Kitabı oxu: «Ленин. 1917-04»

Şrift:

11 апреля 1917 года.

Утро выдалось чудесным. Чувствовалось наступление весны. Небо было ясным, и хотя всё ещё было достаточно прохладно, день обещал быть тёплым.

Петро Мартынов весело шагал по узенькому питерскому переулку. Вчера он получил увольнительную из казарм до одиннадцати утра сегодняшнего дня и навестил старого приятеля санитара Трофима. Во время недавнего погрома какого-то винного склада повезло разжиться несколькими бутылками казёнки. Одну из них удалось обменять на буханку хлеба и ломоть сала, вторую он взял с собой к Трофиму.

Посидели, вспомнили Анисима, их беседы в палате втроём. Помянули. Обсудили сегодняшее положение вещей в Петрограде, дружно согласились, что правительство надо скидывать, а на власть ставить большевиков во главе с Лениным. У Трофима тоже нашлась бутылка, добытая аналогичным способом. Открыли, но прикончить не удалось. Трофима после выпитого потянуло в сон, да и самому Петру уже пить не хотелось. Заночевал в госпитале с разрешения доктора, а сейчас возвращался в казармы. Триста граммов принятой вчера казёнки были для его здоровенного тела как слону дробина. Никакого похмелья не ощущалось

Настроение было безоблачным, утро – прекрасным, день обещал быть чудесным. Он, Петро, служит в Павловском полку, большевик – и впереди открываются сияющие горизонты.

Лучезарные мысли прервал истошный вопль, доносившийся из двора, который Петро только что миновал.

– Уби-и-или! Уби-и-или! Ратуйте, люди добрые!, – надрывался молодой перепуганный голос.

Он не раздумывая развернулся и кинулся назад, на крик, тяжело бухая сапогами. Почти тут же его обогнали несколько чёрных фигур в матросских бушлатах с винтовками на плечах. Фигуры влетели во двор первыми, и там послышались возбуждённые голоса.

Петро вбежал за ними и остановился. Двор был невелик и принадлежал к небольшому особнячку. Кроме особняка, во дворе располагался маленький домик – видимо, для прислуги – и ещё один, поменьше – по виду какая-то сторожка.

Петро перевёл дыхание. Да, сытая жизнь даёт своё. Когда он на хуторе махал молотом в кузнице, такой пробежки бы и не заметил. Надо жрать поменьше … и водочкой не увлекаться.

Он подошёл поближе к матросам. Те стояли, глядя на кого-то, кого из-за сторожки Петру не было видно. Мартынов сделал пару шагов вперёд и увидел высокого молодого парня в солдатской форме. Парень был бледен и постоянно облизывал губы. На плече висела винтовка с примкнутым штыком.

– Кто такой … чего орёшь? – раздался угрюмый голос одного из матросов. Голос был Петру явно знаком.

– Рядовой Волынского полка первого батальона второй роты Алексей Кравцов, – по военному отрапортовал молодой солдат, – дык как же тут не заорёшь. Я по нужде в те кусты пошёл – а там она лежит.

Дальше за сторожкой и вправду виднелись кусты.

Петро откашлялся, чтобы обратить на себя внимание.

– Привет, братва. Что за шум, а драки нет? – попытался он разрядить обстановку.

Шутку не приняли. Взгляды матросов ощупали его габаритную фигуру.

– Ты, дядя, кто такой будешь? – поинтересовался молодой веснушчатый матросик, старавшийся выглядеть максимально серьёзно, и как бы в подтверждение этой серьёзности уже снявший с плеча винтовку и грозно державший её хотя и с опущенным дулом, но явно наготове.

– Кто буду? Да наверное, пока так и останусь рядовым второго батальона первой роты Павловского полка и большевиком, – Петро не оставлял надежды разрядить атмосферу.

Взгляды матросов сразу потеплели, а веснушчатый восторженно спросил:

– Павловец? Это ж ваш полк в революцию вышел на улицы в полном составе за восставших? Вы там все большевики?

– Постой, постой, – раздался голос матроса, который был явно главным и только что интересовался у молодого солдатика причиной воплей, – Я ж тебя знаю … это ты меня … давеча … уберёг … от казни торговки … игрушками … на Невском … месяц тому … или поболе.

Матрос произносил слова с усилием, чередуя их паузами, как будто опасался сказать лишнее и тщательно обдумывал каждое слово. Теперь Петро его окончательно узнал. Трудно забыть такого “красноречивого”.

– Помню тебя, морская душа. Охотник на лживых торговок. Ну, да она сама виновата. Ишь моду взяла – каждого покупателя, который с ценой не согласен, в городовые записывать. Так, конечно, наторгуешь. Но думаю – урок запомнила … у неё перед тобой все поджилки дрожали.

А вы что же тут, просто прогуливаетесь с винтовками или по делу следуете? Может, ты матросскую народную милицию открыл, а я и не знаю? Я – Петро Мартынов, будем знакомы.

– Николай Маркин я … да нет … какая милиция … запомнился мне … тот случай … порядка нет … убить могут … прямо на улицах … из-за таких торговок … вот я с братишками … патрулировать решил … маленько … порядок нужем.

