Kitabı oxu: «Последняя Ветрожея»

The Last Windwitch

by Jennifer Adam

Copyright © 2021 by Jennifer Adam

Cover art © 2021 by CATHLEEN McALLISTER

Cover lettering by GEMMA ROMÁN

Cover design by ALICE WANG

Published by arrangement with HarperCollins Children's Books, a division of HarperCollins Publishers.

Посвящение

Эта книга посвящается

моему мужу, который заставил меня поверить в силу мечты (и настоящей любви!), когда продал свой мотоцикл, чтобы купить мне мою первую лошадь, моим детям, которые подарили мне второй шанс испытать великолепие и волшебство этого мира, пока сами открывали его впервые,

и

каждому читателю, который любит взять с полки толстенную книгу и, спрятавшись с фонариком под одеялом, читать после отбоя

Часть первая
Дубовая лощина

1
Поминание

Ветерок бросил тёмные прядки Бридиных волос ей в глаза и опутал ими бутон розы, который она заложила за ухо. Резким нетерпеливым рывком девочка откинула волосы с лица и припустила бегом вниз по дороге, следуя за шумом голосов.

Ей никогда не разрешалось участвовать в Дне поминания, ведь матушка Магди говорила, что это слишком опасно, но ведунья ушла выхаживать ребёнка с лёгочной лихорадкой, и Брида ухватилась за возможность утолить своё любопытство.

Она, конечно, знала, что День поминания вдобавок запрещён Законом Королевы, но ведь Дубовая лощина терялась в забытом уголке у самой дальней окраины Топколесья, так какое это имело значение? Матушка Магди и городские хозяюшки могли шептаться о соглядатаях королевы, но в конце концов все в городе отправлялись к распутью дорог.

Брида проглотила лимоннокислое чувство вины и сказала себе, что в искупление подметёт сарай или почистит седло матушки Магди.

А сейчас ей нужно собственными ушами услышать истории. Двенадцать вёсен – почти тринадцать! – достаточный возраст.

Сжав кулаки, Брида промчалась по туннелю из склонённых деревьев мимо Колодца путников, где одолеваемые усталостью и жаждой фермеры или торговцы могли остановиться в тени и хлебнуть прохладной воды из помятой жестяной кружки. Сегодня у колодца теснилась горстка чужаков с ввалившимися от голода щеками и тусклыми глазами.

Брида замедлила шаг. Женщины были в подходящих летах, чтобы зваться хозяйками – одна даже покачивала на бедре малыша, – но не носили красных шалей, как было принято в Дубовой лощине. Вместо них на женщинах были чёрные безрукавки, зашнурованные по бокам и слегка расходящиеся на бёдрах. Хотя юбки на женщинах были выцветшими и пропылёнными, от потрёпанного подола к поясу вилась размохрившаяся, но богатая вышивка.

Брюки мужчин были заправлены в потёртые сапоги до колен, на головах красовались побитые жизнью шляпы с высокой тульей и перьями на полях, а вовсе не привычные Бриде береты. Как и женские юбки, их выгоревшие на солнце рубашки украшала затейливая вышивка вдоль ворота и манжет.

Пальцы Бриды дрогнули при одной мысли о том, сколько же времени и мастерства потребовалось, чтобы вышить каждую вещь. Её собственные стежки – а шила девочка лишь по особому настоянию матушки Магди – выглядели в сравнении невыносимо неловкими.

Брида принялась гадать, откуда взялись эти путники и что за истории они принесли. Долина, хранившая Дубовую лощину, была складкой земли, втиснутой между труднопроходимыми холмами и густыми лесами. Это было не то место, на которое можно было наткнуться случайно, и чужаки явно проделали нелёгкий путь, чтобы добраться сюда.

По словам матушки Магди, раньше сюда редко захаживали гости, но в последние несколько лет они стали делом привычным. Она называла путников беженцами, людьми, бегущими от голода и тяжёлых времён со всех концов королевства. Некоторые селились в долине, но большинство оставались здесь всего на день или два, а затем тянулись дальше с тем же смятением в глазах и шёпотом о пережитых кошмарах на устах.

Брида улыбнулась путникам у колодца. Она с трудом могла вообразить, что за ужасы могли сподвигнуть их покинуть родные места, не взяв ничего, кроме вещевых мешков. Быть может, они найдут утешение, поделившись пережитым? Впрочем, на её улыбку они не ответили, а лишь ещё теснее сгрудились вместе.

Но прежде чем девочка успела поприветствовать их и объяснить, что такое День поминания, из-за деревьев брызнул знакомый смех, заставивший Бриду пойти, не останавливаясь, дальше своей дорогой. Дэв, мальчишка мясника. Бриде было не до его глупых выходок, тем более что впереди её ждали рассказы Голоса. Когда она оглянулась, путники уже отвернулись.

Может, они с матушкой Магди отыщут этих странников позднее.

Скользнув мимо кузнечного двора, она поспешила по Торговому ряду, где жили ремесленники и лавочники. Дубовая лощина была маленькой деревенькой, каменные домики росли из богатой почвы будто поганки с соломенными крышами, однако жили здесь лучшие в округе мастера. Их деревянные вывески гордо покачивались на ветру: стопка разрисованных мисок хозяина Гончара, корзины хозяйки Ветлы и её вдовой сестры, иголка и нитки хозяйки Наперстянки и её сына, которые шили одежду такой красоты, что её отправляли далеко за пределы долины в имения властителей и дам, живущих в богатых городах в разных концах Топколесья.

Проходя мимо, Брида мельком оглядывала пустые окна магазинов. Все уже ушли к распутью дорог.

Она слышала, что в прежние годы в честь этого дня от крыши к крыше тянулись, трепеща, голубые ленты и белые знамёна, а над каждой дверью и окном висели гирлянды плюща, диких роз и мудроцвета. Девочка жалела, что не повидала традиционных украшений до того, как их запретили указом королевы, но и теперь Брида примечала лоскуты праздничного голубого шёлка, привязанные к воротам тут и там.

А шагая к тесному кружку горожан, девочка выхватывала взглядом стебли плюща, засунутые в карманы хозяев, или розовые бутоны, вплетённые в косы хозяек. Из-под платков и безрукавок выглядывали голубые ленты, приколотые в бесстрашном презрении к Закону Королевы.

Брида медленно переставляла ноги, выжидая, пока идущая впереди компания не свернёт за угол. Нельзя сказать, чтобы она пряталась, но и не горела желанием попадаться на глаза. Пожалев, что не догадалась надеть плащ, несмотря на тёплую погоду, Брида присобрала подол туники. Оставалось только надеяться, что ей повезёт дойти до перекрестка, не повстречавшись ни с кем, кто решит, что не худо бы рассказать о том, где она была, матушке Магди.

Торговый ряд заканчивался перед мастерской хозяина Обруча, у дверей которой высились штабели бочек. Здесь городская зелень расстилалась широко и плотно, как матушкин фартук. Брида и Магди часто приходили сюда на еженедельный рынок, чтобы сменять фрукты, овощи, козье молоко или сыр, а также магические снадобья на необходимые им вещи, но сегодня на заросшей травой площади было пусто и тихо.

Зато в трактире напротив дела шли бойко и из открытых дверей лился смех.

– Расскажи ещё что-нибудь, и я куплю тебе кувшин эля! – весело взревел кто-то. Голоса то гремели, то затихали вслед за волной разговоров.

День поминания был днём историй. Незначительных, потаённых, печальных, жутких.

И правдивых.

Сердце Бриды ухнуло вниз, как стриж с печной трубы, и она поспешила мимо трактира к пекарне. В воздухе витало тёплое облако ароматов сахара, пряностей, дрожжей и сливок, и она не удержалась и вошла в дверь следом за молодой парой.

Несмотря на запреты королевы, Брида слышала, что пекарь всё же соблюдает старые традиции. На День поминания он подавал речево всякому, кто расскажет историю. Брида не знала, какой историей она могла бы поделиться, но в животе у неё заурчало, а рот наполнился слюнками. Она невесть сколько упрашивала матушку Магди дать ей попробовать речево. И вот оно лежит – ряд румяных слоёных треугольников, исходящих паром, на деревянном подносе у локтя пекаря.

Молодая женщина, стоявшая перед ней у прилавка, – уж не Лилибет ли… нет, постойте, наверное, Нэн, та, что прядёт самую гладкую и тонкую шерстяную пряжу на свете, – поправила свою новенькую красную шаль и промолвила:

– Я помню, как впервые встретила Микеля в канун солнцестояния, год тому назад. На нём была клетчатая безрукавка, каких я не видывала, и голод ввалил ему щёки. Он предложил моему отцу отработать еду и ночлег в нашей овчарне… и остался. Я помню, как блестели его глаза, когда он узнал моё имя, и как его руки сомкнулись вокруг моей руки, когда я показала ему место, где я так люблю считать звёзды. Я помню, как воспарило моё сердце, когда он попросил меня стать его женой, и как струились по нашим запястьям шёлковые клятвенные ленты, когда мы произносили обеты любви, – прямо как цветные ручейки. Я помню, как надела бабушкины кружева, чтобы пройти под осеняющими арками в тот день, когда я оставила прежнюю жизнь и начала новую, уже не как девушка, но как хозяйка.

Пекарь перегнулся через сияющий чистотой прилавок и протянул ей один из треугольных хлебов, завёрнутых в вощёную бумагу.

– История твоя хороша. Желаю тебе рассказывать её долго и счастливо.

Микель, стоявший рядом с Нэн с красными ушами, прочистил горло и тоже заговорил:

– Я родом из Лугоземья, что у западной границы Топколесья. Я помню, как зима съела солнце и побила морозом наши поля. Мы ждали и так и не дождались оттепели, а отчаявшись, отправили старейшин за продовольствием и подмогой. Мы ждали, дрожа от холода и голода. Наконец старейшины вернулись с корзинами сморщенных фруктов и высохшего зерна и с рассказами о земле, где лету нет конца. Солнечный жар внушал больше надежд, чем будущее, погребённое подо льдом и снегом, и мы собрали всё, что могли унести, – всё, что у нас оставалось, – и двинулись в путь через ослепительно-белую пустошь. Я помню павших и потерянных. Я помню, как нас занесло в пылающую пустыню, где облака пыли поднимались навстречу небу и даже камни трескались от недостатка воды. Я помню, как мои родители…

Его голос оборвался, и пекарь сочувственно хмыкнул.

– Я помню, как остался один, – продолжил Микель, – и отчаялся. Я скитался, пока у меня не осталось сил, и тогда я наткнулся на Дубовую лощину и встретил Нэн. Она стала для меня словно пробуждением от кошмарного сна.

Пекарь протянул мужчине речево, положил руку ему на предплечье и мягко сжал:

– Это тяжёлая история, но обернулась она к добру. Я желаю тебе долго и счастливо рассказывать последующие истории.

Пара ушла, склонив головы друг к другу и тихо переговариваясь.

Брида сглотнула и шагнула к прилавку.

– Ага! Брида! – воскликнул пекарь. – Я всё думал, когда ты придёшь просить речево. Ну что ж, давай послушаем. Что у тебя за история?

Язык Бриды прилип к нёбу. Какая у неё была история? Она не знала, откуда родом и кто её родители. Её оставили на пороге у матушки Магди, как никому не нужный кабачок. Ведунья заботилась о ней в младенчестве, растила в детские годы и взяла в ученицы. Все воспоминания казались ей одолженными у матушки.

Пекарь, хозяин Уиттин, мягко улыбнулся:

– История не обязательно должна быть длинной. Просто твоей. И она должна быть правдивой.

Брида пожевала губу. Она приходила в эту пекарню с матушкой Магди с тех пор, как была крохой, которой только-только и хватало росту заглянуть в стеклянную витрину под прилавком. Уил Уиттин приберегал для неё обрезки теста, скатывая их в улитки, присыпанные корицей и сахаром. Он знал Магдино прошлое так же хорошо, как и она сама.

Через минуту она сказала:

– Я не знаю, откуда я взялась. Меня оставили в корзинке на крыльце у матушки Магди. Ей было одиноко, и она решила…

Пекарь поднял руку:

– Это не твоя история, девочка. Подлинно твоя история – это не события, которые кто-то тебе пересказал. Это то, что ты чувствуешь, и то, кто ты есть.

– Но…

– Попробуй ещё разок.

Желудок Бриды заурчал, и щёки залил румянец.

– Я помню… – начала она.

И тогда девочка рассказала свою историю.

– Я помню, как матушка Магди познакомила меня с Лопухом. Моим пони. Его чересчур надолго оставили одного в пустом сарае. Он изголодался и лягался, пытаясь вырваться наружу, и тогда-то сосед-фермер услышал шум. Лопух поранился, но был слишком расстроен, слишком напуган и рассержен, чтобы подпустить к себе фермера. Кто-то кликнул матушку Магди. Когда она открыла двери сарая, пони попытался убежать, но не сумел, ведь его задние ноги были поранены и распухли. В конце концов он позволил матушке набросить себе на шею верёвку и заковылял за ней домой.

Я помню, каким жалким он выглядел, когда я увидела впервые его. Я могла бы легко пересчитать его рёбра, а шкура была вся в репьях. Задние ноги все были тёмными от струпьев. Матушка Магди приготовила мазь, чтобы пользовать его, но Лопух не подпускал её к себе, не давал нанести лекарство.

Я смотрела на него, а он смотрел на меня, и мне казалось, что он видит меня насквозь – прямо через кожу, до самого одиночества глубоко в моих костях. Он фыркнул мне в лицо, и я стала плакать и смеяться, а потом он позволил мне нанести мазь на все его ссадины и струпья. Я кормила Лопуха и вычёсывала каждый день, а когда ему стало лучше, матушка Магди показала, как ездить на нём верхом. Я помню, что это было за чувство, когда мы в первый раз понеслись галопом и как ветер пел мне в лицо. Я будто летала. – Брида улыбнулась. – И я до сих пор единственная, кто может касаться его задних ног.

Пекарь хохотнул, от голубых глаз побежали морщинки, а на одной наливной, как яблочко, щеке заиграла ямочка.

– А вот это чудесная история. Я желаю тебе радостно её продолжать. – Он протянул девочке тёплое речево. – А теперь тебе лучше поспешить к распутью. Голос скоро будет там, и обидно будет с ней разминуться.

Тут Бриду осенила неожиданная мысль:

– Если матушка Магди спросит…

Ухмыльнувшись, пекарь приложил палец к носу.

– А вот значит как, хм? Знаешь ли, девчуля, я сегодня повидал уйму народу перед своим прилавком. Нельзя же ждать, что я упомню всех, верно? – Он подмигнул девочке. – Ну, ступай. И поспеши!

Брида рассмеялась:

– Спасибо, хозяин Уиттин!

Нырнув за дверь, девочка помчалась к распутью дорог на окраине деревни. День уже дозревал, вечерело, и с неба лился густой золотистый свет. Ждать оставалось недолго.

Она нашла себе местечко позади большой семьи с Кленового холма – городка, расположенного чуть севернее. В лицо Брида их не узнала, но у мужчин на куртках были вышиты оранжевые кленовые листья. Затем она осторожно развернула вощёный кулёк с речевом. Тесто, пышное и крохкое от масла, было присыпано солью и розмарином в память о празднике. От островатого пряного запаха у девочки потекли слюнки, и она надкусила уголок.

Вкуснятина! Она слизнула с губ начинку из мягкого сыра и откусила кусочек побольше.

– Прежде в каждом городе был свой Голос, – говорил сидевший перед Бридой мужчина своему сыну. – А теперь остались лишь единицы, разбросанные по миру. И как им удержать все истории у себя?

– А помнишь шествие, когда все девушки и парни несли в темноте мерцающие фонари, чтобы проводить Голос по деревне за околицу к распутью дорог? Я всё ждала, когда же вырасту, чтобы присоединиться к ним, – промолвила женщина. – До чего же жалко, что королева запретила Парад света в тот самый год, когда я наконец могла принять в нём участие.

Какая-то женщина в толпе неподалёку прищёлкнула языком:

– О да, теперь-то я оставляю своих деток дома. Одно дело, что я тут стою. Что до меня королеве? Но мои девочки… а ведь я слышала истории…

Тсссссс. Тишшше. Тссс.

Звук прошелестел сквозь толпу, и Брида привстала на цыпочки, вытягивая шею, вглядываясь в стынущие сиреневые тени сумерек.

Да, вон там! Сгорбившись над своей тростью, согбенная, скрюченная под тяжестью долгих лет и мрачных воспоминаний, старуха медленно ковыляла сквозь почтительно расступающуюся толпу, пока не встала на перекрёстке дорог.

Она опустила трость на землю с решительным стуком и прочистила горло.

Наступила глубокая тишина – все собравшиеся как один затаили дыхание.

Последний оставшийся Голос долины – старуха, собиравшая песни и истории, словно виноград с лозы или ягоды с куста, сжимая их зубами, пока не польются слова, сочные и сладкие, как летний сироп, – небрежным движением откинула капюшон. Она расправила плечи, достала из торбы на бедре длинную связку нитей и разноцветных бусин. Брида знала, что эти бусины и нити – тайнопись, где истории записаны не с помощью чернил и бумаги, а с помощью волокон и стекла.

Голос снова прочистила горло…

И начала запретную историю:

– Когда мир был лишь недавно соткан из морских ветров и звёздного света, эти земли принадлежали Серебряным Фейри. Они властвовали над Пятью королевствами – от Северного предела до Южных песков, от Западных лесов до Восточных хребтов и даже над Синими островами в океане.

В дни оны молодой мир был так напитан силой, что порождал волшебных существ: виверн и келпи, речных нимф и лесных духов, печных гномов и каменных гоблинов.

Несколько мужчин вокруг Бриды зашаркали ногами. Девочка услышала, как один из них буркнул что-то о детских сказках у костра, но другой шлёпнул его по руке, чтобы тот замолчал.

Голос скользнула пальцами по узловатой бечёвке, которую держала в руках, и подняла её повыше, чтобы толпа могла её рассмотреть. В угасающем свете дня по нитям словно пробежали слабые искры.

– Самыми могущественными существами были кони-бури, воплощённые из энергии стихий и призванные Серебряными Фейри. Кони-бури несли в себе магию ветра, и солнца, дождя, и грома, и лютого снегопада. Они мчались по королевствам из конца в конец, волоча за собой хаос.

