько раз. Не является исключением и Питер Брандт. Но важная особенность его истории состоит в том, что, начав, как и многие, с неудачных операций, а затем проведя более десяти лет на самой вершине успеха, он в последующие годы оставил эту деятельность и забросил рыночные спекуляции на целых 11 лет. По прошествии их Питер вновь возобновил торговлю и вышел на второй продолжительный виток успешной биржевой деятельности.

Брандт определенно является человеком старой закалки. Его торговля основана на классическом анализе графиков, принципы которого впервые были опубликованы в книге Ричарда Шабакера «Технический анализ и прибыль на фондовом рынке», вышедшей в свет в 1932 году. Позднее эта работа была пересказана в общедоступной форме Эдвардсом и Маги в книге под названием «Технический анализ трендов на фондовом рынке», изданной в 1948 году.

Питер начал свою финансовую карьеру брокером на товарной бирже в начале 1970-х годов, как раз тогда, когда всплеск инфляции и рост цен на сырьевые продукты вывели такого рода товары с финансовых задворок на передовые позиции. В то время рынки фьючерсов, собственно, и назывались сырьевыми, потому что на них тогда торговали только сырьем. Это был период формирования в качестве финансовых инструментов фьючерсов на валюты, процентные ставки и фондовые индексы: им всем предстояло стать главной темой на фьючерсных рынках и таким образом превратить словосочетание «сырьевые рынки» в устаревшее. Брандт начинал свою карьеру на сырьевой бирже еще в те причудливые старые времена, когда сделки на фьючерсном рынке совершались в толпе кричащих брокеров – в обстановке, абсолютно не похожей на бесшумную и продуктивную электронную торговлю наших дней.

В общей сложности Брандт занимается торговлей вот уже 27 лет: первый торговый период длился 14 лет, второй продолжается вот уже 13-й год – это как бы две сессии с перерывом в 11 лет. Ниже, в интервью, мы объясним причины столь длительного перерыва в его карьере. До конца 1981 года данные о показателях доходности Брандта отсутствуют. За последующие 27 лет биржевой деятельности Брандт достиг впечатляющей среднегодовой доходности в 58 %. Однако он сам поясняет, что доходность несколько завышена. Это объясняется его довольно агрессивной манерой торговли: о ней свидетельствуют очень высокие показатели среднегодовой волатильности (53 %).

Пример Брандта убедительно демонстрирует, насколько сильно занижает показатели качества трейдинга повсеместно используемый коэффициент Шарпа. Одним из основных недостатков, присущих данному коэффициенту, является то, что компонент показателя, отвечающий за риск (волатильность), не в состоянии разграничить позитивную (восходящую) и негативную (нисходящую) тенденции самой волатильности. Иначе говоря, если оценивать риски подобным образом, большие прибыли окажутся столь же нежелательными, как и большие убытки, что полностью противоречит интуитивному представлению большинства людей о риске. Трейдер, периодически получающий, подобно Брандту, большие прибыли, неизбежно схлопочет низкий коэффициент Шарпа, хотя фактически его убытки не так уж велики.

Альтернативной оценкой соотношения доходности к риску является скорректированный коэффициент Сортино – показатель, где в качестве меры риска вместо общей волатильности используется именно нисходящая волатильность («волатильность вниз»): тем самым устраняется негативный вес пиковых значений в целом. Скорректированный коэффициент Сортино напрямую сопоставим с коэффициентом Шарпа (хотя для коэффициента Сортино, рассчитанного традиционным способом, это не так¹). Высокий скорректированный коэффициент Сортино (в отличие от коэффициента Шарпа) означает, что распределение доходности имеет положительную асимметрию (то есть более выраженную тенденцию к получению крупных прибылей, чем больших убытков). И аналогичным образом низкий скорректированный коэффициент Сортино подразумевает, что доходность имеет отрицательную асимметрию (больше вероятность крупных убытков, чем прибыли). Для большинства трейдеров коэффициент Шарпа и скорректированный коэффициент Сортино довольно близки, однако в случае Брандта (поскольку полученная им максимальная прибыль намного превышает его самые большие убытки) скорректированный коэффициент Сортино (3,00) почти в три раза превышает коэффициент Шарпа (1,11)! Еще одним доказательством того, что Брандту удалось достигнуть прекрасного соотношения риска и доходности, является очень высокое ежемесячное отношение получаемой им прибыли к убыткам (Gain to Pain Ratio – GPR)², которое составляет 2,81 – весьма впечатляющий уровень, особенно с учетом его длительной карьеры.

Брандт – единственный трейдер из этой книги, к которому не совсем применимо прилагательное «таинственный». Хотя бо́льшую часть своей карьеры он не выходил в свет и его до сих пор нельзя назвать знаменитостью в широких финансовых кругах, все же в последние годы благодаря своей рыночной рубрике «Фактор» и быстро растущему числу подписчиков в Twitter он получил признание и уважение со стороны определенного сегмента трейдерского сообщества. Некоторые из трейдеров, у которых я брал интервью для этой книги, тоже отметили большой авторитет, которым пользуется теперь Брандт. Однако в любом случае у меня была серьезная мотивация включить Брандта в эту книгу, пусть даже и с некоторым ущербом для точности ее названия.

Суть в том, что именно Брандт стал триггером, запустившим подготовку этой книги: я постоянно откладывал ее проект в долгий ящик. Тем не менее я знал, что если напишу еще одну книгу, то обязательно упомяну в ней о Брандте. Мы с Брандтом друзья, и я хорошо знаю его торговые принципы (более чем верные, как я полагаю), поэтому я чувствовал, что если в моей книге не найдется места для его истории, то сам же буду потом об этом жалеть.

В то время Брандт жил в Колорадо-Спрингс, но как-то в разговоре он обмолвился, что через несколько месяцев собирается перебраться в Аризону. А поскольку я тогда и сам жил неподалеку, всего в каких-то 100 милях от его дома, в городе Боулдер, штат Колорадо, то решил, что будет целесообразнее взять интервью до его переезда и что это к тому же придаст дополнительный импульс всей работе над книгой. Вот только к тому времени, как я начал воплощать свои задумки, Брандт уже переехал в Тусон.

Когда я наконец добрался самолетом в его новый город, Брандт встретил меня на выходе у подножия трапа. Я был так рад снова его видеть! Хотя с нашей последней встречи прошло чуть больше года, его походка заметно изменилась, а спина сгорбилась еще сильнее. Тридцать пять лет назад с ним случилось ужасное несчастье. Как-то ночью он встал, чтобы пойти в ванную, еще не совсем проснувшись. Он помнит, как с досадой подумал тогда: «Кто же это поставил стул прямо посередине коридора?» На самом деле это был вовсе не стул, а перила, ограждающие верхний этаж. Недолго думая, он перемахнул препятствие, и следующее, что он может вспомнить, – это как он лежит на спине и не может пошевелиться. Брандт упал почти с шестиметровой высоты. Только приземлившись, он осознал, что произошел несчастный случай. Это же поняла и его жена Мона, которая, услышав страшный грохот, сразу же набрала номер экстренной помощи 911.

Брандт провел в больнице более 40 дней, скованный гипсом и зажатый между двумя матрасами, с помощью которых его можно было регулярно переворачивать, чтобы менять положение тела. После этой трагедии Брандту сделали полдюжины операций на спине, и все-таки с возрастом позвоночник все чаще беспокоит его. Он испытывает постоянные боли – это я знаю лишь потому, что догадался его об этом спросить. Обладая стоическим характером, он не только никогда не жалуется на боль, но и не принимает никаких обезболивающих, потому что не хочет иметь дело с побочными эффектами от лекарств.

Брандт отвез меня в свой дом, который находится в закрытом поселке на окраине Тусона. Мы разговаривали, сидя в патио на заднем дворе, откуда открывался вид на пустыню Сонора, которая оказалась на удивление зеленой: говорят, что там произрастает больше видов растений, чем в любой другой пустыне в мире, и некоторые из них не растут больше нигде, в частности знаменитый кактус сагуаро (карнегия гигантская). Над далеким горизонтом возвышались два горных пика. Был прекрасный весенний день, правда, немного ветреный, из-за чего в саду постоянно позвякивали китайские колокольчики. «Они не помешают вашему диктофону?» – спросил Брандт. «Нет, все нормально», – заверил его я. Тогда я даже не задумывался о том, сколько часов мне предстоит провести, снова и снова слушая записи с этими надоедливыми перезвонами.

* * *

– Задумывались ли вы в детстве, чем вам хотелось бы заниматься во взрослой жизни?

– Я вырос в крайней бедности, воспитывался матерью-одиночкой. Мне было жизненно необходимо уметь зарабатывать самостоятельно, так что я сделался весьма предприимчивым молодым человеком. Я развозил газеты, и у меня было два постоянных больших маршрута. Я вставал по воскресеньям в 5 утра, чтобы доставить 150 газет на велосипеде или, если шел снег, таща за собой санки. Еще я собирал пустые бутылки и подвизался в местном продуктовом магазине, раздавая счета покупателям.

– Сколько же вам тогда было лет?

– О, я начал работать, когда мне было где-то десять лет.

– По какой специальности вы учились в колледже?

– Я получал образование в рекламной сфере; мне она очень нравилась.

– Что же тогда заставило вас перейти от рекламной деятельности к трейдингу?

– К этой идее меня склонили два события. Во-первых, мой брат занимался покупкой мешочков с серебряными монетами. Тогда, в конце 1960-х – начале 1970-х, гражданам США не разрешалось владеть золотом, но серебряных монет запрет не касался. Брат покупал такие мешочки, уплачивая наценку в 20 % от номинала. Это следует рассматривать как хороший пример торговли с асимметричным риском: вы можете потерять максимум 20 %, но, если цены на металл поднимутся выше³, потенциал роста будет неограниченным.

– А сами вы покупали серебряные монеты?

– Нет, я не мог этого себе позволить. У меня просто не было на это денег. Но я был по-настоящему заинтригован этой темой. Я даже покупал The Wall Street Journal, чтобы следить за ценами на серебро. Мой брат начал скупать серебряные монеты, когда цена на серебро составляла $1,50 за унцию. К 1974 году цена на серебро выросла более чем в три раза и превысила $4,50 за унцию. И мой брат купил себе «мерседес».

– Вы сказали про две вещи. Какая же была вторая?

– Я жил тогда в Чикаго и повстречался с человеком, который участвовал в торгах на соевой бирже. Наши сыновья вместе играли в хоккей, и мы знали друг друга довольно хорошо. Он сказал: «Питер, хочешь зайти и посмотреть, чем я занимаюсь? С меня обед». В результате мы отобедали прямо в здании Торговой биржи. В том ресторане были огромные окна с видом на торговую площадку. Взглянув сверху на деловую суету, я не смог вымолвить ничего, кроме «Ух ты!». Я был просто очарован. Внутри меня вспыхнула мысль: «Вот чем я хочу заниматься». Я засыпал друга вопросами о трейдерстве. И забрал все брошюры, которые нашел в офисе Торговой биржи.

– В то время вы все еще занимались рекламой?

– Да.

– И вы были довольны своей работой?

– В то время я весьма успешно продвигался по карьерной лестнице в рекламном агентстве, которое на тот момент занимало пятое по величине место в мире. На мне лежала большая ответственность, моими клиентами были такие компании, как Campbell и McDonald's.

– Случалось ли вам самому участвовать в рекламных компаниях?

– Да, я принял участие в рекламном ролике компании McDonald's «Хватай ведро и швабру». Вы даже можете найти его на YouTube. А еще я участвовал в создании образа Рональда Макдональда.

– Значит, вам нравилось то, чем вы занимались?

– Да, мне нравилось то, чем я занимался. Единственное, что мне не нравилось, – это политические интриги в корпоративном бизнесе. Но дело еще в том, что те парни, суетившиеся в биржевом зале, творили нечто, оказавшееся лично для меня невероятно привлекательным. Мне особенно импонировала мысль, что в конце каждого рабочего дня они видели результаты своей работы. А рабочий день у них длился меньше четырех часов, с 9:30 до 13:15! Привлекательности новому занятию добавляло и то, что я уже понимал, каких высот могут достичь эти ребята.

– Вероятно, вы тогда еще не знали, что более 95 % людей, пытающихся стать трейдерами, в результате разоряются? Вы опирались на нерепрезентативную выборку, как сказал бы специалист по статистике.

– О, об этом я узнал позднее. А в то время я заметил только, что стоянка Торговой биржи была заполнена «мерседесами» и «порше».

– Не было ли составляющей частью вашего нового увлечения желание разбогатеть после детства, проведенного в бедности?

– Да, по большей части это так.

– Как же вы перешли от намерений к настоящему участию в трейдинге?

– Итак, я пришел к выводу, что хочу заниматься этим бизнесом. Но стоимость даже минимального участия в нем была для меня слишком высокой, так что я не мог себе этого позволить. К счастью, в это же время мой брат познакомил меня с брокером, который помогал ему с покупкой серебряных монет. Этот брокер проживал в Миннеаполисе и работал в компании Continental Grain, которая в то время была второй по значимости компанией на Чикагской товарной бирже после Cargill. Мой новый знакомый сообщил, что Continental Grain расширяет штат сотрудников.

До 1972 года на зерновых рынках было очень мало публичных торгов, но ситуация изменилась после резкого скачка цен на сырьевые товары в начале 1970-х годов – периода, называемого большим рынком «быков». Continental была первой из ведущих фирм на Торговой бирже, приложив значительные усилия для вовлечения в процесс как хеджируемых, так и спекулятивных клиентов. Стараниями этих же людей для ведения брокерской деятельности была создана дочерняя компания Conti Commodities.

– Не испытывали ли вы сомнений, выбрав путь профессионального трейдера, ведь вам, по сути, предстояло работать продавцом?

– Нет, потому что это давало мне возможность заняться своим бизнесом. В Conti я и прошел первую программу обучения для товарных брокеров. В программе участвовали восемь человек, и длилась она три месяца.

– Вы получали стабильную зарплату или ваш заработок полностью зависел от комиссионных?

– Компания выплачивала доход от долевого участия в течение полугода. Не помню точной суммы, но это было примерно $1300 в месяц, плюс-минус. Зато я прекрасно помню, что на момент моего ухода моя зарплата в рекламной компании составляла $28 000 в год. Так что я сознательно согласился на значительное снижение зарплаты.

– Каким образом вам удалось привлечь первых клиентов после того, как вы закончили программу обучения и начали свою работу в качестве брокера?

– Первым делом я поехал обратно в Нью-Джерси нанести визит в компанию Campbell, а затем отправился в Оук-Брук, чтобы посетить там офис McDonald's.

– Это потому, что там у вас имелись связи из рекламного прошлого?

– Да, конечно, у меня были связи, и довольно-таки высокого уровня. Так сложилось, что у крупных производителей продуктов питания, с которыми я поддерживал деловые контакты, не было страховки на случай перехода к «бычьим» тенденциям на сырьевом рынке, свидетелями которого мы тогда как раз и стали.

Эта ситуация застала их врасплох. Пострадали они очень сильно, так как цены на все важнейшие ингредиенты – мясо, соевое масло, сахар, какао и т. д. – взлетели до небес. В те времена Служба по внутреннему налогообложению (IRS) даже не знала, как хеджировать прибыли и убытки.

Все это происходило в конце 1974 года, сразу после резкого всплеска «бычьих» тенденций в 1973 и 1974 годах. Получается, что я занялся трейдингом буквально через год-два после зарождения фьючерсной индустрии в ее современном понимании. Я предложил руководству фирмы Campbell сделку, суть которой заключалась в том, что они отправляют одного из своих агентов по закупкам на два месяца в Чикаго, а я забочусь о том, чтобы его научили, как обращаться с фьючерсами. Человек, которого они послали, в конечном итоге стал их старшим агентом по закупкам, и, естественно, свой счет он вел у меня. Мне удалось также открыть счета для McDonald's и некоторых других хеджеров. Так что для молодого брокера дела у меня шли прекрасно.

– А разрешили ли вам торговать на собственном спекулятивном счете?

– О да, конечно.

– Итак, когда же вы начали торговать на бирже сами?

– Я начал торговать примерно в 1976 году, к тому времени я уже скопил немного денег и убедился, что действительно очень хочу торговать.

– Вы помните свою первую сделку?

– (Некоторое время обдумывает ответ, а затем припоминает.) На самом деле это было немного раньше – примерно в конце 1975 года. Я уже какое-то время занимался брокерскими операциями, поэтому начальство Conti дало мне зеленый свет, и я смог присоединиться к ребятам на биржевой площадке. Мой друг Джон, тот самый, что в свое время и заинтересовал меня трейдингом, зарабатывал на спекуляциях соей. Однажды при встрече он сказал мне: «Питер, "бычий" тренд на рынке сои определенно внушает мне оптимизм!» Ну и я решил заключить контракт. Я понятия не имел, что делаю. Рынок действительно поднялся на 5 или 6 центов, но затем резко упал. Закончилось все тем, что я вышел из сделки на падении примерно в 12 центов ($600 убытка за позицию с одним контрактом). Я прекрасно помню, что вскоре после этого опять встретил Джона, и разговор он начал с фразы: «Какой потрясающий перепад цен!» Впоследствии я узнал, что для Джона, который торговал на бирже против потока ордеров, прибыль от 1 до 2 центов считалась весьма неплохим результатом, а прибыль в 6 центов – вообще сказочным. Важный урок, который я вынес из этой ситуации, заключался в том, что на термины «бычий» или «медвежий» лучше просто не обращать внимания. Важно, в каких временны́х рамках действуют трейдеры, какого движения они ждут и какие события должны произойти, насколько должна измениться цена, чтобы они поняли, что ведут торговлю в неверном направлении.

– И как в дальнейшем развивалась ваша торговая карьера?

– За следующие три года я слил три или четыре счета. Как говорится, если вы начинаете торговать овсом – можете не сомневаться, что с вашим счетом что-то неладно. (Рынок овса – это, как правило, рынок с низкой волатильностью и небольшим размером контракта [в долларовом эквиваленте], поэтому вероятная маржа на нем явно ниже, чем на рынках других зерновых культур.)

– Как вы принимали свои торговые решения?

– Поначалу я слушал специалистов компании Conti, которые торговали на фундаментальных данных и каждое утро перед открытием рынков транслировали по громкой связи фирмы свои взгляды на происходящее. Они говорили о таких вещах, как отгрузка зерна, состояние посевов и т. д. Естественно, они давали и советы по торговле. Выполняя их рекомендации, я и обанкротил свой первый счет. Кроме того, в офисе Conti в Мемфисе работал технический аналитик, тоже выходивший ежедневно в прямой эфир по утрам. Он использовал прием точечно-фигурных диаграмм (метод построения графиков цен, при котором интервалы зависят от ценового движения, а не от времени). Данный подход прекрасно показал себя в спекуляциях на рынке сои в 1976 году, поэтому я купил книгу о методе точечных диаграмм и начал экспериментировать с этим подходом. Так я слил и второй счет. Затем последовало недолгое увлечение методом сезонных колебаний. После этого я попробовал зарабатывать на спредах. (Имеется в виду торговля на разнице в цене между двумя фьючерсными контрактами на одном рынке. При этом покупаются контракты со сроком исполнения в одном месяце и продаются контракты со сроком исполнения в другом месяце.)

– Вы таким образом пытались найти подходящую для вас методику?

– Я пытался найти хоть что-то, но находил только поводы для расстройства. В то же время я считаю, что мне еще повезло. Сегодня я смотрю на парней, которые начинают торговать чем-то вроде криптовалюты, обнуляя свои студенческие кредиты, а в итоге оказываются вынуждены жить в подвале отчего дома. У меня же был сторонний источник дохода, на который можно было прожить. Проигрыши не были для меня концом света. Я просто хотел научиться торговать и стать успешным трейдером.

– Что же в конечном итоге прервало этот порочный круг, состоявший из открытия счета, попытки использовать методологию, отличную от предыдущей, потери денег в процессе торговли, прекращения торгов и повторения аналогичных действий снова и снова?

– Я думаю, что эту ситуацию изменили две вещи. Во-первых, я понял: чтобы не уйти в непозволительно огромный минус, необходимо использовать стопы. А во-вторых, однажды ко мне подошел коллега, технический аналитик, и заявил: «Пойдем-ка со мной». Мы спустились по лестнице, перешли улицу и вошли в книжный магазин. Там он купил мне книгу, написанную Эдвардсом и Маги, «Технический анализ трендов на фондовом рынке». Я сразу же прочитал ее, прямо-таки взахлеб. Кто-нибудь другой, возможно, и не вынес бы ничего вразумительного из этой книги. Но мне она помогла расставить все точки над i. Написанное там легло в основу моих дальнейших представлений о формировании цен. Я наконец-то получил понимание о точке выхода на рынок. До моего знакомства с этой книгой я вообще понятия не имел, что я делаю. Я даже не представлял себе, где открывать позицию. Еще благодаря этой книге я научился определять, как обезопасить свои сделки и в какую сторону будет развиваться ситуация на рынке. Именно с подачи Эдвардса и Маги я занялся техническим анализом. В кои-то веки я увидел свет в конце туннеля и понял, что у меня есть шанс найти себя на этом поприще. Тем более что аккаунт, с которого я вел торговлю, руководствуясь построенными графиками, показал очень неплохие результаты.

– Значит, это был переломный момент, когда наконец после стольких неудач в биржевой торговле к вам пришел настоящий успех?

– Да. К 1979 году мой аккаунт уже довольно успешно набирал обороты. Теперь, оглядываясь назад, я вижу, что этот счет имел гораздо бóльшую волатильность, чем следовало бы. Я все еще не разобрался с выбором правильного размера позиции, и все же впервые с тех пор, как я начал торговать, мой счет демонстрировал уверенный прирост.

– А брокер, купивший вам книгу, – стал он сам успешным трейдером?

– Нет, успеха он не добился. Мы с ним до сих пор близкие друзья, но как трейдер он все же не состоялся.

– Удивительно, что, сыграв такую важную роль в росте вашей биржевой карьеры, он сам так никогда и не добился позитивных результатов. Полагаю, книга, которую он вам купил, оказалась лучшим подарком из тех, что вы когда-либо получали.

– О да! Позвольте-ка мне показать вам кое-что. (Уходит и через минуту возвращается с книгой.) Я много лет искал первое издание книги Эдвардса и Маги, даже запрашивал его у некоторых букинистов. В конце концов я нашел экземпляр, подписанный самим Маги и переданный им его другу в Бостоне.

– Полагаю, на тот момент вы все еще занимались управлением аккаунтами для хеджирования коммерческих пользователей? Когда вы решили оставить брокерскую деятельность и целиком посвятить себя трейдингу?

– Где-то через год.

– А у вас не вышло бы совместить и ведение этих аккаунтов, и торговлю со своего личного счета?

– Скорее всего, вышло бы, однако такого желания я не испытывал.

– Почему?

– Просто я хотел заниматься исключительно торговлей на бирже.

– Но разве при отказе от ведения этих аккаунтов вы не лишались крупного дохода от брокерской деятельности?

– Ну я, конечно, лишился бы, но вообще-то я их продал.

– Я не знал, что так можно сделать.

– Можно. Я передал аккаунты в обмен на комиссионное вознаграждение.

– Такие крупные коммерческие счета – весьма лакомый кусок. Каким образом вы нашли брокера, которому их можно было доверить?

– Я передал их человеку, который сильно повлиял на мою биржевую деятельность, можно сказать – моему наставнику. Его имя Дэн Марки, и лучшего трейдера, чем он, я, вероятно, не встречал за всю свою жизнь.

– Какими же принципами он руководствовался в своих торговых операциях?

– Обычно он говорил: «Я смотрю на рынки с точки зрения основных постулатов истории, экономики и психологии». Для своего тогдашнего работодателя, фирмы Conti, он творил настоящие чудеса. Он занимался истинным позиционным трейдингом, месяцами удерживая крупные позиции по зерну. Он прекрасно чувствовал, когда на рынке назревает переломный момент. Если он говорил что-нибудь вроде: «Кукуруза нынче на самом нижнем пределе стоимости, и сейчас для нее наступил сезон минимума цен», то, значит, так оно и было.

