Kitabı oxu: «Пока горит табло»

Последний круг

В пятницу у конечной остановки повесили объявление, и мама попросила меня снять его на телефон.

— Только чтобы дата читалась, — сказала она. — Там в диспетчерской распечатали таким шрифтом, будто у всех в городе бинокли.

Я отступила к самому краю лужи. На стекле под объявлением кто-то нарисовал пальцем три окна и трубу. Труба упиралась в строку «С 23 июня». Ниже сообщалось, что с этой даты автобус номер семь будет разворачиваться у рынка. До нашей остановки, «Маячной», он больше не доедет.

— А ты когда собиралась сказать?

— Вот сейчас и собираюсь.

Мама дёрнула за воротник форменной рубашки. В салоне за её спиной на зеркале висела синяя бельевая прищепка. Ею мама цепляла к козырьку фотографии, записки и прочие вещи, от которых, по её словам, не зависело движение автобуса. Сейчас прищепка держала Костин рисунок. На нём мама вела автобус на Луну, и у Луны имелась нормальная асфальтированная дорога.

— До рынка четырнадцать минут пешком, — сказала мама. — Я проверяла.

— Ты ходишь так, будто тебя кто-то догоняет.

— Тогда семнадцать. Алиса, зайди домой за Костей? Соседка до семи.

Она закрыла двери. Автобус отвалил от остановки, и в мутном стекле я увидела своё отражение. Мои волосы до дождя были собраны в хвост. Теперь они держались на честном слове и резинке.

— Там обратная сторона есть, — сказали из-за стекла.

На узкой скамье сидел парень в красной куртке. Между колен он зажал рулетку, кроссовком удерживал свёрнутый ватман. Я видела его раньше в копицентре, где он печатал школьные доклады и всегда спрашивал, нужна ли скрепка. Мне всегда была нужна скрепка.

Я обошла остановку. С обратной стороны к стеклу прилепили второй лист. В нём было про стройку на месте старой площадки для разворота и телефон транспортного отдела.

— Скамейку тоже уберут? — спросил парень.

— Ты из отдела?

— Если бы. У нас лавка у копицентра сгнила. Папа сказал, что можно присмотреть эту, раз всё равно будут разбирать.

Он поднялся и прижал конец рулетки к мокрой доске. Мне пришлось наступить на край ватмана, когда его потащило ветром. На бумаге оказался чертёж скамьи. У одной ножки парень нарисовал серого кота, занятого собственным хвостом.

— Кот по проекту? — спросила я.

— Кот по факту. Он у нас приходит ругаться на принтер.

Рулетка сорвалась с доски и с треском втянулась в корпус. Парень выругался шёпотом, словно рядом с нами спал ребёнок.

У меня в рюкзаке лежал диктофон, который выдала учительница литературы, Лариса Борисовна. Мы делали школьный выпуск про то, что у каждого из нас останется от города после одиннадцатого класса. Я собиралась взять у мамы интервью и уже неделю таскала диктофон с собой. Разговор с мамой никак не начинался. С ней вообще трудно было записать отдельный разговор. Стоило нам остаться вдвоём, как она вспоминала, что надо разморозить курицу.

Я вытащила диктофон.

— Можно ещё раз рулеткой? Только звук.

— А зачем?

— Хочу послушать, как она щёлкает.

Он посмотрел на меня с интересом, который очень легко было перепутать с подозрением. Потом вытянул ленту на полметра.

— Готова?

Я нажала красную кнопку. В наушниках весь мир как будто придвинулся. Капли стучали по крыше остановки. Где-то сзади машина шуршала по воде. Лента соскользнула с пальца и пролетела рядом с микрофоном, издав сухой металлический вопль.

— Ещё? — спросил парень.

— Да.

На третий раз я поймала и щелчок, и его смех после. На четвёртый он специально засмеялся, и получилось ужасно. Я сняла наушники.

— Лев, — сказал он, убирая рулетку.

— Алиса.

— Я знаю. Ты в апреле печатала таблицу с глаголами и оставила у нас вторую страницу.

— И вы её храните?

— Она у кота под миской. Он теперь знает прошедшее время.