Серебряные Фейри правили землёй, но так и не смогли приручить этих диких коней. Они не умели делать ничего лучше, чем направлять сокрушающую бурю и надеяться, что рано или поздно табун выберет место, где заживёт вдали от хрустальных дворцов и залитых лунным светом усадеб королевского двора Фейри.

И так было на протяжении многих веков.

– Но, – тут Голос указала на глянцевую бусину из голубого камня, – кони-бури не могли переплыть море, и потому Синие острова не ведали разрушения тех стихийных штормов. Островной народ сделался силён, хотя магия их медленно угасала. Они возвели города из камня и научились пролагать пути звёзд. Они строили плоты, затем лодки, а затем могучие корабли.

Однажды, уже давно забыв о магии, они отплыли из своих гаваней и причалили к суровым берегам у Западных лесов. Они прогнали Серебряных Фейри, но не магией и не силой, а солью и железом. Они преследовали коней-бурь за пределы…

Молния расколола небо, волной прокатив по окоёму раскаты грома. Брида вздрогнула от неожиданности, а какой-то малыш испуганно вскрикнул. Новый всполох молнии и удар грома послал искристые мурашки по рукам Бриды и поднял дыбом волоски у неё на шее.

Края толпы беспокойно всколыхнулись, головы запрокинулись, ожидая капель дождя, которые так и не упали.

– Небось, будь у нас кони-бури, погода была бы покладистей и мы бы не голодали, – сказал мужчина с выпяченной колесом грудью.

Женщина обернулась, чтобы осадить его сердитым взглядом:

– Ты не знаешь, как тебе повезло, Джекон Эверет, что ты живёшь здесь, в долине. Жизнь тут, может, и непростая, но снаружи ты бы узнал, что такое настоящий голод.

– Я просто говорю…

Голос нахмурилась и вскинула руку.

– Нет! – проворчала она. – Кони-бури – не рабочие клячи, которых можно обуздать и заставить работать. Они не упряжные пони и не верховые лошади. Они – сами стихии во плоти. Они красивы, да, и сильны, но также дики и опасны. Видите ли…

Но её снова перебили.

– А ещё кони-бури не реальны. – Мужской голос прорвался сквозь вязь её слов. – Мы пришли сюда, чтобы послушать правдивые истории, а не детские побасёнки и старые предания.

Ропот споров разрастался. Одни слушатели соглашались, другие возмущались его грубостью по отношению к Голосу.

Кто-то выкрикнул:

– Нам без надобности кони-бури. Мы хотим про Ветрожею. Расскажи нам о последней ведьме ветра. Расскажи нам историю о трёх перьях.

Его слова были встречены одобрительными возгласами.

Голос нахмурилась. Она свивала узловатые нити в своих скрюченных пальцах, постукивая по каждой бусинке длинным ногтем. Через некоторое время она трижды ударила клюкой о землю.

– Будь по-вашему, – сказала она и сунула бечёвку обратно в торбу. Затем достала другую, сплетённую из чёрной, белой и коричневой нитей и стягивающую три пера.

Брида подалась вперёд, в ушах у неё звенело любопытство.

– Некоторое время тому назад жила-была одна дама – Мелианна из Айдлуильда, – которая ничего на свете не желала так сильно, как иметь своё дитя, и вот она отправилась к Ветрожее на Маревые скалы, чтобы испросить у той чары.

Слова Голоса сделались теперь мягче и окрасились печалью.

– Ветрожея предупредила, что заклинание может обернуться иначе, чем та надеялась, но дама настаивала. Тогда Ветрожея опустила руку в карман своего плаща и достала три пёрышка: одно от воробья, одно от горлицы и одно от вороны. Она развеяла их по ветру, чтобы тот донёс желание дамы до ушей Великой Матери.

Даме не было дано единственное дитя.

Девять месяцев спустя она родила трёх – сёстры родились с разницей в несколько мгновений.

У первой были глаза как небо, а волосы такие светлые, что их называли серебряными. У второй были каштановые волосы и глаза цвета нагретой солнцем земли. А у третьей… у неё глаза были зелёные и тёмные, как жадно оберегаемая тайна, а волосы – как тени в полночь.

О, как ликовали господин и дама! Они называли своих дочерей Утро, Полдень и Вечер и любили их всем сердцем.

Но не все в усадьбе разделяли их радость. Кормилица уехала прежде, чем малышки увидели своё третье лето.

– Дело в той умненькой, что с глазами цвета клевера, – сказала она. – Что-то не вполне… Ох, не могу я подобрать слова. Мне пришло время уходить, вот и всё.

Тон Голоса изменился, и она наклонилась вперёд, пальцы её вились вдоль нитей и перьев, что она держала в руках.

– Дама любила своих дочерей и закрывала глаза на неприглядные истины. Но слуги видели и шептались. Некоторые из них уходили и больше не возвращались.

Когда девочкам исполнилось девять лет, дама привела их к Ветрожее на Маревые скалы, чтобы та прочитала их будущее, как было в обычае в те времена. Они три дня не убирали и не расчёсывали волос, чтобы ветер, дыхание Великой Матери, запутал истории их судеб в длинных растрёпанных прядях, где Ветрожея могла бы их угадать.

– Мои дочери, – объявила дама, почтительно склонив голову.

Ветрожея поманила девочек ближе, чтобы рассмотреть колтуны в их волосах. Но зеленоглазая дочь достала из кармана юбки серебряный нож с костяной рукояткой. Быстрее, чем жалит скорпион, она отрезала клок своих волос и, выпевая слова из дыма и тени, бросила в Ветрожею связующие чары.

Ветрожея потянулась к небу, но не успела призвать бурю на свою защиту. Силы юной девочки были уже темны и могущественны.

Посему Ветрожея сделала то единственное, что пришло ей в голову в ту минуту. Она бросилась со скалы и обернулась огромной орлицей, которую никто больше не видел. Голос позволила своим словам затихнуть и превратиться в рокот, дыхание, воспоминание.

– Без Ветрожеи, сплетающей ветры весны, лета, осени и зимы, времена года взревели в смятении. Мы говорили себе, что этого следовало ожидать, что Колесо года вскоре вновь найдёт равновесие. В конце концов, мы давно пользовались благословением Ветрожеи, тогда как другим общинам Топколесья не досталось этой удачи. Мы говорили себе, что сумеем приспособиться, сможем выучить ритмы погоды и без направляющей магии Ветрожеи, как приходилось делать прочим жителям королевства.

Но без Ветрожеи некому стало спрядать облака в ленты дождя над землёй, некому стало распутывать штормовые узлы и снежные затяжи, и погода стала свирепой и ненадёжной, год от года лишь ухудшаясь. Посевы засыхали и гибли, затоплялись и гибли, замерзали и гибли. Люди мёрзли, тонули, горели. Их поражало молнией или подхватывало ветром.

Без Ветрожеи некому стало читать дыхание судьбы, и хаос накрыл страну своей дланью.

Голос туго сжала перья в кулаке.

И становится только хуже. Люди голодают, а Королева Ворон…

Толпа придвинулась. Бриду толкали со всех сторон, все напряжённо вслушивались, что будет дальше.

– Что же это ты делаешь? – Внезапный вопрос матушки Магди разрезал историю, как острый клинок. Она шагала к перекрестью дорог, и плащ вился вокруг её лодыжек. Три вышитых зелёных листа – вензель ведуньи у неё груди – казалось, взблёскивал в мерцающем свете факела.

Брида завертелась на месте, ища, где бы спрятаться, но нырнуть обратно в толпу было невозможно. Люди стояли слишком плотно.

– Бертрам! Адалин! Григор! Вы заседаете в Совете Благоразумий. Вам должно доставать здравого смысла, чтобы не нарушать Закон Королевы!

Брида просунула локоть между двумя женщинами и попыталась протиснуться вглубь. Одна нахмурилась, а другая наступила ей на ногу.

– Мир, матушка Магди, – сказал Благоразумие Григор. – Это всего лишь истории.

– Ты – Благоразумие. Тебе лучше знать! Это не просто истории. Королева Ворон запретила их и…

– До замка не один день пути, и королеве нет дела до нашего глухого уголка. Позволь нам повеселиться, а?

Хор голосов согласно вторил его словам.

– Это лишь один день, – выкрикнул кто-то. – Нет вреда…

– Я узнала тебя, Митчем Флетчер. Ты из Падубных врат, что за излучиной реки, верно говорю?

– Верно, и я проделал весь этот путь со своей семьёй, только бы услышать…

Магда раскинула руки:

– Расскажи же нам, Митчем, почему вы отправились сюда на День поминания. Падубные врата – большой город, правда? У вас есть собственная речная баржа, три трактира и извоз. И всё же вам пришлось проделать такой долгий путь, через всю долину… и сколько это заняло, часов шесть? Семь?

Мужчина запереминался с ноги на ногу. Почесал грубую чёрную щетину на подбородке.

– Девять. Попали под град.

– Так зачем же ты отправился сюда? Где ваш Голос? – настаивала матушка Магди.

– Сгинула, – нехотя признался мужчина. – Схвачена людьми королевы четыре… нет, пять… лет назад.

– А что стало с теми, кто слушал, когда её взяли?

– Тоже повязаны. Больше я ничего не могу сказать. Никто не знает. – В голосе Митчема звучали обречённость и сожаление.

Матушка Магди медленно повернулась и насупила брови, когда её взгляд упал на Бриду.

– Как вы все не понимаете, что я беспокоюсь о вас? Это моя обязанность – вас оберегать! Я призываю вас обращаться к нашему Голосу, внимать её историям и делиться своими. Но не так. Отыщите её на рыночной площади или у колодца, но не на перекрестье дорог. Если королева заметит, если поймёт, как вольно здесь обходятся с её законами… что ж, тогда нас ждут неприятности много серьёзнее, чем вы можете себе вообразить.

Брида слышала недовольное бормотание: мол, из-за уксусной суровости Магди День поминания безнадёжно прокис. Она тоже была разочарована, но матушка Магди отдавала всю жизнь заботе о жителях долины и не стала бы портить праздник, если бы не была взаправду встревожена. Румянец вины заполыхал на щеках Бриды, когда Благоразумие Адалин подняла подбородок и воскликнула:

– Попридержите языки! Нам повезло, что мы под защитой ведуньи. Сколько деревень может похвастать тем же? Проявите уважение!

Ворчание сменилось покорными вздохами, смущённым шарканьем туфель по траве и неразборчивыми извинениями.

Голос сказала:

– Матушка Магди права. Да и час уже поздний. – Она прочистила горло и тряхнула оперённой бечевой. – Но запомните вот что: Королева Ворон может запретить наш День поминания, но даже она не может стереть нашу память. Она может сжечь книги и свитки на кострах, пылающих в её огромных каменных дворах, но чернила и пергамент хранят лишь росчерки историй. Пока есть те, кто рассказывает эти истории, никакому пламени их не сжечь. Королева может наслать змей, чтобы те похитили наши голоса, но бывает, что можно обойтись и без слов. – Она стукнула клюкой по пыли перекрёстка, и Брида подпрыгнула от неожиданности. – Правду не убить, – провозгласила Голос.

Согласно загудев, толпа рассеялась как опавшие листья. Брида воспользовалась случаем унести ноги, надеясь, что успеет вернуться домой с убедительной отговоркой ещё до возвращения матушки Магди.

Но она не успела.

Ведунья поймала её за запястье:

– Обожди немного, Брида, и мы пойдём обратно вместе. – Голосу она сказала: – Мне было бы легче, если бы ты их не поощряла. Моя защита имеет пределы, а внимание королевы рано или поздно обратится сюда.

– Я понимаю твоё беспокойство, матушка Магди. Но я – Голос. Кем бы я была, если бы не отметила День поминания? – Она похлопала Магди по плечу и зашагала обратно к деревне, тихонько напевая себе под нос. Перья и бечёвку она сунула обратно в торбу.

Брида не сводила глаз со своих поношенных кожаных сапог и шевелила пальцами ног. Огорчение матушки Магди пригнуло её голову.

– Прости меня. Я просто хотела своими ушами услышать истории.

– Меня тревожат не истории. Опасность. Сколько раз я предупреждала тебя, как опасно привлечь внимание королевы? – Магди махнула рукой на спины расходившихся жителей. – День поминания, собрание – всё это вопреки закону. И когда королева узнает, что такие вещи ещё происходят здесь – а она узнает рано или поздно, – я не хочу, чтобы тебя захватило лавиной последствий. Как ты этого не понимаешь?

Брида удручённо кивнула, и они повернули к дому. Девочка уже сотни раз слышала это предостережение. И хотя Брида понимала, что обеспокоенность ведуньи говорит о её симпатии, это не облегчало мучительной жажды у неё в груди.

Матушка Магди вздохнула:

– Любопытство…

– Кошку сгубило, я знаю. Но я не кошка. Я осторожна. Я просто хочу знать.

– Разве ты не моя ученица? Моя работа – научить тебя тому, что ты хочешь знать. Довольно лишь спросить.

Брида уткнула язык в щёку. Она спрашивала, но этого было мало. Матушка Магди не всегда отвечала на её вопросы. Но раз уж эта дверь приотворилась… Она вспомнила об изголодавшихся беженцах у колодца, о Микеле и Нэн, о недороде и непредсказуемости погоды. Она выпалила:

– Куда подевались кони-бури?

Они сошли с освещённой фонарями городской дороги и зашагали по извилистой тропинке среди деревьев, а матушка Магди всё молчала. Шаги мягко перекликались с шелестом листьев у них над головами и пением сверчков в подлеске. Когда Брида уже решила, что Магди пропустила её вопрос мимо ушей, ведунья наконец ответила:

– Ни одна из историй не говорит об этом прямо, но все они сходятся на том, что кони-бури последовали за Серебряными Фейри в иные земли. Далеко-далеко.

– Но они реальны?

– Я верю, что некогда они существовали, да. А ныне? – Магди только руками развела да плечами пожала.

Брида прокрутила в голове рассказ Голоса и спросила:

– Но отчего Ветрожея не вернулась, чтобы снова сплетать погоду?

– Никто не знает даже, куда она направилась. Некоторые говорят, что она вернётся, когда будет нужна нам больше всего. Другие утверждают, что её убили. Может, она просто выбрала себе гнездовье, которое пришлось её душе больше, чем Маревые скалы.

– Это не настоящие ответы, – пожаловалась Брида.

– На многие вопросы нет ответов, однако задавать их всё-таки стоит. – Магди отмахнулась от облака светлячков и ночных мотыльков, следовавших за ней.

– А почему не прилетела другая Ветрожея?

– Ветрожеи не то, что ведуньи, дитя. Дар ведовства встречается не так уж часто, и бывает, что обладающие этой силой боятся её использовать. Но Ветрожеи… если одна такая рождается на свет, это благословение Великой Матери. Возможно, мы не увидим другой на своём веку.

Они пошли по развилке к прогалине, на которой стоял их домик. В окнах мерцал густой золотисто-алый свет от углей в очаге, дымок вился на холсте звёздного неба.

– Я займусь огнём и приготовлю чай на сон грядущий, а ты пока займись животными, – сказала Магди.

Но у Бриды оставался последний вопрос:

– А что с мальчиком с лёгочной лихорадкой? Ты его исцелила?

Поднимаясь на крыльцо, Магди расплетала завязки плаща.

– Травяной пар, чтобы облегчить дыхание, тёплый компресс на грудь. Через день-другой он будет здоров, как летние розы, если только этот глупый мальчишка не вздумает кувыркаться в холодном пруду, не успев полностью поправиться. Ступай в хлев и не тяни с кормлением. Завтра будет длинный день… В уплату за непослушание я жду, что зелёная комната будет прибрана и пополнена травами. Я оставлю тебе список.

Брида вздохнула. Но наказание всё равно стоило того, чтобы услышать Голос и попробовать своё первое речево.

2
Песнь крыльев

– Шипы и колючки, – выругалась Брида и шаркнула носком сапога по раскисшей земле. Три дня назад здесь были звёздочки седмичника, она это точно помнила, но что-то их выворотило. Единственная другая куртинка находилась в полулиге дальше в лесу… если, конечно, она уцелела.

Ворча себе под нос, девочка взобралась на холм и углубилась под сень деревьев. Корзина для трав стукалась о бедро при каждом шаге, и Брида поменяла руку, перехватив её поудобнее, затем недовольно забормотала, пригибаясь, чтобы уйти от низко нависающей ветки.

Вместо этого девочка угодила в паутину, что не улучшило её настроения.

Уронив корзину на мшистый ковёр, Брида провела обеими руками по лицу. Паутинный шёлк остался на ресницах даже после попытки его отцепить.

– Фух! – Брида рухнула на землю рядом с наполовину полной корзиной.

В кружевной пятнистой тени промелькнула белая горлица, и Брида проводила её взглядом до дерева гикори. Она узнала эту птицу – та часто пролетала в лес рядом с хижиной. Брида ладила с птицами, хотя в первый раз, когда она отговорила ястреба ловить кролика, матушка Магди отругала её за вмешательство в естественное течение жизни. Но эта голубка, как Брида ни пыталась с ней заговорить, большей частью, похоже, вовсе не обращала на неё внимания.

Очередная неудача в длинном списке.

Брида потёрла шею. Правая лодыжка чесалась от укуса мошки, а левое запястье горело после досадной встречи со жгучей крапивой. На пятке выскочила мозоль, а другая на мизинце, пот неприятно струился по спине.

Утро выдалось не самым удачным, а она ещё не собрала и половины растений из списка матушки Магди.

Столько хлопот из-за пары историй.

Брида прислонилась к поваленному бревну и закрыла глаза, позволяя росистому ветерку откинуть спутанные волосы с лица. В ветвях дуба, сплетавшихся над ней пологом, пели птицы, а где-то неподалёку стучал дятел в поисках древоточцев.

Это был идеальный день для прогулки на пони, а вместо этого девочка столько часов кряду копалась в грязи, выискивая сорняки.