– Он делал это чисто интуитивно?

– Да, совершенно интуитивно. Если бы его спросили, почему он так решил, он даже не смог бы ответить.

– Значит, по сути, он находился в коротких позициях в период высоких цен и в длинных – в период низких?

– Именно так.

– Как ни парадоксально, получается, что он действовал по совершенно противоположному сценарию, нежели вы?

– Да, получается так.

– Но вы говорили, что он был вашим наставником. Тогда чему же он вас научил?

– Управлению рисками. Покупая в момент низких цен, он не стал бы статично занимать эксклюзивную позицию и удерживать ее. Он продолжал исследовать рынок на предмет минимума. Он выходил из любой сделки, если на конец недели она оказывалась убыточной, а затем в подходящий, по его мнению, момент пробовал ее еще раз. Он пробовал снова, и снова, и снова.

– Это очень интересно! Кстати, насколько я знаю, один из неоднократно озвученных вами принципов так и звучит: если на конец недели открыта убыточная позиция – выходите из нее. Теперь я понимаю, что эта идея родилась 40 лет назад из ваших наблюдений за торговыми операциями Дэна. И вы старались следовать этому правилу на протяжении всей вашей торговой практики.

– Конечно. Как говорил Дэн: «Сделка состоит из двух компонентов – направления и сроков. Ошибетесь в любом из них – и вся ваша сделка пойдет псу под хвост».

– Вы научились у Дэна чему-нибудь еще?

– Да, я видел, что он открывал позиции гораздо меньших размеров, чем мог бы себе позволить. Урок, который преподал мне Дэн, заключался в следующем: если вы сможете защитить свой капитал – у вас всегда будет еще один шанс. Нужно постараться сберечь свою «стопку фишек».

– Вы свою, кажется, теряли, и не раз.

– Было дело, было дело…

– Интересно, что все озвученные Дэном советы касаются сферы управления рисками и никаким боком не затрагивают самого интересного для большинства трейдеров момента – об открытии сделки. Я так понимаю, что у вас были и другие наставники, оказавшие на вас заметное влияние.

– Да, но Дэн был, безусловно, самым значимым из всех. Впрочем, еще одно важное наставление я получил от трейдера, который работал техническим аналитиком. Он сказал: «Питер, чтобы заработать приличные деньги, тебе нужно обладать некоторой форой, но ни на одном графике ты ее не увидишь». Уже тогда этот комментарий произвел на меня отрезвляющее действие, однако его полный смысл дошел до меня лишь спустя примерно пять лет.

– Я полагаю, он имел в виду, что любому другому трейдеру доступны для наблюдения те же графики, что и вам самому.

– Именно. К тому же графические модели тоже могут давать сбой. Я знаю, что в одном утверждении мы с вами сходимся на все сто: если графический паттерн не срабатывает, это является более надежным сигналом, чем графический паттерн сам по себе. (Здесь следует отметить, что я настолько согласен в этом с Питером, что отвел в своей книге, посвященной анализу фьючерсного рынка, целую главу под обсуждение этой концепции, которую назвал «Самое главное правило графического анализа»⁴.)

Более того, графические паттерны могут трансформироваться. Например, вам кажется, что на паттерне формируется «ручка», а он со временем берет и превращается во что-то совершенно другое. Трансформация паттернов – не более чем набор графических фигур, которые не отражают истинное положение дел, а потому чреваты ошибками выбора.

– Как развивались события после того, как вы передали свои аккаунты Дэну и сосредоточились исключительно на трейдинге?

– В 1980 году я основал компанию Factor Research and Trading и даже арендовал под нее офис.

– А что за «фактор» фигурирует в названии?

– Это такая шутка для посвященных. С 1975 по 1978 годы я очень продуктивно трудился в компании Campbell, предоставляя им фундаментальную информацию и консультируя их по вопросам хеджирования рисков. К 1979 году я освоил технический анализ и начал замечать признаки, потенциально говорящие о скорых крупномасштабных изменениях цен на зерновых рынках. Но не мог же я просто пойти к начальству и сказать: «Я считаю, что вы должны подстраховаться на случай невиданного доселе краха, который, как мне кажется, скоро произойдет на рынке, потому что я увидел формирование паттерна "голова и плечи" на его дне». Так что я решил подойти к Дэну Марки или еще к кому-нибудь из специалистов по фундаментальным вопросам и при стоимости сои в $6 задать им такой вопрос: «Вот если соевые бобы будут стоить $9 – что, по вашему мнению, будет твориться на рынках?» Я надеялся, что мне растолкуют с точки зрения фундаментальных тезисов, при каком раскладе такое могло бы произойти.

Ребята из CBOT (Чикагской торговой палаты) зачастую слышали мои беседы с коллегами из Campbell, когда я говорил что-то вроде: «Кажется, в прибрежных водах ожидается нехватка анчоусов». (Анчоусы используются для производства рыбной муки – заменителе соевой.)

По сути, мои слова были обусловлены графическими моделями, но я старался выразить свое мнение с точки зрения фундаментальных данных. Поэтому они стали называть это факторной белибердой от мистера Брандта.

– Что вы собирались делать в новой компании? Вы планировали заниматься управлением капиталом?

– Нет, я хотел просто торговать на своем собственном счете.

– Но ведь необязательно иметь собственную компанию, чтобы торговать на своем счете.

– Знаю, мне просто нравилось ощущение, которое я испытывал от владения собственной трейдинговой компанией.

– Изменилась ли у вас методология торговли со времен ваших первых шагов по пути профессионального трейдерства?

– На сегодняшний момент есть несколько существенных отличий.

– И каких же?

– Можно сказать, что в те времена у меня были так называемые попкорновые сделки.

– В каком смысле?

– Вы видели процесс приготовления попкорна? Как кукурузное зернышко, лопаясь, поднимается до самого верха емкости, а затем опадает обратно на дно? Попкорновой я называю такую сделку, по которой вы сначала получаете прибыль, а затем полностью отдаете ее назад в рынок, закрывая позицию на том же уровне, где вы и вошли. Так вот, сейчас я стараюсь избегать подобного.

– Изменилось ли что-то еще?

– Графики стали гораздо ненадежнее. В 1970-х и 1980-х годах торговать, опираясь на графические модели, было намного проще. Паттерны были понятными и аккуратными. На рынке было меньше качелей. (Качели – это когда на рынке имеет место сильное колебание цен вверх и вниз, что приводит к неправильному позиционированию следующих за трендом трейдеров непосредственно перед резким разворотом рынка в противоположном направлении.)

В те времена если вы узнавали графический паттерн, то могли гарантированно получить прибыль – настолько надежными были такие шаблоны.

– У меня есть собственная теория, почему ситуация сложилась именно так. А что вы думаете по этому поводу?

– Я думаю, все из-за того, что высокочастотные торговые операции создают волатильность вблизи точек пробоя графических паттернов. (Пробой – это когда график изменения цены прорывается выше или ниже прежнего торгового диапазона [боковое движение цены] или паттерна консолидации [например, треугольник, флаг и т. д.]. Базовая концепция предполагает, что именно это свойство цен выходить за пределы предыдущего торгового диапазона или паттерна консолидации должно указывать на появление тенденции в направлении пробоя.)

– Но это очень краткосрочные операции. Почему же они влияют на волатильность?

– Потому что они создают волатильность именно возле точки пробоя. Эта волатильность так же мимолетна, как и сами операции, но для трейдера вроде меня она может обернуться закрытием позиции. Еще я считаю, что сейчас рынки более развиты и участники торгов крупнее, чем в то время. А что вы думаете о причинах изменения рынков?

– Я считаю так: когда слишком много людей берутся за одни и те же вычисления, никакая стратегия не может больше работать с прежним успехом.

– Думаю, вы правы. В те времена немногие следили за графиками.

– Что-то еще изменилось в вашем первоначальном подходе с тех давних времен?

– Раньше, торгуя паттернами, я ограничивался одно-четырехнедельными сессиями, теперь же я увеличил интервалы до 8–26-недельных сессий.

– Потому что так надежнее?

– Да.

– Заметили ли вы еще какие-то изменения приходящих сигналов, которые следует принять во внимание?

– Раньше я торговал на любом паттерне, который мог идентифицировать. Бывало, я торговал на 30–35 паттернах в месяц. Теперь у меня гораздо более избирательный подход. Например, в семидесятых я торговал на таких паттернах, как симметричные треугольники и трендовые линии, от которых на сегодняшний момент отказался. Я торгую только на тех, где происходит пробой горизонтального уровня.

– Почему?

– На горизонтальных уровнях вы можете гораздо быстрее понять, правы вы или нет.

– Что именно стимулировало перемены в вашем подходе?

– Ничто конкретное, это был просто постепенный процесс осознания того, что я получаю наилучшие результаты от торговли на прямоугольниках, восходящих и нисходящих треугольниках. Дайте мне десятинедельный прямоугольник с четко определенной границей, который заканчивается пробоем широкого дневного бара этого паттерна, и я сделаю свое дело.

– Но ведь вам все равно придется иметь дело с проблемой отката рынка даже после истинных пробоев. Что произойдет, если вы купите на пробое, а рынок отреагирует достаточно агрессивно, задев ваш стоп, а затем удержится? Будет ли долгосрочный паттерн по-прежнему выглядеть хорошо?

– Я воспользуюсь вторым шансом, но не более того. И я никогда не воспользуюсь вторым шансом в тот же день. Я помню, как парни из Торговой палаты жаловались: «Я потерял 30 центов в 10-центовом диапазоне». Я не хочу терять 30 центов в 10-центовом диапазоне, и я знаю, что это возможно.

– Если у вас второй раз сработают стопы и этот паттерн станет основной ценовой базой перед долгосрочным трендом, означает ли это, что вы пропустите все движение?

– Необязательно. Я все еще могу вернуться, если рынок сформирует модель продолжения (консолидацию внутри тренда). Но я посмотрю на это как на совершенно новую сделку.

– То есть вам не мешает открывать длинную позицию по $1,50 после того, как у вас дважды сработали стопы по цене $1,20?

– Нет, меня это никогда не беспокоило. Я считаю, что такое мышление является ловушкой, в которую попадают люди. Я торгую на изменении цены – я не торгую на ценовом уровне.

– Есть ли еще что-то, что у вас поменялось за эти годы?

– Риск, который я беру на себя в сделке, сейчас намного ниже. Каждый раз, когда я открываю сделку, я ограничиваю свой риск примерно до 0,5 % моего капитала от точки входа. Я предпочитаю, чтобы мои стопы были на уровне безубыточности или выше в течение двух-трех дней после входа. Мой средний убыток в прошлом году составил 23 базисных пункта.

– Защитные стопы являются неотъемлемой частью вашей торговой методологии. Интересно, оставляете ли вы стопы на месте во время ночной сессии? (С появлением электронной торговли фьючерсные рынки торгуются по ночам. Присущая им дилемма состоит в том, что если не размещать защитный стоп-ордер на период ночной сессии, то сильное ночное движение цены может привести к потере значительно большей, чем предполагалось точкой стоп-ордера. С другой стороны, оставление стопа на ночную сессию сопряжено с риском его активации вследствие случайного движения цены на небольших объемах.)

– Это зависит от рынка. Я бы не стал размещать стоп-ордер в ночную сессию для мексиканского песо, но я использовал бы его для евро, потому что этот инструмент очень ликвидный. Точно так же я не использовал бы стоп-ордер в ночную сессию для меди, но использовал бы его для золота.

– Какой был ваш первый плохой год, когда вы стали работать трейдером на полную занятость?

– Это был 1988-й.

– То есть до этого убыточного года у вас было девять хороших лет. Что пошло не так в 1988 году?

– Я стал неосмотрительным. Я слишком рано входил в рынок на графических паттернах. Я гонялся за рынками. У меня не было адекватных ордеров.

– Почему, как вы говорите, ваша торговля в 1988 году стала неосмотрительной?

– Думаю, потому что 1987 год стал для меня необычайно прибыльным: я сделал прирост на 600 %. Это был мой лучший год, больше такого у меня не будет. Полагаю, я стал после этого несколько самодовольным.

– Сколько вы потеряли в 1988 году?

– Около 5 %.

– Когда вы вернулись на правильный путь?

– Уже через год. Неудачный период заставил меня осознать, что пора опять вернуться к фундаментальному анализу.

– Что вы знаете сейчас из того, что хотели бы знать, когда начинали карьеру трейдера?

– Я думаю, самое главное – это прощать себя. Потому что неизбежны случаи, когда мы ошибаемся.

– Что еще?

– Я узнал, что вы можете всерьез верить, будто знаете, куда движется рынок, но на самом деле вы никогда не имеете ни малейшего представления об этом. Теперь я знаю, что я сам себе злейший враг и что мои природные инстинкты часто сбивают меня с пути. Я импульсивный человек. Если бы у меня не было анализа и вместо этого я просто смотрел бы на экран и открывал позиции, я бы давно слил свой счет. И только когда я преодолеваю свои инстинкты в процессе дисциплинированного открытия позиций, работа с графиками действительно приносит мне выгоду. В своем стиле торговли я должен действовать осознанно. Мое преимущество исходит от процесса. Я скорее не трейдер, а специалист по размещению ордеров. Некоторые из ордеров, которые я размещаю, противоречат моей естественной склонности к работе на рынке. Ордера, которые я размещаю, являются весьма сложными.

– Почему?

– Например, в течение почти года медь находилась в узком 40-центовом торговом диапазоне, и только сегодня я купил медь около нового недавнего максимума. Такое сложно сделать. (Как оказалось, Брандт купил медь на максимуме восходящего движения, и на следующий день у него сработали ордера стоп-лосс. Этот ход был действительно типичным для Брандта. Большинство его сделок будут заканчиваться быстрыми убытками. Тем не менее он достигает реального успеха, потому что средняя величина его прибыли намного больше, чем средняя величина его убытка.)

Думаю, что бóльшую часть моей крупной прибыли я получил из сделок, которые противоречили здравому смыслу. То, как я отношусь к сделке, не является хорошим индикатором того, чем она закончится. Думаю, что, если бы я сделал свои самые большие ставки на те сделки, в которых я чувствовал себя лучше всего, это существенно ухудшило бы мои результаты. Вот сегодняшний пример: в течение всего года я хотел играть на повышение на зерне.

– Почему?

– Потому что зерно сейчас торгуется на самом дне. Думаю, что моя первая сделка с кукурузой, которую я совершил более 40 лет назад, была по более высокой цене, чем те цены, по которым я сейчас открываю позиции по зерну.

– Таким образом, с учетом инфляции, которая имела место с тех пор, цены являются крайне низкими.

– Да, и в этом году я несколько раз пытался покупать зерно, и все мои сделки приводили к чистым убыткам. Моей лучшей сделкой по зерну в этом году была короткая позиция по пшенице из Канзас-Сити. Фактически это была моя третья лучшая сделка за год. И я совершил ее только потому, что не смог пойти против графика. Я чувствовал, что если я не собираюсь шортить пшеницу из Канзас-Сити на том графическом паттерне, то почему я вообще удосужился взглянуть на этот график? Мне пришлось пойти против своих инстинктов, буквально кричащих о том, что зерно сформировало значимое дно.

– То есть по иронии судьбы вашей лучшей сделкой в этом секторе в течение года оказалась сделка, в корне противоположная той, что вы ожидали. Это как если бы вы должны были заставить себя сделать ставку против команды, за которую болеете.

– Так и есть.

– Оставалось ли то же самое справедливым на протяжении многих лет? Иными словами, были ли вашими лучшими сделками те, от которых вы меньше всего ожидали получить прибыль?

– Думаю, что так оно и есть. Во всяком случае, я думаю, что может существовать обратная корреляция между тем, как я отношусь к той или иной сделке, и тем, к чему она в результате приведет.

– Почему вы так думаете?

– Потому что слишком легко поверить в сделку, которая соответствует общепринятому мнению. Раньше меня беспокоило то, что я вообще позволил себе ошибиться в сделке, я принимал это близко к сердцу. А сейчас я даже горжусь тем, что могу ошибаться десять раз подряд. Я понимаю, что мое важнейшее преимущество связано с тем, что я научился хорошо переносить убытки.

– Таким образом, вместо того чтобы беспокоиться об убытке в сделке, вы гордитесь тем, что можете принять эти небольшие убытки, которые предотвращают накопление крупных убытков. В этом свете убыток по сделке – не признак несовершенства, а отражение тех личных качеств, которые помогли вам добиться успеха в долгосрочной перспективе.

– Работа трейдера и заключается в том, чтобы нести убытки. Убыточная сделка не означает, что вы сделали что-то не так. Сложность трейдинга состоит в том, что вы можете все сделать правильно и при этом потерять деньги. Не существует непосредственной обратной связи, которая говорила бы вам, что вы все сделали правильно. Я могу контролировать только размещение своих ордеров. Но я не могу контролировать исход своих сделок. Всякий раз, когда я размещаю сделку, я думаю: «Когда я оглянусь на график через год, смогу ли я увидеть на графике день сделки и ту цену, по которой я тогда открыл позицию?» Если ответ положительный, то это хорошая сделка, независимо от того, принесла она мне прибыль или убыток.

– Что еще было бы полезно знать, когда вы начинали работать трейдером?

– Если бы я в ранние годы избегал риска так же, как сейчас, у меня никогда не было бы такой череды лет с гигантской прибылью в эпоху 1980-х годов.

– Какой уровень риска вы принимали?

– О, я мог взять на себя даже 10 %-ный риск в одной сделке. Конечно, не во всех сделках, но иногда он бывал именно таким высоким.

– То есть сейчас риск уменьшился в 20 раз!

– Да.

– Как ни странно, но, похоже, тот факт, что вы торговали, имея неправильное представление о соответствующем риске в те ранние годы, принес вам прибыль. Я всегда считал, что успешные люди могут добиваться успеха благодаря некоторым врожденным навыкам, таланту или драйву, но все же здесь в значительной мере присутствует и удача. У людей может быть невероятный потенциал, но они ничего серьезного не добиваются. Ваша история является иллюстрацией этого, хотя и в противоположном смысле. Вначале вы действовали неправильно, торгуя слишком большими суммами, но все сработало прекрасно. Вы могли бы с такой же легкостью снова слить свой счет.

– О, Джек, совершенно точно. Только в последние десять лет я задумался над тем фактом, что мой успех в качестве трейдера в основном связан с тем, что я собираюсь назвать «космическим суверенитетом». Я начал заниматься этим на заре своей деятельности. Вокруг меня были знающие люди, которые наставляли меня. Когда я начинал, я работал в правильной фирме. В связи с моей предыдущей деятельностью в сфере рекламы у меня были правильные счета. Я начал торговать в то время, когда рынки были идеально приспособлены к моему стилю торговли. Я открывал длинные позиции по швейцарскому франку и немецкой марке размером в 10–15 % моего счета, но вместо того, чтобы убить меня, это приносило мне гигантскую прибыль. Я не могу поверить ни во что из всего этого. Ничто из всего этого не было связано с моим собственным интеллектом или способностями. Ничто из всего этого не было связано с тем, кем я являюсь на самом деле. Это и есть «космический суверенитет».

– Как вам удавалось управлять деньгами Commodities Corporation? (Commodities Corporation была частной торговой фирмой в Принстоне, штат Нью-Джерси. Эта фирма приобрела легендарный статус, потому что некоторые из трейдеров, отобранных ею, впоследствии стали одними из лучших трейдеров мира, в первую очередь это Майкл Маркус и Брюс Ковнер, о которых я написал в книге «Маги рынка»⁵.)

– Не помню, как это все началось, но фирма сама обратилась ко мне. Думаю, меня порекомендовал кто-то из Торговой палаты. Я прилетел в Ньюарк на собеседование, и меня подобрал лимузин, который отвез в их замок. (Commodities Corporation, конечно, не располагалась в буквальном смысле в замке, просто Брандт использует слово «замок», чтобы подчеркнуть, насколько изысканными были офисы этой фирмы.)

– Да, их офисы были действительно красивыми, это было похоже на прогулку по картинной галерее. (Я и сам работал в этой компании аналитиком-исследователем.)

– О, это было потрясающе!

– Помните ли вы что-нибудь о процессе собеседования?

– Все трейдеры, которых я встречал до того, были экстравагантными личностями; эти же оказались людьми академического типа, которые сильно отличались от тех трейдеров, к которым я привык в Торговой палате.

– Сколько денег вам дали в управление?

– Для начала они дали мне $100 000, но затем повысили эту сумму до $1 млн, а в конечном итоге до $5 млн с лишним.

– Какой опыт вы получили, работая в Commodities Corporation?

– Главная проблема была в том, что я никогда не умел хорошо торговать. Торговля более чем 100 облигациями за один раз уже заставляла меня нервничать. Помню, как я впервые подал заявку на 100 контрактов. Меня трясло, так я был испуган. Не думаю, что когда-либо прежде переживал что-то подобное.

– Сколько лет прошло с начала управления счетом Commodities Corporation, прежде чем вы начали торговать размером позиции в 100 облигаций?

– Около трех лет.

– Повлияла ли торговля более крупными позициями на вашу эффективность?

– Да.

– Каким образом?

– Это сделало меня более робким. Если у вас есть позиция в 100 контрактов и рынок идет против вас на целый пункт, это означает $100 000. Я начал мыслить в пересчете на доллары. Я перестал торговать на рынке и начал торговать на своем капитале. Это повлияло на успешность операций, и примерно с 1991 года мои результаты резко ухудшились. Сегодня я вижу все это намного яснее. Не думаю, что я был так осведомлен, что происходило в то время, но, оглядываясь назад, я понимаю, что произошло.

– Как закончились ваши отношения с Commodities Corporation?

– К 1992 году моя позиция закрылась по стопу, я не достиг их показателей.

– Но разве вы не преуспели в целом для Commodities Corporation?

– Преуспел. И не то чтобы у меня были серьезные потери. Окончание сотрудничества больше было связано с падением моей производительности почти до точки безубыточности, плюс-минус несколько процентов. Я также сократил размер своей позиции и не использовал большей части своего распределения. Их отношение к моей деятельности вызывало вопросы: «Как? У вас есть счета по $10 млн, а вы торгуете позициями всего лишь по 20 лотов?»

– Закрыла ли Commodities Corporation у вас свой торговый счет сама или вы ушли по собственному желанию?

– Это было обоюдное решение. У меня уже не было того явного преимущества, которое я имел в предыдущие годы.

– Продолжали ли вы по-прежнему торговать на своем счете?

– Да, еще два года.

– Почувствовали ли вы себя лучше, когда скинули с себя бремя управления счетом Commodities Corporation?

– Нет, я вообще не очень хорошо тогда себя чувствовал как трейдер. В тот момент я потерял все удовольствие от этого занятия. Трейдинг стал для меня утомительной рутиной. Я чувствовал несоответствие между своей реальной производительностью и той производительностью, которую я мог бы иметь. Мне было эмоционально сложно жить с таким разрывом.

– Почему он вообще возник, этот разрыв?

– Думаю, потому что я просто стал «бояться выстрелов». Я чувствовал, что потерял свое преимущество, и не знал, как его вернуть.

– Но разве вы не испытывали облегчения в том, что вам не приходилось больше торговать на счете Commodities Corporation?

– Более значительным облегчением стал момент, когда я перестал торговать на собственном счете.

– Помимо облегчения, что вы еще чувствовали в тот день, когда закрыли свой собственный счет?

– Было много ощущений. Я твердил себе: «Слава богу, я наконец сделал это». И в то же время я говорил: «Я признаю поражение». Чем я отличался теперь от любого другого парня, потерпевшего крах в Торговой палате?

– Когда вы вернулись в трейдинг?