– Во-во! – вклинился молодой солдат, о котором, похоже, забыли, – Убивают людей. Я ж говорю, я в кусты по нужде – а там она.

Вспомнив, зачем они здесь, матросы развернулись снова к солдату.

– Ну веди … в кусты … показывай.

Алексей послушно повернулся, шагнул к кустам, раздвинул их, сделал несколько шагов и остановился у лежавшего на земле трупа женщины лет сорока с возмущённо открытым ртом. Женщине явно не нравилось быть трупом, и всё выражение её лица яростно протестовало.

Одета убитая была в простенький платок, телогрейку, домотканую юбку и стоптанные валенки. На левой груди виднелась большое кровавое пятно. Кровь была и на траве около трупа.

Маркин мрачно посмотрел на мёртвую, после чего перевёл взгляд на Кравцова.

– По нужде … говоришь … ты всегда по нужде … с винтовкой ходишь?

Алексей торопливо кивнул.

– Ну да, всегда. В доме рядом держу, спать ложусь – у кровати ставлю, иду куда – на плечо вешаю. Больно много лихих людей развелось. А так мне спокойнее. Да хоть Филиппыча спросите, он подтвердит.

– Филиппыч … кто это?

– Земляк это мой, курские мы, из села Соловьи. Филиппыч, значит, сторож здешний. Особнячок – титулярного советника господина Мезенского Аполлинария Кузьмича. Он ещё до революции отъехал куда-то, где нынче – неведомо.

А Филиппыч дом сторожит, как положено. А это, в кустах лежит – Лукерья. За прислугу у Аполлинария Кузьмича была. Ну там прибраться, обед сготовить, то да сё. Во-он в том домике проживала. А Филиппыч за дворника и за сторожа. Двор содержать, за порядком смотреть. Земляк мой. Ну, говорил уже. Как я в Питер в Волынский полк попал, так вскорости его сыскал и стал захаживать. Вот и вчера зашёл. Посидели, выпили, конечно, не без того. У него и заночевал. Вот там он живёт, в сторожке.

– Так ты убил-то?

У Алексея даже рот открылся от возмущения.

– Да не я это, что ты плетёшь?! Я ж говорю, вышел по нужде, зашёл в кусты, глянь – а она лежит.

Маркин мрачно взирал на Алексея.

– По нужде, говоришь … ну-ка, дай сюда … винтовку.

С этими словами матрос потянулся к винтовке, висящей на плече солдата. Тот вцепился в неё, явно не собираясь отдавать, но Маркин, не обращая внимания на его усилия, крепко взял ту за ствол, снял с плеча Кравцова и, поднеся к глазам, стал внимательно изучать. Сопротивления молодого солдата он при этом как бы и не заметил.

– Ну ничего себе! С виду матрос как матрос, а мускулы просто стальные, – присвистнул Петро.

Веснушчатый матросик, правильно поняв его присвист, повернул к Мартынову голову и шёпотом разъяснил:

– У Николая силища немеряная. Давеча идём, патрулируем, – он с наслаждением произнёс это учёное слово, – глядим – несколько парней девку у забора зажимают. Грубо так. А она визжит.

Ну, мы, конечно, к ним, мол, стоять, кто такие, отстаньте от девчонки. Тех-то хоть больше, чем нас было, да мы при винтовках и не лыком шиты. Только, вишь ты, их ещё больше оказалось … из проулков повыходили. Я уж струхнул, признаться, а Николаю всё нипочём. Кто старший – спрашивает. Ну, самый здоровый из тех и подошёл. С ленцой так, с развальцем. А ты что за хрен с бугра – спрашивает – и руку Николаю к лицу тянет – вроде схватить хочет.

Ну, Николай Григорьич ему и врезал. Тот постоял как-то задумчиво, потом сразу соскучился и на землю отдыхать улёгся. Остальные тикать, мы за ними. Кого повязали, кого нет. В Петросовет сдали. А глянули на того задумчивого, а он уж и не дышит. С одного удара Николай из него жизнь вышиб.

– Переборщил … малость … не рассчитал, – отозвался Маркин, который, оказывается, всё прекрасно слышал, – ничего … их так и так … Петросовет к стенке прислонил … не впервой … шалили … этот просто чуть раньше … туда отправился.

Он уже выбрал на винтовке наиболее интересовавшее место и внимательно его разглядывал. Местом этим оказался штык.

– Значит, не убивал … говоришь … а кровь на штыке … откуда?

Алексей уставился на штык – и глаза его выпучились. Остальные тоже перевели взгляды туда же. На штыке виднелась свежая кровь, даже не успевшая полностью свернуться.

– Ей-Богу, не знаю, – залепетал солдат, – вот тебе истинный крест. Чисто всё было, как спать ложился.

Он размашисто перекрестился. Но Маркина это не переубедило.

– Э, парень … у тебя и на плече шинели кровь … видать, всё-таки ты убил … хватай его, братва.

Два матроса сноровисто схватили Алексея за руки. Тот не сопротивлялся, лишь побледнел, заморгал и часто-часто облизывал губы. Лицо скривилось – он готов был заплакать. Петру стало его жалко.

– Постой, Николай, не спеши. Дело серьёзное, дай-ка осмотреться. Вспомни того шапошника, что за малым без вины не кончили.