Она знала, что негоже жаловаться – после всего, что сделала для неё матушка Магди. И, говоря о наказаниях, это была справедливая плата за то, что она втихаря утянулась на перекрестье дорог. Ей просто хотелось…

Внезапно опустилась тишина, будто лес затаил дыхание, и Брида позабыла себя жалеть. Птицы затихли, не допев трель, и от тревожной дрожи у неё разом напряглась спина. Брида медленно села и повернула голову.

Позади хрустнула ветка, сломавшись под тяжестью шага, слишком неловкого для любого зверя, но только не для человека.

«Ох, колючки», – подумала Брида. Ей не хотелось ни с кем разговаривать, но девочка подобралась и приготовилась встать.

Слишком поздно. Голос, который она была бы рада не знать, уже горланил ту самую несносную песню:

 
Ведьмочка сидит посредь дороги,
Чешет нос, скрестив глаза и ноги,
Без толку! Не вспоминается заклятье.
Раз моргнула, два и три… Проклятье!
Жабой, погляди-ка, обернулась!
 

Брида поднялась и повернулась к нему, сложив руки и хмурясь в подражание матушке Магди в неудачный день:

– Отлично, Дэв Друзе, хоть что-то задержалось у тебя в голове. Жаль только, что это всего лишь детская песенка.

Мальчишка мясника покраснел и половчее перехватил изогнутый лук. Он был на голову выше Бриды, с тусклыми волосами цвета остывшей овсянки и кожей, похожей на свернувшееся молоко.

От застарелых пятен крови на его кожаной безрукавке у Бриды скрутило желудок. Они с матушкой Магди не ели мяса, и, хотя Магди говорила, что негоже ставить в укор честным людям их честный заработок, у Бриды язык бы не повернулся назвать Дэва честным. Он был просто сиволап, вот и всё, и ему нравилось убивать.

– Что ты сказала, ведьмочка? – прорычал тот.

– Ой, я сказала слишком длинные для тебя слова? Не волнуйся. Со временем ты и их поймёшь.

Дэв потянулся к колчану, висевшему у него за плечом, и выхватил стрелу, глаза у него сделались тёмные и жёсткие, как речная галька.

– Думаешь, ты шибко умная, да, ведьмочка?

Брида невольно сделала шаг назад, сунув руку в карман туники. Она стиснула в руке амулет, который матушка Магди заставляла её носить с собой: льняной мешочек, в котором лежали два камешка – полированный кусочек агата, перехваченный посередине тёмной полосой, и гладкий чёрный камешек с северных гор, – а также маленькое белое пёрышко. Защитная энергия пела под её пальцами, придавая девочке храбрости, однако она уже знала, что скажет матушка Магди: «Если станешь тыкать палкой в разъярённого барсука, дело кончится тем, что он тебя укусит».

Но Брида тоже была не в лучшем настроении, и она устала от Дэва и его дурацких песен.

– Я не ведьмочка, – прошипела она. – И я умнее тебя! – прибавила она беззвучно, ибо даже она не была настолько глупа, чтобы сказать это вслух.

Мальчишка ухмыльнулся, но назвать его выражение дружелюбным язык не поворачивался.

– Точно. Ты просто подкидыш, который никому даром не сдался. Повезло тебе, что ведунья не может прогнать бродяжку, а?

Каждое слово кололо, как битое стекло, и Брида заставила себя не дрогнуть.

Шагнув вперёд, Дэв погладил оперение стрелы, и в груди Бриды заплясал змеиным язычком неподдельный страх. Дэв был паршивой овцой, это понятно, но он же не причинит ей настоящего вреда?

Она смотрела на его недобрую, как у тыквы-фонаря, улыбку, и её уверенность вдруг испарилась.

Вздохнув, девочка сказала:

– Послушай, Дэв. Я не ищу неприятностей. Давай просто разойдёмся в разные стороны.

Улыбка тыквы-фонаря мигом схлопнулась, как только мальчишка открыл рот, собираясь что-то сказать, но тут в лесу вдруг взвыл ледяной ветер, вырывая у него слова. Ветер трепал деревья, ломал ветви и метал изорванные листья и хвою зелёным ливнем. Он закружил в воздухе комья земли и сучки, с воем промчавшись мимо детей.

Дэв прижался к стволу огромного старого дуба, сжавшись перед страшной силой ветра.

А Брида наблюдала за бурей, дрожа и обнимая себя за локти. Над головой кипели облака цвета мятых слив, а справа среди деревьев полыхнула молния. Она вычертила пурпурно-золотую полосу, так и оставшуюся у Бриды перед глазами. Пока девочка попыталась проморгаться, вокруг громыхал гром, сотрясая землю под ногами.

– Что ты делаешь? Прекрати! – закричал Дэв, уставившись на Бриду, и бросился к сосне, стоявшей на несколько шагов дальше, но споткнулся, упал и, ругаясь, поднялся на ноги.

– Это не я! Я не умею вызывать бурю!

Очередной порыв ветра принёс с собой блеск пляшущих снежинок, танцующих в небе, как звёздная пыль. Иней засахарил потрёпанные листья, ещё цеплявшиеся за ветки, заблестел на мягких лоскутах мха. У Бриды застучали зубы.

Дэв схватился за лук и завертелся как бешеный.

– Что происходит?

– Я не знаю! – Хотя погода в последние годы становилась всё более непредсказуемой, этот шквал был хуже всего, что она могла вообразить. Казалось, что все времена года спутались воедино, а родившаяся в итоге буря искрила сильной дикой магией. Но откуда она взялась?

Брида попыталась нащупать плетение чар так, как учила её матушка Магди, но вокруг клубилось слишком много противоречивых энергий, и она не могла отследить ни одну из них.

Кто же был настолько могущественным, чтобы сплести такие чары?

Снова сверкнула молния, но на этот раз раскат грома прозвучал гораздо дальше. Тучи прорвались, обрушив на лес секущую завесу холодного дождя. Дэв выронил лук и со стоном закрыл голову руками.

Ветер завыл, а потом унёсся прочь, забрав с собой дождь.

Выглянуло солнце, и небо прояснилось. Иней растаял, и пар поднялся клубами тумана от влажной земли.

Брида и Дэв смотрели друг на друга долгое потрясённое мгновение, а затем мальчишка крутанулся прочь.

– Слышать не хочу, что ты скажешь. Я расскажу Совету Благоразумий, что ты сделала это нарочно! – крикнул он через плечо, а затем устремился в заросли.

– Я ничего не делала! – закричала Брида. – Дэв, подожди! Ты забыл свой лук… – Но тот уже скрылся из вида. – Ладно. Будь что будет.

Она пинком отбросила лук в заросли ядовитого плюща – пускай Дэв потом повеселится, отыскивая его, – и повернулась за своей корзиной, заторопившись домой, чтобы рассказать матушке Магди о случившемся.

– О, шипы и колючки, – пробормотала она, подбирая корзинку. Буря опрокинула её, разметав стебли, листья и цветы, которые девочка так старательно собирала. Что не унесло ветром, то почернело от мороза или было втоптано в грязь, а начинать всё сначала было уже поздно.

Теперь её ждали ещё большие неприятности.

* * *

Злость Бриды на Дэва и беспокойство из-за странной грозы начали рассеиваться, когда девочка приблизилась к дому, бывшему её мирным прибежищем.

Домик матушки Магди устроился на опушке леса, похожий на дружелюбную черепаху. Это был старый серый и приземистый деревянный дом, но окружавшие сады придавали ему грубое очарование, которое отвлекало взгляд от изредка протекающей крыши.

Небольшой яблоневый сад – он давал самые хрустящие, самые сладкие, самые красные яблоки на свете – рос в юго-восточном углу поляны рядом с ульями и грядкой фиолетового клевера. Центр двора занимал круглый аптекарский огород с травами, а вдоль западного края растянулась овощная грядка. Кусты ежевики, земляника и кривая деревянная шпалера, поддерживающая виноградную лозу, окаймляли двор с восточной стороны.

На каждом свободном пятачке росли цветы. Колокольчики и борец клобучковый, анютины глазки, орхидеи и лилии. Лунная лоза и подсолнухи. Жимолость и подснежники.

И розы. Розы повсюду.

Все растения во дворе матушки Магди можно было использовать для приготовления снадобий и чар, но не все растения, необходимые ведунье, можно было выращивать. Некоторые были действенны только в диком виде, и собирали их по мере необходимости, к большому сожалению Бриды. Девочка нахмурилась и оттёрла с запястья пятно грязи.

Её пони Лопух пасся на пастбище за садами вместе с Бархаткой, изящной каштановой кобылой матушки Магди. Они толкали друг друга носами и жевали траву бок о бок, помахивая хвостами в лучах клонящегося к закату солнца.

Брида уронила пустую корзину себе под ноги и облокотилась на край ворот, положив щёку на руки. Капли воды стекали с её волос, только-только касавшихся плеч. Ей хотелось остаться и понаблюдать за лошадьми, пока солнце не высушит промокшую под дождём одежду. А ещё лучше – просто ускакать на Лопухе и затаиться, пока матушка Магди не забудет о своём наказании.

Но ведунья ничего не забывала. Рано или поздно Бриде придётся показаться ей на глаза. Просто стоит пообещать, что завтра она будет стараться изо всех сил.

Кроме того, матушке Магди следует знать о магической буре.

Снова подхватив корзину, Брида со вздохом направилась к домику.

Шорох в кустах сирени у крыльца выдал козу Крапиву, набившую полный рот листьев. Брида остановилась, чтобы почесать Крапиве голову, а затем поднялась по косым ступенькам к двери.

Скинув сапожки из мягкой кожи, она оставила их под лавкой на крыльце, а корзину для трав поставила сверху. Почти весь день насмарку.

– Матушка Магди, я… – начала было девочка, входя в домик.

Но ведунья стояла перед окном, выходящим на дальний лес, и что-то нашёптывала жемчужно-серому голубю. Птица качнула головой и подняла лапку с прикреплённым крошечным цилиндром. Брида таращилась в удивлении, пока Магди осторожно снимала цилиндрик. Потянув за бечёвку, она сломала сургучную печать и развернула лист тонкой бумаги.

Посыльный голубь!

Крылатые письма были запрещены Законом Королевы, и всякому, кто держал голубятню, в случае поимки грозило наказание – что, впрочем, не останавливало отчаявшихся смельчаков. Брида изредка видела посыльных голубей, пролетавших по лесу с примотанными к лапкам маленькими кожаными трубочками. Она даже выхаживала одного такого со сломанным крылом, хотя делать это пришлось втайне. Брида и не знала, чтобы матушка Магди прежде получала крылатое письмо. Что за весть была так важна – и так потаённа, – что её нужно было доставлять ведунье с запретным голубем? Кто мог позволить себе так рисковать?

Магди хлопнула ладонью по подоконнику, напугав птицу. Голубь щёлкнул клювом, забил крыльями и снова замер, насторожённо поглядывая на ведунью.

– Клятые кости, – выругалась Магди. – Подожди минутку. У меня будет ответ.

Брида не могла поверить своим ушам. Матушка Магди никогда не ругалась.

Эта записка точно не предвещала ничего хорошего.

Магди оглянулась, только теперь заметив Бриду.

– Ты почему такая мокрая? – Она покачала головой. – Не важно. Принеси блюдце воды и немного зёрен из жестянки на верхней полке, а потом переоденься. – Озабоченность читалась в морщинах у неё на лице, а слова были отрывистыми и резкими, как если бы ей приходилось вырывать их зубами из воздуха. Маленький шрамик под правым глазом Магди – результат несчастного случая в детстве, о котором она отказывалась говорить, – ярко алел, как бывало, когда она была расстроена.

Что-то всерьёз разладилось.

Вопросы вертелись у Бриды на языке, но она сжала губы и заторопилась выполнить поручение Магди.

Насыпая в глиняное блюдечко немного птичьего корма, Брида краем глаза наблюдала за матушкой Магди. Магди жила в Дубовой лощине всегда, сколько помнилось местным, и, по-видимому, не имела семьи. Дважды в год она навещала Вилицу Сорин, ведунью, жившую по другую сторону залива в Гранитной бухте. Но матушка Вилица никогда бы не прислала крылатое письмо – ведуньям приходилось быть осторожными, чтобы не привлекать лишнего внимания, и она не стала бы рисковать.

В чём же тогда дело?

Голубь довольно закурлыкал, когда Брида поставила перед ним зерно, и принялся радостно выбирать своё любимое.

Брида не успела и мельком заглянуть в записку, которую Магди нацарапала в ответ, как ведунья уже плотно свернула бумажный листок. Хмурясь, она вставила свиток в кожаный цилиндр и протянула голубю.

Птица подняла лапку, покорно щёлкнув клювом, и позволила Магди закрепить трубку. Магди сказала:

– Не спеши, дружок. Сначала доешь семена и попей.

– Что случилось? – спросила Брида, не в силах больше сдерживать своё любопытство.

– Пока ничего такого, что тебя бы касалось, – ответила Магди, устало поводя рукой по глазам.

– Но…

– Переоденься в сухое и повесь одежду на верёвку. Ты нашла… – Магди прервал сильный стук в дверь. – Тебе лучше поспешить. Кому-то нужна наша помощь.

Брида вздохнула. Кому-нибудь всегда нужна помощь. Пока Магди отправляла голубя, Брида набросила через голову чистую тунику и закончила натягивать мягкие лосины. Она торопливо спустилась по приставной лестнице с чердака, а Магди тем временем распахнула дверь.

– Ох, матушка Магди, иди скорее! Моя жена… Я думаю, что ребёнок на подходе! Линна кричит! – Джон Ковки, кузнец, подскакивал с ноги на ногу, крутя шапку в большущих ладонях, и только что не пыхтел от волнения.

Брида сняла торбы с крючков на стене, а Магди поцокала языком и мягко положила руку кузнецу на плечо:

– Спокойно, Джон. Я ждала этого. Линна прекрасно справится, и ребёнок тоже. Мы идём.

Тот выхватил у Бриды обе торбы и не столько повёл, сколько поволок её с ведуньей к оставленной на дороге телеге. Его каурая кобыла дёрнула хвостом и заржала, увидев Бриду – Брида обычно приносила ей лишние яблоки, когда приводила подковать своего пони, – но времени на поглаживания и почёсывания не было, потому что Джон уже вскочил на облучок и дёрнул поводья.

Когда они протряслись мимо Лопуха и Бархатки, пони заржал и взбрыкнул.

– Я скоро вернусь! – крикнула Брида, надеясь, что это окажется правдой.

Появление на свет младенцев называли непостижимым чудом, но девочке оно казалось долгим, утомительным и шумным делом. Она вздохнула и сцепила руки на коленях.

Это был такой странный день, полный бурь и тайн. Ей хотелось провести вечер перед камином, попивая чай и беседуя с матушкой Магди, а уж никак не присутствовать на родах.

Оставалось надеяться, что всё пройдёт быстро и у них останется время для спокойной беседы.

Брида пожевала губу, чувствуя себя эгоисткой. Иногда она изрядно боялась, что так и не научится быть настоящей ведуньей.

3
Кони-бури

На следующий день Брида проснулась с ватной головой и ощущением, что время вытворило нечто странное, пока она спала. Она моргнула и потёрла рукой слепленные после сна глаза, а затем резко села.

Свет, льющийся в окна, был насыщен прозрачным золотом позднего утра. Она проспала.

Почему матушка Магди не разбудила её? У неё дела по хозяйству, и животные ждут не дождутся кормёжки.

Она выбралась из постели, отбросила домотканое покрывало на тюфяк, сдёрнула через голову ночную рубашку и натянула чистую тунику и лосины.

– Я проснулась! – завопила она, спускаясь по лестнице с чердака. – Я иду!

Но в домике царила пустота, а это означало, что матушка Магди уже ушла до вечера.

Брида нахмурилась. Они пробыли в усадьбе Ковки до глубокой ночи – роды были нелёгкими, – а после возвращения домой девочке не спалось. Но Магди не должна была позволять ей часами валяться в постели, когда работа не переделана, а лохматый пони не выезжен.

Она подбежала к ведру с водой, стоявшему у очага, и ополоснула лицо, смывая с лица остатки тревожных снов. Затем она огляделась по сторонам, пытаясь заново сориентироваться в мире.

На поцарапанном деревянном столе бок о бок стояли глиняная крынка свежего козьего молока и корзинка, доверху наполненная коричневыми крапчатыми яйцами. Матушка Магди уже позаботилась о животных, и Бриду окатило стыдом. Это ведь Магди призвала из царства теней измученный дух Линны, спася ей жизнь после рождения ребёнка, и ведунье тоже необходим сон.

Брида взяла со стола кувшин с молоком, намереваясь поставить его в родник, бивший в погребе, чтобы он остался прохладным, но увидела сложенную записку со своим именем, сунутую в корзину с яйцами.

Брида, дорогая, меня позвали, но я вернусь сегодня ближе к вечеру. Пока меня не будет, пожалуйста, подмети пол и убери паутину из погреба. Оконное стекло пора протереть, и ты могла бы поворошить картофель в яме. Он начинает попахивать. И ещё: ты нашла дикоросы из моего списка? Я не увидела их в зелёной комнате. Береги себя, хорошего тебе дня. Я буду дома к ужину.

Она подписала записку сердечком и размашистой «М», но Брида сдула волосы с глаз и выронила записку в мимолётном раздражении. Как будто она недостаточно взрослая и не знает без напоминаний, что нужно делать! Она вполне могла справиться с работой по дому.

Если она поспешит управиться с делами, то успеет взять Лопуха на прогулку и собрать травы для Магди. Приободрившись, она понесла молоко на родник.

Когда Брида возвращалась обратно к дому, ступая по извилистой каменной дорожке между хлевом и курятником, рядом заворковал голубь, и она вдруг вспомнила о послании, которое Магди получила давеча. В треволнениях Линниных родов все её вопросы рассеялись, но теперь они вернулись обратно и донимали её исподтишка с завидной настойчивостью.

Магди скрывала какую-то тайну, и Брида была полна решимости её разгадать. Если бы она только знала, о чём говорилось в послании…

Она перебрала картофель и заодно вопросы, вертевшиеся в голове, а затем, протирая окна, обдумала все причины, по которым Магди могла держать что-то в тайне от неё. А подметая пол, девочка заметила маленький клочок бумаги, забытый в углу. Брида ястребом набросилась на него и развернула нетерпеливыми пальцами. Совать нос в чужие письма нехорошо, но раз Магди уронила его…

Брида вгляделась в мелкий почерк и с удивлением увидела всего два слова: «Она подозревает».