– Одиннадцать лет спустя, в 2006 году. Я точно помню время и место. Я сидел за столом, моя жена Мона стояла рядом, и тут мне в голову вернулась мысль о трейдинге. Я повернулся к Моне и спросил: «Что ты думаешь о моем возвращении в торговлю на товарно-сырьевых рынках?» Эта идея ей не понравилась.

– Думаю, потому что последние несколько лет торговли были для вас такими несчастными.

– Она вспомнила те годы и сказала: «Ты действительно хочешь попробовать это снова?» Я ответил: «Я должен это сделать». Вскоре после этого я заново открыл счет.

– Вы прекратили торговать в 1995 году и возобновили торговлю в 2006 году. Обращали ли вы внимание на рынки в течение всех этих лет?

– У меня не было фьючерсного счета.

– Вы даже не смотрели графики?

– У меня даже не было софта для построения графиков.

– Итак, в течение 11 лет вы даже не смотрели на графики. Затем вы внезапно опять решили торговать. Что подстегнуло вас к такому решению?

– Во-первых, я соскучился. Отчасти же дело как раз было в том, что предыдущий период закончился неудачно. Мысль об этом начала меня изводить, и в конце концов я сказал себе: «Питер, ты не можешь допустить, чтобы те неудачи оказались твоей лебединой песней».

– Что вы чувствовали, когда снова начали торговать?

– Я так долго не занимался этим, что не заметил, как весь мир перешел на электронную торговлю. Я даже помню, как достал из шкафа свою машинку для временны́х меток и распечатал пачку билетов для ордеров. (Смеется над тем, каким анахоретом он себе показался.) Я не знал, будет ли сейчас работать то, что я делал раньше, – технический анализ. Все же у меня вышло несколько хороших сделок, и оказалось, что графики работают. Мне это понравилось. У меня получились два действительно очень хороших года.

– Психологически вы вернулись к прежнему себе?

– Да, и мне это придало уверенности.

– Ваша вторая торговая карьера идет очень хорошо, но у вас и тут случился один неудачный год, который резко контрастирует с обычными, более успешными. Что такого особенного было в 2013 году? (В тот год Брандт потерпел просадку в 13 % при обычной среднегодовой доходности в 49 % во все другие годы в период с 2007 по 2019 год. Вторым его худшим результатом за этот период был год с приростом лишь в 16 %.)

– Да, было. Два фактора, которые усиливали друг друга. Во-первых, наверное, не случайно, что тогда я решил принимать деньги от инвесторов.

– Что побудило вас расшириться, чтобы принимать сторонний капитал, после стольких лет торговли исключительно на собственном счете?

– Люди, которых я знал, постоянно просили меня управлять их деньгами. Я не хотел, но через некоторое время устал отнекиваться и подумал: «Ладно, можно и попробовать». Сегодня я оглядываюсь на это решение и задаюсь вопросом: «Зачем я это сделал?» Ведь у меня не было на то никаких причин.

– Почему управление чужими деньгами привело к тому, что у вас получился единственный убыточный период с 2007 года и самая худшая просадка?

– Просадка все равно произошла бы, но я не думаю, что она была бы такой глубокой и продолжалась бы так долго. Сейчас я считаю, что, когда я торговал на своем собственном счете, это было похоже на торговлю игрушечными деньгами из «Монополии». Мой торговый капитал был чем-то вроде баллов на моем торговом счете. Я эмоционально отстранялся от него.

– Для большинства людей деньги на их счетах вполне реальны; они, конечно, не похожи на деньги в «Монополии». Как долго вы уже обладаете беспристрастным взглядом на собственные средства?

– Это чувство я смог развить в первые несколько лет моей торговли – еще в те далекие 1980-е.

– Я так понимаю, ваш взгляд на торговый капитал изменился, едва вы начали управлять капиталом других людей?

– Совершенно верно. Как только я обнаружил, что торгую деньгами в пользу друзей, это внезапно породило ощущение, что речь идет о настоящих деньгах. Оно прямо въелось мне в голову.

– Как долго вы управляли деньгами инвесторов?

– Я начал торговать на первом клиентском счете в январе 2013 года и к июню 2014 года вернул инвесторам все их деньги.

– Насколько близко был июнь 2014 года к нижней границе вашей просадки?

– Это было дно моей просадки. И я не считаю, что это было случайным совпадением. Думаю, это было дно, потому что я вернул все деньги их владельцам.

– Похоже, это значит, что вы не испытали бы последующего большого отскока на вашем собственном счете, если бы не вернули деньги.

– Думаю, что так и есть, – это правда. Полагаю, если бы я не вернул деньги инвесторов, я просто испытал бы более глубокую просадку.

– Что послужило толчком для вашего окончательного решения вернуть вкладчикам деньги?

– Мне повезло, что у меня есть торговые коллеги, с которыми я могу нормально поговорить и которые будут честны со мной. Они знали, что я переживаю, и они понимали, что управление деньгами других людей мешает моей торговле. Их совет заключался в том, что мне нужно вернуть деньги инвесторов и вернуться к торговле только на своем счете, как и раньше.

– Разве вы не осознавали к тому моменту, что управление деньгами инвесторов сказывается на вашем умственном торговом состоянии?

– На каком-то уровне я знал, в чем проблема, но мне было трудно признаться в этом самому себе. Я избегал поводов встречаться с инвесторами и говорить им, что возвращаю их средства, потому что просто не могу зарабатывать деньги таким образом.

– Каков был процент потерь на ваших счетах инвесторов к моменту их закрытия?

– Я думаю, что самая большая потеря счета была около 10 %.

– Но ваши собственные потери в процентах за этот период были больше.

– Это произошло потому, что я торговал на собственном счете более агрессивно, чем на счетах инвесторов.

– Ранее вы говорили, что в 2013 году были два фактора. Управление деньгами инвесторов было первым. Каким был второй?

– Когда я вхожу в сделку, я склонен руководствоваться правилами, но мои решения о входе в сделку являются дискреционными. Бывают периоды, когда происходит много ложных пробоев и резких ценовых движений, и рынкам все равно, что говорят графики. Это пример того, что мой подход не соответствует рынкам. Но также могут быть периоды, когда я работаю в несогласии со своими собственными принципами – я теряю дисциплину и становлюсь нетерпеливым. Я опережаю события, открывая позиции до того, как рынок их подтвердит. Я открываю сделки до того, как сформировался паттерн. И естественно, могут быть периоды, когда сходятся вместе оба условия: моя методология не согласуется с рынками, а я не соблюдаю своей методологии. Именно такое происходило в период с 2013 по середину 2014 года.

В то время все CTA терпели неудачу. Было много разговоров о том, что поведение рынка изменилось и, чтобы выжить, трейдеры тоже должны изменить свой подход. Я выпил напиток Kool-Aid и начал настраивать то, что делаю. (CTA расшифровывается как «консультанты по торговле на фьючерсных рынках» – это юридический термин для зарегистрированных менеджеров на фьючерсных рынках. Интересно, что эта аббревиатура неверна по крайней мере в двух отношениях. Во-первых, основная часть торговли фьючерсами осуществляется финансовыми инструментами [например, процентными ставками, валютами и фондовыми индексами], а не товарами. Во-вторых, CTA управляют активами клиентов, а не консультируют их, как это можно было бы предположить из названия.)

– Каким образом?

– Я добавил к своему анализу индикаторы. Я пробовал совершать сделки с возвратом к среднему значению. (Сделки с возвратом к среднему значению – это когда вы продаете «на силе» и покупаете «на слабости».)

– Но возврат к среднему значению – это полная противоположность тому, что вы делаете.

– Именно. (Говорит это протяжно, как бы напевая.) Я был в отчаянии от того, что ничего не работало, и продолжал пробовать разные вещи. Это опять, как и в самом начале моей деятельности, превратилось в порочный круг. То, что обычно было стандартной трех- или четырехмесячной просадкой с потерей в 5 %, стало теперь полуторагодовой просадкой с потерей в 17 %. Убыточный период длился намного дольше, чем я мог себе вообразить, и все пошло вкривь и вкось.

– Стали бы вы менять свой способ торговли, если бы не управляли деньгами инвесторов во время этой просадки?

– Нет, конечно.

– Мы говорили о восстановлении вашего счета после того, как вы вернули деньги инвесторов. Было ли что-то еще, что объясняло такое изменение производительности?

– Я пошел на поводу у ложной идеи, что мне якобы следует изменить свой подход, потому что старые методы «больше не работают». Но в конце концов я понял, что мне необходимо вернуться к основам. Процесс возвращения выглядел в моей голове примерно так: «Я мечусь от одного подхода к другому. Я хватаюсь за соломинку. Я даже не знаю, где нахожусь. Но если я падаю, то лучше уж делать то, что я умею делать».

– Что произошло после того, как вы вернулись к своей стандартной методологии торговли?

– У меня был отличный год. Но, справедливости ради, скажу, что тогда рынки оказались благоприятными.

– Изменил ли опыт просадки в 2013–2014 годах что-нибудь для вас, кроме осознания того, что вы никогда не хотели управлять чужим капиталом, и укрепления вашей убежденности в том, что вы придерживаетесь своей методологии?

– После просадки 2013–2014 годов я начал по-другому рассматривать свой капитал. До этого я смотрел на общий баланс своего счета, включая открытые сделки. Это традиционный способ учета капитала; в частности, именно так смотрит на него внутренняя налоговая служба. Теперь же меня не интересует размер капитала, пока остаются незавершенные сделки: я изучаю его движение только после полного их закрытия.

– Какая в этом разница с психологической точки зрения?

– На самом деле прибыль в открытых сделках мне еще не принадлежит. Это не моя прибыль, и не имеет значения, потеряю ли я ее. Так мне легче позволять рынку какое-то время идти против меня.

– Следовательно, даже если ваши начальные стоп-лосс ордера размещены очень близко к точкам входа, вы предоставляете рынку больше свободы, стоит только ценам двинуться вперед?

– Да, намного больше свободы. Более того: как только прибыль от сделки достигает 1 % от моего капитала, я закрываю половину позиции. Благодаря этому я могу дать оставшейся половине еще больше свободы.

– Будете ли вы поднимать ордера стоп-лосс на оставшейся части позиции?

– Буду, но гораздо менее агрессивно. Но как только я превышу 70 % своей цели по прибыли, я перемещу свой стоп поближе. Эта часть моей торговой методологии восходит к временам «попкорновых» сделок. Если, скажем, у меня есть открытая прибыль в размере $1800 на контракт по сделке с целью в $2000, то зачем же мне рисковать, отдавая ее назад, ради того чтобы заработать дополнительные пару сотен долларов? Поэтому, когда сделка приближается к цели, я поднимаю стоп-лосс выше.

– Итак, вы приблизились к цели примерно на 30 %. Как после этого вы решаете, на сколько поднять стоп?

– Как только цена доходит до этого уровня, я буду применять механическое правило трехдневного стопа.

– Что это за правило?

– После открытия длинной позиции первый из этих дней будет днем максимального движения. Второй день – это когда рынок закроется ниже минимума дня с максимальным движением. Третий день – тот, когда рынок закроется ниже минимума второго дня. В конце этого третьего дня я закрою позицию.

– Надо полагать, что эти три дня необязательно должны идти подряд?

– Разумеется. Третий день может быть через две недели после первого. Я разработал правило трехдневного стопа не потому, что считаю его лучшим правилом, – на самом деле я уверен, что это не так, – а потому, что, будучи дискреционным трейдером, я терпеть не могу нерешительности. Я ненавижу сожаления. Ненавижу домысливание. Поэтому я хотел разработать автоматическое правило, которое защищало бы от возврата в рынок большей части моей открытой прибыли.

– Ваш первоначальный риск по сделке составляет около 0,5 % от вашего капитала. Как далеко вы размещаете свою цель по прибыли?

– На уровень, эквивалентный примерно 2 % моего капитала.

– И если рынок достигнет этой точки, вы просто зафиксируете прибыль по всей позиции?

– Да, обычно я просто фиксирую прибыль. Могут быть отдельные исключения, когда вместо этого я буду размещать стоп-лосс очень близко, особенно для коротких позиций, потому что рынки могут падать гораздо быстрее, чем расти.

– В какой момент вы хотели бы повторно войти в сделку после фиксации прибыли?

– Я не собираюсь входить повторно. Это уже должна быть совершенно новая сделка.

– А как насчет рынков, которые продолжают демонстрировать тренд?

– Я пропускаю большинство таких трендов. Мне удобнее играть между 30-ярдовыми линиями, чем пытаться совершить начальный удар с 10-ярдовой линии до зачетной зоны⁶. Так что я намеренно пропускаю некоторые важные движения.

– То есть ваша методология лишает возможности дистанционно уловить основную часть этих трендов.

– Да, это так.

– Используете ли вы на фондовом рынке ту же методологию, что и на фьючерсном?

– Да, я торгую на них точно так же.

– Не кажется ли вам все же, что существуют определенные различия между ценовыми графиками акций и фьючерсов?

– Нет.

– Странно. У меня всегда было впечатление, что акции подвержены гораздо большей волатильности цен, чем фьючерсы.

– Думаю, что это так, но, когда акции приходят в движение, они ведут себя так же, как фьючерсы.

– В одном из своих писем вы упомянули о «линии льда». Что это такое?

– Когда вы идете по льду, лед поддерживает вас, но, если вы когда-нибудь провалитесь под него, лед будет мешать вам выбраться. Аналогия с ценовыми графиками состоит в том, что линия льда – это та ценовая область, через которую трудно пройти, но, как только произойдет пробой, она станет вас поддерживать. Если я смогу найти рынок с ценовым пробоем, на котором хотя бы половина дневного диапазона находится ниже линии льда, то этот минимум послужит важной точкой для оценки риска.

– А если ниже линии льда находится менее половины дневного диапазона цен, то вы могли бы использовать минимум предыдущего дня?

– Именно так я и поступаю.

– Похоже, что минимум дневного бара для входа будет вполне обычным явлением без каких-либо последствий для долгосрочного графика. Я отлично понимаю, что поддержание очень низкого риска является важным компонентом вашего успеха, но проводили ли вы когда-нибудь исследование, чтобы увидеть, действительно ли ваш риск настолько низок? Не было бы лучше для оценки риска ориентироваться на минимумы нескольких баров, а не одного?

– Да, я проводил такое исследование. И обнаружил, что если бы я дал рынку немного больше простора в первые дни торговли, то со временем получил бы больше прибыли. Таким образом, если бы моей целью было получение максимальной прибыли, я бы использовал более широкий стоп. Однако моя цель заключается не в том, чтобы взять с рынка максимальную прибыль, а скорее в том, чтобы получить максимальный коэффициент прибыли. (Коэффициент прибыли – это показатель соотношения прибыли к риску, который определяется как сумма прибыли во всех прибыльных сделках, деленная на сумму убытка во всех убыточных сделках.)

– Использовали ли вы когда-нибудь трейлинг-стоп? (Трейлинг-стоп – это перемещение ордера стоп-лосс всякий раз, когда рынок перемещается на фиксированную величину ниже максимума восходящего ценового движения [или выше минимума нисходящего ценового движения].)

– Никогда. Я часто слышу, как люди говорят нечто вроде: «Я собираюсь использовать трейлинг-стоп на $500», и всякий раз думаю: «А какой в этом смысл? Вы что, хотите продавать, тогда как вам следует покупать еще больше?» Для меня это никогда не имело никакого смысла. Не вижу я никакого смысла и в том, что некоторые люди используют свою прибыль в открытой позиции для добавления новых контрактов. Я считаю это самой глупой идеей, которую я когда-либо слышал от трейдеров. Если вы сделаете это, вы можете находиться в сделке и все равно потерять деньги. В моей собственной торговле позиции только уменьшаются. Самая большая моя позиция – всегда в день открытия сделки.

– Что за «правило выходных» вы упомянули?

– Правило выходных восходит к Ричарду Дончиану, писавшему об этом в 1970-х годах, и гласит, что если в пятницу рынок закрывается на новом максимуме или минимуме, то это движение, вероятно, продолжится в понедельник и рано утром во вторник. Для меня важность его состоит в том, что если в пятницу рынок совершает пробой, то у меня есть завершенный паттерн и правило Дончиана, работающее в пользу моей сделки.

– Тестировали ли вы когда-нибудь эффективность «правила выходных»?

– Я никогда не анализировал его статистически, но могу сказать вам, что многие из моих самых прибыльных сделок пришли из пятничных пробоев, особенно если уик-энд был трехдневным. Могу добавить к этому, что сделки, в которых я оставался несмотря на то, что к закрытию сессии в пятницу они показывали чистый убыток, вероятно, стоили мне самых больших потерь. Я понял, что лучше всего закрывать любые сделки, которые показывают открытый убыток на закрытии сессии в пятницу.

– Как вы думаете, почему это правило вообще работает?

– Цена закрытия в пятницу – это критическая цена всей недели, потому что это та цена, по которой люди соглашаются принять риск сохранения позиции в выходные.

– Отныне вы неукоснительно придерживаетесь правила пятницы?

– Иногда я его нарушаю, но, когда я это делаю, рынок обычно дает мне отрезвляющую пощечину. Вот почему жаль, что я не храню данные о принятых мною торговых решениях.

– Ваш метод жесткого контроля риска уже с момента входа позволяет надеяться, что вы не столкнетесь с какими-либо существенными убыточными сделками. И все-таки были ли в вашей карьере какие-то особенно болезненные сделки?

– О да. Я много торговал на сырой нефти в январе 1991 года, и тут США начали нападение на Ирак – это была первая война в Персидском заливе. До того, как стало известно о нападении, нефть в Нью-Йорке стоила около $29 за баррель. Все это происходило еще до появления 24-часовых рынков, так что по вечерам и ночью нефть торговалась и на Kerb (неофициальная биржа в нерабочее время в Лондоне), причем в тот вечер она была примерно на $2–3 выше. Так что я засыпал с мыслью: «Боже, завтра уж точно будет нечто!» Ну вот оно и случилось, только не так, как я думал. На следующий день цена на нефть открылась на $7 ниже нью-йоркской цены закрытия, а значит – на $10 ниже ночных уровней. Это была самая большая потеря в сделке, которую я когда-либо испытывал. (Еще один рассказ о перипетиях трейдинга, связанных с тем же самым неожиданным разворотом рынка, приводится в моем интервью с Томом Бассо в книге «Новые маги рынка»⁷.)

– Учитывая, что гэп на открытии намного ниже, вы сразу выходили на открытии сессии или выжидали какое-то время, прежде чем закрыть свою позицию?

– Я не сижу и не строю предположений о том, как сократить убытки. Я давно уяснил одну вещь, что если вы пытаетесь сократить убыток, то в конечном итоге только увеличите его. (Несмотря на резкое падение цены в тот день, на следующий день рынок сырой нефти еще раз значительно снизился и достиг минимума только через месяц.)

Та же торговая дисциплина применяется и к ошибкам. Я никогда не размышлял над ошибками.

– Сколько вы потеряли на той сделке?

– Около 14 % моего капитала.

– Вы помните свою реакцию на случившееся?

– Шок. Я онемел от ужаса.

– Зачем вы стали вести еженедельную рыночную рубрику? Ведь это создает вам дополнительные хлопоты?

– Откровенно говоря, блог «Фактор» создан для очень узкой аудитории: я пишу его для себя. Это такой способ напоминать себе об одних и тех же важнейших принципах.

– Разве вас не беспокоит, что публикация ваших личных сделок может вызвать появление слишком большого числа сделок, заключаемых по одним и тем же ценам, что отрицательно скажется на их результате?

– Нет, я не думаю, что это может привести к такому результату.

– Я знаю, что вы выполняете практически весь технический анализ ваших графиков и принимаете торговые решения на предстоящую неделю после закрытия сессии в пятницу и до открытия сессии в воскресенье вечером. Принимаете ли вы какие-либо новые торговые решения и далее в течение недели?

– К концу выходных у меня есть список рынков, которые мне нужно отслеживать на предмет открытия сделки в течение следующей недели. В редких случаях я могу добавить какой-нибудь дополнительный рынок в будние дни, но я стараюсь минимизировать такие сделки. Если в выходные какого-то рынка нет в моем списке для отслеживания, то я предпочитаю потом вообще не рассматривать его. Это еще один пример категории сделок, по которым следовало бы накапливать данные. Бьюсь об заклад, если бы вы подвели итог по всем сделкам, которые я когда-либо совершал и которых при этом не было в моем воскресном списке потенциальных сделок, то все они были бы убыточными.

– Торгуете ли вы внутри дня?

– В течение первых двух или трех дней после того, как я открываю сделку, я готов сузить свой стоп даже внутри дня. Но торговать внутри дня я не буду. Если я весь день сижу и смотрю на экран компьютера, я только порчу этим свою работу. Так я неизбежно буду принимать неправильные решения. Я буду выходить из прибыльных сделок. Буду подумывать об ордере, который я разместил, когда рынки еще не были открыты и когда я принял решение, основываясь исключительно на графиках, а не под гипнотическим воздействием мигания цен на экране. Для меня работает только дисциплинированный подход: принять решение, записать ордер, разместить ордер и жить с этим.

– Ваши мысли о том, что принятие решений в рыночные часы имеет свойство мешать торговле, напоминают мне обмен мнениями с Эдом Сейкотой. (В разговоре с Эдом я сказал: «Я заметил, что на вашем столе нет котировочной машины», и он ответил: «Иметь автомат котировок – все равно что иметь игровой автомат на рабочем столе: в итоге вы кормите его весь день. Я получаю данные о ценах ежедневно после закрытия⁸.)

* * *

На следующее утро мы продолжили интервью за завтраком в ресторане под названием «Черные часы». (Отличное место для завтрака; обязательно посетите его, если когда-нибудь приедете в Тусон.) Брандт начал с того, что, хотя он и делает все правильно, его нельзя отнести к той же категории, к которой принадлежит целый ряд замечательных трейдеров из других моих книг о магах рынка. Чтобы пояснить свою точку зрения, он назвал немало имен. В заключение Брандт сказал, что, если я решу не включать его в книгу, он все поймет и нормально это воспримет. Брандт – искренний человек, поэтому он говорил не из ложной скромности. И все-таки скромничать тут было незачем, так что я сказал Брандту, что у меня нет ни малейших причин не включить его в следующую книгу. У него, сказал я, не только большой опыт работы и невероятная производительность, но и масса ценных идей о трейдинге, которыми я считаю важным поделиться с читателями. Брандт принес с собой несколько графиков, чтобы проиллюстрировать некоторые из своих прошлых сделок, – именно так и продолжился наш разговор.

* * *

– Вот моя самая прибыльная сделка. Цена пробила уровень и больше не откатывалась. (Брандт дает мне график составного индекса Нью-Йоркской фондовой биржи, указывая на свою точку входа в длинную позицию в начале 1987 года на пробое выше продолжительной горизонтальной консолидации – пробое, который привел к немедленному и практически непрерывному восходящему движению.)

– А это крупная сделка, которую я совершил в 2008 году, когда фунт в течение нескольких месяцев упал с $2,00 до $1,40. Здесь рынок тоже пробился и больше не откатывался. (На графике, который он мне передает, показан пробой, сформированный на максимумах консолидации сверху вниз, который приводит к внезапному огромному снижению, лишь ненадолго прерванному незначительным отскоком после первоначального спада. Он комментирует этот незначительный отскок.)

– Я обнаружил, что при сильном нисходящем движении первое движение вверх никогда не удерживается. Если когда-нибудь и возникнет случай, когда я захочу продавать на силе рынка, то это будет первое «ралли» после мощного падения. Обычно ралли длится всего два дня после дня разворота. (Показывает мне другие похожие графики пробоев после продолжительных консолидаций, ведущих к крупным ценовым движениям.)

– Во всех этих примерах вы покупаете или продаете после пробоев долгосрочной консолидации. Вы когда-нибудь входили в сделки после пробоев вымпелов или флагов? (Вымпелы и флаги – это узкие краткосрочные [обычно длящиеся менее двух недель] консолидации, которые формируются после колебаний цен.)