Маркин буркнул что-то неразборчивое, но не возразил.

Петро подошёл к трупу и наклонился над ним. Потрогал шею. Потом взялся за края одежды, порванной над раной и с силой рванул. Обнажилась левая грудь, на которой вокруг раны была видна давно запёкшаяся кровь. Мартынов выпрямился.

– Отпустите его, но уходить не позволяйте, – уверенно скомандовал он, – Может он и убийца, но кровь на штыке – не её. Посмотри, Николай. На ней вся кровь запеклась давно, даже под одеждой. Она уже почти холодная. Её больше двух часов назад убили … может, и трёх. А на штыке кровь свежая, свернуться не успела. И рана у неё не от штыка. Ты мне поверь, я на войне штыковых ран-то насмотрелся.

Эта похожа на рану от кинжала. Я такие у австрияков видал после боя, когда они с нашими кавказцами в рукопашную резались. Только кинжалы обоюдоострые, а тут похоже на нож с заточкой с одной стороны. Кухонный.

Говоря, он шагал, огибая сторожку. Матросы следовали за ним, ведя с собой Алексея. Труп Лукерьи и даже кусты скрылись из виду, теперь стена сторожки их закрывала. Вдруг Петро остановился и начал внимательно вглядываться в землю. Трава здесь не росла, видно, давно вытоптали, и голая земля была покрыта каким-то мусором и слоем пыли. В пыли виднелось множество следов.

– Так, – снова заговорил Петро, – натоптали мы тут с вами, конечно, как стадо баранов. Но кое-что прочитать можно. Смотри, Николай, вот какой-то след, как будто тяжёлый мешок тащили. Ну-ка, глянем, где он начинается … или кончается. Только давайте уже теперь на следы не наступать. Сбоку идти старайтесь.

Они направились вдоль следа волочения, аккуратно обходя отпечатки на пыльной земле. След вёл к домику Лукерьи, и по мере приближения всё громче стали слышны какие-то звуки. Звуки были Петру знакомы, но он всё никак не мог сообразить – что же это. Помог веснушчатый матросик.

13 апреля 1917 года.

Ленин по-прежнему вёл борьбу с ЦК за умы рядовых большевиков. Но всё активнее им завоёвывались также умы “партийного офицерства” – среднего звена партии, с которым члены ЦК в основном и контактировали.

В течении пяти дней, с 8 по 13 апреля, Лениным были написаны три работы исключительно тактического значения: “О двоевластии”, “Письма о тактике” и “Задачи пролетариата в нашей революции”.

Все три без проволочек были опубликованы в “Правде” – и каждая снабжена комментарием редакции, что она, а также ЦК большевиков с содержанием статьи не согласны. Популярности ни редакции, ни ЦК эти комментарии не прибавили.

В статьях Ленин окончательно похоронил платформу и тактику старых Бюро ЦК и редакции “Правды”.

В них даётся теоретическое обоснование переориентировки, “переворужения” партии. Ленин провозгласил ревизию старого классического ленинизма, за который хватались его оппоненты в ЦК.

Основным вопросом ревизии являлся пересмотр того пункта действующей программы партии, который говорит об установлении после свержения царизма демократической республики в России, как неизбежного строя на пути к социализму.

Ленин прямо берет быка за рога. Он говорит примерно следующее:

Коренной вопрос всякой революции есть вопрос о власти. Так вопрос и стоял в феврале-марте, но большевики в силу ряда условий, в том числе и догматического порядка, упустили эту возможность. Как быть теперь, в апреле? Надо ли тотчас свергнуть Временное правительство?

Ленин отвечает:

1) Его надо свергнуть, ибо оно олигархическое, буржуазное.

2) Его нельзя сейчас свергнуть, ибо оно держится прямым и косвенным соглашением с Советами.

3) Его вообще нельзя свергнуть обычным способом.

Как быть?

Надо завоевать большинство в Советах, оттеснив оттуда меньшевиков и эсеров. Как только эта цель будет достигнута, свергнуть Временное правительство. Не обычным путем, а восстанием.

Ленин вновь и вновь ставит все тот же вопрос о власти: вы, рабочие и солдаты, свергли царя, поэтому вам и должна принадлежать власть. В общем – “Вся власть Советам”.

Тем самым он не только добился успеха в низах, в партийной массе, но теперь, чем ближе к Всероссийской партийной конференции, назначенной на конец апреля, тем больше он склонял на свою сторону “офицерство партии”.

Разудалая левизна Ленина, бесшабашный радикализм, примитивная демагогия, не сдерживаемая ни наукой, ни здравым смыслом обеспечили ему успех среди самых широких масс, не знавших иной выучки, кроме царской нагайки.

Позиция же масс не могла не оказать решающего действия и на вполне сознательные большевистские элементы. На “генералитет”. Ведь после завоевания Лениным “партийного офицерства” остальные лидеры партии оказывались изолированными.

14 апреля 1917 года.

В этот день состоялась Петроградская Общегородская Конференвия большевиков. Никто уже не оспаривал положения Ленина, как главного докладчика. Тот воспользовался этим в полной мере, чтобы закрепить в умах делегатов своё восприятие нынешней ситуации, ещё раз обосновав ревизию старого ленинизма … самим же Лениным.