Мне пора было за Костей. Я уже дошла до поворота, когда Лев окликнул меня и спросил, отправлю ли я запись. Он продиктовал номер, а я по дороге домой слушала дождь, смех и металлический вопль в разном порядке. Объявление для мамы я пересняла уже вечером. К тому времени кто-то обвёл дату зелёным маркером.

Звук под пальцем

Лариса Борисовна поставила на мою парту чашку, в которой вместо чая лежали флешки. Она учила нас подписывать файлы так, чтобы их мог найти другой человек. Мой назывался «нормальный_точно_этот».

— Чем он нормальный?

— Там слышно, как складывается рулетка.

Она надела один наушник. На последней парте Соня закрывала лицо учебником и пыталась съесть булку. У неё ничего не получалось с конспирацией: мак сыпался на белую юбку.

— Ты при этом думала об автобусе? — спросила Лариса Борисовна.

— Об остановке.

— Сделай выпуск про неё. У тебя две недели, потом кабинеты запрут на ремонт. И посмотри сюда.

Она развернула ко мне монитор. На сайте летней звуковой мастерской было фото ребят за пультом. Девушка на переднем плане прижимала наушник плечом и смеялась. Мне нравилось, что взрослые доверили ей все эти кнопки, хотя она явно позволяла себе над ними смеяться.

Занятия шли три недели в Хабаровске. Тем, кто проходил конкурс, давали место в общежитии. Нужно было прислать трёхминутную работу.

— Мне нужно спросить маму, — сказала я.

— Начать можешь сегодня.

Соня дождалась меня на лестнице и протянула половину булки. Мы дружили с того дня в седьмом классе, когда она первая спросила, зачем я записываю на телефон, как учитель физики заводит моторчик. Мы потом поставили этот звук на будильник. Будильник был такой противный, что мы обе просыпались с одного раза.

— Хабаровск, — сказала Соня. — Звучит как город, в котором ты будешь покупать себе хлеб и ни у кого не спросишь, какой.

— Я и здесь могу.

— Сырный ты домой однажды принесла. Вы потом ели его с вареньем всей семьёй.

В копицентре пахло горячей бумагой. Лев сидел за прилавком и раскладывал по линейке фотографии. На каждой одна и та же остановка стояла в другом свете. На одной снегом почти занесло скамью. На другой рядом с ней сушилась на заборе огромная рыба из серебристой бумаги.

— Это мы делали на праздник двора, — сказала я. — Я ей глаза рисовала.

— Она до конца июля провисела. Я думал, это местный способ отпугивать чаек.

Он освобождал дальнюю стену под маленькую выставку. Его отец решил продать широкоформатный принтер, и, пока аппарат ещё стоял в копицентре, Лев хотел успеть сделать на нём что-нибудь своё. Он предложил мне поставить колонку рядом с фотографиями.

— Школьный выпуск всё равно никто, кроме нашей учительницы, не услышит, — сказала я.

— Значит, она услышит дважды.

Из подсобки вышел его отец. Я знала его по голосу: он говорил «минутку» так, что минутка занимала ровно минуту. Он потрогал край снимка и спросил, откуда у Льва зимняя фотография. Лев ответил, что снимал ещё до школы, когда зимой ходил на автобус вместе с ним.

— Тогда я тебя провожал, — сказал отец. — Ты всё пытался сам оплатить проезд своей карточкой от бассейна.

Лев спрятал снимок под другие. Отец ушёл за коробкой бумаги.

— Мы могли бы сделать на стене карту, — сказала я. — Здесь остановка. Тут двор. Нажимаешь и слушаешь.

— А если мой отец продаст принтер завтра?

— Будем рисовать.

Лев провёл пальцем по белому краю фотографии, как будто под ним уже была кнопка.

— В воскресенье поедем первым кругом?

— Первый круг в шесть сорок.

— Утром красиво.

Он помедлил и добавил, что красота, если честно, случается и в восемь. Мы договорились на восемь. Дома я открыла сайт мастерской и посчитала дни до конца приёма заявок. Мне впервые в жизни захотелось, чтобы июнь шёл медленнее, хотя последние два месяца я только и делала, что вычёркивала дни из календаря.