– Я буду входить на них, если они сформируются во время массивного ценового движения, имеющего гораздо более важную цель, основанную на завершении паттерна на недельном графике. Но если они возникнут на каком-либо графике сами по себе, то нет.

– Помню, как однажды после ретвита одного из ваших наблюдений за рынком я получил комментарий примерно следующего содержания: «Зачем вам обращать внимание на людей вроде Брандта, которые рекомендуют открывать короткие позиции по S&P с целью по прибыли в 5000 пунктов ниже точки входа?» Как вы отреагируете на такой мнение?

– Моя философия такова: надо иметь твердые убеждения, но не быть упертым. Как только сделка попадает в мой карман, она как бы становится слабо удерживаемой позицией, и я зачастую выпускаю ее из рук, будто горячую картошку. Я могу перейти от твердого мнения к выходу из рынка всего за один день. Однако все, что люди помнят обо мне в Twitter, – это моя «твердая убежденность». Словно то, что вы однажды сказали, обязано отражать ваше мнение на всю оставшуюся жизнь. Они помнят саму рекомендацию, но забывают, что я закрыл эту позицию через день или два – однако с убытком всего лишь в 50 базисных пунктов. В Twitter вас, скорее всего, просто не поймут, если вы сначала играли на повышение, а потом резко переключились на понижение или наоборот. Но я считаю, что на самом деле тактическая гибкость является в трейдинге сильной стороной.

– В течение вашей карьеры на рынках произошли огромные изменения. Миновали те времена, когда для разработки и тестирования простых торговых систем требовался системный блок размером с комнату, настала эпоха огромных вычислительных мощностей и легкого доступа к биржевому программному обеспечению. От практически полного отсутствия компьютеризованной торговли мы эволюционировали до почти полного отсутствия торговли без компьютеров. Мы стали свидетелями появления методов торговли, основанных на искусственном интеллекте и высокочастотных сделках. Раньше технический анализ выглядел темным омутом, а сейчас основанная на нем торговля стала повсеместно распространенной. И вот, несмотря на все эти изменения, вы до сих пор используете те же методы, что и в начале своей торговой карьеры, основываясь на графических паттернах, подробно описанных почти 90 лет назад в книге Шабакера. Неужели эти методы все еще работают?

– Нет, они не работают. Абсолютно не работают.

– Как вам тогда удалось добиться успеха, используя методологии, созданные чуть ли не целый век тому назад?

– Я много размышлял над этим вопросом. Если бы я заключал сделки в каждой точке входа графического паттерна, как их рассматривал Шабакер, сейчас было бы крайне трудно зарабатывать деньги, потому что рынки больше не подчиняются этим закономерностям. Да, было время, когда вы могли просто торговать на графических паттернах и действительно зарабатывать, но теперь все это кануло в небытие.

– Итак, вы считаете, что классический анализ графиков сам по себе больше не работает.

– Да, я считаю, что это так. Крупные долгосрочные паттерны больше не работают. Линии тренда тоже больше не работают. Не работают каналы, не работают симметричные треугольники.

– Что же из всего этого еще работает?

– Единственное, что, на мой взгляд, по-прежнему работает, – это сравнительно краткосрочные паттерны, формирующиеся менее чем за год (а еще лучше – менее чем за 26 недель), которые имеют горизонтальную границу. Сюда относятся, например, «голова и плечи», восходящие и нисходящие треугольники и прямоугольные консолидации.

– Может быть такое, что паттерны, которые вы назвали, не столько являются рабочими паттернами, сколько позволяют выбирать точки входа и имеют четко определенные, достаточно близкие и значимые точки для размещения ордеров стоп-лосс?

– Конечно, графики дадут вам представление о пути наименьшего сопротивления, но они не дают прогнозов. Когда люди начинают прогнозировать по графикам, это опасно. Графики прекрасно подходят для поиска конкретных мест для асимметричных сделок с учетом риска и прибыли. Вот и все. Я лично сосредоточиваюсь не на вероятности ожидаемого ценового движения, а на вероятности выхода из сделки в точке безубыточности или выше нее. Например, у меня сейчас открыта короткая позиция по золоту. Я ищу возможности падения золота на $60–70. Если бы кто-то спросил меня: «Насколько вы уверены в снижении стоимости золота на $60–70?», это был бы неправильный вопрос. Правильный вопрос звучит совсем иначе: «Насколько вы уверены, что сможете выйти из сделки не ниже уровня безубыточности?»

– Вы используете методологию торговых сигналов, которая, как вы признаете, уже не дает большого преимущества. Так в чем же суть вашего фокуса?

– Моя главная фишка не в графиках, а в управлении рисками. Я получаю преимущество от дисциплины, терпения и исполнения ордеров. Один читатель моей еженедельной рубрики как-то заметил: «Питер, вы получаете преимущество, потому что готовы неделями наблюдать за рынком, прежде чем заключите сделку, а затем выходите из нее к концу дня, потому что рынок показал неправильное движение». И я подумал: «О боже, кто-то здесь меня раскусил». Все, что делают графики, дает мне точку, в которой я готов войти. Они дают мне точку, в которой я могу сказать: «Рынок должен двигаться точно от этой цены». Можно взглянуть на это и так: найду ли я такой бар на ценовом графике, где достаточно велик шанс, что минимум этого бара не будет пробит?

– Таким образом, дело не в том, что вы выяснили, где входить в сделки, а в том, что вы выяснили, где можно размещать асимметричные сделки, у которых шанс сработать составляет приблизительно 50/50.

– Да, это хорошо подмечено. Вся моя прибыль поступает от 10–15 % моих сделок; все же остальные мои сделки – одноразовые. Похоже, что такая закономерность сохраняется из года в год. Проблема, правда, в том, что я никогда не знаю, какие сделки будут входить в число этих 10–15 %.

– Я знаю, что ваша торговля полностью относится к категории технического анализа, но не думаете ли вы, что существует определенная ценность и в фундаментальном анализе, пусть даже он не является ключевым методом для вас?

– Что касается фундаментального анализа, то у Дэна Марки, моего наставника, была интересная философия. Он думал, что даже самые веские фундаментальные соображения – это ерунда. Дэн предпочитал то, что он называл теорией доминирующих фундаментальных факторов: она предполагала, что в течение длительного периода, от одного до пяти лет, существует лишь один фундаментальный фактор, который и движет рынками. Все остальные данные всего лишь вращаются вокруг тренда, движимого доминирующим фундаментальным фактором. Что самое интересное, чаще всего общепринятая точка зрения этот фундаментальный фактор просто игнорировала. Вы можете неделями смотреть CNBC, и там ни разу не упомянут о нем. Более того, если бы люди вообще осознавали, что сильнее всего влияет на рынок, то в большинстве случаев они попытались бы ослабить это воздействие. Хорошим примером глобальной тенденции является количественное смягчение, которое началось после Великой рецессии и стало главной движущей силой последующего «бычьего» рынка акций. Люди же тогда говорили: «Центральные банки не могут продолжать так до бесконечности, это создает слишком много долгов. Вы должны шортить этот рынок».

– Применяете ли вы концепцию Дэна на практике?

– Я не знаю, но я часто задаюсь вопросом, что, по мнению Дэна, умершего в 1998 году, было движущей силой тогдашнего рынка.

– Какой совет вы бы дали тем, кто хочет иметь успешную карьеру в трейдинге?

– Первое, что я бы спросил у них: «Если вы потеряете все, что вкладываете, изменит ли это ваш образ жизни?» Если да, то вам не стоит торговать. Если вы не умеете решать проблемы, вам тоже не стоит торговать. Если вы чувствуете, что вам нужно получать прибыль от торговли по какому-то стандартному графику, вам, опять-таки, торговать не стоит. Рынки – это не аннуитет. Я бы посоветовал потенциальным трейдерам ожидать, что потребуется не менее трех лет, чтобы получить хотя бы общее представление о том, как им следует торговать, и пять лет, чтобы достичь определенного уровня компетенции. И если у вас нет трех–пяти лет для достижения торговой компетенции, вам, вероятно, не стоит заниматься этим. Люди категорически недооценивают то, сколько может им понадобиться времени, чтобы стать прибыльным трейдером. Не стремитесь стать трейдером только потому, что вы хотите зарабатывать деньги. Я бы сказал, что если ваша цель заключается именно в зарабатывании себе на жизнь, то вероятность достичь этого через трейдинг не превышает одного процента.

– Получается, что, когда я спросил, какой совет вы бы дали будущему трейдеру, вы просто назвали кучу причин, почему не следует им становиться.

– Именно.

– Но если, несмотря на все эти предупреждения, кто-то сказал бы: «Я вас понял, но все же хочу попробовать», – какой совет вы бы ему дали?

– Научитесь не принимать потери на свой счет. Рынку вообще не до вас.

– А еще?

– Вы должны найти свой собственный путь. Если вы думаете, что можете скопировать чужой стиль, то знайте: он никогда не сработает лично для вас.

– Это одно из основных посланий, которые я пытаюсь передать трейдерам, но расскажите мне своими словами, почему вы думаете, что копирование бесполезно.

– Одна из главных опасностей для трейдеров, которые пытаются воспроизвести опыт других, заключается в том, что рано или поздно каждый из них испытает сильную просадку. Когда трудный период начинается у меня, я это осознаю. У меня несколько убыточных сделок подряд, но при этом я знаю, что не сделал ничего неверного, поскольку следовал своему собственному плану. Кто бы другой ни пытался скопировать мои методы, он не будет иметь такой убежденности и просто не сможет пережить трудные времена. Вот почему трейдеры должны сами четко понимать, почему они открывают каждую конкретную сделку. Это единственный способ выжить и не потерять уверенности.

– Возникает вопрос: что вы сами делаете в те периоды, когда любое ваше действие кажется неправильным и вы не можете идти в ногу с рынками?

– Я просто сокращаю размер позиций. Раньше в такие моменты я спрашивал себя: «Что мне нужно изменить в своей торговле?» Ответ обычно приводил к тому, что и дальше все шло вкривь и вкось. Оптимизация торгового подхода лишь для последней серии сделок не является капитальным решением и только сбивает вас с пути. Я стараюсь продолжать торговать так же. Это единственный способ выйти из просадки и вернуться на правильный путь.

– Какой еще совет вы бы дали тем, кто хочет стать трейдером?

– Вы должны научиться ждать подходящей подачи. Самым сложным для меня на раннем этапе было понять, какова моя подача. На каком поле я хочу играть? Я думаю, что каждый трейдер должен найти ответ на этот вопрос и смириться с ним. Можете ли вы с высокой точностью определить, в какой сделке вы хотите рискнуть? Только когда трейдер сможет ответить на этот вопрос, он будет готов заняться другими важными проблемами, такими как определение размеров сделки, кредитное плечо, масштабирование и управление торговлей.

– Вы сказали: убедитесь, что ваша мотивация стать трейдером заключается не в зарабатывании денег. Что такое хорошая мотивация?

– Рынки – это такая изящная игра. Вы должны получать удовольствие от процесса решения проблем. Думаю, что будет большим удовлетворением, если в конце вы можете сказать: «Я нашел способ и доволен результатом».

– Что вы посоветуете по поводу пропущенных сделок?

– Смириться с этим. Я называю это сделками, которые вы могли бы / должны были иметь. Как правило, в среднем за год у меня набирается около двух довольно значимых сделок, которые я мог бы / должен был бы заключить. Я стараюсь просто принять тот факт, что это неизбежно.

– Являются ли пропущенные сделки более болезненными, чем убытки?

– Ранее это так и было. Упущенные возможности сводили меня с ума.

– Как вы справлялись с этим?

– Я сокращал количество пропущенных сделок, планируя и размещая ордера, вместо того чтобы выжидать пробоя, а затем выяснял, чтó я собираюсь делать. С опытом я стал лучше понимать, что у меня всегда будет еще одна сделка. Одна из удивительных вещей в этой работе та, что если я буду ждать достаточно долго, то всегда смогу открыть еще одну выгодную сделку. Меня больше беспокоят ошибки, которые я делаю, чем сделки, которых я не совершил.

– Сопоставьте характеристики прибыльных трейдеров и убыточных трейдеров.

– У всех победителей есть что-то общее. Они уважают риск и ограничивают его в сделках. Они не предполагают по умолчанию, что будут правы в каждой сделке. Во всяком случае, они признают, что могут ошибаться. Они не слишком воодушевляются прибыльной сделкой и не слишком огорчаются убыточной.

– А убыточные трейдеры?

– Они рискуют слишком многим. У них нет методологии. Они гонятся за рынками. Они живут в страхе упустить. Они не могут сдерживать свои эмоции; у них часто случаются резкие перепады от возбуждения к депрессии.

* * *

Как ни парадоксально, но то, что большинство людей считает исключительно важным для становления успешного трейдера – методология входа в сделки, – на самом деле является для Брандта одним из наименее важных элементов. Фактически Брандт признает, что традиционный технический анализ практически полностью утратил свою силу. Важнее всего, по его мнению, правильное управление рисками. Более того, методология – допустим, технический анализ – это просто инструмент для определения тех моментов, когда Брандт будет готов применить свой подход к управлению рисками. Брандт размещает стопы, гарантируя себе, что никогда не понесет больших убытков в любой сделке, за исключением тех редких случаев, когда его стоп срабатывает намного ниже предполагаемого уровня, как это произошло в его нефтяной сделке на фоне первой войны в Персидском заливе – единственной такой сделке в его карьере.

Суть стратегии Брандта состоит в том, чтобы рисковать очень малым количеством капитала в любой конкретной сделке и ограничивать сделки теми, которые, по его мнению, предлагают разумный потенциал для достижения цели, в три-четыре раза превышающей его риск. Он использует графики для определения точек, в которых можно близко разместить защитный стоп, – точек, где относительно небольшое ценовое движение будет достаточным, чтобы подать значимый сигнал о том, что сделка является неправильной.

Примером такой сделки может быть длинная позиция в день, когда рынок закрывается после сильного пробоя снизу вверх, а минимум этого дня находится значительно ниже «линии льда», если использовать терминологию Брандта. Торговый подход Брандта – это еще один пример той общей черты, которую я наблюдал среди великих трейдеров: у них есть методология, основанная на выявлении асимметричных торговых возможностей – сделок, в которых предполагаемый потенциал роста значительно превышает возможный риск.

Некоторых читателей может озадачить тот факт, что Брандт выбирает стратегию защитного стопа, который, как он признает, является настолько жестким, что снижает его общую прибыль. Почему бы не использовать подход, обеспечивающий максимальную отдачу? Ответ состоит в том, что подход, который значительно увеличивает прибыль, но при этом также значительно увеличивает и риск, не будет достаточно эффективен. С математической точки зрения при увеличении размера позиции метод с более высоким соотношением прибыли к риску всегда дает более высокую прибыль при том же уровне риска, чем метод с более низким соотношением прибыли к риску (даже если прибыль по нему будет выше).

Чтобы стать успешным трейдером, вы должны выработать свой собственный стиль торговли. Примечательно, что если главный наставник Брандта полагался на фундаментальный анализ и совершал очень долгосрочные сделки, то сам Брандт разработал методологию торговли, основанную исключительно на техническом анализе, заключающуюся в сделках гораздо меньшей продолжительности, особенно в случае с убыточными сделками. Брандт узнал от своего наставника о важности управления капиталом, но разработанная им методология торговли была исключительно его собственной.

На протяжении всей своей карьеры Брандт строго соблюдал принципы собственной методологии, за одним только исключением. В 2013 году, после нескольких месяцев чистых убытков, когда его торговый подход, казалось, никак не попадал в резонанс с рынками, Брандт позволил себе поддаться влиянию общих разговоров технически подкованных трейдеров о том, что рынки якобы слишком изменились. В момент слабости Брандт отказался от подхода, который так хорошо служил ему на протяжении многих лет, и начал экспериментировать с торговыми методами, которые ему не принадлежали. Все эти игры только увеличивали его убытки. В результате у Брандта оказался убыточный год – единственный с тех пор, как он возобновил занятия трейдингом в конце 2006 года, и, по его собственному признанию, превративший просадку из должных 5 % в 17 %.

Торговля на основе собственной методологии означает, в частности, не торговать по чужим рекомендациям. В своей первой сделке Брандт следовал рекомендациям брокера, который и надоумил его стать трейдером. Несмотря на то что сделка оказалась прибыльной для брокера, Брандт в конечном итоге потерял деньги, потому что не осознавал, что временны́е рамки брокера для этой сделки были намного короче, чем его собственные. Удивительно, как часто желание следовать советам или рекомендациям других людей оборачивается для вас потерями. Вы можете учиться разумным принципам торговли у любых успешных трейдеров, но заключение сделок только по чьей-то рекомендации, а не по вашей собственной методологии, как правило, означает проигрыш. В следующий раз, когда вы потеряете деньги «благодаря» чужим советам, помните: я вас предупреждал.

Когда Брандта спросили, что он хотел бы знать, когда только начинал торговать, он сказал: «Мой злейший враг – это я сам». И это касается не только Брандта. Человеческие эмоции и импульсы часто заставляют трейдеров совершать неправильные поступки. Брандт считает себя импульсивным человеком, так что если бы он просто смотрел на экран и следовал своим инстинктам для входа в сделки, то легко уничтожил бы свой счет. Брандт успешен лишь потому, что он использует точный процесс размещения сделок, который исключает влияние эмоций. По его словам, вы должны «принять решение, записать ордер, разместить ордер и жить с этим дальше». Брандт старается не смотреть на экран и в основном ограничивает свои новые торговые позиции теми, которые определяются его исчерпывающим техническим анализом и планированием сделок, которое он проводит каждую неделю между закрытием рынка в пятницу и его открытием в воскресенье вечером.

Комментарии Брандта о негативном влиянии человеческих эмоций на торговлю напомнили мне наблюдение Уильяма Экхардта, о которых я писал в «Новых магах рынка»: «Если вы играете ради эмоционального удовлетворения, вы обязательно проиграете, потому что то, что вам нравится, часто бывает неправильным»⁹.

Конечно, лучшие сделки могут быть самыми нелогичными или сложными для совершения. Одной из лучших сделок Брандта в 2019 году была короткая позиция по зерну – эта позиция была противоположна тому направлению, в котором он хотел торговать на рынках зерна.

Наличие определенного процесса подготовки важно не только для того, чтобы избежать эмоциональных торговых решений, которые обычно являются пагубными, но и как более общая предпосылка для успеха в трейдинге. У каждого эффективно работающего трейдера, с которым я когда-либо беседовал, была определенная методология. Хорошая торговля – это полная противоположность интуитивному подходу. Брандт выбирает сделки, которые соответствуют определенным критериям, и время их совершения также четко определено вплоть до дня их открытия. Как только Брандт открывает сделку, он уже имеет заранее определенную точку, в которой он закроет эту сделку, если она будет грозить убытками, а также план фиксации прибыли, если сделка идет успешно.

Многие, если не большинство трейдеров, особенно начинающие, не понимают принципиального различия между плохими сделками и убыточными сделками. Между тем это – совсем не одно и то же. Брандт говорит, что если он может посмотреть на график через год после совершения сделки и увидеть день и цену, по которой он открыл позицию, то это была хорошая сделка, независимо от того, закрылась ли она с прибылью или убытком. По сути, Брандт говорит, что определяющим фактором хорошей сделки является то, следовали ли вы своей методологии, а не то, принесла ли данная сделка деньги. (Естественно, подразумевается, что вы используете методологию, которая приносит прибыль с приемлемым риском в долгосрочной перспективе.) Реальность же такова, что в любой методологии некий процент сделок будет приносить убытки независимо от того, насколько хорош ваш подход, и априори нет никакого способа узнать, какие из ваших сделок будут прибыльными.

Чувство комфорта у трейдеров часто зависит от размера позиции. Например, они могут хорошо торговать, когда их позиции будут иметь небольшой размер, однако столкнутся со значительным ухудшением своих результатов при увеличении суммы сделок, даже если рынки, на которых они торгуют, по-прежнему очень ликвидны при больших размерах позиций. У Брандта был опыт, когда Commodities Corporation увеличила свою долю до такой степени, что ему пришлось торговать на казначейских облигациях ордерами на 100 контрактов вместо своего прежнего максимального размера в 20 контрактов. Несмотря на то что процент риска в сделке не изменился, он обнаружил, что смотрит на возможные убытки в абсолютном денежном выражении, а не ведет их учет в процентах от капитала. Может показаться нелогичным, что размер сделки должен иметь какое-либо значение, если процент риска не меняется, а рынок по-прежнему остается полностью ликвидным, но человеческие эмоции и их влияние на торговлю не поддаются логике. Урок здесь в том, что трейдеры не должны допускать каких-либо резких и значительных повышений уровня позиции в сделках. Увеличение капитала на счете должно происходить постепенно, чтобы трейдер продолжал чувствовать себя комфортно.

Успех в торговле на собственном счете необязательно означает успех в управлении капиталом. Некоторые трейдеры могут комфортно и прибыльно торговать на своих собственных деньгах, но при торговле на чужих деньгах их результативность зачастую падает. Это может происходить из-за того, что у некоторых трейдеров чувство вины за потерю чужих денег существенно влияет на процесс принятия торговых решений. Не случайно тот период, когда Брандт управлял чужими деньгами, совпал с максимальной просадкой с момента его возвращения к трейдерской карьере в конце 2006 года. В тот месяц, когда Брандт вернул инвесторам все деньги назад, его просадка достигла самой низкой точки, а затем последовало 20 прибыльных месяцев подряд. Трейдеры, которые переходят от торговли на собственном счете к управлению капиталом, должны внимательно следить за тем, оказывает ли влияние управление активами инвесторов на их психологический комфорт в процессе торговли.

Брандт улучшил свои показатели, устранив то, что он называет попкорновыми сделками – сделками, которые приносят значительную прибыль, но удерживаются слишком долго, пока прибыль не испарится или даже не превратится в чистый убыток. Негативный опыт этих сделок, полученный еще в самом начале карьеры, побудил Брандта установить ряд правил, позволяющих избегать потери прибыли:

1. Как только Брандт получает чистую прибыль от сделки, равную 1 % от его общего капитала, он частично фиксирует эту прибыль.

2. Как только прибыль доходит приблизительно до 70 % от установленной цели, Брандт устанавливает стоп-ордер максимально близко к точке входа.

Вот еще одно из торговых правил Брандта: если открытая сделка показывает чистый убыток по состоянию на закрытие сессии в пятницу, он выходит из нее без колебаний. Частично это объясняется тем, что сохранение позиции в выходные дни подразумевает больший риск, чем удержание позиции в течение ночи в будний день. И поскольку предполагается, что позиция имеет чистый убыток по состоянию на закрытие сессии в пятницу, то для трейдера с низким порогом риска, такого как Брандт, ликвидация позиции в этом сценарии является самым разумным решением. Тем не менее основная причина рекомендаций по закрытию сессии в пятницу заключается в том, что Брандт считает закрытие сессии в пятницу особенно значимым, и эта перспектива подразумевает, что сильное или слабое закрытие в пятницу с большой вероятностью отражает дальнейшее ценовое движение в начале следующей недели. Поскольку это предположение является верным, даже если сделка в конечном итоге окажется правильной, есть хороший шанс, что на следующей неделе появится возможность повторно войти в сделку по более выгодной цене.

Существует дилемма, с которой сталкиваются все трейдеры: что делать, если ваш торговый подход перестал попадать в такт с рынком? Брандт советует не менять из-за этого хорошо зарекомендовавшую себя методологию на какой-либо другой подход. Иногда радикальные изменения методов торговли могут быть оправданы, но только после серьезных исследований и анализа, подтверждающих такие действия. Трансформацию стиля никогда не следует предпринимать необдуманно, то есть просто потому, что трейдер переживает на рынке полосу неудач. Что же делать в те времена, когда все, что делает трейдер, кажется неправильным? Ответ Брандта таков: сократите (может быть, даже существенно) размер ваших сделок, пока вы снова не почувствуете себя уверенно.