Он стоял на трибуне, делая основной доклад, и аудитория слушала вождя, затаив дыхание. Сейчас речь в докладе шла о двоевластии.

– Тут и нужен пересмотр старого большевизма, – звучало с трибуны, – Буржуазная революция в России закончена, поскольку власть оказалась в руках буржуазии. Здесь старые большевики опровергают: “она не закончена – ещё нет органа для диктатуры пролетариата”. Но Совет рабочих и солдатских депутатов и есть этот орган!

Теперь как раз и надо бороться за единовластие этого Совета, что будет означать переход власти в руки пролетариата и беднейшего крестьянства, то есть как раз установление диктатуры пролетариата.

На фронте штыки тоже не надо бросать, их надо только повернуть вовнутрь страны. “Долой войну” – не значит бросанье штыка. Это значит переход власти к другому классу.

Правительство должно быть свергнуто после нашего завоевания большинства в Советах. Старый большевизм должен быть оставлен! – голос докладчика, казалось взмыл вверх.

Не преминул он лягнуть в очередной раз точку зрения непокорного ЦК, решительно осудив всю революционную фразеологию мартовских решений о войне и Временном правительстве.

– Революционная демократия никуда не годится, это – фраза. Кончить войну пацифистски – утопия. Контролировать Временное правительство без власти нельзя. Объединение с партиями, как целыми, проводящими политику поддержки Временного правительства, безусловно невозможно.

Как всегда, беспощадная ленинская логика не оставляла сомнений. Делегаты сами не замечали, как под её воздействием прямо на конференции становились ленинистами нового толка – нынешнего.

Все резолюции конференции были приняты в том же, ново-ленинском духе. Петроград задал тон провинции. Оттуда, впрочем, уже начали поступать резолюции с одобрением “Апрельских тезисов”. Ленин их аккуратно отсылал в “Правду”.

Кстати, ему надоело каждый раз объяснять в редакции суть статьи и потом видеть под статьёй комментарий о несогласии с ней редакции, а также ЦК. И он решил вопрос – легко и буднично.

Заодно и проверил в очередной раз – насколько серьёзно ЦК в состоянии сопротивляться ему, Ленину.

15 апреля 1917 года.

Уже после достопамятного заседания 5 апреля, где ЦК начал с того, что попытался призвать Ленина к ответу за озвучивание перед рядовыми большевиками “Апрельских Тезисов”, а закончил постановлением о печатании “Тезисов” в “Правде”, настроение членов ЦК стало изменяться.

Речи и статьи вождя казались им уже хоть и радикальными, но вполне здравыми. Ну и явное, к тому же постоянно растущее преобладание авторитета Ленина в массах над авторитетом ЦК, конечно, сыграло свою роль. Рядовые члены ЦК всё больше опасались остаться за бортом быстро ускоряющихся событий.

Сталин с Каменевым упорно цеплялись за свою роль лидеров, отстаивая тезис о необходимости длительного буржуазного периода после Февральской революции.

Ленин, который после 5 апреля первые дни практически не появлялся на заседаниях, занятый написанием статей и выступлениями в Петросовете, перед Петроградской Общегородской Конференцией снова стал заседания посещать, эти настроения заметил.

Ему нужен был беспрепятственный доступ к газете – как он выразился ещё полтора десятка лет назад, “газета – не только коллективный пропагандист, но ещё и коллективный организатор”. И он нанёс удар.

На первом же заседании ЦК после Петроградской Общегородской Конференции Ленин попросил слова.

– Товарищи! Прошу обратить внимание на следующий факт. Для вас, наверное уже не секрет, что в “Правде” в последнее время самыми читаемыми являются статьи Ульянова-Ленина, то бишь, извините за нескромность, мои.

Под каждой статьёй почему-то регулярно наблюдается комментарий редакции, что та с содержимым статьи не согласна. Между тем, как вам наверняка известно, подавляющее большинство читателей газеты с этими статьями как раз очень даже согласны. Зачем же редакция каждый раз противопоставляет себя подавляющему большинству? Вы сами опасались остаться в изоляции.

Я вижу здесь непрофессионализм в работе. Что и понятно. Товарищ Сталин никогда не являлся специалистом в журналистике. А товарищ Каменев, являясь лидером нашей фракции в Петросовете, практически не имеет времени на редакционную работу.

Поэтому прошу поставить на голосование вопрос об освобождении от работы в редакции товарищей Сталина и Каменева и кооптировании туда взамен товарищей, снова извините за нескромность, Ленина и … Зиновьева. Как вы, наверное, знаете, я всё равно работаю с редакцией очень тесно, а с Григорием мы хорошо сработались уже давно.

Товарищи же Сталин и Каменев смогут вернуться – Сталин – к работе по национальному вопросу в ЦК, а Каменев – к исполнению обязанностей лидера нашей фракции в Петросовете,– Ленин замолк и стал ожидать продолжения.

Председательствующий Молотов беспрекословно поставил вопрос на голосование, а большинство членов ЦК столь же дисциплинированно проголосовало “за”.

Каменев пытался протестовать, но безуспешно. Сталин свой жребий принял на удивление безропотно, лишь был очень задумчив.