И всё. Ни приветствия, ни подписи. Никаких подробностей. Только два растравляющих душу слова.

Она подозревает.

– Кто подозревает? Что подозревает? И почему это так важно для Магди? – гадала вслух Брида.

Ответа она, само собой, не ждала, однако получила его – эхом на её вопросы раздалось фырканье. Брида повернулась и увидела мягкий щетинистый нос Лопуха, просунутый в открытую дверь дома.

Девочка рассмеялась и упреждающе подняла руку:

– Не смей сюда заходить! Я тут подметаю! – Она подбежала к пони и почесала белую звёздочку под его спутанной чёлкой. – Не хочешь помочь мне найти травы для матушки Магди?

Лопух повёл носом и тихонько заржал.

– Будем считать, что да. Ну и как ты выбрался на этот раз? – Похлопав пони по шее, Брида вышла из дома.

Тот задрал верхнюю губу в глупой лошадиной ухмылке и толкнул хозяйку в плечо. Это была его любимая игра: находить новые хитроумные способы улизнуть из своего загона, а потом ждать, пока она догадается, как он это проделал.

Брида поспешила к воротам загона – те по-прежнему были заперты – и обошла ограду кругом. Пролома нигде не видно, значит, он не пролез в дыру. Да и вряд ли перепрыгнул через забор – пони уже выпрыгивал пару тому недель назад, а повторять свои фокусы слишком часто он не любил.

Лопух, довольный собой, гарцевал за её спиной, пока она изучала загон. Тут Брида заметила скользящий след неподалёку от угла ограды, где земля шла под уклон. Полоса грязи и смятые стебли клевера, отпечаток копыта…

– Лопух, ты протиснулся под забором? – Она указала на подозрительное место. Тот заржал и закивал, рассмешив девочку. – А ты ловчее, чем можно подумать, пони.

Брида отвела его обратно в хлев и привязала в стойле. Он терпеливо стоял, пока хозяйка вычёсывала ему шерсть и выбирала грязь и камешки из копыт, и даже не вздрогнул, когда она положила ему на спину шерстяную попону и кожаное седло. Но стоило Бриде приволочь седельные сумки, как Лопух забил передним копытом и замахал хвостом.

– Я знаю, – сказала она пони. – Но мы можем помочь матушке Магди и заодно немного повеселимся, обещаю.

Скептически фыркнув, тот опустил голову, чтобы Брида могла надеть уздечку. Брида почесала его под подбородком и тихонько подула в нос.

– Мы всегда неплохо проводим время, правда? – сказала она, выводя Лопуха на улицу.

Но только Брида приготовилась залезть в седло, в хлеву раздался страшный грохот.

– Что там ещё? – проворчала она и вернулась обратно, уперев руки в бока.

И как она не догадалась! Коза Крапива, обиженная невниманием к себе, забралась на сеновал и боднула вниз два тюка сена. Они упали на стойку для лопат и вил, а те в свою очередь обрушились на бочку с овсом и два пустых ведра.

И теперь Крапива выглядывала вниз, обозревая пыльный хаос и озорно сверкая глазами.

Брида хмуро посмотрела на неё:

– Вот поэтому тебе невозможно доверять, знаешь ли. Если бы ты вела себя прилично, тебе не пришлось бы сидеть в хлеву, пока мы отправляемся на поиски приключений.

– Ме-е-е? – проблеяла Крапива, слезая с сена.

– Извини, но нет. Ты никогда не держишься рядом с Лопухом, как я прошу, и мне приходится тратить весь день попусту, гоняясь за тобой. А в прошлый раз, когда я взяла тебя с собой за травами, ты слопала весь цикорий и одуванчики, которые я должна была принести матушке Магди. Я бы оставила тебя на улице, но… – Брида окинула сварливым взглядом беспорядок в сарае. – Но ты натворишь дел. Тебе придётся подождать здесь, пока мы не вернёмся. – Она вздохнула и погладила козу по шее. – Если ты будешь хорошо себя вести в моё отсутствие, я принесу тебе цветочков пожевать.

Брида закрыла двери хлева и поспешила обратно к Лопуху. Ей придётся убрать этот кавардак, когда они вернутся.

Вскочив в седло, девочка подстегнула пони пятками. Тот вышел со двора и потрусил среди деревьев, весело навострив уши и плавно поводя хвостом. Шкура его подёргивалась, сгоняя шальных мух, и Брида расслабилась, убаюканная ритмом движения. Время от времени она прижимала икру к боку пони или проводила поводьями по его шее, направляя его, но в основном позволяла ему самому выбирать дорогу, следуя узкой оленьей тропкой, вьющейся по холмам.

Когда пони шагнул на залитый ярким солнцем высокий луг, Брида наклонилась, разглядывая землю, по которой они шли. Полоса смятых стеблей, раздавленные головки клевера и изредка следы копыт, отпечатавшиеся в грязи. Матушка Магди и Бархатка не поехали бы по этой дороге, верно? Ветер зашептал в траве, и Брида нахмурилась, выпрямляясь в седле. Какая-то мысль щекотала её память…

Она попыталась увести Лопуха в сторону с протоптанной дорожки в траве под сень деревьев, но тот фыркнул и вскинул голову, чуть не вырвав поводья из рук. Брида прижала колено к его боку и крепче сжала поводья, но пони закусил удила, чуть не выдернул девочку из седла внезапным рывком, и, перейдя на рысь, поскакал по следам копыт.

– Лопух! – крикнула Брида, перенеся вес в сторону, чтобы удержать равновесие, и пытаясь крепче направлять пони.

Тот повернул голову набок, посмотрел на неё тёплым карим глазом, повёл ушами, насмешливо извиняясь, однако не замедлился и не повернул.

– Прекрасно, – хмыкнула Брида. – И куда ты нас ведёшь?

Он протяжно вздохнул и перешёл на плавную расслабленную рысь, опустив нос к земле, как если бы шёл по запаху, как собака. Брида закатила глаза. Сколько было ласковых и выносливых пони в долине, а ей достался Лопух.

Пока её упрямый пони прокладывал путь по траве, Брида оглядывала луг, высматривая что-нибудь полезное для матушки Магди. Колесо года уже давно вращалось бекренём и рывками, и собирать растения, пригодные для магии и снадобий, становилось всё труднее. Некоторые полевые цветы стали попадаться так редко, что Брида и вовсе сомневалась, что их можно сыскать в долине.

Конечно, не исключено, что она просто их не замечала. Даже после стольких лет обучения у ведуньи, Брида определяла растения с горем пополам. Нет, конечно, она знала самые простые и очевидные: седмичник, сердцецвет, маргаритки, пижму, чертополох, крапиву и любисток. Она узнавала по запаху дикий тимьян и мяту, но по большей части ухитрялась угадывать травы, подмечая покалывание в кончиках пальцев и прислушиваясь к шёпоту в ушах.

И всё равно она ошибалась. Слишком часто ошибалась.

Щёки Бриды вспыхнули, стоило ей вспомнить о болеутоляющей мази, которую она пыталась приготовить на прошлой неделе. Ей казалось, что она точно следует указаниям матушки Магди, однако от духовитой пасты, которая должна была снять боль в распухших суставах, на руках хозяйки Лучины выскочили пурпурные волдыри. Магди удалось спасти дело быстрым разговором и торопливо наложенными чарами, но от одного воспоминания Брида до сих пор краснела от стыда.

И она до сих пор не понимала, что сделала не так.

Хотя Магди никогда не припоминала Бриде неудачи, девочка не могла отделаться от мысли, что она вечное разочарование.

Как Брида ни зубрила, как ни упражнялась, как ни старалась, она так и не заслужила Зелёного листа, дававшегося признанным соискательницам в ведуньи. Она не справилась с двумя последними испытаниями, и, если она не научится распознавать цветы и растения точно, а не наугад, её никогда не допустят до посвящения.

Она умела переписывать руны и зарисовывать магические фазы Луны. Она назубок знала, как используются зелья, слабительные, припарки, чаи и настои. Она могла даже справиться с несложными свечными чарами или простым плетением чар.

Но в последний раз, когда матушка Вилица приезжала проверить её травнические познания, Брида не сумела правильно назвать образцы трав и черенков. А получив задание уговорить бутон розы распуститься, она едва не выжила всех из комнаты, потому что цветок развеялся облаком тошнотворно-сладкого тумана.

Брида даже предлагала попроситься в ученики к кому-нибудь другому. Может, набравшись опыта, она научится печь хлеб, который не опадает, или делать швы, которые не вихляют из стороны в сторону. Или она могла бы разносить послания для Совета Благоразумий. Тут ведь не напортачишь? Она умела читать лучше многих в деревне благодаря тайной библиотеке Магди, собранной из запрещённых книг.

Но ведунья сказала, что Брида на своём месте, и на этом разговор окончился.

– Ты помнишь тот день, когда проснулась твоя магия? – спросила она. – Тебе было восемь лет, и мы были на лугу, собирали цветки клевера. Ты сорвала бутон одуванчика, и прямо на твоей ладони он раскрылся в солнечно-жёлтый цветок, а потом превратился в белый шарик семян, который затем разлетелся. Это произошло благодаря тебе, Брида. Это сотворила твоя магия. У тебя есть сила, и её вполне достаточно, – пообещала она.

Только… Что, если матушка Магди ошибалась? Что, если Брида так никогда и не научится ведовству?

Пурпурно-белый цветок, напоминающий очертаниями колокольчик, качнулся, когда пони обошёл его, выдернув Бриду из мрачных размышлений.

– Эй, Лопух! Стой! – крикнула Брида, натягивая поводья.

На сей раз пони послушался, остановившись в наилучшем месте, чтобы она могла спрыгнуть и сорвать один из цветков.

Брида крутила стебель в пальцах, разглядывая растеньице и пытаясь вспомнить, как же оно называется – эх, почему она не догадалась взять с собой свою книжицу с набросками! – но в одном она была уверена: оно важное.

Когда она аккуратно положила цветок в одну из седельных сумок, Лопух вдруг поднял голову и фыркнул. Его мышцы затрепетали, и он прижал уши.

– Что такое? – спросила девочка, поглаживая его по шее. – Что случилось?

Пони ткнулся носом в её колено и тихо и настойчиво заржал.

В груди у Бриды занялся уголёк беспокойства. Пони вёл себя странно всё утро. Что он почуял?

Девочка вздёрнула подбородок, позволив ветру играть своими волосами, и обвела взглядом луг. Она не увидела ни лисы, ни койота: ничего, что могло бы объяснить волнение пони…

Лопух ткнулся мордой ей в живот. Брида моргнула и нахмурилась, но тот и не думал шутковать. Страх обвёл его глаза белым, ноздри тревожно раздувались.

Опасность?

Когда девочка забралась в седло, пони шарахнулся вбок, голова его заходила из стороны в сторону. Брида старалась держать поводья легко и уверенно, позволив пони скакать галопом к опушке.

Лопух проскочил под чередой низко нависающих веток и замедлился, переходя на рысь. Когда луг почти скрылся из вида, он остановился и навострил уши.

Сердце Бриды нервно бухало в груди, но она устремила взгляд туда, куда смотрел её пони, и стала ждать.

Ждать пришлось недолго.

Внезапная дрожь ветра пробежала по лугу, пригнув траву и заплетя её инеем. Лезвие жгучего холода ударило деревья, и дыхание Бриды паром вырвалось изо рта, а сама она покрылась гусиной кожей. Потоки магии, стремительные и странные, вились вокруг, и у девочки закружилась голова от дурманящих приливов энергии.

Выскользнув из седла, она потянула Лопуха подальше под сень деревьев, надеясь спрятаться, и выглянула из-за куста.

Что-то барабанило на грани слышимости, этот звук она ощущала прямо-таки костями. Лопух напружинил мышцы.

И тут Брида увидела лошадей.

Белая кобыла скакала первой, её грива и хвост развевались растрёпанными лентами. Визжащий ветер подхватывал грязь и лесной сор, закручивая их в штопор, шквальные порывы с рёвом проносились мимо деревьев, выхватывая воздух из лёгких Бриды.

Голубовато-чалая кобыла скакала следом, волоча за собой струи дождя, которые били по траве и собирались в лужи по всему лугу. Брида закусила губу, когда лошади свернули в сторону от деревьев и скрылись из вида, преследуемые гнедой кобылой с белыми пятнами по крестцу.

Когда летящая галопом гнедая кобыла подбежала ближе, Брида увидела, как в воздухе заискрилась, закружила снежная позёмка. От копыт лошади потянулся иней, оставляя позади белые шрамы.

В следующий миг иззубренная молния и взрывной гром так перепугали Бриду, что она прикусила язык и думать забыла о снежной кобыле. Но вот появился ещё один конь – это был чёрный жеребец с кривоватой белой звёздочкой на носу, – галопом летевший следом за остальными. Искры собирались в его гриве и хвосте, пока с неба ему под копыта не ударила молния, а за ней следом прокатился гром. Земля задрожала, и в воздухе запахло опалённой землёй и немного металлом.

Реки магии хлынули сквозь Бриду. По её коже бежали огненные и ледяные мурашки, как в тот раз, когда она потеряла контроль над плетением и откатом магии чуть не разнесла домик матушки Магди, вместо того чтобы починить соломенную крышу.

Брида стиснула зубы, чтобы они не стучали, и запустила руки в гриву Лопуха. Вдруг из-за туч вырвался яркий солнечный луч. По краю луга мчалась паломино, её золотистая шерсть переливалась в дрожащем тёплом мареве от жара её шкуры. Её копыта светились, как раскалённые угли, опаляя стебли, которых касались.

Она догнала стадо и исчезла с луга, превратившегося в истрёпанный, размётанный ветром, побитый морозом, затопленный дождём и выжженный солнцем хаос.

От смеси восторга и ужаса у Бриды бешено заходился пульс. Столько силы…

У неё перехватило дыхание, и она задрожала.

– Кони-бури, – выдохнула она, прислонившись к крепкому плечу Лопуха. – Кони-бури реальны.

А ещё они были ужасающи. Прекрасны, но ужасающи.

Куда они направлялись? Откуда они явились? Почему были здесь?

Недоверчивое изумление пополам с любопытством приливной волной бежало в Бридиной крови, когда она перекинула ногу через спину Лопуха.

– За ними! – воскликнула она. Она должна знать.

Лопух взвился на дыбы и ринулся в галоп.

Ветер пел в ушах Бриды, и пульс её участился. Кони-бури. Как вообще такое возможно?

Их место было на страницах старых книг с кожаными обложками и золочёными обрезами, в запретных историях о Фейри… в книгах, которые матушка Магди разрешала ей брать из запертого шкафа в задней части домика. Они принадлежали мифам и легендам, рассказанным шёпотом у вечернего костра. Историям, что вспоминали на перекрестьях дорог.

– Может, тебе они привиделись, потому что слова Голоса ещё свежи в твоей памяти? – сказала себе Брида. – Может, ты просто видела сбежавший из загона табун какого-нибудь фермера.

Но состояние луга доказывало обратное, и Лопух, разумеется, тоже их видел. Если бы это были обычные лошади, он бы просто поприветствовал их дружелюбным ржанием, а затем занялся своими делами.

Магия звенела на коже и гудела, подпевая ветру, и Брида почувствовала, как напряглись мышцы Лопуха, летевшего по следу снега и молний.

Табун коней-бурь, несомненно, был реален.

– Быстрее! – подгоняла девочка, и Лопух, вытянув шею, ускорился так, что копыта его почти не касались земли.

Волосы хлестали Бриду по лицу и попадали в глаза. Она мельком видела впереди коней-бурь, но они были намного быстрее, чем её собственный пони, и нагнать их было невозможно.

Опасаясь, как бы Лопух не подвернул ногу, девочка нехотя опустилась в седло и перехватила поводья, чтобы замедлить его бег.

– Забудь! – крикнула она. – Пускай себе скачут!

Лопух хотел бежать дальше, Брида это знала, но шерсть его потемнела от пота, а на губах выступила пена. Она чувствовала, что пони не нравится, что он не поспевает за лошадьми, но, сделав ещё несколько шагов, он нехотя замедлился до галопа, а затем и до рыси. А потом протяжно фыркнул и, опустив голову, пошёл шагом.

– Это была отличная погоня. – Брида похлопала его по шее. – По крайней мере, мы их видели, а? – Честно говоря, она сомневалась, что хочет оказаться совсем уж близко к тем молниям.

Вдали кони-бури замедлили бег и, описав дугу, повернули назад, навстречу ей и Лопуху. На одно полное изумления мгновение, когда Брида смотрела прямо на них, между ней и белой кобылой словно повисла связующая нить.

– Зачем вы пришли? – прошептала Брида, чувствуя, что ветер подхватывает её слова и несёт их к белой кобыле. – Что привело вас сюда?

Белая кобыла сделала один-единственный шаг и подняла голову, грива и хвост её струились, словно перистые облака.

Остальные кони-бури беспокойно гарцевали, но белая кобыла устремила взгляд на Бриду над разделяющим их простором взбитой ветром травы. Она словно бы хотела, чтобы Брида догадалась о чём-то, но прежде, чем Брида сообразила, что происходит, среди деревьев закаркала ворона и залаяла собака. Кони-бури разбежались на четыре стороны.

Брида смотрела, как табун галопом уносится прочь; во рту у неё пересохло, а руки, удерживавшие поводья, дрожали. Увидит ли она лошадей ещё когда-нибудь?

И хочет ли?

Она смутно слышала звуки, говорившие о приближении всадника: стук копыт, скрип кожаного седла, звон пряжек, шпор и удил. Она оглянулась, с губ её было готово сорваться вежливое приветствие, но сначала она увидела одного лишь тёмного жеребца, появившегося из-за деревьев. На нём было седло и уздечка, а значит, он не мог быть одним из коней-бурь, но откуда он взялся?

Лопух вскинул голову и взволнованно забил копытом.

Тёмный конь замешкался, прижав уши, а затем внезапный порыв ветра сбил ветви над его крупом, и Брида наконец заметила всадника. На мужчине был плащ, так искусно сотканный из оттенков зелёного, коричневого, серого и голубого, что тот почти растворялся в окружающей природе.