Примечательно, что первый убыточный год Брандта после того, как он стал трейдером на полный рабочий день, оказался одновременно и самым лучшим годом в его торговой карьере. Мне вспоминается комментарий Марти Шварца: «Мои самые большие убытки всегда следовали за моими самыми большими прибылями»¹⁰.

Худшие просадки обычно наступают после периодов, когда кажется, что все работает идеально. Почему же после удач обычно случаются серьезные убытки? Одно из возможных объяснений таково, что череда побед порождает самоуверенность, а самоуверенность приводит к неосмотрительной торговле. В самые успешные периоды трейдер меньше всего задумывается о плохих сценариях. Дополнительным объяснением является то, что периоды наилучшей производительности сильнее всего воздействуют на нас. Мораль такова: если ваш портфель практически ежедневно пополняется и все ваши сделки приносят прибыль, будьте осторожны! Пришло время усилить бдительность, дабы не попасться в ловушку собственной самоуверенности.

Оставив в стороне методологию, спросим, как нам узнать, какие виды сделок работают и какие не работают в долгосрочной перспективе, какие обстоятельства благоприятны и наоборот? Трейдеры, торгующие систематически, могут ответить на эти вопросы, протестировав историю сделок по каждой категории. Однако дискреционные трейдеры не могут протестировать разные варианты, поскольку не имеют алгоритма для определения характера своих прошлых сделок. Единственный способ для дискреционных трейдеров определить, какие виды сделок работают лучше всех, а какие хуже всех, – это сортировать и записывать их результаты вручную в режиме реального времени. В дальнейшем эти данные принесут вам много ценной информации. Брандт сожалеет о том, что ему не удалось наладить этот процесс. Например, он считает, что сделки, которых не было в его списке для отслеживания после анализа, проведенного на выходных (то есть сделки, которые были сформированы как ответ на внутринедельное ценовое движение), покажут низкую производительность и даже могут принести чистый убыток. Он сам верит в эту гипотезу, но все же не знает точно, справедлива ли она. Чтобы иметь возможность дать ответы на подобные вопросы, он хотел бы, чтобы его сделки можно было разделить на категории. Урок здесь в том, что дискреционные трейдеры должны классифицировать свои сделки и отслеживать результаты торговли для каждой категории, чтобы иметь достоверные данные, благодаря которым можно было бы понять, что работает, а что нет.

Терпение является общей чертой всех успешных трейдеров, но это качество – необязательно врожденное. Природные инстинкты Брандта делают его нетерпеливым, но у него есть самодисциплина. Для Брандта терпение является важным компонентом входа в сделку: он называет это ожиданием правильной подачи. Он старается избегать соблазна открыть сделки «по интуиции» и вместо этого выжидает «убедительной» сделки – такой, где потенциал роста в три-четыре раза больше, чем ожидаемый риск, а предполагаемая вероятность риска и выгоды практически одинакова. Джоэл Гринблатт, основатель Gotham Capital, в интервью со мной высказал ту же самую идею. Ссылаясь на комментарий Уоррена Баффетта «на Уолл-стрит не штрафуют за прогулы», Гринблатт заявил: «Вы можете смотреть столько компаний, сколько хотите, и действовать только тогда, когда все складывается по-вашему»¹¹.

Самой большой потерей Брандта (с огромным отрывом) стала его длинная позиция по сырой нефти в начале первой войны в Персидском заливе. Цены на сырую нефть упали примерно на 25 % за ночь. После открытия сессии Брандт смог лишь закрыть свою позицию по ценам намного ниже предполагаемого стопа. Он даже не собирался ждать возможного отскока, чтобы обеспечить лучшую точку выхода. Такая спекуляция с убытками только усугубила бы его потери: действительно, в последующие недели цены на сырую нефть продолжали снижаться. Хотя размер выборки, равный единице, ровно ничего не доказывает, подразумеваемый урок «не спекулируйте на торговых убытках» все равно будет хорошим советом каждому. Аналогичное правило применимо и к торговым ошибкам. В обоих случаях трейдеры должны просто закрыть позицию, а не играть с убытком.

Торговать на бирже, зарабатывая этим себе на жизнь, подобно Брандту, может показаться многим привлекательным образом жизни, но достичь этой цели куда сложнее, чем думает большинство людей. Трейдеры-новички чаще всего не имеют достаточного начального капитала и недооценивают время, необходимое для разработки прибыльной методологии (по оценке Брандта, для этого требуется от трех до пяти лет). Брандт не советует заниматься трейдингом, если потеря вашего торгового капитала способна существенно изменить вашу жизнь. Практически невозможно добиться успеха и тогда, когда от прибыли в трейдинге зависит ваша способность оплачивать расходы на жизнь. Как отмечает Брандт, «рынки не являются аннуитетом» – вы не можете здесь ожидать стабильного потока доходов.

Девиз Брандта – гибкая стратегия, основанная на жестких убеждениях. Для открытия сделки у вас должна быть очень веская причина, но даже и в этом случае – быстро закрывайте ее, если она ведет себя не так, как ожидалось. Нет ничего плохого в том, что вы ошибетесь на рынке и закроете сделку с небольшим убытком. И не беспокойтесь, что, изменив свое мнение, вы будете выглядеть глупо, – ведь это и есть та самая гибкость, которая является вашей сильной, а не слабой стороной.

Одна из основных черт всех успешных трейдеров – это их любовь к своему занятию. Вспомним, что в ранний период деятельности у Брандта было почти непреодолимое желание торговать. Однако к началу – середине 1990-х годов трейдинг перестал доставлять ему удовольствие, превратившись в «утомительную рутину». Это означало, что Брандт потерял, пожалуй, самую важную составляющую трейдерского успеха, и его показатели пошли вниз. Однако спустя 11 лет у Брандта вновь проявилось желание торговать, и он опять добился больших успехов.

Мораль такова: убедитесь в том, что вы действительно хотите торговать. И не путайте желание быть трейдером с желанием разбогатеть. Если вы не любите прикладывать усилия, вы вряд ли добьетесь успеха на этом поприще.

ТРИ ГОДА СПУСТЯ

– Что изменилось в вашей торговле после интервью, состоявшегося три года назад?

– Я никогда не держался за убыточные сделки, но с тех пор я стал буквально одержим управлением рисками. Теперь я, во-первых, допускаю риск на сделку не более 50–60 базисных пунктов и, во-вторых, максимально быстро закрываю убыточные сделки. Теперь я более агрессивно устанавливаю защитные стопы – как минимум на половину моей позиции. В день сделки стопы часто переносятся – это делается для того, чтобы добиться безубыточности сделки по половине позиции в течение нескольких дней.

– А то, что с тех пор, как вы говорите, вы стали одержимы управлением рисками, как-то связано с нашим интервью или просто так совпало?

– Когда случается с кем-то говорить о своей торговле целый день, как тогда с вами, в ходе разговора происходит некий самоанализ. Через какое-то время после интервью – точнее не скажу, когда – я проанализировал свои сделки за прошлый период. И обнаружил, что почти вся моя прибыль приходится на 15 % моих сделок, что соответствует принципу Парето. Это значит, что я, как трейдер, должен сводить остальные 85 % моих сделок как можно ближе к нулевому результату – и тогда 15 % сделок сформируют итоговый результат.

– Но когда вы ужесточаете контроль рисков, чтобы ограничить потери убыточных сделок, вы также изменяете процент значимых выигрышных сделок. Ужесточая стопы, вы проигрываете в сделках, где могли бы выиграть.

– Это правда, но я проверил, есть ли что-то, что радикально отличает в 15 % выигрышных сделок от остальных 85 %, и нашел разницу.

– В чем же она заключается?

– Значительные выигрышные сделки срабатывают сразу. Например, в прошлом году у меня было 17 сделок, которые обеспечили почти всю мою прибыль. Четырнадцать из них никогда не закрывались с убытком. Оставшиеся три закрывались с убытком лишь в течение одного-двух дней. Конечно, какие-то из остановленных сделок могли бы сработать. Но 17 победных отличались своим поведением. Они вырывались вперед и уходили. С ними мне никогда не приходилось терпеть убытки.

– Что еще изменилось в вашей торговле?

– Я придумал недавно одну штуку, хотя понятия не имею, как она будет работать. Теперь я добавляю третий транш к сделкам, начатым на основе недельных графических паттернов. Если сделка, запущенная на дневном графике, неочевидна на недельном, то у меня будет только два транша, причем один с более жесткими стопами. Моему третьему траншу, который срабатывает на недельном графике, я даю больше свободы, чем двум другим, которые работают в моем обычном стиле.

Почему я решил использовать недельные графики? Я пообещал жене и детям, что уйду из трейдинга в 2025 году – как раз будет 50 лет с того дня, когда я впервые посетил Чикагскую торговую палату. Но я все еще хочу торговать. Поэтому я подумал, что если я перейду на торговлю на недельных графиках, то у меня появится время на все остальное. Вот я и начал экспериментировать с этой идеей прямо сейчас, чтобы у меня была пара лет в запасе на ее освоение. Пока я не уверен, что у меня получится.

Естественно, если я сокращу свою торговую активность с ежедневной до еженедельной, у меня и близко не будет той доходности, какая есть сейчас. Но мне хватит и 10–15 % от того, что я зарабатываю сегодня. Вообще глупо пытаться планировать доходность.

– Глупо, потому что неизвестно, какие возможности предоставит рынок?

– Именно так. Трейдер должен ориентироваться на процесс, а не на доходность.

– У вас появилось много подписчиков в Twitter. Какие из ваших твитов получили наибольший отклик?

– Люди хорошо реагируют на краткие советы по торговле, состоящие из одного предложения. Например: «Не переносите позицию на выходные, если она показывает убыток на закрытие в пятницу», «Никогда не рискуйте более чем 1 % своего капитала».

– В одном из своих твитов вы написали, что рынок находится в состоянии «кресла и пуфика». Это была шутка, или вы серьезно?

– Конечно, серьезно. Я имею в виду определенный графический паттерн. Впервые я увидел такое на графике рынка сахара много лет назад. Я подумал: «Что это за чертовщина?» Ни у Эдвардса и Маги, ни у Шабакера этот паттерн никак не описывался. Поэтому я сам придумал ему название.

– Можете привести какой-нибудь недавний пример «кресла и пуфика»?

– Рынок золота. «Кресло» появилось между 28 сентября и 21 октября 2022 года, а «пуфик» – между 21 октября и 4 ноября, когда золото прорвалось вверх. Тогда я перешел в длинную позицию. В любом случае у меня было «бычье» настроение по отношению к золоту.

– Почему?

– «Медвежьи» настроения тогда были очень высоки. Отчет Комиссии по торговле товарными фьючерсами показал, что на минимуме по золоту в конце сентября 2022 года у коммерсантов была самая маленькая короткая позиция с мая 2019 года, а у спекулянтов – самая маленькая длинная позиция с мая 2019 года. Кроме того, шла значительная ликвидация длинных позиций в золотых ETF, таких как GLD. Розничные инвесторы сбрасывали длинные позиции по золоту.

– Если бы вы могли торговать только на одном рынке, какой бы это был рынок?

– Евродоллары¹², если ФРС не будет придерживаться политики нулевых процентных ставок. Мне всегда нравился рынок евродолларов.

– Потому что он лучше других подвержен трендам?

– Да, он отлично отрабатывает тренды. Если он начинает двигаться, то, как правило, продолжает движение в том же направлении. По той же причине мне нравится соевое масло. Японская иена тоже иногда показывает неплохое следование трендам.

– Можете рассказать о каких-нибудь поучительных ошибках, которые вы совершили с момента нашего последнего интервью?

– Да, например, совсем недавняя. На прошлой неделе я купил пятилетние казначейские ноты, и это была хорошая покупка, то есть я купил пятилетние T-ноты по веской причине. А через пару дней ФРС выступила с заявлением, которое вызвало волатильность на рынке. Это меня напугало, и тогда я поджал свой стоп. Обычно я перемещаю стопы в соответствии с моими собственными правилами, но не в этот раз. Я передвинул свой стоп вверх по эмоциональным причинам, нарушив свои правила. Это было совершенно ненужное действие, к тому же я уже подтянул свой стоп в первый день торговли.

Справиться с выигрышной сделкой гораздо сложнее, чем с проигрышной. С убыточной сделкой все просто – я из нее выхожу, не давая ей шанса дальше копаться в моем кармане. Но если выигрышная сделка не оправдывает моих ожиданий, я могу выйти из нее, просто потому что испугался.

В чем здесь проблема? Конечно, не в результате сделки, а в том, что я отреагировал эмоционально. Когда я оглядываюсь назад и говорю себе: «Какой глупый ход», – это не имеет никакого отношения к тому, была ли сделка прибыльной. Можно сделать глупое движение и получить прибыль, можно все сделать правильно и получить убыток. Я получаю больше эмоционального и интеллектуального удовлетворения от убыточной сделки, в которой я все сделал правильно, чем от сделки, в которой я случайно заработал деньги благодаря своей глупости.

Конечно, я могу по-человечески расстраиваться, когда делаю что-то не так. Но трейдер должен уметь прощать себя. Если вы не прощаете себя, то разочарование, вызванное ошибкой, может повлиять на вашу следующую сделку, а та, в свою очередь, на следующую и так далее.

2. Джейсон Шапиро:
Идти против тренда

Упомянутые в этой главе имена Дэвид Рид, Уолтер Гаррисон, Джеймс Ванделл и Адам Ван являются псевдонимами. Названия компаний Cranmore Capital, Walter Garrison and Associates, The Henton Group и Bryson Securities также не являются настоящими.

Джейсон Шапиро добился стабильного успеха как трейдер, научившись совершать сделки, практически полностью противоположные тем, которые он инстинктивно совершал в свое первое десятилетие в трейдинге. Торговая карьера Шапиро длится уже более 30 лет и охватывает широкий диапазон деятельности от торговли на собственном счете до управления торговыми портфелями различных фирм, активами и счетами инвесторов с помощью нескольких итераций своего собственного CTA. Шапиро управлял активами, насчитывающими от нескольких миллионов долларов до $600 млн. На нынешнем этапе своей жизни он вполне доволен своим текущим CTA, обслуживаемым одним человеком, и не планирует выходить за рамки этой деятельности.

Свою деятельность Шапиро начал в 2001 году. Она включала в себя управление капиталом нескольких разных фирм. Его доходность в рамках того или иного периода зависела от целевого уровня волатильности, определяемого варьированием коэффициента распределения. Чтобы наглядно представить его профессиональные достижения, я скорректировал его доход на единый целевой уровень волатильности за весь период. При целевой волатильности в 20 % среднегодовая совокупная доходность Шапиро составляет 34,0 %, а его максимальная просадка составляет менее половины его средней годовой доходности и находится на уровне 16,1 %. Поскольку волатильность Шапиро постоянно повышается в результате крупной ежемесячной прибыли, ее уровень завышает предполагаемый риск, о чем свидетельствует относительно ограниченная максимальная просадка даже при уровне волатильности в 20 %. Отношение доходности к риску у Шапиро чрезвычайно велико: скорректированный коэффициент Сортино составляет 2,83, а месячное отношение прибыли к убыткам равняется 2,45. Когда он возобновил свою торговую деятельность в 2016 году после перерыва (о чем рассказывается в интервью), все его статистические показатели превзошли соответствующие цифры его предыдущей профессиональной деятельности. Одной из необычных характеристик деятельности Шапиро можно назвать то, что его доходность демонстрирует отрицательную корреляцию с индексами акций, хедж-фондов и CTA.

Я разыскал господина Шапиро по электронной почте. В одном из писем от читателей, полученных мною ранее, говорилось: «Вы обязательно должны побеседовать с Джейсоном Шапиро. У него потрясающие результаты и совершенно уникальный подход к рынку, так что его достижения заставляют о многом задуматься». Сообщение выглядело интригующим, и я решил связаться с Шапиро, отправив тому письмо следующего содержания: «Я работаю над новой книгой, и Билл Додж предполагает, что вы можете оказаться идеальным кандидатом для нее. Дайте мне, пожалуйста, знать, интересно ли вам будет принять участие в этом проекте».

Шапиро ответил: «Я не имею желания становиться публичной персоной, но должен признать, что именно благодаря первым двум вашим книгам я нашел свой жизненный путь, поэтому я был бы счастлив побеседовать с вами и посмотреть, к чему это приведет, если вы считаете, что это принесет пользу читателям».

Прежде чем поехать к Шапиро на интервью, я запросил у него некоторые данные, чтобы убедиться, что он действительно соответствует замыслу этой книги. Я упомянул, что живу в Боулдере, что у меня вскоре предполагается поездка в Нью-Йорк и что по пути я могу посетить его в Род-Айленде. Шапиро ответил, что на следующей неделе его как раз пригласили в Боулдер на свадьбу, и предложил мне пообедать с ним. Я ответил: «Это было бы весьма удобно!»

Однако в ходе последующей переписки и планирования встречи я неожиданно получил от Шапиро такое письмо: «Не хочу лишний раз вас беспокоить, но должен сообщить вам, что я много думал о нашей с вами встрече на выходных. И я решил, что на данном этапе моей жизни я действительно не хочу, чтобы мое имя фигурировало в вашей книге. Я очень ценю проделанную вами работу, и она действительно оказала большое влияние на мою жизнь, поэтому я бы хотел просто встретиться с вами и поговорить о рынках, жизни и т. д., но строго в рамках соблюдения моей вышеизложенной просьбы».

Я, конечно, был расстроен, но, по крайней мере, мне не нужно было совершать никаких поездок ради той встречи, так что я согласился встретиться с господином Шапиро в моем домашнем офисе. У меня возникло искушение спросить его, могу ли я включить диктофон, пока мы разговариваем, на случай если он передумает. Но он был столь категоричен в том, что не хочет фигурировать в какой-либо книге – даже в моей, – что я не решился на эту просьбу. В течение следующих двух часов Шапиро рассказывал мне свою историю. Это было не просто впечатляющее повествование – Шапиро действительно обладал уникальным взглядом на трейдинг, так что рассказ его содержал весьма ценную информацию и полезные советы.

После нашей встречи я снова пожалел, что не попросил разрешения записать наш разговор. Я отправил господину Шапиро следующее электронное письмо: «Рад, что мы смогли встретиться в Боулдере. На данный момент у меня много материалов для интервью, так что до весны я буду занят. Надеюсь, со временем вы обдумаете мое предложение и пересмотрите свое решение в отношении участия в моей книге; в ответ я гарантированно предоставлю вам право предварительно прочитать и одобрить главу, которую я напишу про вас. Я считаю, что ваша история настолько поразительна, что ее просто необходимо сохранить для будущих поколений. На всякий случай спрошу вас весной еще раз по поводу возможного участия».

Четыре месяца спустя я отправил господину Шапиро электронное письмо следующего содержания: «Надеюсь, у вас все хорошо в это сумасшедшее время. Как я уже писал вам ранее, я полагаю, что ваша история прекрасно впишется в книгу, над которой я работаю, – она содержит массу интересного материала и хороших уроков. И, как я уже упоминал, я всегда даю всем лицам, с которыми проводил интервью, возможность просматривать окончательный вариант главы, вносить исправления и (взаимно согласованные) правки перед публикацией. Иначе говоря, именно вы будете утверждать финальную версию, прежде чем я ее опубликую, а значит, в вашем участии не содержится никакого риска. Ранее для проведения интервью с вами требовалось, чтобы я спланировал поездку в Род-Айленд, однако эпидемия облегчила мою задачу: несколько оставшихся интервью, которые я возьму для своей книги, будут проводиться через Zoom. Как насчет того, чтобы попробовать?»

Шапиро ответил, что готов дать интервью, если оставит за собой право отказаться включать его в книгу. Обеспокоенный тем, что огромную работу придется проделать зря, я ответил: «Дело вот в чем. Вы должны понимать, что 98 % всей работы заключается в том, чтобы превратить интервью в главу (то есть само интервью – это всего лишь 2 % всей работы). Если вы считаете, что существует значительная вероятность того, что вы откажетесь от одобрения, независимо от того, понравится ли вам глава, которую я пишу, то вы должны сообщить мне об этом сразу. Но если же вы просто не одобрите готовый вариант по той причине, что он вам не понравился, то для меня это не будет проблемой».

Час спустя Шапиро ответил: «Я почти уверен, что не хочу присутствовать в книге, Джек. Все дело в моих странных личностных качествах. По правде говоря, я не хочу, чтобы вы зря тратили свое время». Тем не менее минуту спустя я получил от него новое сообщение: «А, черт возьми, давайте сделаем это».

* * *

– Были ли у вас какие-то особые карьерные устремления в подростковом возрасте?

– Нет, я был трудным подростком. Я не ходил в школу, а когда ходил, то почти не замечал этого. Меня выгнали из трех среднеобразовательных школ.

– Почему вас выгоняли?

– Я ничего не делал, потому что меня ничто не интересовало. А если у меня случались проблемы, то я никого не слушал.

– Была ли какая-то конкретная причина, по которой у вас развилось такое чувство?

– Не знаю. Я считал, что дети должны ненавидеть школу, поэтому я относился к ней именно так. Я думал, что дети должны восставать против учителей, и я поступал в том же духе.

– Как родители отреагировали на то, что вас несколько раз выгоняли из школы?

– Когда мне было 15 или 16 лет, мой отец, можно сказать, забил на мое воспитание, потому что к тому времени он не мог со мной справляться. Моя мать, как ни странно, была детским психологом, и ее отношение было – и я благодарю ее до сих пор за это – «оставь его в покое, в конце концов он вырастет и найдет свое предназначение в жизни».

– Учитывая тот факт, что вас не интересовала школа и, вероятно, у вас были плохие оценки, пытались ли вы вообще поступать в колледжи?

– Я вырос в пригороде, где живет верхушка среднего класса. Я не знал никого, кто бы не учился в колледже. Когда я окончил среднюю школу, мой средний балл был 1,7.

– В какой колледж вы поступили с такими оценками?

– Я поступил в Университет Южной Флориды. УЮФ – это не Гарвард. Согласно их политике приема, если ваш тест на проверку академических способностей и два отборочных теста в сумме дают некоторый балл, вы автоматически зачисляетесь в него независимо от ваших оценок в средней школе. Я всегда хорошо сдавал тесты, так что и тут я выполнил их достаточно хорошо, чтобы меня зачислили. Впрочем, когда они получили мои последние оценки в средней школе, они отправили меня на академический испытательный срок.

– По какой дисциплине вы специализировались?

– Финансы.

– Изменилось ли ваше отношение к учебе в колледже по сравнению с тем, каким оно было в средней школе?

– Да, не в первый год. Однажды на втором курсе меня и моего друга арестовали за некую пьяную выходку. Нам пришлось провести ночь за решеткой в полицейском отделении в центре Тампы. И вот, выходя оттуда, я подумал: «Разве такой жизни я хочу?» С этого момента все коренным образом изменилось.

– Что случилось после того, как вы закончили учебу?

– В колледже я увлекся экономикой. Я почему-то просто понимал ее. В последние два года учебы в колледже я практически каждые несколько дней читал новую книгу по экономике или бизнесу. На последнем курсе я еще и работал почти полный рабочий день в сфере недвижимости. Теперь я делался все серьезнее и надеялся, что смогу попасть в одну из лучших магистратур в области бизнес-администрирования. Я сдал стандартизованный тест для обучения в бизнес-школах и получил практически высший балл (ошибся лишь в одном вопросе). Мне уже казалось, что меня возьмут в Гарвард, Чикаго или Уортон, но, естественно, туда я не попал: все они требовали, чтобы у меня был опыт работы как минимум несколько лет.

Понимая, что с дипломом УЮФ я не получу работу, скажем, в Goldman Sachs, я не знал, что дальше делать. Когда я окончил университет в 1988 году, Япония переживала экономический бум. В колледже я изучал японский язык, и кто-то рассказал мне о том, что Японии нужны учителя английского языка. Я поехал в Японию со своей девушкой и около года преподавал там английский язык. В это же время я подал заявление о приеме на работу в HSBC. В итоге я поехал в Гонконг, чтобы пройти собеседование по программе повышения квалификации руководителей, и получил работу. Это была пятилетняя программа, в рамках которой вас поочередно переводят в разные отделы.

В корпорации HSBC я сказал, что хочу работать в казначействе, потому что, как я обнаружил, именно там проводятся все финансовые операции. Однако программа, на которую меня взяли, имела другое назначение: она была предназначена для развития банкиров широкого профиля, которые могли бы стать руководителями высшего звена внутри фирм. Я продержался там около года, прежде чем меня уволили. Они ненавидели меня с самого начала. Я был самоуверенным наглецом, великим умником и еврейским ребенком из Нью-Джерси, работающим в учреждении с упрямыми шотландскими корнями, которое занималось одним и тем же целых 125 лет и не желало ничего менять. Это было прямо стопроцентное несовпадение интересов.

– Почему вас уволили?

– По той же причине, по которой меня выгоняли из школ: откровенное нежелание подчиняться.

– Как вы попали в трейдинг?

– Еще будучи сотрудником HSBC на посту в Гонконге, я начал торговать фьючерсами на Hang Seng. Началось все с того, что я стал играть в американской команде по софтболу. Один из парней был брокером и познакомил меня с торговлей фьючерсами. Я купил один фьючерсный контракт на Hang Seng, ничего при этом не умея. Поскольку я сделался заядлым читателем еще с колледжа, то моей первой мыслью было пойти и купить книгу, чтобы получить представление о том, что именно я делаю. Я до сих пор помню, как в обед пошел в книжный магазин через улицу от нашего офиса и искал книгу по трейдингу. Я нашел эту книгу с волшебником на обложке, посвященную интервью с трейдерами. Я подумал – звучит неплохо.

– Итак, первая книга о трейдинге, которую вы прочитали, была моей?

– Я прочитал много книг по финансам и экономике, но это была первая книга о трейдинге. Я купил ее во время обеда, начал читать в офисе и дочитал ее до конца перед сном. Проснувшись на следующее утро, я подумал: «Теперь я знаю, что хочу делать со своей жизнью». Это стало для меня предельно ясным.

– Что для вас стало предельно ясным?

– Эти парни, трейдеры, работают в свободное время. Они действуют прямо суперпротивоположно по отношению ко всему. Неважно, что думают другие. Даже политика не имеет значения. Я сказал себе: «Вот то, чем я хочу заниматься».

– Нашли ли вы в книге кого-то, кто особенно заинтересовал вас?

– До сих пор на меня оказывают влияние трейдеры Commodities Corporation, в частности Джонс, Ковнер и Маркус.

– Что случилось с вашей сделкой после того, как вы купили индекс Hang Seng?

– Когда я купил индекс Hang Seng, он был около 4000, а через шесть месяцев он достиг цены в 7000. Прекрасное это время – когда ты молод, глуп и невежественен как трейдер и когда рынок стремительно растет. Я был похож на 22-летнего парня, покупающего акции NASDAQ в 1999 году, – вы не можете проиграть до тех пор, пока не откроете короткую позицию.

– Что вы делали после увольнения из HSBC?

– Я остался в Гонконге и работал в нескольких местных брокерских фирмах. Я не ложился спать по ночам, звонил владельцам счетов из США и пытался убедить их торговать через мою фирму. Я, конечно, получил несколько ордеров, но, правда, я просто все время торговал.

В то время я сидел на работе рядом с одной умной китайско-малайзийской женщиной по имени Джеки Чан, которая торговала на своем собственном счете, а до того ранее торговала с Morgan Stanley. Она пополнила мой фьючерсный счет на $100 000. В то время еще был «бычий» рынок, и, когда я достаточно продвинулся, Джеки вернула свои $100 000, а я увеличил счет до $700 000. Я купил «порш» и начал строить планы того, как буду жить в качестве миллиардера.

Затем «бычий» рынок закончился. В течение шести месяцев я уничтожил весь свой капитал. У меня остался только «порш». Я сменил работу, перейдя в другую брокерскую фирму, а затем снова начал торговать на собственном счете. В это время Ник Лисон обанкротил свою компанию, а я заработал много денег. (Ник Лисон был трейдером в Barings Bank. Ему удавалось успешно скрывать длинную серию растущих убытков. К тому времени, когда его обман был раскрыт, он потерял $1,4 млрд, что привело к краху весь Barings Bank.)

– Как вы заработали на этом событии?

– У Лисона была огромная короткая опционная позиция по фьючерсам на фондовый индекс Nikkei. В тот же день правительство Сингапура объявило о ликвидации всей позиции. Фьючерсы на Nikkei весь день торговались за наличные по ценам ниже на 15–20 %. Я открывал длинные позиции по фьючерсам и короткие за наличные деньги. На следующий день цены за наличные и фьючерсы выровнялись. Я заработал почти 20 % на этой сделке за один день.

К тому времени мне надоело жить в Гонконге. Однажды за завтраком я посетил презентацию по программе магистра финансов Лондонской школы бизнеса. Мне это показалось интересным, я подал заявку, и меня приняли. До запуска программы оставалось около полугода. Я уволился с работы и следующие пять месяцев провел в поездках по Азии, включая Сингапур, Малайзию, Таиланд, Бирму, Китай и Индию.

Затем я провел девять месяцев в Лондоне – столько длилась моя программа. Десять процентов своего времени я тратил на учебу, а 90 % времени – на торговлю фьючерсами на Hang Seng и S&P. Именно в этот период я получил один ценный урок. Интернет уже существовал, но он только начал развиваться. Помните, тогда для загрузки страницы могло потребоваться минут пять. Мой брокер ежедневно отправлял мне по факсу графики. Я торговал и зарабатывал немного денег.

В какой-то момент я играл на повышение по индексу Hang Seng и имел крупную позицию. В то же время я планировал поехать с моим другом в Африку на период отпуска. Я собирался отсутствовать примерно в течение месяца – и в этот период у меня не было возможности поддерживать связь с рынками. Я не хотел выходить из позиции Hang Seng, но у меня не было возможности следить за ней. Тогда я сказал своему брокеру продать половину моей позиции, если Hang Seng упадет до некоторой указанной цены, и продать оставшуюся половину, если она упадет до еще более низкой цены, которую я указал.

Я уехал в Африку, но три недели спустя я позвонил своему брокеру и узнал, что Hang Seng вырос на 15 %. Во время путешествий я заработал более $300 000. Получалось, что дома я испытывал массу проблем, связанных с ежедневной отправкой графиков по факсу и ежедневной торговлей, а будучи далеко в Африке и не имея возможности видеть или делать что-либо, я зарабатываю гораздо больше денег. Этот опыт оказал на меня сильное влияние. Это было похоже на слова Джесси Ливермора: «Вы зарабатываете деньги, просто ничего не делая». (Шапиро имел в виду цитату из книги Эдвина Лефевра «Воспоминания биржевого спекулянта»¹³, безымянный главный герой которой, как известно, был прототипом Джесси Ливермора. Данная цитата звучит так: «Проведя много лет на Уолл-стрит, заработав и проиграв миллионы долларов, я хочу сказать вам следующее: я никогда не зарабатывал больших денег благодаря моим мыслям – я всегда просто сидел. Понимаете? Я воздерживался от каких-либо действий!»)

– Было ли нечто поучительное в самой программе магистра финансов Лондонской школы бизнеса?

– Эта программа дала мне прочную основу в финансовой теории. Именно там я впервые узнал о концепциях и математических вычислениях, лежащих в основе стоимости, подверженной риску, и других показателях риска. Но там я получил и еще один незабываемый и впечатляющий опыт. Профессор моей бизнес-школы была замужем за руководителем отдела общекорпоративного фиксированного дохода в компании Salomon Brothers. По моей просьбе она достаточно любезно устроила мне встречу с ним. Он оказался очень дружелюбным и представительным парнем. На его вопрос, какой подход к рынкам я использовал, я ответил: «Пытаюсь выяснить, что делают все, и делаю противоположное, потому что, когда все открывают одну и ту же сделку, они теряют деньги».

Он улыбнулся моей наивности и сказал: «Но ведь бывают времена, когда каждый может зарабатывать деньги. Возьмем, к примеру, сделку по сближению европейских процентных ставок, которая осуществляется прямо сейчас. Каждый ее открывает, и, пока будет существовать евро, все будут зарабатывать на этом деньги».

Его рассуждения были просты: если бы на свет появился евро, что казалось весьма вероятным, то европейские процентные ставки должны были сблизиться. Это была математически доказуемая достоверность. Подразумеваемая сделка заключалась в покупке облигаций высокодоходных стран, таких как Италия, и продаже облигаций низкодоходных стран, таких как Германия. Поскольку эта сделка по сближению казалась настолько очевидной, все эти умные парни с Уолл-стрит, включая Long-Term Capital Management (LTCM) и Salomon Brothers, заключили такую сделку, вложив в нее буквально все свои средства.

Другой сделкой, по которой у LTCM и других хедж-фондов в то время были открыты позиции больших размеров, были длинные позиции по российским облигациям, что было связано с их крайне высокими процентными ставками. Однако в августе 1998 года Россия объявила дефолт по своим облигациям. Чтобы покрыть требования к марже по этой сделке, которая фактически провалилась, держатели данных позиций должны были продать другие позиции, которые они удерживали и которые в первую очередь были их сделками по сближению европейских процентных ставок. Когда все они одновременно попытались закрыть ту вторую сделку, то обнаружили, что покупателей не было, потому что любой, кто хотел эту позицию, уже ее имел. Это столкновение привело LTCM и Salomon Brothers к банкротству.

Во всем этом эпизоде замечательно то, что в конечном итоге сделка по сближению сработала. Евро действительно появился, и европейские процентные ставки действительно сблизились. Но из-за того, что участие в этой торговле было буквально всеобщим, большинство людей, которые были в сделке, потеряли свои деньги, причем в некоторых случаях убытки были настолько значительными, что погубили их фирмы.

– Что произошло после того, как вы закончили программу Лондонской школы бизнеса?

– Я прошел все занятия, но так и не сдал итоговой работы, потому что просто не хотел ее делать. У меня была прибыль в $500 000, и я думал, что я король мира. Мне было 27 лет, у меня было много денег, и я думал, что могу делать все, что хочу. Я знал, что не хочу искать другой работы. У меня была девушка в Таиланде, поэтому я переехал туда. Я снял дом на пляже в Пхукете, установил там спутниковую антенну, а потом… слил свой счет. Мне потребовалось около восьми месяцев, чтобы потерять все свои деньги.

– Как вы потеряли свои деньги?

– Ответ на этот вопрос дал мне еще один важный урок, и теперь я постоянно вижу, как люди совершают одну и ту же ошибку, и узнаю в них то, что делал тогда сам. В то время фондовый рынок США шел круто вверх, и, следовательно, чтобы стать героем, я собирался играть на понижение. Я продолжал шортить, и у меня постоянно срабатывали стопы, снова и снова, на протяжении всего его восходящего пути. Помню, как на рынке случилось падение после того, как Гринспен произнес свою «иррациональную восторженную речь», и я тогда подумал: «Посмотрите, какой я умный. Гринспен и я – единственные люди, которые это понимают». Но в тот же день S&P снова вырос, день закрылся очередным ростом. Помню, как посмотрел на свою девушку и сказал: «Блин, я погиб!»

– Итак, вы признали важность того, что рынок сначала падает на «медвежьих» новостях, а затем закрывается очередным ростом.

– Я признал это и тем не менее постоянно шортил и попадал в ту же психологическую ловушку, думая: «Неужто я собираюсь открыть длинную позицию после того, как столько простоял в короткой позиции и потерял кучу денег?» Это был страх пропустить «короткое движение». Больше сам я так не думаю, но все время вижу, как другие люди попадают в эту ловушку.

Но и после того, как я потерял все свои деньги, у меня по-прежнему оставалось ощущение: «Я могу это победить». Так что я сел и расписал целые страницы того, что сработало, а что нет.

– И что же вы обнаружили из своих записей?

– У меня нет на этот счет определенного мнения. В Гонконге у нас была поговорка: «Если цена должна была подняться, но она упала, – значит, открывай короткую позицию; если цена должна была упасть, но она поднялась, – значит, открывай длинную позицию». Эта торговая философия стала основой того, чем я хотел заниматься: когда лента говорит вам о чем-то, не сопротивляйтесь и смиритесь с этим.

– Что произошло после того, как вы слили свой счет?

– Я переехал на Гавайи и стал партнером нового CTA. Тем временем я женился на своей девушке, но она была не в восторге от переезда в США.

– К этому времени вы заработали деньги и слили свой счет, а затем снова заработали деньги и снова слили свой счет. Что дало вам уверенность в том, что вы можете управлять деньгами других людей?

– Это не было вопросом уверенности – это было желанием. Двух вариантов быть не могло. Я собирался разобраться во всем этом. Мы открыли фьючерсный счет на деньги другого партнера, на котором я торговал. У меня все получилось очень хорошо, и благодаря нашему опыту в трейдинге нам удалось заработать около полумиллиона долларов. Я управлял этим счетом около 18 месяцев. Хотя у меня все было хорошо, особенно с точки зрения соотношения прибыли к риску, этот период совпал с «бычьим» рынком акций NASDAQ 1998–1999 годов. Я говорил потенциальным инвесторам: «В этом году мы заработали 12 %», но они были явно не в восторге от этого и отвечали: «Ну и что, я на этой неделе заработал 12 %». Я ходил на несколько конференций по CTA, чтобы собрать деньги, однако на меня смотрели как на сумасшедшего. «Что? Мы дадим тебе денег, чтобы ты мог вернуться на Гавайи? Убирайся отсюда». В результате мы так ничего и не добились с нашим CTA, и было ясно, что и дальше ничего не добьемся. В начале 2000 года я переехал в Чикаго и устроился на работу проп-трейдером в Gelber Group. Я торговал у них около года.

– Почему вы ушли от них?

– Мне поступило предложение о работе от хедж-фонда в Нью-Йорке. Но прежде чем мы обсудим это, я хочу вернуться к CTA, чтобы не пропустить самую важную часть той истории. Когда я запускал CTA, то столкнулся с отчетом COT. Во второй половине 1999 года я торговал против тренда, пытаясь открывать на фондовой бирже короткие позиции, потому что на ней были все типичные признаки рыночного пузыря – пресловутая эйфория, «советы по инвестициям от чистильщика обуви». Я знал, что пора продавать, но с августа по январь NASDAQ вырос еще на 50 %. Я проделал хорошую работу по управлению рисками: хотя я продавал фьючерсы на акции, но не терял денег, так как зарабатывал деньги в других местах и быстро сокращал свои убытки. Поэтому, когда рынок достиг новых максимумов, я не оставался в короткой позиции: по крайней мере, эти уроки я усвоил. Позже, когда я работал в Gelber, я продал на максимуме и заработал на этом. Глядя на отчеты COT, я увидел, что эти данные никогда не сигнализировали о продаже до января 2000 года. Я подумал: «Какие мощные данные!» (Вовлеченность трейдеров представляет собой еженедельный отчет, выпускаемый Комиссией по торговле товарными фьючерсами [CFTC] и показывающий разбивку фьючерсных позиций, удерживаемых спекулянтами и коммерческими организациями [участниками данной отрасли]. В отчете представлена и некоторая более детальная разбивка. Например, для товарных фьючерсов в дезагрегированном отчете COT показаны четыре категории: производитель / продавец / обработчик / пользователь, своп-дилеры, управляемые деньги и другие отчеты. Поскольку по определению в каждом фьючерсном контракте всегда будет равное количество длинных и коротких позиций, позиции институциональных трейдеров и позиции спекулянтов будут двигаться в обратной зависимости по отношению друг к другу. Основополагающая предпосылка трейдеров, таких как Джейсон Шапиро, которые используют данный отчет в качестве индикатора рынка, заключается в том, что институциональные трейдеры, как правило, будут правы в своих ожиданиях [потому что они лучше информированы], и, как следствие, спекулянты будут склонны ошибаться. Нет единого мнения относительно того, какие именно значения [уровни, изменение или продолжительность] представляют собой «бычий» или «медвежий» сигнал. Однако, грубо говоря, относительно высокая длинная позиция [касательно исторических уровней и сезонных тенденций, если таковые имеются] институциональных трейдеров или, что эквивалентно, сравнительно крупная короткая позиция спекулянта будет считаться «бычьей», а обратная конфигурация – «медвежьей».)

Вы можете подумать, что люди открывают длинные позиции, но так ли это? В то время как «мелкая рыбешка», возможно, покупала акции и зарабатывала деньги в конце 1999 года, крупные спекулянты знали, что это пузырь, и были в короткой позиции. «Бычий» рынок не закончился, пока их не вытеснили. Как только они все были вытеснены, рынок взлетел, потому что покупать было не у кого. Отчеты COT собирают именно такую информацию. Вот почему с того времени я начал очень внимательно изучать эти отчеты.

– Итак, ваш подход теперь свелся к тому, чтобы не искать вершины рынка, пока данные COT не скажут вам, что среда созрела для потенциальной вершины и что институциональные трейдеры серьезно настроены шортить рынок?

– Все верно. С этого момента я начал использовать эти данные.

– Разве не бывают времена, когда институциональные трейдеры продают в течение очень длительного времени, а рынок продолжает расти, или когда институциональные трейдеры покупают в течение очень длительного времени, а рынок продолжает падать?

– Конечно бывают, но ведь я торгую не только на данных СОТ. Во-первых, мне нужно подтверждение ценового движения, а во-вторых, я очень близко размещаю стопы. Например, месяц или два назад я открыл длинную позицию по мазуту – это означало, что институциональные трейдеры открывали по нему длинную позицию, а спекулянты – короткую. У меня сработали стопы. Я снова открыл длинную позицию, и у меня снова сработали стопы. Затем внезапно конфигурация позиций полностью изменилась – институциональные трейдеры перестали открывать длинные позиции, и это означало, что я больше не мог покупать. Вот тогда рынок действительно начал падать. Так что это правда, что пару месяцев назад COT предлагала открывать длинную позицию на этом рынке. Но через несколько недель рынок снова стал нейтральным, и именно на этом фоне начался обвал цен.

– В отчетах COT вы смотрите только на уровни позиций или используете еженедельное изменение позиций?

– Я использую просто уровни позиций.

– Есть некоторые рынки, такие как золото и сырая нефть, где институциональные трейдеры почти всегда открывают короткие позиции. Полагаю, вы, должно быть, смотрите на относительные, а не на абсолютные уровни. Правильно ли сказать, что на этих рынках область покупки для COT появляется тогда, когда институциональные трейдеры открывают короткие позиции, но эти короткие позиции являются относительно малыми по сравнению с историческим диапазоном?

– Верно. Я смотрю на относительные уровни.

– Что случилось с хедж-фондом в Нью-Йорке, в котором вы работали?

– Оказалось, что это был не столько хедж-фонд, сколько кучка воров и некомпетентных трейдеров, собравшихся в одном месте. В этот момент я начал использовать цифры COT, но не систематически, а просто просматривал отчеты. Но на самом деле тогда это не имело большого значения. Парни в той фирме действовали настолько непрофессионально, что мне оставалось только слушать, что они делают, и делать противоположное. Пока я там работал, я получил действительно хорошую прибыль, в то время как все они потеряли деньги. В конце года меня выгнали.

– Зачем они выгнали вас, если вы единственный зарабатывали деньги?

– Эти парни ненавидели меня. На моем фоне они были никто: я зарабатывал деньги, а они теряли.

– Кто вас уволил?

– Парень по имени Лено, который управлял фирмой.

– Какую причину он вам озвучил?

– Он сказал мне, что они больше не будут торговать фьючерсами.

– Почему вы сказали, что это кучка воров?

– Через несколько лет после моего ухода ФБР арестовало Лено за инсайдерскую торговлю.

– Чем вы занимались после ухода из хедж-фонда?

– У меня не было работы, и у меня была жена, которая твердила мне, что я неудачник: она уже терпеть меня не могла и хотела развестись. В то время я жил в Принстоне. Я пошел к адвокату, и он спросил меня, что я делаю. Когда я сказал ему, что я трейдер, он спросил меня, слышал ли я когда-нибудь о Гельмуте Веймаре. Я сказал ему, что знаю, кто он, потому что читал «Магов рынка». (Гельмут Веймар был соучредителем Commodities Corporation – фирмы, которая наняла некоторых из выдающихся трейдеров, у которых я брал интервью для книги «Маги рынка», включая и Питера Брандта [см. главу 1].)

Адвокат сказал мне, что его жена и жена Гельмута – лучшие подруги. Я тогда ответил, что если он собирается стать моим адвокатом по бракоразводному процессу, то должен убедить свою жену познакомить меня с Гельмутом.

Два дня спустя я сидел напротив Гельмута в его большом кабинете с камином. Хотя Гельмут только что продал фирму Goldman Sachs, его офис все еще находился в здании Commodities Corporation. Я рассказал Гельмуту о том, что был трейдером, торговавшим против тренда, и в качестве руководства для открытия позиций на рынке использовал отчеты СОТ. Гельмут поддержал меня, доверив мне в управление $2 млн. Кроме того, он представил меня новому руководству Commodities Corporation, и те дали мне еще $2 млн. Теперь, имея в распоряжении четыре миллиона, я начал торговать с помощью небольшого CTA. За первый год управления счетом я показал хорошую производительность, заработав 22 % прибыли. Я ожидал, что мне дадут больше денег в управление, но этого не произошло. Полагаю, причина была в политике: новые сотрудники Goldman Sachs не хотели, чтобы Гельмут, который должен был покинуть фирму, объяснял им, что нужно делать.

В то время я получил предложение о работе от Дэвида Рида, который управлял хедж-фондом Cranmore Capital Management, по торговле на их счете. Сейчас я уже знаю (тогда я этого еще не знал), что Дэвид нанял меня по одной простой причине: он решил, что если уж я нужен Гельмуту, то на меня стоит обратить внимание. Он предложил мне бонус, если я перейду работать в его фирму. Так что я закрыл свой CTA и переехал в Коннектикут, чтобы работать на Рида.

– Какой суммой он доверил вам управлять?

– Он дал мне в управление счет на $5 млн – это все же было больше того, чем я управлял для Гельмута и Commodities Corporation, и я знал, что у них имеются активы, которые они смогут дополнительно влить, чтобы вывести счет на более высокий уровень, если я покажу хороший результат.

– И как же это сработало?

– Это был кошмар. Рид утверждал, что понял все, что я говорил ему в тот момент, когда он брал меня на работу. Но когда я уже работал у него, оказалось, что он вообще ничего не понял. Все шесть месяцев, что я там работал, был отличный период для следования за трендом.

– Я собирался спросить вас об этом. Я знаю, что фирма Рида – по крайней мере, в те дни – была полностью сосредоточена на стратегиях следования за трендом. Ваш подход – контртрендовая торговля – был в корне противоположным.

– Однако он должен был быть дополнительным, потому что мой подход отрицательно коррелировал с их стратегиями следования за трендом. После того как я пробыл там полгода, Рид позвал меня в свой офис. У меня была просадка, может быть, в 1 % или максимум в 2 %, но в то время следование за трендом имело огромный успех. Он сказал: «Я не понимаю, как будут работать ваши стратегии. В 70 % случаев я буду зарабатывать деньги. Это означает, что в 70 % случаев вы будете терять деньги».

Я ответил: «Мы говорили об этом в течение месяца, пока вы нанимали меня на работу. Я дал вам полное объяснение на этот счет, и вы согласились». Около месяца этот разговор повторялся в различных вариациях, и я все больше расстраивался. За это время фирма переехала в новые офисы, и Рид выступил перед сотрудниками с речью о том, что ключевым фактором в жизни является то, что вы никогда не должны быть удовлетворены. Я подумал, что это был самый нелепый совет, который я когда-либо слышал. Когда спустя некоторое время я отправился в путешествие по Бирме, то провел месяц в монастыре, где считалось, что вы всегда должны довольствоваться тем, что у вас есть. Я подумал про себя: «Надо убираться отсюда к черту». На следующий день я вошел в офис Рида, вернул ему бонусные деньги за открытие счета и ушел.