Так быстро и просто в руки Ленина снова упала газета “Правда”, а кроме того, судя по той лёгкости, с которой он продавил своё решение, лидерство в ЦК Старик тоже себе вернул.

16 апреля 1917 года. Казрмы Павловского полка.

Пётр Мартынов грустно сидел во дворе у казармы и размышлял. Да, уже Пётр, а не Петро. Недавно веснушчатый матросик из команды Николая Маркина рассказал ему про героя революции Петра Петровича Шмидта.

Флотский офицер, дворянин, Шмидт пошёл против царского режима, поднял матросское восстание на крейсере “Очаков”, которое было подавлено. Злодейские царские сатрапы, конечно, Шмидта расстреляли, но память о герое сохранилась.

История эта произвела большое впечатление на солдата. Ты смотри – офицер, дворянин, а до того был за рядовых матросов, что не побоялся в открытую их на восстание взбунтовать.

Сам Петро по документам назывался, собственно, Пётр Петрович Мартынов. Имя он получил в часть отца. Такая уж традиция была в семье Мартыновых – называть первенца “Пётр”. Правда, Петро был в семье третьим. Но первенец, окрещённый в полном соответствии с семейной традицией, скончался в юном возрасте от дифтерита. Второй ребёнок, Павел, родился когда первенец был ещё жив, поэтому Петром стал третий сын.

Кликать его по-малороссийски стали на хуторе – чтобы не путать с отцом. Дело в том, что уже к пятнадцати годам парень догнал того по росту, в плечах тоже раздался (уже вовсю помогал в кузнице) и выглядел настолько взрослым, что окликать его “Петькой” людям казалось как-то неправильно. Ну а “Петро” звучало достаточно солидно и спасало от путаницы – кого окликают, отца или сына. Да и звучало имя “Петро” на юге России, где малороссийские словечки были вполне в ходу, весьма обыденно.

Но теперь он в Питере. Имя “Пётр” здесь более привычно для слуха. Он и решил – всё, не существует больше Петро Мартынов. Есть Пётр. Пётр Петрович. Как геройский лейтенант Шмидт.

Ни сослуживцы, ни матросы с Николаем Маркиным во главе не возражали. Пётр – так Пётр. Им же легче произносить, привычнее.

Николай даже порадовался. Матросу не совсем нравилось прежнее имя. От него отдавало малороссийскими сёлами, вишнями, мазанками, смальцем, горилкой, дивчинами и прочей мещанской чепухой. Иное дело – “Пётр”. Звучит коротко, чётко, по-военному.

А если “Пётр Петрович” – так и вообще по-революционному. Маркин тоже знал про героического революционера Петра Петровича Шмидта. Даже испросил у Мартынова разрешения называть его по имени-отчеству. Хотя бы иногда. И называл, казалось, пробуя словосочетание на вкус и находя вкус достаточно большевистским.

Пётр был теперь прикомандирован к отряду Николая. Да-да, Маркин с матросами, сначала патрулировавшие по собственной инициативе, были теперь вполне официально оформлены как “летучий матросский отряд при Петроградском Совете для охраны революционного порядка”. У Николая имелся красивый мандат с подписью и печатью Петросовета, где всем предписывалось оказывать матросам всяческое содействие.

Впрочем, похожий мандат был теперь и у Петра. С той разницей, что “летучим матросским отрядом” он, разумеется, не являлся, а назывался “дознаватель при Петроградском Совете”. Слова о том, что все должны ему оказывать содействие, в мандате также наличествовали.

В тот день, когда Пётр так оперативно раскрыл убийство Лукерьи, прибывшую за трупами телегу сопровождал представитель Совета – такой же солдат-большевик, как и Мартынов. Узнав о произошедшем, он, конечно, поразился подлости и беспринципности Филиппыча, но одновременно был восхищён аналитическими талантами Петра, которые, видно, в превосходной степени матросы Митроха с Павлом расхвалили ему ещё по дороге.

Ну а узнав о том, что Маркин с матросами уже давно патрулируют улицы для поддержания порядка, он вообще пришёл в восторг. Назвал это “инициативой революционных масс, которую необходимо поддержать” и в тот же день выправил мандаты Петроградского Совета Николаю и Петру. Тем более, что отряд Николая уже был в Совете известен.

Оказывается, хулиганов, пристававших к девушке и задержанных матросами Маркина в Совете опознали несколько других девушек. И парней, бывших с ними. В доставленном верзиле, убитом железным кулаком Маркина, узнали главаря.

Хулиганы любили поглумиться над девчонками. Парням этих девчонок незатейливо били морду – численное превосходство нападвших и физические стати их главаря делали это несложным, а самих девушек банально весьма грубо насиловали.

Строптивых покалывали ножами и прижигали папиросками для приведения к покорности. Судя по всему, находились девушки, которых такие методы убеждения покорными не сделали. Этих, похоже, примитивно избивали, предварительно зачастую всё равно изнасиловав. Несколько девушек были вообще найдены мёртвыми с явными следами побоев, насилия и ожогов на теле в районе, где действовала шайка.

После того, как несколько лавочников и приказчиков тоже опознали задержанных, участь тех была предрешена. Оказывается, кроме такого своеобразного ухаживания за девушками, члены шайки имели обыкновение вламываться в лавки, где затаривались выпивкой и закуской, а заодно избивали хозяина и приказчика – мол неча тута, таперича всё опчее, не царский режим.