Лай-перелай грянул из-за деревьев, и заяц помчался прочь, заложив петли по траве прямо у ног Лопуха и напугав его. Что-то в панике зверя пробудило и напружинило инстинкты Бриды.

Беги! Беги, пока он тебя не заметил!

Она прижала икры к бокам Лопуха, и тот галопом пустился к дому.

4
Прощение

Когда Брида и Лопух вернулись, Бархатка и Крапива были на пастбище. Выходит, матушка Магди дома. Должно быть, она выпустила козу, но разору в сарае придётся ещё немного подождать.

Брида сдёрнула с пони попону и отвела его пастись, а сама побежала к домику, распугивая цыплят, и взлетела по ступенькам на крыльцо:

– Матушка Магди! Матушка Магди! Ты не поверишь, что я…

С лёту остановившись, Брида проглотила остаток слов и покраснела. Могла бы догадаться, что Магди будет не одна. Ведунья частенько бывала занята в послеполуденные часы, но Брида не видела ни лошади, ни повозки, вот и решила…

Магди пристально посмотрела на девочку, сурово нахмурив брови.

Вторая женщина, одетая в коричневое платье и красную шаль хозяйки, повернулась к Бриде.

Брида едва поборола желание одёрнуть тунику.

– Доброго дня, хозяйка Ткач, – выпалила она. – Простите, что помешала.

Дэйзи Ткач улыбнулась, отмахиваясь от извинений:

– Ничего страшного, дитя.

– Ты принесла растения из моего списка? – спросила матушка Магди.

– Нет, потому что я увидела…

Магди нахмурилась и открыла было рот, но резкий стук в окно удивил всех.

На карнизе сидела голубка.

Брида с открытым ртом смотрела, как ведунья поднимает задвижку и распахивает окно. Два посыльных голубя за пару же дней!

Правда, этой голубке крепко досталось: перья взъерошены и лапка, сразу видно, болела. Когда лёгкий ветерок скользнул в окно и заворошил пёрышки на крыльях птицы, в голове Бриды вдруг пронеслись образы. У неё сложились картинки о нападении в небе: тёмные крылья, острый клюв, падение с облаков и противное карканье.

– На неё напал ворон! – воскликнула Брида.

Плечи Магди напряглись, но она ничего не ответила и, осторожно взяв голубку в ладони, вынула сообщение из трубки.

– Брида, воды и зёрен, пожалуйста.

Бриде не нужно было повторять дважды, но, принеся воду и зерно под окно, она с любопытством вгляделась в лицо ведуньи.

Магди сунула записку в карман передника и обратилась к птице:

– Отдохни тут немного, дружочек. – А Дэйзи Ткач она сказала: – Пожалуйста, извини нас на минутку. Мне нужно перемолвиться парой слов со своей ученицей.

Дэйзи сцепила пальцы.

– Конечно.

Магди потянула Бриду под локоть в зелёную комнату в задней части домика, где на полках теснились книги и склянки, коробки с порошками и сушёными ягодами и куча всякой всячины. Пучки сушёных трав свисали со стропил, наполняя воздух приятным пряным ароматом. А середину помещения занимал тяжёлый рабочий стол, заляпанный чернилами и ягодным соком.

– Брида, меня вызвали, и я не знаю, как долго буду отсутствовать. Мне нужно, чтобы ты занялась здешними делами.

– Что? Что случилось?

– Просто кое-что, требующее моего внимания. Тебе не о чем беспокоиться.

– Но я видела…

– Боюсь, я должна ехать без промедления, – продолжала Магди, – а значит, тебе придётся помочь хозяйке Ткач. Ей нужно зелье, чтобы заново разжечь любовь в браке. Мы занимались этим не один месяц. Ты помнишь тинктуру для слаживания нежных чувств?

– Конечно. – Брида не солгала… почти. Она и правда помнила бесконечные послеполуденные часы, проведённые за повторением ингредиентов и указаний, и как Магди рявкала, поправляя её.

– Хорошо. К счастью, она несложная, и рецепт есть в моём гримуаре. Просто следуй ему досконально, и всё получится. Я знаю, ты справишься. Ты ведь справишься?

Брида неуверенно кивнула.

– Конечно, – повторила она. – Но…

– Вот и хорошо. – И Магди, вздохнув, уплыла обратно в главную комнату. – Мне очень жаль, Дэйзи, но мне нужно кое за чем приглядеть. Однако моя ученица достаточно искусна, не тревожься. Она, не откладывая, займётся твоей тинктурой. И платы на этот раз не потребуется.

Дэйзи заломила руки и нахмурилась:

– Я могу прийти завтра, если ты…

– Это то, чему я учила Бриду. Она точно знает, что тебе нужно, – твёрдо сказала Магди. Но взгляд, которым она оделила Бриду, не менее внятно говорил: «Я полагаюсь на тебя. Не допусти ошибки».

Брида сглотнула и постаралась держаться толково и уверенно.

Магди продолжала:

– А теперь, Дэйзи, присядь, в ногах правды нет. Вот сидр с холодка… Просто отдохни, а Брида возьмётся за работу. Увидимся, когда я вернусь.

Быстро обняв Бриду и бросив на неё последний, предостерегающий взгляд, Магди подхватила раненую голубку одной рукой, а другой сдёрнула свой плащ с крючка у двери и вышла.

Брида неловко прокашлялась и переступила с ноги на ногу.

Хозяйка Ткач отпила глоток сидра, поглядывая на Бриду над ободком оловянной кружки. Она выглядела обеспокоенной – и ничего удивительного. Большинство людей волновались, когда приходили к матушке Магди. Все знали, что люди, обладающие магическим даром, обязаны использовать свои силы в служении ближним. Но магия – дело мудрёное, и все боялись того, что не могли объяснить.

Само собой, положиться на магию ученика – совсем не то, что довериться ведунье долины. Брида стиснула ладони:

– Ладно, я пойду и займусь тинктурой.

– Спасибо, – сказала хозяйка Ткач. – Мне скоро нужно будет возвращаться.

Нырнув в зелёную комнату – она вовсе не была зелёной, а название получила из-за того, чем они с Магди там занимались, – Брида схватила тяжёлый гримуар и с грохотом пристроила его на стол. Гримуар Магди был самой большой и самой старой книгой из всех, что доводилось видеть Бриде. Страницы пошли пятнами от времени, чернила выцвели, почерк местами было почти не разобрать. Магди говорила, что книга принадлежала её бабушке, а затем её матери и была наполнена рецептами и мудростью, которые они собрали за годы жизни.

Когда Брида открыла кожаную обложку, от страниц поднялся запах кедра и лимонной вербены. Она осторожно пролистала до раздела, посвящённого любовным чарам, и скользнула пальцем по странице с тинктурами: тоник для разбитого сердца, настой для терпения, средство от ревности. На следующей странице были зелья для открытия сердца, для скрепления верности, для распознания зарождающейся любви… А вот и оно. Тинктура для слаживания разладившихся чувств.

Брида заложила страницу ленточкой и поспешила к полкам, чтобы подобрать необходимые ингредиенты. Смятые лепестки роз, три. Сухой яблоневый цвет, три. Капли росы, собранной утром в день весеннего равноденствия, три. (Осторожно, не пролей!) Нектар жимолости, плеснуть. Клевер, один стебель. Ванильный стручок, половинка, смять. Тёртый мускатный орех, одна щепотка…

Всё это было довольно просто. Баночки и бутылочки были аккуратно надписаны чётким почерком Магди.

Но остальными ингредиентами были сушёные травы.

Брида поглядела на пучки листьев, стеблей и цветов, подвешенные на стропилах. Они были перевязаны разноцветными нитками и слегка покачивались на сквозняке. Она прищурилась. Это тихоцвет? А вон тот, обвязанный жёлтой нитью. Вербена? А где же фенхель?

Паника тяжёлым ярмом согнула ей шею и запустила острые когти в грудь. Как она могла помочь хозяйке Ткач, если не могла даже определить нужные травы? И как ей посмотреть в глаза матушке Магди после очередной неудачи?

«Мне никогда не стать ведуньей» – с горечью подумала Брида.

Но она осязала разнообразные пряди магии, протянувшиеся по комнате и запутавшиеся в шелестящих пучках трав. Если она сумеет разобраться, какие пряди энергий нужны для приготовления тинктуры, то и не важно, что она не может назвать травы, дающие эту магию.

Пускай так будет немного шиворот-навыворот, но Магди не обязательно это знать.

Закрыв глаза, Брида подняла руки ладонями вверх и растопырила пальцы, нащупывая малейшее дуновение магии в потоках воздуха, витающих по комнате. Хозяйка Ткач хотела исцелить свой брак… ей нужно средство разжечь любовь, которую она считает угасшей…

Брида позволяла нитям магии проскальзывать у себя между пальцами, пока в самых кончиках не возникло покалывание. Вот! Она открыла глаза и, схватив висящий у себя под носом пучок, аккуратно вытянула один стебель.

На всё ушло несколько минут, но наконец ингредиенты были разложены на столе. Беспокоясь, что хозяйка Ткач может подумать о задержке, Брида не мешкая приступила к ритуалу связывания и смешивания магии.

Когда всё было готово, наполненная Бридой маленькая стеклянная бутылочка мягко осветилась розовым и голубым светом, истаявшим у неё на глазах. Интересно, так и должно быть?

Она вынесла склянку к хозяйке Ткач и бережно вложила ей в руки:

– Брызните по щепотке себе под подушку и в изножье кровати. Остальное заварите в чайнике водой, только-только доведённой до кипения, и оставьте на пять минут. Затем процедите и остудите. Выпейте перед ужином. Средство должно скоро подействовать.

Дэйзи Ткач кивнула, поблагодарила и вышла из домика с бутылочкой, надёжно упрятанной в карман. Она выглядела довольной, так почему же у Бриды разнылся живот?

Брида навела порядок в зелёной комнате, смела крошево листьев и стеблей и вытерла стол. Она вымыла ступку и пестик родниковой водой, протёрла их мягкой тряпочкой и убрала. Взгляд её упал на открытый гримуар, и уже она собиралась было закрыть книгу, когда на глаза ей вдруг попались несколько слов.

Её сердце упало. Она допустила ошибку. Опять.

В указаниях было чётко сказано: «Завари на пять минут в чайнике водой, доведённой до кипения. Процеди, остуди и дай выпить своему возлюбленному перед вечерней трапезой».

Выпить тинктуру должна была не хозяйка Ткач, а её муж!

Брида с придушенным криком вылетела из комнаты. Выскочив за дверь, она понеслась по тропинке, молясь, чтобы ей каким-то чудом удалось перехватить хозяйку Ткач, но уже смеркалось, и поздно было скакать на пони к дому Дэйзи на Кленовом холме.

Она опоздала.

* * *

Брида услышала, как среди ночи вернулась Магди. Она ворочалась угрём, не в силах заснуть. Что скажет ведунья, когда узнает, как напортачила Брида с любовной тинктурой хозяйки Ткач?

Когда солнце взошло, Брида наскоро переделала утренние дела, пытаясь решить, как рассказать Магди о содеянном. Но возможности ей не представилось.

Пока она кормила лошадей, кур и козу, хозяйка Ткач уже показалась на дорожке, ведущей к домику. У Бриды заныло сердце. Поддайся она минутному порыву, она бы просто спряталась в хлеву. Но не так она была воспитана и поэтому заставила себя пойти в дом, готовясь взять на себя заслуженную вину.

Чего она совсем не ожидала, так это костеломно крепких объятий, вышибивших дух у неё из груди, стоило ей закрыть за собой дверь.

– Уф, – пропыхтела девочка.

Лицо Дэйзи Ткач сияло.

– Признаюсь, – сказала она, – поначалу я была настроена скептически. Но я напрасно сомневалась в тебе. Матушка Магди была права. Ты, безусловно, искусница! Я знаю, она сказала, что платы не требуется, но я не могу не поблагодарить тебя. Мы с Халленом всю ночь проговорили в постели и… – Её щёки расцвели румянцем, как летние розы. – И я просто скажу, что наши проблемы остались позади. Вот… Я хочу, чтобы ты взяла это в знак моей благодарности, в оплату за зелье. – Она протянула Бриде отрез чудесной голубой ткани.

От удивления, не найдясь с ответом, Брида машинально подхватила ткань. Значит, её ошибка не имела последствий? Неужели зелье всё-таки подействовало? Облегчение, огромное и всепоглощающее, нахлынуло на неё.

Дэйзи повернулась к Магди, протягивая пустую бутылочку:

– Ты хорошо обучила её, матушка Магди. Она волшебно справилась. Я сожалею только, что так долго тянула, прежде чем попросить о помощи. – Она похлопала Бриду по плечу, обходя её и направляясь к двери. – Думаю, из этой ткани получится прекрасное платье для тебя, дорогая. Нельзя же вечно бегать в тунике и лосинах, правда? – И, всё так же сияя, она вышла.

Магди озадаченно улыбнулась.

– Я так горжусь тобой, Брида, – сказала она. – И Дэйзи права. Этот барвинковый цвет прекрасно пойдёт к твоим глазам, но если тебе хочется ещё одну тунику, то почему бы…

Ведунья повела носом. Лицо её закаменело. Взгляд взметнулся от склянки в её руке к лицу Бриды и опустился обратно. Медленно подняв бутылочку к носу, она втянула воздух.

– Что, – сказала она голосом, тёмным, как полночь, – ты сюда положила?

– Я следовала рецепту, – запинаясь, ответила Брида. – Только…

– Только что?

– Только я нечаянно сказала ей выпить тинктуру вместо мужа, – призналась Брида, теребя в руках синюю ткань. – Но это ведь не важно, правда? Ведь хозяйка Ткач сказала, что она подействовала, так что…

Магди нахмурилась и снова понюхала бутылочку:

– Какие травы ты использовала?

Брида сглотнула:

– Те, что в рецепте. – Магия ведь не лжёт, правда?

– Нет, это неправда. Здесь что-то другое… – И тут Магди прижала руку к животу. – Ох, шипы и колючки! Ты не смогла определить травы, верно? Даже теперь? – Она застонала и закрыла глаза. – Ты могла отравить Дэйзи Ткач.

– Нет! – воскликнула Брида. Её магия не способна на такое. Она должна помогать людям, а не вредить им. Разве нет? Нутро её извивалось, как водяная змея в мутном ручье.

– Покажи мне, что ты использовала.

Трепеща всем телом, Брида прошла в зелёную комнату и направилась к полкам с банками и бутылками.

– Нет, – сказала Магди. – Травы.

Брида закусила нижнюю губу и закрыла глаза, снова осязая потоки воздуха и магии. Она указала на первый пучок трав. Когда Магди ничего не сказала, она показала на остальные один за другим.

Молчание тянулось… и тянулось… и тянулось, пока желание нарушить его не подступило к горлу Бриды, как крик.

– Прощение, – сказала наконец Магди, и Брида моргнула. Она предлагала прощение или?..

– Что, извини? – сказала Брида.

– Ты составила не тинктуру для нежных чувств. Ты составила зелье для прощения, и именно оно, по-видимому, требовалось Дэйзи Ткач и её мужу. Как ты узнала? Что побудило тебя выбрать именно эти травы?

– Но рецепт…

Магди прищёлкнула языком.

– Рецепт не имеет ничего общего с тем, что ты добавила.

– Этого не может быть. Я… – Брида сглотнула. Магии не было дела до рецепта, это ясно. Магии было дело лишь до того, что необходимо. С тяжёлым вздохом Брида объяснила, как позволила магии направлять свой выбор. – Я старалась подобрать правильные травы, матушка Магди. Я старалась. Но все они так похожи, а магия была…

– О да, – задумчиво сказала Магди. – Магия тут есть, всё верно. Это просто не то, чего я ожидала.

– Ты не… ты не сердишься на меня?

– Нет, дитя. Я не сержусь. Мне следовало понять…

Но что ей следовало понять, потерялось в гулком стуке в дверь.

Магди бросилась открывать, но Брида помедлила.

Из кармана ведуньи выпорхнул клочок бумаги. Он упал на пол к ногам Бриды, крохотный, заманчивый обрывок тайны. Она знала, что негоже смотреть, но любопытство барабанило в грудную клетку, и она не смогла устоять. Быстро наклонившись, она подхватила листок с пола и прочитала: «Круг чертополоха растёт на каменистых холмах».

Что бы это могло значить? И почему матушка Магди хотела скрыть это от неё?

Брида выпустила бумажку из пальцев и замела ногой под стол, чтобы Магди не заподозрила, что она её нашла.

Стряхнув колючее чувство вины, Брида поспешила к двери и к голосам, разом наполнившим дом.

Хозяин Друзе, мясник, стоял на крыльце с перекошенным от страха или ярости лицом – Брида не могла с ходу определить.

– Там Дэв, – выпалил он. – Он серьёзно ранен. Прошу, идём скорее!

Брида старалась не смотреть на пятна свежей крови на сапогах мясника. Дэва она недолюбливала, что и говорить, но желать ему встречи с ядовитым плющом – не то же, что хотеть увидеть его истекающим кровью.

– Что случилось? – спросила Магди ровным и бесстрастным голосом, подхватив торбу с крючка.

– Точно не знаю. Он уехал в телеге к могильнику. – Брида поморщилась. – Когда он не вернулся, я забеспокоился. Отправился с Данилом на поиски, и мы нашли его. – Голос мясника прервался, и он провёл рукой по глазам. – Кровь повсюду… Я оставил Данила с ним, но…

Магди накинула на плечи лёгкий плащ и забросила торбу за спину.

– Подожди снаружи. Я сейчас выйду, и ты отведёшь меня к нему. – Как только он вышел, она сказала: – Брида, Дасти и Элспет Обруч попросили у меня оберег плодородия. Я разложила все ингредиенты на столе и заложила место в книге. Закончи, пожалуйста. А потом подожди меня.

Брида теребила подол своей туники и смотрела, как матушка Магди уезжает на телеге мясника. Холод пробирал её до костей, а ветер нашёптывал на ухо мрачные предостережения, но она отважно вздёрнула подбородок и решительно закрыла дверь.

– Я просто боюсь снова допустить ошибку, – сказала она себе. – Но на сей раз я всё сделаю правильно.

Она должна всё сделать правильно.

Магия загудела в воздухе и затрепетала по коже Бриды, когда та встала у стола в зелёной комнате. Матушка Магди оставила на столе разнообразные стебли и цветы, аккуратно разложенные в ряд в ожидании, когда из них сделают амулет.

Сердце Бриды скрутило, как выжатую тряпку, когда она пробежала глазами рецепт в гримуаре. Судя по всему, Обручи отчаянно желали ребёнка, тогда как её собственные родители оставили её на пороге дома Магди.

Она смахнула слёзы и выпрямила спину. Она была слишком взрослой, чтобы оплакивать тени прошлого, а матушка Магди была доброй и заботливой, как родная мать.

Брида принялась плести из стеблей трав фигурку желанного ребёнка. Она уже делала такой амулет, и поначалу пряди магии гладко ложились в форму, которую она сплетала.

Теперь было самое подходящее время для подобной магии. Луна была новой – идеальное время для посадки семян и новых начинаний. И всё же…

Шальные порывы ветра сотрясали оконный переплёт, мешая сосредоточиться, и магия начала ускользать. Брида пыталась вернуть её на место, но раз за разом теряла прядь.

Ничего не выходило.

Дважды запнувшись на словах, запечатывающих чары, она наконец отошла от стола и позволила рукам вести себя, как раньше. Она последовала за прядью магии к полкам. Матушка Магди не обрадуется, узнав, что она изменила амулет, но надо было что-то делать, иначе Обручи так и не получат помощи.

Пожевав нижнюю губу и нехотя следуя натяжению магии, Брида доложила в центр фигурки из зелёного войлока три ягоды можжевельника, горсть еловых иголок и один маленький жёлудь. На сей раз, когда она произносила слова чар, те свободно слетали с языка и оставляли сладкий привкус мёда.

Когда девочка свернула кулёк и перевязала его красной ниткой, то сразу почувствовала, что магия начала действовать. Это был сильный амулет. Возможно, не тот, о котором Обручи просили, но Брида знала – она знала, – что именно такой амулет им нужен.

5
Могильник

Когда солнце скользнуло под край мироздания, Брида вышла на улицу, чтобы взяться за вечерние дела. Она прибрала в хлеву, оставила Бархатку и Лопуха в стойлах с охапками душистого сена и вёдрами чистой воды, а затем занялась Крапивой.

Позади хлева она наполнила миску козьим молоком для бродячих кошек и разбросала чёрствые хлебные крошки для птиц. Пока девочка высматривала белую горлицу, на низкую каменную стену сада уселась малиновка, а затем начала скакать от крошки к крошке. Брида немного понаблюдала за ней – вдруг получится подхватить образ или впечатление от красногрудой птицы. Может, малиновка видела горлицу? Или другого посыльного голубя? Но ничего полезного не выплывало из потока птичьих мыслей, и Брида пожелала малиновке приятного вечера и отошла.

Воздух сделался серебристо-голубым, и среди теней уже мерцали светлячки, когда девочка заперла кур на ночь в курятнике, однако Магди так и не вернулась. Зёрнышко беспокойства пустило корни в груди Бриды и протянуло медленно расползающиеся побеги до самого горла.

Магди была единственной ведуньей на всю долину, и её умения всегда были кому-то нужны, если не в Дубовой лощине, так в соседнем Кленовом холме или в Ореховом токограде. Возможно, её позвали помочь кому-то ещё, и она не успела заехать домой.

Брида наварила кастрюлю чечевицы и нажарила овощей, но, когда матушка Магди так и не вернулась, девочка съела свою миску, стоя у окна. Щурясь, она высматривала покачивающийся огонёк фонаря на дороге и отчаянно напрягала слух, надеясь услышать скрип колёс, стук тяжёлых копыт, ржавое позвякивание старой сбруи.

Но ночь оставалась тихой, тёмной и безмолвной.

Бридино беспокойство росло.

Она напоминала себе, что для матушки Магди было в порядке вещей пропустить ужин и запоздало лечь спать. Но Брида не могла стряхнуть с себя тяжесть страха.

Вдруг что-то пошло не так?

Она схватила плащ и свою лекарскую торбу, но затем замешкалась у двери.

Матушка Магди часто укоряла её за опрометчивость, призывая учиться терпению и осторожности. Но ведь она терпела весь день, верно?

Где же ты, матушка Магди?

Внезапно ветер завыл во дворе, загремел волнистыми стёклами в окнах домика. Громовые раскаты от дальних ударов копыт отдавались в груди.

Плечи Бриды напряглись, когда на неё обрушилось осознание.

Кони-бури.

Она чувствовала их волнение, как тогда на лугу с Лопухом, но теперь чувство было стократ хуже. Их страх, ярость и отчаяние горели в мышцах Бриды, как если бы она разделяла их страх. Её тело трепетало от желания убежать, умчаться в ночь – однако Брида знала, что, если она покинет домик, ей грозит беда.

Но ведь матушка Магди тоже была в этой темноте. Если что-то угрожало коням-бурям, то и ведунья была в опасности.

Укрыться в доме было бы самым благоразумным, но Брида знала, каково это быть брошенной. Она ни за что не оставит матушку Магди одну в такую ночь.

Она распахнула дверь настежь.

Ощущение неправильности усилилось, стоило Бриде ступить за порог. Чувство схватило её в холодные объятия, и у неё застучали зубы, хотя дыхание сумерек должно было быть приятным.

Собрав шарик ветра, Брида выдохнула тёплый воздух в сомкнутые чашечкой ладони, и шар затеплился голубым светом. Она случайно научилась этой уловке, которая вдруг оказалась полезнее, чем она ожидала.

Отпустив шарик света парить в нескольких шагах перед собой, девочка побежала в хлев и разбудила Лопуха. Пони фыркнул и закатил глаза, но, когда Брида набросила уздечку ему на уши, не начал негодующе мотать головой. Она не стала утруждаться и седлать его и только со второй попытки перекинула ногу и запрыгнула ему на спину.

Бархатка тихонько заржала.

– Я найду её, – пообещала Брида.

Она бросила Крапиве пару стеблей клевера.

– Если не набедокуришь, дам ещё, – сказала она козе и рысью выехала из хлева.

Крапива разок проблеяла и снова свернулась на куче соломы, блеснув глазом, когда Брида оглянулась.

Лопух навострил уши и выгнул шею, чувствуя, что Брида нервничает. Когда они вывернули из-за поворота на дорогу, ведущую в город, Бриде не пришлось просить его перейти в галоп.

Мчась вперёд, Брида направляла свой шар-светлячок из стороны в сторону, оглядывая тени. Она сама не знала, что ищет, – просто чувствовала, что следует быть настороже.

Мясник сказал, что Дэв был ранен по дороге к могильнику. Брида была там однажды, много лет назад, когда Дэв и его старшие братья схватили её и притащили к краю огромной ямы. После того случая её несколько месяцев мучили кошмары. В наказание матушка Магди заставила мальчишек нарубить дрова, починить хлев и поставить новую ограду.

От одной мысли, что придётся вернуться туда в темноте, у Бриды внутри всё завязалось мучительным узлом и дыхание спёрло в груди, но ей нужно было найти матушку Магди, а другой зацепки у неё не было.

По крайней мере, найти могильник было несложно.

Пустив Лопуха быстрым галопом, девочка обхватила ногами его широкое туловище, привстала в седле и подалась вперёд к шее, позволяя ночному ветру развевать себе волосы. Торба с травами и снадобьями хлопала её по спине при каждом шаге пони, отбивая барабанную дробь ужаса.

Они пронеслись по центру деревни, перемахнули через кустарник позади лужка и свернули на тропу, ведущую через внешние холмы. У Бриды поплыло перед глазами, когда шар-светлячок заиграл отблесками в росистой траве.

Лопух добрался до первого из холмов, поднимающихся над долиной, и замедлил шаг на подъёме.

Брида наклонилась вперёд, пуская голубой огонёк по земле, выискивая хоть какую-то зацепку: следы колёс, копыт, ног, что угодно.

Её внимание привлёк обрывок звука.

– Эгей? – окликнула она. – Матушка Магди? – Она натянула поводья, останавливая Лопуха, и прислушалась, хотя в ушах свистело её собственное прерывистое дыхание. – Эгей?

Ответа не было, и она со вздохом подобрала поводья. Но не успела она попросить Лопуха пуститься рысью, как на ветру запутался новый обрывок произнесённых шёпотом слов.

Могильник находился слева, в ложбине, приютившейся между двумя холмами. Справа их гряда поднималась к каменному гребню, увенчанному рощей согбенных кедров. Брида закрыла глаза и прислушалась. В каком направлении?..

Там. Испуганный голос.

Глаза её распахнулись. Брида повернула Лопуха вправо, и они рысью направились к кедрам. Когда они почти взобрались на гряду, она отпустила свой голубой шар-светлячок, дав ему померкнуть.

Лопух замедлил шаг, осторожно ступая среди камней. Он обогнул валун и пошёл по узкой тропе, пробираясь сквозь тени.

Брида услышала, как где-то выше по тропе щёлкнуло полено и в воздух взметнулся потрескивающий столп оранжевых искр. Она подстегнула Лопуха на излучине тропы и увидела пляшущее пламя.

– Матушка Магди? – позвала она.

На этот раз ей ответили.

– Брида? О, Матерь, благослови нас. Брида, мне нужна твоя помощь!

Кто-то закричал.

Брида соскочила со спины Лопуха и закинула поводья широкой петлёй ему на шею достаточно высоко, чтобы он не запутался в них ногами, если опустит голову, и довольно свободно, чтобы не придушить его.

– Подожди здесь, пони, пожалуйста, – прошептала она, бросаясь на свет костра. – Матушка Магди? Что случилось? Что не так?

Подойдя ближе, она уловила в воздухе металлический привкус крови, и у неё скрутило живот. Сгорбленная фигура на земле застонала, и Брида услышала грубый голос – мясника? – бормочущий молитвы.

Магди, метнувшись к Бриде, сорвала торбу у неё с плеч и схватила девочку за локоть, да так сильно, что в пальцах закололо.

– Как ты догадалась найти меня?

– Я ждала и ждала, но что-то было не так и…

Крик Дэва прервал её, смахнув с языка слова, которые она уже собиралась произнести, и девочка в ужасе уставилась на него.

Может, он и бестолковый задира, но боль, звенящая в его криках… Брида никому не пожелала бы такого.

Матушка Магди рылась в торбе Бриды, ища новые травы и цокая языком.

– Могильник. Сколько раз я говорила этим глупцам, что, если свалить все кости в одну яму, они сделаются желанной приманкой для хищников, которых лучше не тревожить? Разве волк виноват, коли решит, что найдёт здесь пищу? Или медведь? Нет. Но вина ложится на них, когда неразумные люди творят опасные глупости.

Магди опустилась на колени рядом с обмякшей фигурой на земле, бросив быстрый взгляд на Бриду через плечо:

– Это было опрометчиво мчаться за мной в темноте, но до чего я рада тебя видеть. Это гораздо хуже, чем я ожидала.

– Что случилось?

– Звериное нападение.

Брида нахмурилась, более внимательно оглядывая Дэва. Свет костра играл тенями на его неподвижном теле, открывая взору ряд зияющих рваных ран, идущих по плечам и животу.

Хуже всего выглядела шея.

Брида проглотила крик – ведунья никогда, никогда не должна показывать своего ужаса – и отступила на шаг назад, а то и на все три. Переведя дух и заставив себя придвинуться ближе, она покачала головой. Раны Дэва определённо выглядели так, словно были нанесены зубами и когтями, но, когда ночной ветер вскидывал в воздух завитки пепла и угольки, Брида чувствовала неразвеявшуюся тень некоей тёмной силы, которую ей прежде не доводилось ощущать.

Это были точно не остатки ведовства Магди, и она не откликалась диким напором коней-бурь, тем приливом стихийной силы. Нет, это было… другое. Холоднее. Жёстче. Более жестоко.

Но… что это было?

– Ты чувствуешь? – прошептала она. Даже медведица, защищая своих детёнышей, не задрала бы его так страшно и не оставила бы за собой такую… отраву…

– Что чувствуешь? – рассеянно отозвалась Магди.

– Не думаю, что это сделало обычное животное. – Слова, сорвавшиеся с Бридиных губ, прозвучали громче, чем она хотела.

Отец Дэва услышал и издал новый стон.

– Это она виновата! – вскричал он, указывая трясущимся пальцем на Бриду. – Дэв рассказал мне, как она вызвала бурю и чуть не заморозила их обоих в лесу. Небось она призвала зверя, и тот напал на моего бедного мальчика!

– Вызвала бурю? – переспросила Магди.

– Нет, конечно! Я не смогла бы! Это были…

Дэв застонал, из его ран хлынула свежая кровь.

Магди смяла в ладонях горсть ароматных листьев и мягко прижала их к ранам Дэва. Мясник продолжал давиться нечленораздельным гневом у них за спиной.

– Дай мне руки, – сказала она Бриде.

– Нет! – запротестовал мясник.

Магди хмуро воззрилась на него, и мерцающий свет костра наложил на её лицо выражение неумолимости.

– Если ты хочешь, чтобы твой мальчик выжил, мне потребуется её помощь.

Брида вытянула руки, чтобы Магди могла схватить её ладони и возложить их над горлом Дэва. Напевая себе под нос, ведунья начала накладывать новое плетение исцеляющих чар поверх тех, которые Брида уже чуяла на мальчике. Она тянула энергию через пальцы Бриды, заимствуя её силу. Они практиковали это всего раз или два, когда пользовали израненных животных, но Брида чувствовала усталость Магди как серую мглу.

Это было всё равно что пытаться вкатить валун на гору или наполнять дырявое ведро. Магический баланс был покорёжен. Каждое сплетение чар забирало слишком много сил, и Брида не могла понять почему.

Если только это не связано с той странной дурной отравой.

Под ладонями Бриды едва ощутимо чувствовался пульс Дэва. Дыхание его было еле слышным: его душа медленно утекала во влажную землю под коленками.

Матушка Магди закрепила чары и начала новые.

Брида почувствовала, как тьма, отравляющая раны, начала сгущаться. Будто чёрные жемчужины в костяной раковине. Словно бусины яда.

Магди испуганно подняла голову и встретилась с ней взглядом:

– Ты?..

Брида кивнула. Да, она видела сгустки тьмы – но была бы рада их не видеть.

– Что это? Что могло сотворить такое?

Но матушка Магди не ответила. Сосредоточенно нахмурившись, она изменила плетение магии, выдёргивая тёмные жемчужины из каждой раны одну за другой. Когда ведунья отбрасывала их, они вспыхивали смутно видимыми облачками дыма и исчезали. Плоть Дэва начала срастаться, и лишь серебристые шрамы отмечали места, где тело его было изорвано.

Мальчишка глубоко, прерывисто вздохнул, и сердце его забилось в ровном ритме. Он сделал ещё один вдох и ещё, а затем веки его дрогнули, он открыл глаза и закашлялся:

– Па?

Мясник отодвинул Бриду и матушку Магди в сторону.

– Дэв? Ох, мой мальчик!

В эту минуту из теней выскочил Данил и бросился к костру:

– Я искал, па, но лошади нигде не видать. Телега, на которой он ехал, разбилась примерно в девяти шагах к северу отсюда. Похоже, у неё отвалилось колесо и… Дэв! – Он плюхнулся рядом с отцом, а когда понял, что брат очнулся, осторожно потрепал Дэва за колено.

Магди покачивалась с пятки на носок, сжав переносицу.

– Полегче с пареньком. Он будет жить, но ему нужно время, чтобы восстановить силы.

Мясник и его старший сын, не обращая внимания на её слова, спешно подхватили Дэва и уложили на телегу. Пока они возились с одеялами, Брида уловила с порывом ветра слабый звук – болезненный стон, отдававшийся в темноте эхом одиночества и страха и наполнивший её глаза нежданными слезами. Не оставалось ничего другого, как последовать за ним.

6
Пёс и чудовище

Осторожно пригнувшись, Брида тихо скользнула прочь, укутанная тенями, ждавшими за окоёмом света костра. Она почти уж было сотворила ещё один шар-светлячок, чтобы было лучше видно, но вовремя решила, что темнота, возможно, будет безопаснее, пока она не поймёт, с чем столкнулась. Меньше всего ей хотелось привлечь внимание той неведомой твари, что напала на Дэва, но, если кто-то ещё пострадал, она обязана была помочь.

Затаив дыхание, она пробралась за нагромождение валунов. Что-то могло прятаться в камнях, готовясь к броску. Плечи у Бриды свело от напряжения, по спине бежали мурашки, но ничто не шевельнулось, ничто не издало ни звука.

Брида подумывала, не повернуть ли назад. Если теперь нападению подвергнется она, у матушки Магди не хватит сил, чтобы её спасти. Но когда тишину нарушил ещё один приглушённый стон, девочка поняла, что просто не может уйти.

Напрягая слух, Брида ждала… Вот. Снова. Тихое поскуливание.

Крадясь вперёд шаг за шагом, она двигалась по следу тихих звуков, пока не услышала тяжёлое пыхтение, говорившее о том, что она уже близко. Когда ветер переменился, в воздухе проявился металлический привкус крови, и Бридино сердце попыталось выскочить через горло.

Она сделала ещё два шага и чуть не споткнулась о мохнатое тело, лежащее в траве. Хотя было темно, девочка смогла разглядеть взгорок чёрного меха размером почти с её пони. У зверя был длинный хвост, который при её приближении стукнул по земле, и лапы ни много ни мало с её ладонь. Скуля, пёс поднял голову и посмотрел прямо на неё.

Брида скользнула взглядом по очертаниям собачьей морды: острые зубы, длинный язык… и глаза, которые могли бы показаться совершенно человеческими, если бы не отражали тусклый свет звёзд.

В испуге девочка отшатнулась и упала, ушибив локоть о наполовину вросший в землю валун. Никогда она не видела, чтобы собака так смотрела. Но и на волка пёс тоже не походил.

И он не был диким. Широкий кожаный ошейник, усаженный металлическими шипами, обхватывал его шею.

Страх сковал девочку. Неужели это то самое существо, которое так свирепо напало на Дэва? Она не ощущала ни жестокости, ни ненависти, но если Дев его раздразнил…

Существо снова заскулило и лизнуло её руку. Брида в удивлении одёрнула её, о чём тотчас пожалела. Он ведь не хотел причинить ей вреда.

– Ты чей? – пробормотала она. – Откуда ты взялся?

Что ты такое?

Осторожно погладив его по голове, девочка направила своё чутьё вдоль его тела, отыскивая источник боли.

Пёс подобрался, намереваясь встать, но, когда попытался наступить на заднюю ногу, та подломилась под его весом. Он уткнулся носом в Бридину ладонь, а затем ткнулся в лапу, показывая, где болит.

– Я не настоящая ведунья, – прошептала Брида. – Я всего лишь ученица.

Пёс дёрнул хвостом.

Он не выглядел опасным…

– Ладно, так и быть. – Брида обхватила ладонями его лапу, но что-то сопротивлялось её магии. Как будто там был какой-то заслон.

Гигантский волкопёсозверь снова заскулил.

Когда ночной ветерок взъерошил его шерсть, Брида, сосредоточенно прищурившись, попыталась направить пряди магии вглубь, под шкуру, свивая их то ли под, то ли сквозь странный покров сопротивления, укутывавший его. И то дело – она обнаружила трещину в кости лапы. Позволяя прядям магии порознь проникать в кости, сухожилия и мышцы, она сплела чары исцеления вдоль всей ноги. Получилось не так быстро и аккуратно, как у матушки Магди, но ошибок Брида вроде не допустила.

Волкопёсозверь, чем бы он ни был, глубоко и с облегчением вздохнул, но, когда он попытался встать, Брида упреждающе и твёрдо положила руку ему на плечо. У него были и другие повреждения, которыми следовало заняться: неглубокая рассечённая рана на груди, другая на боку и более глубокая рваная рана у самого живота.

Работая так быстро, как только получалось, она попыталась извлечь магию из камня, травы, росы, как учила её Магди, но пряди выскальзывали из пальцев. Девочка устала и не могла толком сосредоточиться. Отчаяние грозило поглотить её.

Не слишком ли матушка Магди измучена, чтобы сотворить ещё одно исцеление? Следует ли Бриде звать на помощь?

Волко-пёсо-невесть-что лизнул ей руку, и когда ветер вздохнул вокруг, Брида ухватила последний прилив магической энергии и сумела наложить целительные сети на каждую из кровоточащих ран.

Когда она наконец закончила, пёсозверь поднялся на ноги и успокоенно оскалился, блеснув клыками в свете звёзд.

Брида невольно улыбнулась в ответ. Каким бы грозным он ни выглядел, она не чувствовала в нём ничего, кроме кротости, однако что-то в странной пелене сопротивления, окружавшей пса, тревожило девочку. Препона ощущалась как магия, но откуда она взялась, Брида не понимала.

– Ты не должен нападать на людей, ты же это знаешь, да? – Девочка не думала, что он повинен в ранах Дэва, но… он был огромен, и эти зубы…

Пёс помотал головой, и в горле у него заклокотало негромкое рычание. Это прозвучало не как предупреждение, скорее… как несогласие.

– Ты не трогал того мальчика? – догадалась Брида.

Он лизнул нос и завилял хвостом.

– А ты знаешь, кто… что это было?

Пёс сел на задние лапы, так что его голова оказалась вровень с её грудью, и заскулил.

– Та же тварь ранила и тебя?

Он постучал хвостом по земле.

– И она вернётся? – прошептала Брида.

Пёсозверь тихонько заскулил, а затем рывком поднялся на ноги, вывернув голову назад, себе за плечо.

Поднялся ветер, неся с собой лай и вой. Волкопёсозверь повернулся к Бриде и толкнул головой в грудь, вынуждая её отступить.

Всё было ясно без слов. Пора уходить.

Брида повернулась и побежала, спотыкаясь в темноте и ссаживая ладони о шершавые камни. Лай и рычание перекликались вдали, и девочка бросилась вниз с небольшой горки.

Она неожиданно остановилась, когда земля перед ней вздыбилась и медленно лопнула, как пузырь в кастрюле густой комковатой каши. Что-то угловатое и бледное выпросталось из разломленной земли, пробиваясь наружу пядь за ужасающей пядью: когтистая костяная ладонь, на первый взгляд почти человеческой; затем длинная, странно суставчатая шея; вёрткая челюсть с острыми зубами и клювообразным носом; зияющие глазницы…

У Бриды кровь застыла в жилах.

Несочетаемое месиво костей вытянулось во весь свой неуклюжий рост… И повернуло пустые глазницы в её сторону.

Даже в тусклом свете звёзд Брида могла разглядеть тёмные пятна на щелкающей челюсти твари и её когтистых пальцах. Она почувствовала запах крови и леденящую, промозглую магию, сочащуюся из чудовища, как отрава. Чем бы ни было это кошмарище, можно было не сомневаться, что эта самая тварь и напала на Дэва. Это её злая, противоестественная магия заражала его раны.

Чудовище двинулось к девочке, скребясь и постукивая по каменистой почве. Дурно стыкующиеся суставы щёлкали, пока существо шаркало вперёд, протягивая руки…

Брида была слишком напугана, чтобы закричать, – слишком напугана, чтобы думать, – но ноги понесли её прочь даже прежде, чем разум успел осознать увиденное. Она побежала обратно в кедровую рощу, дыхание заходилось и свистело у неё в горле, зубы стучали.

– И куда тебя понесло? – принялась выговаривать ей матушка Магди. Она сидела на земле и помешивала листья в погнутом жестяном котелке. – Вокруг опасно, нам нужно потушить костёр. – Тут она взглянула на Бриду, и лицо у неё разом осунулось от тревоги. – Что стряслось, дитя? С тобой всё в порядке?

– Скорее! Там… – Брида сглотнула. Как это назвать? Лоскутный скелет?

За спиной раздался вой, преследуемый эхом.

Магди ободряюще улыбнулась:

– Стая волков нас сегодня не побеспокоит, но нам лучше поспешить домой. Догаси огонь, а я позабочусь о Дэве. Мальчику сначала нужно выпить это, и только потом его можно перенести. – Она перелила настой в чашку и выпрямилась.

– Нет! Ты не понимаешь! Это не стая волков, и вообще, не думаю, что это они изранили Дэва. Я видела… костяное страшилище! Оно выползло из-под земли, и… – Брида захлёбывалась, страх лишал её дыхания, и она лишь неопределённо махнула назад. – Надо бежать!

Магди вскинула брови:

– Костяное страшилище?

– Да! Тварь из всяких разных костей. Отчасти птица, отчасти… лошадь или что-то такое. Отчасти болотная ящерица, отчасти человек. – Последнее слово Брида исторгла, как рвоту, жалея, что нельзя выскрести из памяти это жуткое зрелище.

– Из могильника… – Магди зашипела сквозь зубы. – Неужели её влияние простирается уже настолько далеко?

– Что? Чьё влияние? О чём ты говоришь?

– Загаси огонь. Быстрее! – Магди понесла чашку к телеге и принялась убеждать Дэва сделать глоток.

– Лопух! – позвала Брида, забрасывая угасающий костёр землёй. Что, если костяное чудовище придёт за ним?

Но когда последние угли перестали дымить, девочка услышала знакомое ржание Лопуха и успокаивающий ритмичный перестук его копыт. Он вскачь появился из теней, помахивая хвостом.

– Давай, Дэв! Ты должен выпить это, и поскорее! – сказала матушка Магди, стоя рядом с телегой.

– Пахнет погано, – сказал мясник. – Что там намешано?

«Мы только что вернули его никчёмного недоумка-сына из царства теней, и ему достаёт наглости спорить с матушкой Магди?» Не будь Брида так напугана, она пришла бы в ярость.

Магди придержала голову Дэва, когда тот закашлялся, расплёскивая настой по подбородку.

– Просто травы, которые помогут ему заснуть по пути домой, – сказала она, – иначе колдобины на дороге замедлят его выздоровление.

– Но ты же исцелила его. Он…

– Ещё очень слаб, как я уже пыталась объяснить.

Ведунья выплеснула последние капли настоя на землю и спрятала чашку в карман передника. Затем взвалила обе торбы на плечо и, забравшись в телегу, села рядом с осоловелым Дэвом.

Магди посмотрела на Бриду:

– Вам с Лопухом следует держаться поблизости. Если вокруг бродят волки и… другие… отогнать их мы сможем только сообща.

В её голосе чувствовалась дрожь.

Тяжёлая усталость, замешанная с тревогой… и шепотком страха.

– Дэв сказал, что его порвал не волк. Сказал, там была какая-то магия. – На последнем слове мясник скривился и хмуро глянул на Бриду.

– Не сомневайтесь, я докопаюсь до сути дела завтра утром. При свете дня, – сурово сказала ему матушка Магди.

Хозяин Друзе хмыкнул, но дёрнул поводьями, и старая ломовая лошадь рванула вперёд, таща за собой скрипучую телегу.

Брида отцепила поводья и взобралась на спину Лопуха, но мясник ткнул кнутом ей под ноги и нахмурился.

– Мне плевать, что говорит ведунья. Держись-ка подальше, девочка, – прорычал он. – Довольно с нас твоего вмешательства.

– Тихо! – Матушка Магди подняла руку.

Издалека с ветром донёсся жуткий вой. Звук был такой, будто железом царапнуло по камню или… костью заскребло по кости.

У Бриды внутри всё перевернулось, у Лопуха по мышцам пробежала дрожь. Девочка погладила пони по шее, успокаивая и его, и себя.

– Мои силы вычерпаны почти до дна, – призналась Магди. – Если ты привлечёшь внимание зверя, хозяин Друзе, мы все об этом пожалеем. Прошу тебя, попридержи язык, пока мы не будем в безопасности, и тогда можем обговорить всё как разумные люди.

Тот фыркнул и снова щёлкнул поводьями, понужая коня ковылять чуть быстрее, чем тот привык.

– Хорошо, – прорычал он. – Но лучше ей не попадаться мне на глаза и держаться подальше от моего мальчика. Может, она и твоя ученица, но я ей не доверяю.

Магди вздохнула, но Брида была не в настроении пререкаться с мясником. Будь её воля, она бы и не подошла к Дэву Друзе без крайней нужды. Она придержала своего пони, давая телеге проследовать немного вперёд.

Лопух нервничал и мотал головой, умоляя Бриду дать ему помчаться домой. Бриде и самой хотелось пустить его рысью, но она не могла оставить Магди наедине с опасностью, когда ведунья была так явно обессилена. И она очень не хотела столкнуться с ещё одним костяным страшилищем одна.

Брида задрожала и запустила руку в густую гриву Лопуха, словно надеясь набраться там храбрости. Костяные чудовища и исполинские псы… что за тёмная сила призвала их? Сегодня ночью она осязала магию, о существовании которой даже не догадывалась, видела существ, которых не могла и вообразить. А вчера – неужели это было всего день назад? – она видела коней-бурь, ожившее предание!

Она взглянула на телегу, где матушка Магди, положив голову Дэва себе на колени, тихо разговаривала с его братом Данилом. Ей так и не представился случай рассказать Магди о конях-бурях, и тайна зудела у неё во рту, словно целый рой пчёл. Но об этом не брякнешь перед мясником и его сыновьями.

Холодный страх сдавил голову болью. В историях мифы и кошмары всегда были связаны… Но что это предвещало Дубовой лощине?

7
Совет Благоразумий

Брида проснулась от соблазнительных запахов жареных оладий и тёплого мёда. В желудке у неё заурчало, когда девочка села, потирая глаза после сна.

Они с матушкой Магди добрались домой только на рассвете. Брида накормила животных ранним завтраком и, не переодеваясь, рухнула в постель; теперь время было уже за полдень. Довольно было прохлаждаться, теряя время.

Наспех одевшись и проведя расчёской по спутанным волосам, она еле-еле успела проснуться и почувствовать себя человеком, как матушка Магди позвала:

– Брида? Ты голодна?

– Умираю с голоду! – Девочка бросилась к столу и с удивлением обнаружила на нём только одну тарелку.

– Я уже поела, – объяснила матушка Магди. – Я не хотела будить тебя слишком рано, но сегодня мне будет нужна твоя помощь. Присоединяйся ко мне в зелёной комнате, сразу как поешь.

Брида кивнула, жадно накладывая себе оладьи со сковороды.

– Я скоро. – Она полила оладьи мёдом и сунула в рот первый сладкий кусочек.

– Смотри, чтоб живот не заболел! Уж время хорошенько всё прожевать у тебя точно есть, – ехидно заметила Магди, повернувшись к двери.

Но только Брида закончила есть и принялась мыть посуду, кто-то осторожно постучал в дверь. Вытерев руки о старый фартук, девочка поспешила открыть.

На крыльце с неловкой улыбкой стояла Элспет Обруч.

– Счастливое утро… эм, день? – сказала Брида. – Я могу чем-то помочь?

– Видишь ли, я пришла вернуть амулет, о котором просила.

– Что пошло не так? – резко поинтересовалась матушка Магди, появляясь у Бриды из-за плеча.

Брида вздрогнула.

– Ничего! – сказала хозяйка Обруч. – Просто… – Она протянула на раскрытой ладони зелёный войлочный квадрат. – Я поняла, что на самом деле он мне не нужен.

– Ты уже в тягости? – спросила Магди, окинув затуманившимся взглядом живот женщины.

– Нет, – ответила она. – Видите ли… ну, по правде говоря, я не очень-то хочу ребёнка. И вчера вечером я наконец-то набралась смелости сказать об этом мужу. Он был… разочарован, мне кажется, но мы как-нибудь справимся. Мы всё равно намерены заплатить вам за хлопоты. У вас будет новая бочка для дождевой воды ещё до того, как народится новая луна; мне жаль, что я впустую потратила ваше время. Может, вы можете приберечь амулет для кого-то другого?

Брида потянулась за амулетом – надеясь, что матушка Магди не заметит, что она его поменяла, – но Магди подхватила квадрат прежде, чем пальцы девочки успели коснуться зелёного фетра.

– Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, – сказала Магди. – Оно и к лучшему, что тебе не понадобилась магия, чтобы обрести покой и удовлетворение.

– Не хотите ли чаю? – предложила Брида, надеясь показать хорошие манеры вопреки ненадёжному ведовству.

Хозяйка Обруч улыбнулась и покачала головой:

– Спасибо, но нет. Я еду в Ореховый токоград, хочу посмотреть, не удастся ли продать кружево, которое я сплела. Чудесного вам дня. – Помахав рукой, она спустилась с крыльца и пошла по дорожке к повозке, запряжённой парой лоснящихся чёрных лошадей.

Брида закрыла дверь с тихим щелчком и медленно повернулась лицом к матушке Магди.

– Спасибо за оладьи, – сказала она, не оставляя надежды отвлечь её. – Они были очень вкусные.

Но ведунья, сомкнув пальцы, сжала амулет в ладони.

– Что ты сделала, дитя?

– Я… Я просто следовала…

Магди перебила её, прежде чем она успела сказать «магии»:

– Ты не следовала указаниям, верно? Я разложила все ингредиенты на столе. Всё, что тебе оставалось сделать, – уложить их в зелёный фетр и произнести ритуальные слова. – Она прикрыла глаза и сжала пальцами переносицу. – Такая простая вещь, и я знаю, что у тебя есть сила, чтобы справиться с этим!

– Матушка Магди, я честно следовала указаниям гримуара. Но заклинание не закрепилось. А когда магия побежала по моим пальцам, я не могла не посмотреть, куда она приведёт. Она хотела, чтобы я добавила другие травы. Я… думаю, она знала, что хозяйка Обруч не хотела амулет плодородия. В глубине сердца не хотела.

Магди напряглась:

– Что ты имеешь в виду? Объясни, как ты чувствуешь магию.

– Я не могу. Она… как дуновение воздуха на моей коже, дрожь в кончиках пальцев.

– И это ведёт тебя к травам?

– Да, но… – Бриду прервал звон колокольчика. Она простонала: – Ни минуты покоя! Вечно кто-то стучит в дверь или…

– Тихо, дитя! Разве ты не узнаёшь звон? Голос пришла. Прояви уважение! – зашипела Магди.

Но когда матушка Магди открыла дверь, на крыльце стоял чумазый ребятёнок, покачиваясь на одной ноге, как озёрный журавль. Брида узнала младшего из двоюродных братьев Дэва, изготовившегося дать дёру. В одной руке он сжимал оловянный колокольчик, подвешенный на кожаном шнуре.

Увидев Бриду, выглядывающую из-за плеча ведуньи, он постучал по лбу тремя пальцами, отвращая колдовство. Поняв, что это было грубо, мальчишка покраснел, как маринованная свёкла, и сделал вид, будто поправлял свою грязную шапку.

Брида уставилась на него в замешательстве. Неужели с Дэвом опять что-то случилось?

– Да? – сказала Магди, и Брида аж моргнула, столько ярости прозвучало в этом единственном слове.

Мальчик снова позвонил в колокольчик, да так усердно, что можно было созвать всех коров в трёх лигах пути, и объявил:

– Вас без промедления призывают на Совет Благоразумий.

– Мы возьмём плащи и придём. – Магди решительно закрыла дверь.

Брида не сказала бы, что Магди захлопнула дверь, потому что ведунья никогда не хлопает дверью… но брёвна застонали от силы удара.

– Не могу поверить, что они послали Тевина – того мальчонку, что мне пришлось вытаскивать из пересохшего колодца за домом хозяина Лучника, и ведь четырёх дней не прошло! – чтобы вызвать нас. Голосу следовало прийти самой, – ворчала Магди, смахивая пыль с плаща, прежде чем накинуть его на плечи. – Не копайся, Брида. Приведи в порядок волосы… нет, не так, заколи их назад, и мы пойдём. Могу вообразить, какую чушь наговорили Благоразумиям. Чем скорее мы наставим дураков на путь разума, тем лучше.

Сердце у Бриды сжалось. Дэв сказал, что расскажет совету, будто она вызвала бурю и пыталась напакостить ему, но они ведь не подумают, будто у неё хватит сил и бессердечия, чтобы сотворить такое! Они ведь знают её с самого рождения и…

Нет, подумала она. Это неправда. Они знали её только с тех пор, как её оставили на пороге Магди. Она была тогда совсем крошкой, но всё же.

Если никто не знает, откуда она взялась, кто она на самом деле, с чего им верить её словам, а не словам Дэва? Его семья жила в долине ещё до того, как огромные деревья вокруг были вырублены и расчищены под пахотные земли.

Брида шлёпнула себя рукой по бедру.

– Матушка Магди, – сказала она, – сначала мне надо рассказать тебе о вчерашней буре. О той внезапной и странной? Дэв думает, будто я вызвала её, чтобы напугать его или… или напакостить ему, но я…

– Ох, дитя, никому и в голову не придёт держать тебя ответственной за такое. Не волнуйся. Совет, конечно, спросит, как и должно. Но это пустая формальность. Все знают, что времена года пошли вразнос. Поторопись. – Магди зашнуровала ботинки и одёрнула подол юбки, а затем спустилась по ступенькам крыльца.

Лопух высунул нос над воротами загона и жалобно заржал, но Бриде, бежавшей по пятам за ведуньей, было не до него.

– Но, матушка Магди, – попыталась она снова, – дело в том, что я видела… – Она остановилась, подбирая слова. Как описать коней-бурь, самых невероятных существ среди всех, что она когда-либо встречала? Она знала, что они-то и были в ответе за шквал, который настиг её и Дэва, она узнала потом послевкусие их дикой магии, когда была на лугу со своим пони. Но как описать тот головокружительный поток энергии, чистейшую силу бури?

Но Магди её не слушала. Она ворчала:

– Если они думают, что мы возьмём на себя вину за нападение на Дэва, я их всех выпорю. Пускай их называют Благоразумиями, но я – ведунья, и я не подчиняюсь простым деревенским старейшинам, какими бы важными они себя ни считали. Всему есть предел… Идём, Брида. А когда мы будем на месте… Не говори ни слова о костяном чудовище. Позволь мне самой с этим разобраться.

Брида трусила за ведуньей, еле за ней поспевая. Пожалуй, сейчас не лучшее время рассказывать матушке Магди о том, что она видела ожившее предание. У них и без того довольно поводов для тревоги.

А что, если Дэв взвалит на неё вдобавок вину за костяное страшилище?

Но ведь любой, кто с ним знаком, знает, каким дуботрясом он может быть, верно? Когда они с Магди подошли к излучине дороги и направились в сторону города, Брида пнула камень и постаралась отбросить грызущие её сомнения.

Не важно, что навоображал Дэв. Брида никогда прежде не чувствовала подобной силы и уж точно не могла бы с ней совладать. От одного воспоминания о тех тёмных жемчужинах дымного яда в ранах Дэва, о том зле, что сочилось из костяного страшилища, ей становилось дурно. А ведь громадный пёсозверь появился той же ночью, и кони-бури – днём раньше… Видимо, в долине всколыхнулась странная магия. Но почему? Откуда они взялись? Как они были связаны?

* * *

Совет заседал в круглом каменном здании с черепичной крышей и дверями, сделанными из железного дерева. Оно стояло, как дозорный, на холме сразу за перекрестьем дорог, и его было видно из всех трёх городов долины, которые оно представляло: Дубовой лощины, Кленового холма и Орехового токограда. Приземистая башня вовсе не задумывалась зловещей, и Брида это знала, но, когда они с Магди ступили под её сень, она не смогла сдержать нервной дрожи.

Магди не стала ждать, пока мальчишка с колоколом откроет двери или объявит об их приходе. Она прошла внутрь, оттеснив его в сторону и даже не извинившись.

Брида бросила испуганный взгляд на Тевина и поспешила за ней, чувствуя болезненный трепет в поджилках.

– Вы посылаете за мной мальчишку, будто я подмастерье, которому не хватает усердия в работе, или хозяин, чересчур полюбивший крепкий виски? Я – ваша ведунья! – прорычала Магди, прошествовав в центр комнаты.

Брида замешкалась в дверях, сжав подол туники. Сегодня заседал весь Совет, расположившись вдоль изогнутого полумесяцем стола в креслах с высокими спинками, походивших на троны. Справа сидели четверо мужчин в чёрных мантиях, слева – четыре женщины в белых мантиях. А в центре – Глава Благоразумий в сером капюшоне.

Прямо перед столом, немного в стороне, сидела Голос, а у её преклонённых колен стояли корзины с бусинами и клубками цветной бечевы. Её скрюченные старостью руки оставались неподвижны – эта перепалка не будет вплетена в историю.

– Мир, матушка Магди, – сказала Голос с потаённой ноткой смеха. – Это не было проявлением неуважения. Дитя в долгу передо мной, и это была его сегодняшняя услуга.

Тевин прочистил горло, трижды позвонил в колокольчик и пролепетал:

– Благоразумия, представляю вам матушку Магди и, – его глаза метнулись к Бриде, – её ученицу Бриду Зеленолистую.

Брида вздрогнула. Она вовсе не была Зеленолистой. Он насмехается над ней за то, что она провалила испытания, или просто решил, что она уже их прошла? Как бы то ни было, это незаслуженное имя язвило её гордость, как ядовитая колючка.

Девочка уставилась себе под ноги, и щёки её залил жаркий румянец стыда.

– Выйди вперёд, – велел ей Глава.

Магди цокнула языком, и Брида, еле переставляя ноги, прошла ближе к центру комнаты.

– Брида Зеленолистая, вот как, дитя? – спросил Глава.

Теперь руки Голоса летали, а пальцы вплетали узоры в цветные нити, готовясь записать ответы Бриды.

Брида сглотнула, поперхнулась и нервно закашлялась. Все Благоразумия смотрели на неё с бесстрастными и недвижными лицами.

– Нет, досточтимый Совет, – наконец смогла прокаркать она, не поднимая глаз. – Я ещё не прошла два последних испытания.

Лицо её горело под пристальным вниманием Совета.

– Она учится? Она хорошая ученица? – спросил Глава у матушки Магди.

– О да, досточтимый Совет, – без колебания ответила Магди. – Она хорошая девочка. Честная, трудолюбивая, отзывчивая. Ей мешает вовсе не недостаток усилий.

– Есть ли у неё сила? – спросил один из мужчин в чёрном, сложив вместе указательные пальцы и слегка нахмурившись. Совету было неловко обсуждать дела магии, куда привычнее было решать мирские вопросы, вроде споров о заборах и украденных свиньях. Но королева Мойра разрушила Храмы, которые раньше регулировали подобные вопросы, и у них не было иного выбора.

– Да. Да, в ней явно есть магия. Просто ей требуется больше времени, чтобы созреть.

Брида пожевала губу. Она в чём-то провинилась?

– Мы слышали, – сказала женщина в белом, – о странной буре.

Глава наклонился вперёд, положив ладони на стол, и пробормотал:

– Расскажи нам, что случилось, дитя, и ничего не упускай.

– Это была не я, клянусь почкой, веткой и цветком! – вскричала Брида.

Матушка Магди издала какой-то звук, но Брида боялась посмотреть на неё. «Они должны мне поверить!»

– Просто расскажи нам, что случилось, – сказал Глава колючим голосом.

Брида качнулась с мыска на пятку.

– Я была в лесу, собирала растения для матушки Магди. Дэв пришёл, желая подразнить меня, и не успела я опомниться, как вокруг нас завыла буря. Я почувствовала в ней магию, но подобной ей я прежде не испытывала. Она не была тёмной, просто… дикой. Дэв испугался и убежал, но я…

Один из Благоразумий перебил её:

– Матушка Магди, ты что-нибудь почувствовала, когда это происходило?

– Я с головой ушла в одну сложную работу, которая требовала чрезвычайной сосредоточенности, но на какое-то время наступил разлад. Трудно сказать, когда происходит та или иная аномалия.

– Ты знаешь кого-то, способного вызвать бурю?

Магди фыркнула:

– Можешь не задавать свои вопросы исподволь, Благоразумие. Я знаю, к чему ты клонишь. Дэв и его отец – суеверные глупцы, которые разбираются в магии не лучше, чем в движении звёзд. Брида помогла мне спасти жизнь Дэва после того, как его подрали у могильника, вот и всё.

– Об этом мы поговорим вскорости, – сказал Глава. – А Вилица Сорин? Она могла вызвать подобную бурю?

– Нет. И мне, случаем, известно, что ведунья Вилица гостит последние две недели в Средине у детей своей сестры – а это далеко за пределами погодного плетения. Я спрошу, нет ли у неё подозрений, но уже много воды утекло с тех пор, как кто-либо обладал силой…

– Но это была не ведьма, – выпалила Брида.

Внезапная тяжесть их взглядов вытеснила голос у неё из горла, и она переступила с ноги на ногу, жалея, что нельзя выбежать обратно за дверь. И бежать, бежать без оглядки.

– Ты хочешь сказать, что знаешь, кто виноват? – спросил Глава.

– Да. Но только не поначалу. Но когда мы с Лопухом – это мой пони – пошли искать седмичник, его что-то встревожило. Пока мы прятались под деревьями, налетела такая же волшебная буря, что застигла нас с Дэвом. Только на сей раз я увидела коней-бурь.

Раздалось фырканье.

– Кони-бури? Знакомство с преданиями и мифами – это ещё не образование, матушка Магди. Коли девочка не может пройти испытания, может, всё дело в том, как её учили. Может, она слишком долго слушала россказни на перекрёстках. – Один из мужчин бросил взгляд на Голос, но та не сводила глаз со своих споро работающих пальцев и не обращала на него внимания.

– Может, ты теперь и Благоразумие, Бертрам Резчик, но это я приняла твою голую задницу в этот мир! – огрызнулась матушка Магди.

Брида затаила дыхание. Она никогда не слышала, чтобы к Благоразумию обращались подобным образом – впрочем, она также никогда не слышала, чтобы кто-то так грубо разговаривал с матушкой Магди.

Глава поднял руку, призывая к молчанию, и одинаково пригвоздил взглядом и Благоразумие Резчика, и ведунью.

– Продолжай, дитя. Расскажи нам больше.

Брида покусала ноготь большого пальца, перебирая свои спутанные впечатления. Она пыталась подобрать слова для своих ощущений – каково это видеть коней-бурь, быть подхваченной их стихийной магией.

– Вроде бы за ними гнался человек на чёрном коне, – попыталась объяснить она. – Он охотился со сворой громадных псов…

– Ты же не думаешь, будто мы поверим!..

Глава резко стукнул по столу:

– Помолчи, Благоразумие Резчик.

– Но здесь не место для детских побасёнок и сказок на ночь!

– Если Брида говорит, что видела коней-бурь, значит, она их видела. Редко – не значит невозможно, – сказала Магди, уперев руки в боки.

В груди Бриды разлилось тёплое мерцание, и она вздёрнула подбородок. Не так собиралась она рассказать матушке Магди о конях-бурях, но каким облегчением было знать, что ведунья ей верит.

Пальцы Голоса замерли, остановив плетение.

– Мне придётся свериться с узлами и бусинами, чтобы сказать наверняка, но, как мне кажется, последнее упоминание о конях-бурях в этих краях относится к Году трёх зим, когда король Отис заключил договор с Серебряными Фейри, потеснив их и спася урожай.

Брида резко ртом втянула воздух. Голос говорила о Фейри в День поминания, но не упоминала о договоре с ними. В запретных книгах матушки Магди описывались Серебряные Фейри и их волшебные создания: тень-кошки, кони-бури, огонь-змеи, – но там говорилось только, что кланы Сумеречного двора не ладили между собой. Они повелевали зверями стихий, сделав их оружием в междоусобной борьбе за верховенство и силу, пока жители Синих островов шли войной к берегам Пяти королевств.

Если верить историям, тогда явилась сама Великая Мать и в наказание изгнала Фейри. Жителям островов было дозволено остаться, покуда они придерживались договора, и всякий, открывший в себе магические способности, давал клятву использовать их лишь во благо.

На протяжении многих поколений никто не видел Серебряных Фейри, хотя говорят, от них остались артефакты – лёгкий, как шёлк, доспех, сработанный из твёрдого солнечного света; ледяной меч; музыкальные инструменты, играющие лентами всех цветов, – в личном владении королевы Мойры.

Благоразумие Резчик сложил руки на груди и нахмурился в усы:

– Серебряные Фейри? Ха. И Год трёх зим был девять или десять поколений назад, коли был вообще.

– Ты оспариваешь запись? – возмутилась Голос.

– Совет, сохраняйте спокойствие, – приказал Глава. – Матушка Магди, как ты думаешь, возможно ли, чтобы эти погодные явления были вызваны конями-бурями?

– Я думаю, несомненно.

Перешёптывания и шорохи прокатились по Совету, пока Глава снова не постучал по столу.

– Отложим покамест это в сторону. Что насчёт зверя, напавшего на Дэва Друзе? – спросил он, слегка подавшись вперёд. – Его отец упоминал, что видел поблизости огромных гончих или волков. Не секрет, что Брида ладит с некоторыми животными.

От ужаса сердце Бриды ухнуло к самым коленкам, девочка зажмурилась и сжалась. Как они могли даже подумать, что она может причинить вред мальчишке мясника? Она ненавидела злые дразнилки Дэва, но пожелать ему жестоко пораниться ядовитым плющом совсем не то, что смотреть на его почти вырванное горло и содранную плоть.

И честно говоря, её способность общаться с животными ограничивалась в основном птицами, зайцами, лошадьми, оленями… ну, может, кошками и собаками. О волках и речи не было. Или о существах, достаточно свирепых, чтобы порвать мальчика в клочья.

– Я же говорила, что за конями-бурями гнался человек со сворой огромных собак! – попыталась было запротестовать Брида, но из горла вылетел какой-то испуганный писк. – Те гончие, наверное, были его!

Совет пропустил её слова мимо ушей, полностью сосредоточившись на Магди.

Матушка Магди нахмурилась:

– Это тут вовсе ни при чём, и Брида ни на маковое зёрнышко не виновата. Глупый мальчишка был у могильника. Я ведь говорила вам, что подобное место непременно привлечёт хищников. И без её помощи мне бы просто не удалось исцелить мальчика.

Брида ждала, когда Магди упомянет о чёрных жемчужинах яда, которые они вытянули из ран Дэва, и о костяном страшилище, вырвавшемся из-под земли, но ведунья не стала вдаваться в подробности, а Брида слишком нервничала, чтобы заговорить самой, особенно после того, как ей велели помалкивать.

Наконец Глава кивнул:

– Очень хорошо. Брида, клянёшься ли ты водами жизни, дыханием мысли, костями земли и священным огнём правосудия, что не причастна к нападению на Дэва Друза вчера вечером и не ответственна за него?

– Да!

Глава трижды позвонил в колокольчик:

– Совет объявляет, что с тебя сняты все обвинения. Голос вплетёт твою невиновность в запись.

– Но мы не… – хотел было возразить один из Благоразумий.

Глава прервал его:

– Обсуждение на сём не закрыто, однако ясно: что бы ни случилось с мальчиком мясника, она не виновата. Девочка свободна.

Служка показал Бриде проследовать за ним из зала, но она шла, еле переставляя ноги, чтобы продолжать слушать.

– Итак, матушка Магди, если коней-бурь видели снова, что это значит? Несколько дней назад ты известила нас о сильных зовущих чарах. Это как-то связано? Ты по-прежнему убеждена, что в недавнем разладе следует подозревать тот же источник? – спросил Глава.

Служка схватил Бриду под локоть и потянул за собой, отрывая её от дел Совета и подталкивая к дверям.

Это было нечестно, ведь это она видела коней-бурь. Пускай прибавить девочке было нечего – она не понимала, откуда взялись волшебные кони, почему они вдруг появились и куда исчезли, – но разве она не заслуживала того, чтобы её хотя бы включили в разговор?

Она вывернулась из руки служки и снова повернулась к Благоразумиям. Глубоко и прерывисто вдохнув, она выпалила:

– Погодите! Я хочу услышать, что вы знаете о конях-бурях. Кого вы подозреваете? Что происходит?

На мгновение воцарилось потрясённое молчание. Брида чувствовала порицание, навалившееся на неё, словно тяжёлый тюк с колючим сеном, и избегала смотреть на матушку Магди. Она не хотела увидеть стыд и разочарование в глазах ведуньи. Существовали правила, предписывавшие, как вести себя перед Советом и когда говорить, – и она только что их нарушила.

Но она не станет извиняться за свои вопросы.

– Тебе известен порядок Совета, дитя! – сердито прошипел один из Благоразумий. – Ты свободна. Остальная часть этого разговора тебя не касается! А теперь уходи, пока мы не назначили тебе недельное наказание, чтобы напомнить о хороших манерах!

– Честно говоря, досточтимый Совет, моя ученица… – Магди придала словам вес, как бы напоминая Благоразумиям, что Брида не простая деревенская девчонка, – права. Она единственная видела коней-бурь.

Девочка едва сдержала усмешку, но тут Магди продолжила:

– К сожалению, Брида, пока мы не знаем наверняка, с чем имеем дело, позволять тебе слушать наши домыслы чересчур рискованно. Совет, как и я, заботится о твоих интересах. Возвращайся домой, и я скоро к тебе присоединюсь.

Бридина улыбка дрогнула. Она была так близка. Проглотить разочарование было нелегко.

Глава, соединив башенкой указательные пальцы, однократно кивнул:

– Матушка Магди права. Мы признаём твою роль в привлечении нашего внимания к коням-бурям, но теперь нам предстоит решить некоторые непростые вопросы. Нам и без того тяжело даётся разлад времён года… Если кони-бури принесут в долину стихийную погодную магию, хаос может погубить нас всех. Этот Совет должен рассмотреть тяжёлые вопросы, не предназначенные для ушей юной девушки – даже если она ученица нашей ведуньи. – Глава взглянул на матушку Магди, вздёрнув брови. – Итак, ещё раз повторяю, ты свободна.

Решительность, ясно звучавшая в голосе Главы, и отрывистый кивок матушки Магди говорили, что спорить дальше бесполезно, и Брида позволила служке вывести себя из зала.

Но когда тяжёлая дверь из железного дерева с грохотом закрылась, Брида с трудом поборола желание её пнуть. Она терпеть не могла, когда от неё отделывались. Пренебрегали ею. Отвергали.

Особенно если что-то ужасное угрожало её долине.