– Расскажите мне о том опыте, который вы получили в Бирме.

– Я поехал в Бирму посетить один монастырь. В то время он только открылся для иностранцев. Монастырь расположен посреди озера Инле, самого большого озера в стране. Добраться туда можно было только на баркасе, а лодочник греб, стоя на ногах.

Помню, как я сидел на полу в монастыре и ел арахис из миски. Подошел монах, сел рядом и заговорил со мной на прекрасном английском. После разговора он пригласил меня остаться с ними. В итоге я пробыл там месяц.

Я побрил голову и поселился в комнате, медитируя и ни с кем не разговаривая. Но больше всего меня поразило то, как я ходил каждое утро с монахами за подаянием. Они не работают и не готовят, целиком завися от людей, которые дают им пищу. Мы должны были выходить каждое утро с чашей для подаяний и гулять по соседним деревням, и люди наполняли наши чаши рисом и рыбой – это мы и ели в течение дня. Этот опыт произвел на меня очень большое впечатление. Я вышел из верхушки среднего класса, имел в детстве все, что хотел, и пользовался этими возможностями, что называется, по полной. И вот я бродил, как нищий, по Бирме, и местные люди, у которых не было и $2 на счете, каждый день давали мне поесть. Это было унизительно.

– Стали ли вы после этого другим человеком?

– Вне всяких сомнений. Когда вы целый месяц сидите на одном и том же месте, ничем не занимаясь, кроме постоянных размышлений, и едите только то, что вам дают, это меняет ваше отношение ко многим вещам. До этого важнее всего для меня был профессиональный успех и большой дом. После монастыря это меня больше не волновало. Пребывание в монастыре помогло мне отвлечься от мысли, что деньги – это все. На самом деле это не так.

– А что же является важным для вас теперь?

– Счастье в том, чтобы день за днем делать именно то, что ты сам хочешь. Если у меня хорошо получается то, что я делаю, то я зарабатываю деньги, и это здорово. Но это не главный стимул. Куда важнее удовлетворение, которое я получаю от того, что хорошо разбираюсь в чем-то. Люди говорят: «Вам легко так бравировать, потому что у вас есть деньги». Это правда, сейчас они у меня есть, но были периоды времени, когда я фактически был разорен. Когда я начал управлять капиталом Гельмута, у меня было двое детей, а жили мы в квартире с двумя спальнями, причем мой «офис» находился в одной из спален! Я даже не мог позволить себе иметь письменный стол: использовал одну из дешевых подставок под телевизор, купленных в IKEA. Мои дети тогда были еще маленькими. Я до сих пор помню, как пошел в магазин за видеокамерой. Она стоила $700, и я не мог позволить себе купить ее.

И хотя я испытывал затруднения из-за отсутствия денег, правда состоит в том, что тогда я был так же счастлив, как и сейчас. Я не мог в это поверить: Гельмут Веймар, нанявший одного из величайших трейдеров всех времен, давал мне деньги, а я торговал, чтобы заработать себе на жизнь. Счастье – это вера в то, что будущее окажется лучше прошлого.

Даже сейчас я вот только купил этот прекрасный дом, и он мне нравится, но это не особняк на берегу моря. Я езжу на старой «Тойоте» 4Runner 1998 года выпуска, и меня это ничуть не беспокоит, ведь машина – всего лишь средство передвижения. Мне не требуется разъезжать на «Лендровере». Думаю, это все началось именно с того, что я побывал в том монастыре в Бирме.

– Чем вы занимались после того, как ушли из Cranmore Capital?

– Я вернулся к Гельмуту, и он дал мне немного денег в управление. Я получил деньги и от некоторых других инвесторов и перезапустил свой CTA примерно на $3 млн. Я торговал на нем почти два года, получая прибыль от 10 до 15 % в год. Имея под управлением всего $3 млн, трудно было собрать большее количество средств. Для этого нужна инфраструктура, а я не мог позволить себе ее иметь, вот в чем загвоздка. Да и вообще я не «маркетинговый» парень.

Потом я познакомился с директором по информационным технологиям в большом мультистратегическом хедж-фонде Walter Garrison and Associates. Он предложил мне работу трейдером с зарплатой в $250 000, предоставив мне для управления начальный счет в $50 млн, штатного специалиста, работающего на меня, и большой офис с окном, выходящим на Парк-авеню. Итак, я снова закрыл свой CTA и пошел работать на Walter Garrison.

Имея в своем распоряжении штатного специалиста по количественному анализу, я смог более точно оценивать многое из того, что я делал. Мы запускали программу в основном в соответствии с рекомендациями системы, но иногда я отменял рекомендованные сделки, а иногда заключал сделку, которую система не предлагала.

– Оказались ли эти внесистемные сделки полезными?

– Они приносили доход. Мой трейдер все время спорил со мной, говоря: «Почему мы это делаем?» И я отвечал ему: «Потому что это приносит деньги». Мы отслеживали, что происходило, когда я отключал систему. Если бы это не приносило денег, я бы не стал этим заниматься.

– Какие виды сделок, которые вы совершали, не являлись частью системы?

– В основном это были сделки с фондовыми индексами. Я регулярно беседовал с тем парнем, Джеймсом Ванделлом, бывшим коллегой. Джеймс был «вечным медведем». Всякий раз, когда Джеймс явно нацеливался на понижение, я открывал длинную позицию, а когда он становился «быком», что происходило не очень часто, я открывал короткую позицию. Не всегда легко распознать победителя, но проигравшего распознать легко. Я думал тогда про себя: «Вот я вкусил плоды и от его доли». То, что говорил и делал Джеймс, было ровно тем же, о чем думал и что делал я, когда слил счет в Таиланде. Я понял это, потому что уже получил тот печальный опыт. Я не утверждаю, что я умнее его, – я просто говорю, что он делал именно то, что раньше делал я сам, и я знал, чем это закончится: вскоре он разорился. Итак, на этот раз я собирался сделать противоположное тому, что мне хотелось делать в Таиланде, и я собирался заработать на этой стратегии, вместо того чтобы потерять деньги. Когда COT не подавала торговых сигналов, а у Джеймса появлялось твердое мнение, он был моим главным индикатором, указывающим, что мне следует открывать противоположную позицию.

– Итак, вместо использования данных COT в качестве основы для сделки вы использовали COT, основанную на человеческом факторе.

– Да ведь это абсолютно то же самое. Люди все время спрашивают меня: «Что вы сделаете, если данные COT перестанут публиковаться?» Я говорю им, что смогу торговать прямо на данных CNBC. Вы можете смотреть CNBC или Bloomberg хоть весь день, и десять разных людей будут приходить и говорить то же самое.

– Вы действительно так и поступали – размещали сделки, основываясь на мнениях, озвученных на CNBC?

– Я постоянно так делаю. В большинстве случаев COT все равно будет соответствовать мнениям, озвученным по телевидению. Если все говорят, что вы должны покупать золото, то разве это совпадение, что COT показывает у всех длинные позиции по золоту?

Но все же я не совершаю эти сделки по своей прихоти. Ребята с телевидения могут сколько угодно о чем-то говорить, но мне по-прежнему нужно подтверждение от рынка. Если все сделки будут откровенно «медвежьими», а индекс Доу Джонса упадет на тысячу пунктов и закроется на минимуме, я не собираюсь становиться еще одним покупателем. Но если все будет точно так же, однако в тот день выйдут действительно негативные новости, а рынок закроется выше, то я покупаю. Я усвоил свой урок. Не надо бороться с рынком, наберитесь терпения, и рынок сам скажет вам, что и когда.

Минимум дня разворота и будет местом размещения моего стопа. Я не собираюсь с этим спорить. Если я открываю длинную позицию, а рынок возвращается к минимуму того дня, я закрываю позицию. В этом плане я крайне дисциплинирован. Дело не только в том, что я размещаю стоп-лосс в каждой своей сделке, но и в том, что, когда я его размещаю, я основываюсь на каком-то значимом рыночном движении. Вышли новости, рынок пошел вниз, а затем закрылся. Отлично: этот минимум станет моим окончательным стопом. Если цена достигнет этого минимума, я выйду.

– Таким образом, индикаторы противоположного мнения, которые вы используете, только говорят вам, в каком направлении вы должны искать сделку на данном рынке, но чтобы действительно открыть сделку, вы должны дождаться сигнала, основанного на рыночном движении. И если это рыночное движение впоследствии будет идти вразрез с сигналами индикатора, то предпосылка для вашей сделки будет устранена, и вы уходите.

– Да, все правильно. Вам необходимо иметь два сигнала: правильное направление для открытия позиции на рынке и рыночное движение. Я не знаю, что из них является более важным, – они оба чрезвычайно важны.

– Это объясняет то, как вы можете торговать на рынке в противоположном направлении, не неся огромного риска.

– Если вы обращаете внимание и на правильное направление для открытия позиции на рынке, и на поведение рынка, вы не попадете под удар.

– Я понимаю, что если рынок вернется к минимуму или максимуму дня, который вы рассматриваете как точку разворота, то ваша позиция закроется по стопу, но что заставляет вас закрывать позицию, если цена еще не дошла до вашего стопа?

– Я буду фиксировать прибыль, когда рыночное позиционирование, которое привело меня к открытию сделки, вернется к нейтральному.

– Что вы считаете нейтральным показателем?

– Я разработал осциллятор, основанный на настроениях. Когда он падает до нуля, я открываю позицию на покупку, а когда он возвращается к 50, я выхожу из рынка.

– Ваш осциллятор основан только на отчетах COT или он включает и другие входные данные?

– Я предпочитаю не давать ответ на этот вопрос в книге.

– Ранее вы упомянули об использовании CNBC в качестве индикатора торговли в противоположном направлении. Есть ли какая-то конкретная программа, которой вы уделяете больше всего внимания?

– Каждый день я обязательно смотрю «Быстрые деньги» в 17:00 по североамериканскому восточному времени. Не могу даже вообразить, сколько денег я заработал на этом шоу. Это величайшее шоу единых мнений. Там есть четыре человека, которые высказывают свое мнение. Все, что я смотрю, – это первые 5 минут, когда они объясняют, почему они думают, что рынок совершил именно такое движение в тот день, и последние две минуты в сегменте под названием «Заключительная сделка», когда все они высказывают торговые идеи для следующего дня. В программе есть один парень по имени Брайан Келли, за которым я наблюдаю уже много лет. Процент его ошибок гораздо выше случайного, поэтому ему можно довериться всерьез, в обратном смысле, конечно. Я никогда не открою позицию, если он ее порекомендует.

– Вы смотрите CNBC в течение торгового дня?

– У меня он весь день работает в фоновом режиме. Если кто-либо заговорит о чем-либо, что меня интересует, я прибавляю громкость. Я заранее знаю, что они собираются сказать, потому что все они говорят об одном и том же. Если рынок будет понижаться, они приведут «медвежий» аргумент. Совсем недавно – на этом отскоке от мартовского минимума (минимума марта 2020 года, который сформировался вслед за огромными продажами, вызванными событиями, последовавшими за началом пандемии COVID-19) – вы могли постоянно слышать такие изречения: «рынок потерял всякий смысл», «дно еще не достигнуто», «рынок пошел слишком далеко и слишком быстро». Тем временем рынок продолжает расти. И все эти люди думают, что они умнее рынка. Это мне уже все давно известно. Никто из них не сказал ничего нового.

Самое сильное слово на рынке – «несмотря». Если вы слышите или видите комментарий вроде: «Несмотря на то что запасы нефти выросли намного сильнее, чем ожидалось, цены на нефть закрылись выше», – то вам говорят о том, что вскоре произойдет. Все видели, что запасы были намного выше, чем ожидалось. Почему же рынок закрылся выше? Значит, лента знает больше, чем кто-либо другой.

– Открывали ли вы длинную позицию на отскоке цены от мартовского минимума?

– Да, на минимумах данные COT были в «бычьей» зоне для фьючерсов на Dow, и у нас был разворот вверх в тот день, когда все новости вышли «медвежьими». Довольно забавно, что накануне вечером я был в чат-группе, созданной одним моим бывшим коллегой. Среди ее участников есть Адам Ван, он – один из величайших на свете горе-аналитиков, тех самых всезнающих парней с докторской степенью. Он специалист по управлению рисками и относит себя к той категории людей, что умнее всех. Разумеется, он не торгует на деньги, потому что если бы он это делал, то слил бы весь свой капитал на счет раз.

Это был один из тех дней, когда S&P снова резко снизился до нового минимума за одно движение. Адам вошел в групповой чат и сказал: «Я не видел никакой паники. Этому рынку еще предстоит многое сделать. Пока еще не было капитуляции». То же самое говорили на той неделе по телевизору, однако Ван ранее ни словом не упомянул о падении рынка. Теперь же, когда рынок упал на 30 % за три недели, он говорит, что это «еще не дно», потому что «нет капитуляции».

Как только Адам открыл рот, я понял, что рынок готов совершить большое движение. В ту ночь он упал до новых минимумов, и той же ночью я открыл частичную длинную позицию. На следующий день я открыл полную позицию, поскольку рынок резко поднялся от минимумов и в конце дня закрылся выше, несмотря на преобладание «медвежьих» новостей.

– Было ли совпадением то, что этот чат возник именно в тот же день, когда рынок достиг столь низкого относительного минимума?

– Такое никогда не бывает совпадением. В том-то и дело. Адам был образцом для всех. Сам по себе факт, что начался этот чат, был признаком того, что рынок находится в точке капитуляции. Если все эти парни говорили о том, насколько «медвежьим» был рынок, то только потому, что все вокруг говорили об этом.

– Мы подошли к концу истории о вашей карьере. Что случилось с вашей работой в хедж-фонде Garrison?

– За два года я поднял счет, которым управлял, с $50 до $600 млн. Я проработал у Гаррисона пять лет, и притом очень продуктивно: каждый год, включая 2008-й, я получал прибыль. Я думал, что результаты 2008 года были для меня лучшим моментом, поскольку следование за трендом в этом году было исключительно успешным, а я использовал подход торговли против тренда. Все было отлично. У меня было несколько миллионов на личном счете, и жил я в большом доме в Вестпорте, штат Коннектикут.

– Если все шло так хорошо, почему же вы ушли из Garrison?

– Я ушел, потому что политическая структура в фирме изменилась до такой степени, что оставаться работать в ней было проблематично. В то время я работал из дома. Я заходил в офис только раз в месяц на встречу с портфельными менеджерами. Я не хотел быть ни партнером, ни начальником; все, что я хотел, – это спокойно сидеть и управлять деньгами.

В то время, когда я пытался выяснить, что мне делать дальше, со мной на связь вышел их бывший директор по маркетингу, который к тому времени перешел в Henton Group. Он попросил меня управлять их деньгами. Я пошел к Уолтеру и попросил его создать отдельный CTA, которым я смог бы управлять, однако тот не захотел его создавать, потому что в этом случае другие управляющие портфелями тоже захотели бы иметь свой собственный фонд. Я полностью понял его точку зрения: вы не можете вести бизнес на исключениях. И я ушел оттуда.

– Когда вы покинули Garrison, приходилось ли вам и далее управлять суммами порядка $600 млн?

– Нет, после 2008 года Гаррисон потерял много активов. Когда я ушел, у меня было всего около $150 млн.

– Как долго вы пробыли в Henton после того, как покинули Garrison?

– Я не был сотрудником Henton, а только управлял их счетом через CTA, который сам создал.

– Каким капиталом вы управляли?

– Я управлял $150 млн, которые принадлежали Henton, и привлек еще $60 млн от других инвесторов. Я управлял этими счетами в течение 3 лет, пока не закрыл свой CTA.

– Почему вы закрыли свой CTA?

– Из-за одного важного события. Это был развод, который так и не состоялся когда-то в Принстоне.

– Развод мог стать триггером, но ведь были, наверно, и другие причины, по которым вы решили закрыть CTA?

– Мне совсем не нравилось то, что я делал. Мне нравится торговать, а я не торговал. Моя торговая программа была полностью систематизирована для маркетинговых целей. Если бы инвесторы спросили меня: «Ваша торговля правда систематизирована на все сто?» – то я бы просто ответил: «Да». Поначалу это казалось хорошей идеей, которая обеспечила мне легкую жизнь. Мне даже не приходилось думать. Я мог бы просто нанять трейдера, единственной задачей которого было бы исполнение ордеров, генерируемых системой. Хотя отдача по-прежнему была хорошей, она была хуже по сравнению с тем, что я делал раньше. И я не мог вернуться к выполнению дискреционного оверлея, потому что мы продвигали программу как полностью систематизированную, а инвесторы вложили нас в свои полностью систематизированные фондовые продукты.

Меня очень беспокоила деградация моей деятельности. CTA приносил мне деньги, но не делал ничего особенного. Моя годовая доходность к максимальной просадке всегда была в районе трех-четырех, а теперь она оказалась в районе двух. Я потратил столько лет на трейдинг, столько раз терпел поражения и извлек столько уроков, что чувствовал, что должен быть одним из лучших трейдеров в мире. И если я собирался им стать, тогда для чего было все это?

На меня работало уже шесть человек, и я ненавидел это. Мне не нравилось управлять людьми и отвечать за их успех. Мои сотрудники надеялись, что я пойду и помогу им с маркетингом, что мне очень не нравилось.

– Почему на вас работало так много людей?

– Потому что, когда я начинал торговать на CTA, я планировал создать институциональную фирму по управлению активами. Я собирался поднять счет до нескольких миллиардов долларов. Следовательно, мне нужно было иметь трейдера, маркетолога, специалиста по маркетингу и т. д.

– Как называлась ваша фирма?

– «Пербак».

– «Пербак»?

– «Пербак».

– Что это означает – «Пербак»?

– В ту ночь, когда нужно было придумать название фирмы, я читал книгу известного физика Пера Бака под названием «Как работает природа»¹⁴. Мне нравилось то, что он говорил о человеческой природе, поэтому я назвал фирму в его честь. Мы раздавали его книгу людям, которые приходили к нам в офис.

– Перестали ли вы полностью торговать после того, как закрыли CTA, даже на своем собственном счете?

– Да, я купил ферму в Род-Айленде.

– Каков был ваш план?

– У меня не было никакого плана. Я просто чувствовал, что должен еще раз пересмотреть свою жизнь. Я решил, что какое-то время поживу как Торо. Мне потребовалось шесть месяцев, чтобы покончить со всем этим, занимаясь попутно рубкой дров.

– Почему вы выбрали Род-Айленд?

– Это место было достаточно близко к моим детям и достаточно далеко от моей бывшей жены, которая жила в Коннектикуте. Еще там были новые возможности для бизнеса. Буквально недавно в Род-Айленде легализовали марихуану, и мне это показалось потрясающей возможностью. На этом можно было заработать кучу денег, но существовали и препятствия.

– Что это за препятствия?

– Большинство людей не хотели носить клеймо производителей шмали. Мне же было плевать на все это.

– Какую возможность вы увидели?

– Многие люди хотели выращивать марихуану, но у них не было стартовых средств для этого бизнеса. Мы же не говорим о врачах, юристах или управляющих хедж-фондами, которые вдруг захотели выращивать коноплю, – я говорю о молодых парнях, которые не учились в колледже и трудились простыми рабочими. У них не было $100 или $200 000 стартовых средств для создания растущего предприятия, которое могло бы приносить по 400 штук в год. Я начал строить эти предприятия, а затем сдавать их в аренду за $6000 в месяц. Я знал, сколько зарабатывают те люди, и они могли легко позволить себе такую аренду. Мне потребовалась всего пара лет, чтобы окупить инвестиции.

– Полагаю, люди, которые занимались этим бизнесом, тоже неплохо справлялись.

– Они зарабатывали по $200 000 в год и даже больше, и я заключил с ними шестилетнюю сделку по аренде с последующим переходом права собственности, так что через шесть лет они становились владельцами своего бизнеса. Это определенно была беспроигрышная ситуация и хорошая бизнес-идея.

– Сколько людей вы привлекли в этот бизнес?

– Около сорока.

– Когда вы вернулись в трейдинг?

– Примерно через полтора года после того, как я закрыл свой CTA. Несмотря на то что я повторно женился и был очень счастлив в браке, не говоря уже про необходимые для жизни деньги, я все равно переживал жуткую депрессию. Я чувствовал, что в моей жизни чего-то не хватает. Единственное, о чем я мог думать, это о трейдинге. Это было то, чем я занимался в течение четверти века, и это было то, в чем я был лучше всех. Я думал, что смогу стать одним из лучших трейдеров в мире. Так почему же я этого не сделал? Раньше, несмотря на все взлеты и падения в моей жизни, я никогда не испытывал депрессии.

– Разве вы не впадали в депрессию в течение всех периодов, когда теряли все свои деньги?

– Возможно, это и досаждало мне, но сильно я никогда не расстраивался по этому поводу. Моя реакция всегда была примерно такой: «Хорошо. Что мне теперь делать, чтобы этого больше не повторилось?»

– В чем же оказалась причина вашей депрессии?

– Все предельно ясно… Я просто любил торговать.

– Что окончательно заставило вас вернуться в трейдинг?

– Я посетил одного старого друга, а теперь и соседа, и поговорил с ним о своих ощущениях. Он помог мне связаться с контактным лицом в Bryson Securities, и те предоставили мне счет для торговли. Позиция Брайсона была следующей: «Нам все равно, что вы делаете, – просто зарабатывайте деньги». Если вы теряете деньги, вы уходите; если вы зарабатываете деньги, вас ценят. Они никогда не ставили под сомнение мои сделки или то, что я делал. Отсутствие трейдинга в течение 18 месяцев очищает ваш разум. Я снова стал использовать свою систему и добавил к ней право свободы действий и управление рисками. Я мог использовать все, что знал из своего 25-летнего опыта. Это было потрясающе!

– Помимо тех времен, когда вы сливали счета в начале своей торговой карьеры, есть какие-либо сделки, которые выделяются на общем фоне как особенно болезненные?

– Нет. Я не застреваю в плохих сделках, у меня просто срабатывают стопы. Я могу пропустить сделки из-за своего упрямства, но я никогда в жизни не нарушу свой стоп. Так что я больше не попадаю в такие ситуации.

– Очевидно, что важнейшим компонентом вашего управления рисками является установка стопа для каждой сделки в точке, которая опровергает вашу гипотезу о том, что рынок достиг пика или дна. Есть ли еще какие-то элементы управления рисками в вашей стратегии?

– Когда инвесторы говорят со мной про управление рисками, они спрашивают: «Используете ли вы стоимость, подверженную риску?» Я отвечаю им, что нет, потому что считаю, что это мусор. Стоимость, подверженная риску, основана на исторических корреляциях, будь то 30 дней, 60 дней, 90 дней или дольше. Когда у вас есть рынки типа того, что мы видели недавно (интервью проводилось в апреле 2020 года), любые корреляции могут исчезнуть за 48 часов. Стоимость, подверженная риску, не имеет ничего общего с текущим риском. К тому времени, когда стоимость, подверженная риску, наверстывает упущенное, отражая резкое изменение корреляций, становится уже слишком поздно.

Я управляю рисками самостоятельно. Я весь день смотрю на рынок. Обращаю внимание на рыночные корреляции, особенно на корреляции позиций, в которых я нахожусь. Если я обнаруживаю, что слишком сосредоточиваюсь на позициях, которые движутся в одном направлении, я либо уменьшаю размеры позиций, либо открываю позицию, которая будет иметь обратную корреляцию. Вот почему, несмотря на резкий рост волатильности на рынке за последние пару месяцев, моя волатильность не выросла. Я видел, что происходило и каковы были мои позиции, и я сократил их. Заработал ли я на этом? Да, но что еще лучше – моя волатильность не выросла ни на йоту. Если вы посмотрите на мою ежедневную доходность, то это не даст вам ни малейшего предоставления о том, что только что творилось на рынках.

– Это произошло из-за того, что вы уменьшили размеры своих позиций, или потому, что вы добавили позиции, имеющие обратную корреляцию?

– В основном это произошло вследствие сокращения размера моих позиций. Однако, если корреляция внезапно возрастет, как это происходило в последнее время, я буду склонен добавить позицию, которая имеет обратную корреляцию, и при этом мне необязательно иметь системный сигнал. Например, после пика февраля 2020 года я открыл короткую позицию по фондовому индексу, хотя он не являлся моим типичным сигналом, потому что короткая позиция по фондовому индексу при наличии у меня длинных позиций на других рынках уменьшала мой риск.

Февральская вершина на фондовом рынке была необычной. Обычно рынок идет все вверх, вверх и вверх, а спекулянты продолжают открывать длинные позиции. В этом же случае позиция спекулянта на вершине не была значимой. Но затем рынок упал на 5 %, и все открыли длинные позиции. И то же самое я видел по телевизору, где все говорили, что нужно покупать во время падения. Затем был опубликован отчет COT, который показал, что все купили на падении. Это была самая крупная спекулятивная длинная позиция за многие годы. Тогда я понял, что на рынке была огромная короткая позиция и, каким бы ни был эффект от вируса, сейчас будет намного хуже.

– Предполагаю, что это была нетипичная сделка, потому что, даже если бы у вас были экстремальные данные COT, у вас не могло быть сигнала внутридневного разворота, поскольку рынок уже снизился на 5 % от максимума. Что же послужило триггером для открытия короткой позиции? Или это были просто данные СОТ?

– Триггером было то, что у меня по всем направлениям были открыты длинные позиции. У меня есть система торговли фондовыми индексами, которую я использую не очень часто, но при необходимости применяю как средство для снижения риска. Идея состоит в том, что если NASDAQ, более высокий бета-индекс, отстает от Dow, более низкого бета-индекса, когда рынок растет – а это уже не то поведение цены, которого вы ожидаете, – и у меня открыты длинные позиции, которые коррелируют с акциями, тогда я буду шортить NASDAQ. После выхода отчета COT у нас был одно- или двухдневный отскок, в котором NASDAQ отставал от Dow. Этого ценового движения было достаточно, чтобы я открыл короткую позицию, так как я все равно искал компенсации своим длинным позициям.

– Совершаете ли вы иногда сделки, не основанные на данных COT?

– Иногда я открываю сделку и без данных СОТ, ведь он тоже не является идеальным индикатором. Идеального индикатора не было и не будет. Но поскольку я потерял так много денег на рынке и совершил столько ужасных сделок, я физически не могу совершить сделку, которая не идет против тренда.

Бывают дни, когда я сижу здесь и слышу, как все по телевизору говорят одно и то же: «Рынок падает». Затем мне звонит некто, кто, как я знаю из своего опыта, всегда ошибается, и говорит мне, что рынок падает. Затем вижу еще какую-то информацию в LinkedIn от другого парня, который также все время ошибается и опять говорит про падение рынка. Такие дни случаются несколько раз в году. И хотя все говорят одно и то же – насколько «медвежьим» является данный рынок, рынок растет, и все это не имеет смысла. Я открою ту сделку, потому что видел это много раз. Это все, чем я занимаюсь, – у меня развилась интуиция на такие ситуации. Думаю, интуиция – это просто опыт.

– Считаете ли вы, что добились успеха, потому что суть вашей торговли заключается в открытии противоположных позиций?

– Да, определенно. Для меня делать все наоборот является инстинктивным. Я с детства был противником всего, наверно, это у меня в генах. К счастью, для меня как для трейдера это является ценной чертой. Я стараюсь видеть, когда все делают одно и то же, и иду противоположным путем. По определению, все подряд не могут получать огромную прибыль. Следовательно, если все массово делают что-то, то единственный способ получить огромную прибыль – это занять другую сторону. Самое замечательное в рынках то, что, прежде чем открыть противоположную позицию, я могу дождаться подтверждения.

– Оказывают ли влияние уроки, извлеченные вами на рынках, на ваш образ жизни?

– Они оказывают влияние на все аспекты моей жизни, и в этом вся проблема. (Смеется.) Действовать против всех работает на рынках, но это не очень-то работает в обществе. Люди хотят нравиться окружающим, они хотят быть частью группы, и противостояние не принесет вам друзей. Такие люди обычно одиноки. Моя жена называет меня патологическим противником всего. Я не говорю, что это разумно. И я не говорю, что все должны так жить.

– Приведите мне пример ваших нетрадиционных действий за рамками трейдинга.

– Я спорю со своими друзьями-демократами, и все они думают, что я консервативный республиканец. Я спорю со своими друзьями-республиканцами, и все они думают, что я сердобольный либерал. Я автоматически принимаю противоположную сторону. Люди готовы быть настолько односторонними во взглядах, что не остается никакой логики. Если вы спросите меня лично, считаю ли я Дональда Трампа засранцем, то я вам отвечу, что да, я считаю, что он засранец. Но означает ли это, что все его слова каждый раз должны подвергаться критике? Это нелогично.

– Приведите мне, пожалуйста, пример изречения Трампа, за которое вы его раскритиковали бы по праву.

– Он сказал, что выиграет выборы, которые все считали смешными, и что он президент.

– Предполагаю, что когда вы спорите с кем-то из либералов или консерваторов, то только потому, что вы верите в противоположную точку зрения по конкретному вопросу. Или вы действительно спорите просто ради того, чтобы поспорить?

– Иногда я буду спорить и просто так, потому что считаю, что людям важно слышать другую сторону.

– То есть если вы находитесь на вечеринке, где большинство людей являются либералами, вы будете спорить с ними, занимая позицию консерватора, а если вы на вечеринке, где большинство людей являются консерваторами, вы будете спорить с ними, занимая позицию либерала.

– Именно. Я делал это уже так много раз, что сбился со счета.

– Что еще было решающим для вашего успеха, помимо того что вы были «вечным противником»?

– Я добился успеха, потому что много раз терпел неудачи, трезво относился к ним и смог извлечь из них уроки. Я терпел поражения, потому что открывал отстойные сделки, а вовсе не потому, что рынок был неправильным, и не потому, что кто-то меня обманывал, и не по причине каких-либо других оправданий, которые вы зачастую слышите.

Люди терпят поражение и бросают трейдинг, потому что начинают бояться. Во мне же от природы сидит инстинкт рисковать. Я ненавижу поражения, но я не против рискнуть и потерпеть неудачу. У меня есть хороший друг, он замечательный человек. Он не любит рисковать. Он юрист, он хорошо зарабатывает, но ненавидит то, что делает. Бывает, звонит он мне и жалуется: «Я знаю, что этот парень виноват и что он расист, но я должен его защищать». А я отвечаю ему: «Почему бы тебе просто не бросить все это? Возьми свои деньги и займись чем-нибудь другим». Но он просто не может. Мне же это непонятно. Почему бы не рискнуть? Ведь все равно ты однажды умрешь.

– Является ли ваш подход таким же эффективным сейчас, как и 20 лет назад, когда вы впервые начали применять его, или на него повлияли все структурные изменения, произошедшие с тех пор на рынке?

– Не думаю, что сейчас мой подход как-либо изменился по сравнению с тем, каким он был вначале. Когда каждый открывает короткую позицию, рынок не падает на плохих новостях и начинает расти – это и есть дно. На хороших новостях рынок не формирует дна, но он доходит до дна на плохих новостях. Кроме того, существует веская причина, по которой COT остался и должен оставаться полезным индикатором.

Моя дочь только что устроилась на работу в одну из компаний, занимающихся физическими продажами товаров. Она ничего не знает об этом. Она не изучала финансов, а специализировалась на международных отношениях. Недавно я имел с ней такой разговор.

– Позволь мне спросить тебя кое о чем, папа, – сказала она. – Я изучаю хеджирование. Если они (ее компания) владеют рудниками, то наверняка они знают о своих предложениях, не так ли?

– Да, – отвечаю я.

– И если они все время общаются с покупателями, то наверняка они знают, что такое спрос, верно?

– Да, – отвечаю я.

– Разве тогда они не владеют инсайдерской информацией о своем хеджировании?

– А вот это уже другой разговор! – отвечаю я. (Он хлопает в ладоши, произнося это.) – Это именно то, что я делаю. Это институциональные трейдеры, и я торгую на той же стороне, что и они.

– Но я думала, ты занимаешься своим делом, – говорит она.

– Это и есть мое дело, – отвечаю я. – Я иду в ногу с теми людьми, у которых больше всего знаний. В этом и весь смысл.

– Вы крайне неохотно согласились дать мне это интервью. Вы как минимум дважды отказали мне. Что заставило вас передумать?

– Моя жена постоянно твердит мне, что я должен написать книгу о своих идеях, чтобы люди могли извлечь из нее уроки. Я же знаю, что никогда не напишу никакой книги. Поэтому, думаю, кому-то стоит записать все эти концепции. Важна не моя история, а представление о том, как на самом деле работают рынки. Я не хочу показаться пафосным и не считаю, будто я единственный, кто понимает, как работают рынки. Некоторым это удается, но немногим, что, я думаю, к счастью. Ибо, если бы это поняли все, игра бы закончилась.

Если у меня и есть некое послание миру – и это причина, по которой я согласился дать вам это интервью, – так это передать важность участия. Все понимают, что рынок – это механизм дисконтирования. Но они не понимают, что механизм дисконтирования заключается не в цене, а в участии. «Бычьи» фундаментальные данные игнорируются не потому, что цена поднялась, например, с 50 до 100. Как раз наоборот, «бычьи» фундаментальные данные игнорируются потому, что у всех участников рынка открыты длинные позиции. Акции Amazon являются прекрасным примером этого принципа. Когда их цена достигла уровня $700–800, все сочли эту цену смешной. Было много разговоров о том, что Amazon – это пузырь. Однако было ясно, что большинство людей ими не владеют, иначе они не назвали бы это пузырем. И действительно, сейчас акции Amazon торгуются выше $2300.

Решающей ролью участия является концепция, которая применяется далеко за пределами трейдинга. Мне нравится использовать пример, выходящий за рамки трейдинга совсем далеко, – это ставки на футбол. Если лучшая команда НФЛ играет матч с худшей командой НФЛ, то все знают, кто скорее всего одержит победу. Но вы делаете ставку не на победу как таковую; вы делаете ставку на разницу в счете. Я не вижу, каким образом любой аналитический метод, который вы могли бы применить, подскажет вам, является ли та или иная разница в счете переоцененной или недооцененной. Для меня ответ кроется в участии. Если все делают ставки на одну сторону, то разница в счете должна измениться, и она, вероятно, изменится очень сильно. Фактически у меня есть для футбольных ставок своя система, которая основана на мнении 30 парней, делающих ставки против разницы в счете. Когда 25 (или больше) из них выбирают одну и ту же разницу, что происходит всего шесть раз в году, то в 80 % случаев выигрывает как раз другая ставка. Потому ли это происходит, что у меня есть возможность выбирать разницу в счете в футбольных матчах? (Смеется.) Нет, это происходит потому, что если более 80 % парней из моей референтной группы выбирают одну и ту же команду, то все остальные должны делать то же самое, и это значит, что разница в счете, вероятно, слишком велика, чтобы сбыться.

Самая важная вещь, которую я понял, состоит в том, что рыночный механизм дисконтирования основан на участии спекулянтов, а не на цене.

* * *

Учитывая разработки последних нескольких десятилетий – алгоритмический трейдинг, высокочастотный трейдинг, искусственный интеллект и расширение хедж-фондов, – представляется ли возможным индивидуальному трейдеру превзойти рынок? Джейсон Шапиро является прекрасной иллюстрацией того, почему я считаю, что ответ на этот вопрос – «да».

По сути, торговый успех Шапиро основан на использовании изъянов в торговых решениях других участников рынка, основанных на эмоциях. Шапиро стремится открывать короткие позиции в периоды, когда на рынке царит «бычья» эйфория, и открывать длинные позиции в периоды, когда на рынке преобладают «медвежьи» настроения. Примечательно, что эффективность подхода Шапиро не снизилась ни на йоту за целых два десятилетия, несмотря на существенные изменения, случившиеся за это время. Хотя структура рынков кардинально изменилась, изменился состав участников и доступные торговые инструменты, единственное, что осталось прежним, – это человеческие эмоции. И именно неизменность человеческих эмоций гарантирует, что возможности, которыми пользуется Шапиро, никуда не денутся.

Чтобы торговать, как Шапиро, нужно идти против присущих вам человеческих инстинктов. Вам нужно учиться продавать тогда, когда ваши природные инстинкты требуют не упустить возможности на стремительно растущем «бычьем» рынке, и покупать, когда конец «медвежьего» рынка кажется просто невероятным событием. Разумеется, само по себе открытие короткой позиции на ревущем «бычьем» рынке или длинной позиции на неослабевающем «медвежьем» рынке зачастую оказывается билетом в ложу банкротов. Как гласит известная пословица (которую приписывают Джону Мейнарду Кейнсу), «рынки могут оставаться иррациональными дольше, чем вы можете оставаться платежеспособными».

Для того чтобы контртрендовый торговый подход действительно работал, абсолютно необходимым является правильный выбор времени входа в рынки. В подходе Шапиро есть два важных компонента:

1. Открытие позиций, противоположных экстремальным позициям рыночных спекулянтов.

2. Выбор времени для входа в такие позиции, зависящий от активности рынка.

Для определения экстремальных рыночных настроений Шапиро полагается прежде всего на еженедельный отчет COT. Он занимает сторону, противоположную экстремальным позициям спекулянтов, или, другими словами, ту же сторону, что и у институциональных трейдеров. В качестве дополнительных входных данных он также использует финансовые телешоу. Таким образом, просмотр финансовых телепрограмм может быть полезен в вашей торговле в качестве индикатора для торговли в противоположном направлении!

Для определения времени открытия своей контртрендовой позиции Шапиро будет искать рыночные развороты, которые происходят, несмотря на преобладание новостей о движении цены в противоположном направлении. Если рынки снижаются на «медвежьих» новостях и растут на «бычьих» новостях, то почему? До того, как я взял интервью у Шапиро, я бы ответил на этот вопрос так: потому что фундаментальные данные являются «бычьими» или «медвежьими» по отношению к цене, а при некоторых значениях цены новости полностью игнорируются. Хотя этот ответ по-прежнему остается актуальным, у Шапиро есть и лучшее объяснение: участие. Рынки снижаются, потому что спекулянты уже полностью захватили все короткие позиции – явление, которое естественным образом возникает на фоне повсеместных «медвежьих» новостей. Аналогичное объяснение применимо и к рыночным вершинам.

В начале своей торговой карьеры Шапиро дважды сливал свой счет: один раз, предполагая, что «бычий» рынок будет продолжаться вечно, и второй раз, сражаясь с «бычьим» рынком. Общим знаменателем в этих на первый взгляд противоположных обстоятельствах было отсутствие управления рисками, которое применялось бы в целях предотвращения убытков, наносящих непоправимый ущерб торговому счету из-за одной неверной идеи.

Если в торговой методологии Шапиро и есть какое-то абсолютное правило, так это то, что в каждой позиции у него есть стоп-лосс. Соблюдение этого правила предотвращает существенные убытки, если данные отчета COT окажутся неверными. В качестве места для размещения стоп-лосса Шапиро выбирает точку, в которой поведение рынка будет опровергать его гипотезу о том, что рынок достиг дна или пика.

Управление рисками важно не только для отдельных сделок, его также необходимо применять на уровне портфеля. В частности, трейдеры должны помнить о тех временах, когда рынки становятся сильно скоррелированными. В таких ситуациях риск для любого конкретного портфеля может сильно вырасти из-за более высокой вероятности одновременного неблагоприятного ценового движения в нескольких позициях. Шапиро контролирует возникновение высокого риска на рынках, имеющих более тесную корреляцию, за счет уменьшения общего размера своей позиции и поиска сделок, которые будут иметь обратную корреляцию.

Один из самых прибыльных периодов в ранней торговой карьере Шапиро случился тогда, когда он уехал в трехнедельный отпуск в Африку – в поездку, где у него не было возможности наблюдать за его позицией на рынке. Перед отъездом Шапиро дал своему брокеру инструкции по закрытию его позиции в случае неблагоприятного ценового движения. Когда он вернулся, то был приятно удивлен, обнаружив, что позиция за время его отсутствия создала приличную прибыль. Не имея возможности следить за своей позицией, Шапиро избежал соблазна зафиксировать прибыль, что принесло ему еще больший успех. Он понял, что воздержание от каких-либо действий оказалось гораздо более прибыльным, чем ежедневное открытие сделок. Этот урок стал для него фундаментальным и нашел отражение в методологии торговли, которую в конечном итоге и разработал Шапиро. Если у Шапиро не срабатывают стопы, он будет удерживать свою позицию до тех пор, пока его осциллятор, основанный на данных СОТ, не перейдет в нейтральную зону, – такой подход часто требует удержания позиции в течение нескольких месяцев и среди многочисленных рыночных колебаний.

Я часто призываю трейдеров не слушать чужих советов. Вот хотя бы такая цитата: «Чем больше вы слушаете советы и слухи, тем больше денег вы, скорее всего, потеряете»¹⁵.

После собеседования с Шапиро я чувствую, что мне следует добавить в этот совет одно важное примечание. А именно: если вы знаете или можете найти трейдеров или «экспертов», которые достоверно ошибаются, – а эта задача намного проще, чем поиск тех, кто достоверно оказывается прав, – то их мнение может оказаться весьма полезным, чтобы, основываясь на нем, действовать в корне противоположным образом.

ТРИ ГОДА СПУСТЯ

– Попала ли ваша методика в «медвежий» рынок 2022 года?

– В ноябре 2021 года спекулянты залезли в длинные позиции, поэтому я решил уйти в короткие. Затем я вспомнил, как один из моих любимых трейдеров на CNBC, очень долго сохранявший «медвежью» позицию – с дна в марте 2020 года, – сказал:

– Индекс Russell 2000 прорвался вверх, и я тоже хочу туда.

Это действительно была вершина! Я не преувеличиваю. На следующий день рынок развернулся.

– Я удивился, когда увидел, что вы стали выпускать еженедельный рыночный бюллетень, а с недавних пор – и выкладывать видео на YouTube. Что побудило вас стать более публичным человеком – и нагрузить себя дополнительной работой?

– После выхода «Таинственных магов рынка» я каждый день получал множество сообщений с просьбами стать чьим-то наставником. Мне нравится делиться своими знаниями, но на прямое наставничество у меня нет времени, поэтому я отвечал всем, что у меня нет возможности заниматься с сотнями людей. Кто-то написал: «Если есть столько заинтересованных людей, почему бы не создать веб-сайт?» Этот человек сказал, что займется всеми техническими деталями, если я буду писать контент. Я подумал, что это хорошая идея, ведь я уже 20 лет пишу свой еженедельный рыночный бюллетень.

– То есть все эти годы вы писали его только для себя?

– Да, поначалу я каждые выходные писал письмо сам себе, чтобы определить, что я ищу на рынках. Когда я работал в хедж-фонде, мое письмо попало к нескольким портфельным менеджерам и понравилось им. Затем, когда в Иране появился свой хедж-фонд, я разослал очередной бюллетень нескольким клиентам.

– Это примерно такой анализ, который вы теперь рассылаете?

– Это именно он. Я решил, что, если парень готов создать веб-сайт и от меня требуется только отсылать ему мое еженедельное письмо, почему не попробовать и не посмотреть, что из этого выйдет?

– А он участвует в прибыли?

– Конечно, ведь он делает все, кроме создания контента. Доход от подписки мы делим пополам, и моя половина уходит в местную благотворительную организацию, так что лично я на этом ничего не зарабатываю.

– Я посмотрел несколько ваших недавних видео. Насколько я понял, вы считаете, что нынешний «медвежий» рынок отличается от прошлых лет. Не хотите поделиться своими соображениями?

– Я считаю, что нас ждет очень долгий период «медвежьего» рынка. Здесь важно понимать, что в 2021 году на фондовый рынок пришло больше денег, чем за 20 предыдущих лет. Это огромные объемы розничных денег. Но я не думаю, что они принесут доход. Людям внушили, что нужно покупать в период слабого рынка. Ни в 2002-м, ни в 2008 году этого не происходило, розничные инвесторы не покупали, поэтому в те годы рынок восстановился. Но в этот раз рынок не будет восстанавливаться. Все осознали свои ошибки и теперь покупают. Правительство печатает деньги и использует их для покупки своих долговых обязательств – все это одна большая финансовая пирамида. Но всему есть предел, в том числе и правительственным деньгам. Я не знаю, каков этот предел, рынок подскажет.

– Можно ли назвать историческую аналогию нынешней ситуации?

– Я бы сказал, что ближайший аналог – это Япония 1989 года. Японский фондовый рынок достиг пика в 1989 году. С тех пор прошло более 30 лет, и японский индекс акций еще не восстановился до максимума 1989 года.

– Влияет ли ваш долгосрочный «медвежий» взгляд на то, как вы торгуете сейчас?

– Нет, я же не фундаментальный макротрейдер. Я торгую процессом. Я продаю своим инвесторам некоррелированный поток прибыли – это то, что обеспечивает мой процесс, и именно поэтому они доверяют мне деньги. Это обязательство помогает мне дисциплинированно следовать своему процессу.

Когда S&P падает с максимума более 4300 в середине августа до минимума около 3500 через полтора месяца, а у меня нет коротких позиций, хотя я и «медведь», разве это должно меня злить? Нет, конечно. Такая сделка не соответствовала бы моему процессу. Я не буду ловить каждое колебание рынка, но то или иное «медвежье» движение я поймаю. Я знаю это, потому что верю в свой подход и дисциплинирован в своем процессе. Но я не буду гнаться за сделкой, потому что я настроен «по-медвежьи» на фондовом рынке, рынок падает, а я в нем не участвую.

– Вы придерживаетесь твердого мнения о дей-трейдинге. Можете объяснить свою точку зрения?

– Я постоянно вижу, как люди хотят заниматься дей-трейдингом. Я считаю, что это худший вид торговли из всех. Я знаю сотни людей, пытавшихся стать дей-трейдерами, но из них только один до сих пор этим занимается. Чем короче временной интервал, тем хаотичней рынок. Зачем работать на самом случайном временном интервале?

– Когда вы выпустили видео о дей-трейдинге, вам много писали люди, которые говорили, что они были дей-трейдерами и получали прибыль?

– Конечно. Я получал комментарии вроде: «Ты просто ничего не понимаешь в дей-трейдинге», «Рассказывай о том, что знаешь», «Я заработал кучу денег на дей-трейдинге». Я тоже знаю людей, которые какое-то время зарабатывали деньги на дей-трейдинге. В конце концов все они перестали торговать. Многие начали заниматься дей-трейдингом после COVID-19. Они покупали кучу акций утром, рынок рос, и в конце дня они их продавали. Это отлично работало на «бычьем» рынке. Им не приходилось продавать в убыток, потому что, если акция шла против них, нужно было просто держать ее, и она всегда возвращалась. Но потом рынок перестал расти, и вместо того, чтобы продавать акции, они просто держали их. Теперь они сидят на акциях, которые упали на 70–80 %. Так они перестали быть дей-трейдерами и стали инвесторами.

– Что вы посоветуете трейдерам?

– Три важнейшие вещи для успеха в трейдинге:

1. Терпение: умение ждать подходящей сделки. Трейдер не должен непрерывно торговать.

2. Дисциплина.

3. Управление рисками.

Знаете, что сказала Кэролайн Эллисон (речь идет о директоре Alameda Research – торговой фирмы, связанной с криптобиржей FTX и сыгравшей ключевую роль в ее сокрушительном крахе)? Она сказала: «Стоп-лоссы – ужасный инструмент управления рисками». (Громко смеется.) Блеск!