Время было суровое, обнаглевших насильников без затей поставили к стенке, зачитали краткий приговор и расстреляли. Обычное дело – отряды народной милиции, созданные Временным Правительством сразу после его провозглашения, не могли навести порядок в городе в виду своей малочисленности и слабосильности, поэтому Совету приходилось предпринимать собственные действия по охране правопорядка.

Так Пётр Мартынов вступил на стезю революционной законности. Впрочем, узнав о том, что у него есть опыт выступлений на митингах, представитель Петросовета попросил его в это сложное время, когда идёт борьба за умы с оппортунистическими партиями меньшевиков и эсеров, выступления по возможности продолжать. Он послушался и выступил сегодня на митинге в Волынском полку. И сел в лужу.

Сначала всё шло прекрасно. Несмотря на то, что среди солдат полка было очень сильно влияние эсеров, его слушали внимательно и сочувственно. Изучивший последние ленинские работы, а также резолюцию Петроградского Общегородского Совещания большевиков 14 апреля, выдержанную в духе тех же ленинских лозунгов (ничего удивительного, говорят, сам Ленин эту резолюцию и сочинял), он свободно сыпал словами, упиваясь благожелательным вниманием слушателей.

Закончив пламенными призывами свергнуть империалистическое Временное Правительство и повернуть штыки на фронте внутрь страны, он закончил под сдержанные аплодисменты аудитории и совсем было уже собрался слезть с деревянного язщика, выполнявшего роль импровизированной трибуны, как снизу, из ближайших рядов, прозвучало:

– Простите, можно вопрос?

Ему прямо в глаза нахально уставился длинноволосый молодой человек в студенческой тужурке. На носу находились учёного вида очки.

Увидев, что замечен, молодой челвек удовлетворённо кивнул, поискал вокруг глазами и, обнаружив рядом такой же деревянный ящик, как и служивший Петру временной трибуной, немедленно на него взобрался.

– Так нам будет удобнее дискуссировать, – пояснил он, пригладил волосы, повернулся к слушателям и начал:

– Сразу откроем карты. Я имею честь являться членом партии социалистов-революционеров, сиречь эсеров, которых так не любит вожак партии моего оппонента Владимир Ленин. Ведь вы большевик, любезнейший, не так ли? Я без труда распознал в ваших речах лозунги из статей Ленина, а также мысли из его резолюции недавно закончившейся городской большевистской конференции.

Пётр растерянно кивнул. К чему скрывать? Да, он большевик. Тем более, что молодой человек тоже только что абсолютно честно обозначил свою партийную принадлежность.

– Прекрасно, – продолжал тот, – Итак, предположим, произошло чудо, Временное Правительство испарилось, и во главе страны встали большевики, во главе с Лениным. С чего же они, по-вашему, начнут? Критиковать легко, а вот что они сами станут делать, став правительством?

– Ну, ясное дело, – встрепенулся Пётр, – Заключат мир с немцем, распустят войска, солдаты поедут домой к семьям. Уже апрель, пахать-сеять пора, самое время.

– Превосходно … но не совсем ясно, – прозвучало с соседнего ящика, – А как именно они умудрятся взять – и сразу заключить мир? Или вы думаете, что Германия не выдвинет никаких условий? Ну, скажем, отдать ей всю Малороссию, балтийские порты, да ещё и контрибуцию стребует неподъёмную? Что тогда?

– Товарищ Ленин предусмотрел и это, – торжественно ответил Мартынов, – тогда солдаты на фронте должны развернуть штыки внутрь страны.

– Вот как? Против кого же это? Мы же с вами только что посадили во власть Ленина и большевиков. Впрочем, оставим это пока. Итак, солдаты, направив штыки внутрь страны, фронт, ясное дело, бросили. Но там же остались немецкие войска! Мир не заключён, так что они с полным правом двинутся вперёд, захватывая губернию за губернией. Вы этого хотите? – молодой человек даже удивлённо выпучил глаза для убедительности

– Как только российские солдаты покинут фронт, немецкие поймут, что им надо сделать то же самое и повернут в свою очередь штыки внутрь Германии против немецких помещиков и капиталистов, – ответил неуверенно Пётр, уже чувствуя, что звучат его слова неправдоподобно. Оппонент не замедлил этим воспользоваться.

– Да бросьте, – легкомысленно махнул он рукой, – сейчас, значит, немецкие солдаты воюют, а как фронт обнажится – двинут домой? С чего бы это? Кроме прочего, не забывайте о знаменитой немецкой дисциплине. Скомандуют генералы – распрекрасно ваши германские солдатики пойдут Малороссию оккупировать. В Германии сейчас с продуктами скверно, почти голод, а в малороссийских губерниях хватает и зерна, и скота, и птицы – да много чего. Вот это всё и поедет по железной дороге в Германию. А в Малороссии быстренько начнётся голод. Да и сеять будет нечего – семенное-то зерно немцы вывезут.

– Не вывезут, – по-прежнему неуверенно возражал Пётр, – кто ж им даст? Солдаты с фронта не с пустыми руками пойдут. Оружие с собой прихватят.

– Ага, значит “внутрь страны” означает “в свои деревни”. Как вы изволили выразиться – “пахать-сеять”. Резонно, что в посевную делать в столице вчерашним крестьянам? Не откажите пояснить – а какое они оружие с фронта в деревню прихватят? Ну, винтовки там, штыки, ножи армейские, пару гранат, понятное дело – и всё? Пушки, пулемёты – с этим как?

– Ну, пушки – вряд ли, – начиная чувствовать себя дураком, ответил Пётр, – как их тащить по нашим дорогам? А пулемёты – может быть. А так да – винтовки, гранаты, ножи – их унести легче. Ну там шашки, револьверы – у кого имеются

– Ну так сильно же им поможет это оружие с фронта. Представьте себе, вернулась в деревню пара десятков солдат, сложили винтовки с гранатами … ну, хорошо, кто-то и пулемёт дотащил – к себе в чуланы – и на поля. Времени нет, посевная идёт. А через несколько дней подходит к деревне, скажем, рота германцев с парочкой пушек. Что ваши мужики делать станут? Сами ж понимаете, сдадутся сразу.

Ну, а дальше как я сказал. Поехали зерно, скотина да птица в Германию. А винтовочки с пулемётами немцы, конечно, сразу конфискуют … и хорошо, если тех, у кого нашли, не расстреляют.

Так что легко, конечно, со стороны правительство критиковать, а как самим – так и не знают твои большевики, как за дело взяться. Ладно, спасибо за приятную беседу, мне пора на другой митинг. Ауфвидерзейн, товарищи.

– Вот завтра и начнём, – продолжал Ленин, – Пойдёшь в казармы Петроградского гарнизона, послушаешь, что там говорят. Если захочешь, выступи сам. Меня интересует, на чьей стороне большинство. Вечером расскажешь мне. Ты понял, Коба?

– Конечно, Владимир Ильич. Я не подведу. Я осознал свою ошибку. Больше не повторится. Вы не пожалеете.

Оказавшись за дверьми кабинета, Сталин дрожащей рукой вытер пот со лба. Уф-ф-ф, слава Богу, на этот раз пронесло. А другого раза не будет … ну, разве только появится совершенно стопроцентный вариант.

18 апреля 1917 года.

Действия Ленина в предыдущие две недели (собственно, от его приезда до сегодняшнего дня) в конце концов, хоть и не напрямую, привели к кризису власти – так называемому “Апрельскому Кризису”.

Здесь, наверное, следует подытожить ещё достаточно короткую историю развития событий после Февральской Революции.

Сразу после свержения самодержавия в Петрограде установилась ситуация, быстро получившая название “двоевластие”. То есть наличие одновременно двух властей.

Первой было, конечно, Временное Правительство. В глазах всей России, а также за рубежом, именно оно являлось властью официальной. Это его указы воспринимались в России как правительственные распоряжения, это с ним поддерживали официальные отношения другие страны.

Главой его являлся князь Георгий Львов. Александр Керенский, хоть и являвшийся одной из ключевых фигур, занимал всего лишь пост министра юстиции. Но разумеется, желал достичь большего.

Керенский, кроме того, являлся единственным представителем социалистических партий в правительстве. Он был эсером. Других социалистов в правительстве не было.

Временное Правительство потому и называло себя “временным”, что основной своей задачей сразу после создания провозгласило подготовку созыва Учредительного Собрания из представителей всей России, на котором и должны были быть определены структура органов государственной власти новой России и их состав. А пока, до этого, Временное Правительство и являлось официальной российской властью.

Но в России, как мы уже упоминали в этой книге, вопросы верховной власти традиционно решаются в столице.

Поэтому второй властью являлся Петроградский Совет. Созданный практически одновременно с Временным Правительством, он состоял, в отличии от него, в большинстве своём из представителей различных социалистических партий. В основном меньшевиков и эсеров, но в его состав входили и большевики. Хотя их доля в общем числе была сравнительно невелика.

Петроградский Совет или Петросовет, как его чаще неофициально называли, обладал колоссальным влиянием среди революционных масс Петрограда, что и делало его практически второй властью. Петросовет издавал распоряжения, выдавал мандаты и вообще вёл себя именно как вторая власть – по крайней мере, в столице.

Временное Правительство было вынуждено считаться с давлением Петросовета и уважительно относиться к выдвигаемым им требованиям. Нейтрализовать Петроградский Совет на данном этапе оно было не в состоянии.

Главным вопросом, волновавшим тогда практически всех в Петрограде, был вопрос участия России в войне. Если Временное Правительство, вынужденное считаться кроме мнения революционных масс и Петросовета, ещё и с позицией стран Антанты – Великобритании и Франции – и должно было лавировать (не всегда удачно), то позиция Петроградского Совета была более однозначной – “мир без аннексий и контрибуций”, “решительная борьба с захватными стремлениями правительств всех стран”, “пора народам взять в свои руки решение вопросов о войне и мире”.

Во всяком случае, именно эти выражения звучали в принятом Петроградским Советом ещё в конце марта Манифесте “К народам мира”. Правда, в том же Манифесте были слова “Мы будем стойко защищать нашу собственную свободу от всяких реакционных посягательств, как изнутри, так и извне. Русская революция не отступит перед штыками завоевателей и не позволит раздавить себя внешней военной силой”, которые не могли не импонировать “оборонцам” – сторонникам продолжения участия России в войне.

Временное Правительство тогда же, в конце марта, ответило публикацией компромиссного официального заявления о целях войны. Этот документ призван был устроить народные массы, мечтавшие о мире и одновременно успокоить союзников, заинтересованных в продолжении войны при активном участии России. Он был опубликован под названием “Заявление Временного правительства о войне” и подписан главой правительства Георгием Львовым.

Возложив ответственность за неудачи предшествовавшего периода войны на царское правительство, новая власть обещала исправить тяжёлые последствия старого правления. Подчеркнув необходимость сосредоточить все усилия на защите родины и избавления её от вторгнувшегося врага, правительство заявило, что будет вместе с союзниками добиваться мира на демократических началах.

“Временное правительство считает своим правом и долгом ныне же заявить, что цель свободной России – не господство над другими народами, не отнятие у них национального их достояния, не насильственный захват чужих территорий, но утверждение прочного мира на основе самоопределения народов”, – утверждалось в Заявлении.

В качестве примера доброй воли России говорилось о решении снять “оковы, лежавшие на польском народе”, что было воспринято общественностью как декларирование готовности дать независимость Польше, входившей тогда в состав России.

Заявление правительства было составлено в довольно уклончивых выражениях. В нём не была употреблена сжатая и четкая формула мира – без аннексий и контрибуций – и всё же Заявление несло сильный демократический заряд и вселяло в массы надежды на скорый мир.

Поэтому в начале апреля установилось некое равновесие и даже сотрудничество между двумя властями в Питере.

Но бешеная активность Ленина после его приезда 3 апреля привела не только к возвращению им лидерских позиций как среди среднего и рядового звеньев большевистской партии, так и в “генералитете” – в ЦК, но и к общему возрастанию активности революционных масс. Продолжающаяся война, отсутствие каких-либо подвижек в достижении мира вызвала усиление давления снизу на Петросовет, в котором, напоминаю, кроме прочих имелась и большевистская фракция.

Кроме того, недавно вернувшийся в Россию из эмиграции видный эсер Виктор Чернов сообщил в Петроградском Совете, что Заявление Временного Правительства от конца марта об его отношении к войне осталось в Европе практически незамеченным.

В связи с этим Петросовет предложил Временному Правительству направить союзникам официальную ноту с изложением своей позиции о целях войны. Руководство Совета считало, что единственным содержанием ноты будет текст прежнего Заявления, поэтому вопрос о её редакции даже не ставился.

Но произошло то же самое, что недавно в ситуации с требованием освобождения интернированных британцами в Амхерсте шестерых русских революционеров во главе с Троцким. Члены Временного Правительства, раздражённые постоянным давлением со стороны Петросовета, шарахнулись в другую крайность.

Желая продемонстрировать верность правительства России союзническому долгу, они на своем заседании выработали гораздо более жёсткую и митаристскую позицию по вопросу о войне, чем ожидал от них Совет. Несколько членов правительства, в том числе осторожный Александр Керенский, вяло протестовали – но остались в меньшинстве.

В этот день, 18 апреля, министр иностранных дел России Павел Милюков направил правительствам Англии и Франции препроводительную ноту к Заявлению Временного правительства о целях войны, в которой прямо опровергались упорно ходящие слухи о том, что Россия намеревается заключить сепаратный мир.

Нота заверяла союзников в том, что все заявления Временного правительства, “не могут подать ни малейшего повода думать, что совершившийся переворот повлёк за собой ослабление роли России в общей союзной борьбе. Совершенно напротив, всенародное стремление довести мировую войну до решительной победы лишь усилилось благодаря сознанию общей ответственности всех и каждого”.

Мало похоже на стремление поскорее достичь мира “без аннексий и контрибуций”, верно?

19 апреля 1917 года.

Вечером во время своего заседания Исполком Петроградского Совета получил текст ноты. Он произвёл на всех обескураживающее и удручающее впечатление. Нота Милюкова явилась полной неожиданностью для Совета и социалистических партий.

Большинство выступивших членов Исполкома осуждало содержание ноты и требовало заставить правительство публично отказаться от империалистических планов и отправить в отставку Милюкова.

В числе критиков правительства оказались не только большевики и представители других левых партий в Исполкоме, но даже его верные сторонники. Высказывались предложения Совету свергнуть правительство и взять власть в свои руки. Однако никакого определённого решения на закончившемся только к утру заседании Исполкома не было принято.

Его руководители даже не решились пойти на то, чтобы помешать публикации ноты в печати, опасаясь открытого конфликта с Временным Правительством.

Они хотели лишь как можно скорее найти выход из тупиковой ситуации. Большинство членов Исполкома искренне боялись отставки правительства и всеми силами стремились его сохранить, считая, что нельзя требовать, чтобы правительство разрядило ситуацию в форме, его унижающей.

Yaş həddi:
18+
Litresdə buraxılış tarixi:
14 may 2021
Yazılma tarixi:
2021
Həcm:
38 səh. 1 illustrasiya
Müəllif hüququ sahibi:
Автор
Yükləmə formatı: