Kitabı oxu: «Стратегия новой культуры Японо-Руссии эко-гармоничного будущего»

Рецензенты: Профессор АКИХИРО ИШИКАВА (Япония, университет ЧУО) Доктор философских наук, профессор А.Е. ЛУКЬЯНОВ Доктор философских наук, профессор Н.И. ДРЯХЛОВ Доктор философских наук, профессор В.В. ЧИЧИЛИМОВ Доктор философских и экономических наук, профессор А.И. СУБЕТТО Доктор исторических наук, профессор И.О. ФАРИЗОВ

© Шилин К.И., 2009

Эгути Мицуру (Маша) и Шилин Ким
Японо-русская экософия Икеды-Толстого

Данный 16-й том «Энциклопедии Живого знания» символичен вдвойне: по составу осмысливаемых и пишущих об этом авторов. В обоих случаях они представляют собою сближение-без-унификации двух Великих культур, у которых совместное Будущее должно быть значимее впечатляющего прошлого, ибо наше общее Будущее мы начинаем творить по принципу БУДДИСТСКИ-РОССИЙСКОГО СОТВОРЧЕСТВА. Во имя этого вдохновляющего грядущего и необходима СМЕНА ПАРАДИГМЫ ФИЛОСОФИИ-ЛОГИКИ-НАУКИ-КУЛЬТУРЫ Экософией, Живой логикой, Живым знанием, Культурой Творчества Жизни Человеком-Творцом Жизни.

«Изюминка» монографии – в эко-гармоничном синтезе типов совершенствования духовно-творческих потенциалов трех типов – при особом акценте на восточном-японском и российском, что и дает духовно-творческий «взлет» обеих наших культур.

Книга рассчитана на духовно-творчески продвинутый слой интеллигенции Японии-России-мира.

Замысел работы – рассмотрение диалога Дайсаку Икеды со Львом Толстым (осуществленного Эгути Мицуру) с «поворотом» на мир в целом. Основная концептуальная идея работы и «Энциклопедии Живого знания» – разработка Стратегии целенаправленного перехода человечества-биосферы в целом и каждой культуры Мира на качественно новый уровень, или «поворот колеса истории» на духовную культуру эко-гармоничного будущего, начиная с буддизма + светской духовности России. Эта смена парадигмы культуры возможна как продолжение-развитие того типа культур Японии-России, выдающимися представителями которого являются названные авторы.

Во имя чего осуществим тройное отождествление:

1. будущее буддистской Японии с именем Икеды, затем,

2. сблизив, практически отожествив кредо Толстого и России.

3. Будущее Японо-Руссии мы находим в сближении по принципу взаимодополнения-взаимотворчества Икеды и Толстого, дополняющего их общей ориентацией России на будущее посредством светской духовности.

Данная работа есть один из аспектов серии работ К.И.Шилина, З.Г.Лапиной и их соавторов (в т. ч. и в данном сборнике Материалов Форума). Нижеследующая статья нашей японской коллеги концептуально близка к такому замыслу и ходу мысли. Однако она не «вооружена» тем понятийным аппаратом Экософии и Живой логики духовной культуры Эко-гармоничного будущего, который разрабатывается при опоре на духовные культуры Востока, а непосредственно – как продолжение-развитие понятийного аппарата классической Русской культуры (В.С.Соловьев, Н.О.Лосский, Н.А.Бердяев, В.И.Вернадский и др.), а также и на К.Маркса, но в подлинном, «очищенном» от имеющейся вульгарной версии его интерпретации (см. К.И.Шилин. Экософия К.Маркса).

Сверхзадача данного направления творчества – снятие того глубинного противоречия между экофильными культурами Востока и экофобной цивилизацией Запада, которое миром не замечается поныне, снятие которого приведет к мощному повышению духовно-творческого потенциала Востока-России-мира, даст огромный общий позитивный эффект и приведет к снятию угрозы тотальной эко-катастрофы. Статья дается без изменений, экологическое ее переосмысление дается вслед за нею.

Эгути Мицуру
Жизнеучение Л.Н. Толстого через призму буддийской философии – точки соприкосновения Толстовского учения с Лотосовой сутрой

Институт восточной философии (IOP), г. Токио

Толстой начал уделять особое внимание исследованию религий, подойдя к своему 50-летнему рубежу. В этот период он находился в поисках смысла жизни, которые привели его к духовному перерождению. В его трудах, посвященных религиозной тематике, дневниках и письмах высказывается отношение к различным религиям, в т. ч. и к буддизму.

В данном случае я хотела бы сначала остановиться на его восприятии буддизма и отношении к нему, а затем обратить внимание на точки соприкосновения толстовского учения с буддийской философией, содержащейся в Лотосовой сутре, взяв за основу ее интерпретации современным японским мыслителем Дайсаку Икедой.

Учение Толстого часто связывают с буддизмом. Говоря о различных религиях, Толстой прежде всего обращает внимание на истину, общую для всех религий, и именно под этим углом зрения рассматривает каждую из них. В 1884 г., когда он интенсивно занимался изучением буддизма, в его дневнике появилась такая запись: «Читал Будизм – учение. Удивительно. Всё то же учение…. Учен[ие] о том, что вопросы о вечности не даны – прелестны. Сравнен[ие] с раненным стрелою, к[оторый] не хочет лечиться прежде, чем не узнал, кто его ранил»¹.

Вероятно, здесь речь идет о притче, рассказанной Шакьямуни человеку, интересующемуся метафизическими вопросами о сущности бытия, о раненом отравленной стрелой, который не позволяет вытащить из своего тела стрелу, пока не выяснит, кто ее пустил («Маджджхима-никая», 63).

Данная притча органически ассоциируется с вводной частью трактата Л.Н.Толстого «О жизни», где говорится о мельнике, который оставил мельницу в разлаженном состоянии, увлекшись изучением ее механизма. Из этого не трудно предположить, что в приведенной притче ему скорее всего импонировало то, что Будда отдает приоритет практике спасения человека, отвергая умозрительные суждения о бытии.

Л.Н.Толстой восхищается отсутствием метафизического разъяснения бытия в учении Будды и ставит во главу угла конкретное действие человека. Для него религия не есть просто «установление отношения человека к бесконечному существованию», а из него должно выводиться «руководство его деятельности»². При этом акцент ставится на последнее положение (о руководстве действия). Согласно Толстому, религия является решающим фактором в выборе человеком того или иного действия. По его словам, «человек только на основании религии может сделать выбор из всего того, что он может желать сделать»³. Деяние, руководимое религией, должно быть направлено на нравственное совершенствование человека. Между религией и моралью у Толстого устанавливается прямая, тесная связь. Он писал: «Нравственное учение есть указание той деятельности, которая вытекает из религиозного понимания жизни»⁴.

Главное дело жизни каждого человека, по Толстому, есть достижение истинного блага, которое заключается в том, чтобы «становиться лучше, чем был».⁵ С этой точки зрения он рассказывает о четырех истинах и десяти заповедях, проповедуемых Шакьямуни.⁶

Вышеприведенные притчи свидетельствуют о том, что русский мыслитель считает религиозно-нравственное руководство человеческой деятельностью наиболее важной предпосылкой для достижения настоящего блага. В комментарии к другой буддийской притче, переведенной им с английского на руский язык, он положительно оценивает ее за «разъяснение той, часто с разных сторон в последнее время затемняемой истины, что избавление от зла и приобретение блага добывается только своим усилием, что нет и не может быть такого приспособления, посредством которого, помимо своего личного усилия, достигалось бы свое или общее благо»⁷. Это разъяснение, по его мнению, особенно «хорошо тем, что тут же показывается и то, что благо отдельного человека только тогда истинное благо, когда оно благо общее».

Вместе с тем Толстой усматривал недостаток буддизма в отрицании смысла жизни, о чем свидетельствует такая запись в его дневнике: «Не прав только буддизм в том, что он не признает цели и смысла этой жизни, ведущей к самоотречению»⁸. Такое его отношение к буддизму во многом было обязано представлениям, характерным для Европы того времени, поскольку знание тогдашних европейцев о буддизме ограничивалось хинаянским учением, суть которого заключается в освобождении от всяких страстей ради выхода из круга перерождений.

Однако весьма показательно, что, размышляя над буддийской установкой «о том, что, пока не дойдешь до полного самоотречения, будешь возвращаться к жизни (после смерти)», Толстой понимает нирвану не как уничтожение, а как «новую, неизвестную, непонятную нам жизнь, в которой не нужно уже самоотречения»⁹. Здесь Нирвана понимается не в смысле прекращения перерождений, а скорее, как идеал «полного, бесконечного божеского совершенства»¹⁰, который, по его утверждению, находится в душе человека. Только стремление к этому идеалу «отклоняет направление жизни человека от животного состояния к божескому настолько, насколько это возможно в этой жизни». Весьма любопытно, что подобное восприятие нирваны Л.Н.Толстым гораздо ближе к ее трактовке учением махаяны.

Конечно, мы не можем с определенностью утверждать, что именно изучение буддизма натолкнуло Толстого на те решения смысложизненных проблем, которые он нашел в результате своих исканий. Однако многие ключевые положения учения Толстого имеют близкие параллели с буддийским учением, в частности, учением Лотосовой сутры.

К тому же существует факт, свидетельствующий о вероятном знакомстве Толстого с Лотосовой сутрой. Из писем Страхова Толстому известно то, что Страхов присылал перевод части Лотосовой сутры Е. Бюрнуфа, вышедший в Париже в 1852 г. А П.И.Бирюков в биографии Толстого, перечисляя книги, оказавшие наибольшее влияние на великого писателя в 80-ых годах 19-го столетия, также называет среди них упомянутый перевод Е. Бюрнуфа¹¹.

Остановлюсь теперь более подробно на моментах сходства. Выстраивая свое религиозно-нравственное учение, Толстой исходит из того, что отношение человека к бесконечному существованию, устанавливаемое религией, служит основным критерием человеческого действия, и поэтому вопрос о бесконечном должен иметь весьма важное значение для жизни человека. Хотя приведенная в начале статьи цитата из его дневника создает такое впечатление, как будто «вопросы о вечности» ставятся им на второй план, но Л.Н.Толстой вовсе не пренебрегает ими. Он не признает религией то учение, которое не разъясняет данный вопрос, поэтому, по его словам, «нельзя назвать религией позитивизм Конта, который устанавливает отношение человека только к человечеству, а не к бесконечному, и из этого отношения совершенно произвольно выводит свои нравственные, ни на чем не опирающиеся, хотя и очень высокие требования»¹².

Такое отношение человека к бесконечному в учении Толстого получило выражение в его идее «царства божья внутри нас».

Его моральная философия, как мы думаем, связана с верой в бесконечный духовный потенциал человека, в то, что «во всех людях живет один и тот же дух Божий»¹³.

Понимание Бога Л.Н.Толстым получает следующее выражение: «Я знаю в себе отделенное от всего духовное существо. Таким же отделенным от всего я знаю такое же духовное существо и в других людях. Но если я знаю это духовное существо в себе и знаю его в других существах, то оно не может не быть и само в себе. Вот это-то существо само в себе мы и называем богом»¹⁴. В своей интерпретации Бога Толстой отказывался от идеи Бога-творца и сына божьего, считая Христа не богом, а человеком. Подвергаясь жесткой критике за богохульство и низвержение Христа, Л.Н. Толстой, как нам представляется, пытался довести до людей свое открытие о потенциальном существовании в человеке высшей духовной природы, представляющей собой неиссякаемый источник духовной силы. Это божественное начало обнаруживает себя в любви. По словам русского классика, человеческая душа, отделенная телом от бога и душ других существ, «соединяется с богом все большим сознанием в себе бога, с душами других существ – все большим и большим проявлением любви…»¹⁵. «Если бог-любовь и пребывает в нас, – говорит Л.Н. Толстой, то выучиться любви нетрудно. Надо только стараться избавиться от того, что мешает любви, что не выпускает ее наружу»¹⁶.

Согласно его пониманию бытия, «все живые существа телами своими отделены друг от друга, но то, что дает им жизнь – одно и то же во всех»¹⁷. А душа, в которой живет Божий дух, бессмертна: «Если человек полагает жизнь в теле, то жизнь его кончается со смертью тела. Если же человек полагает жизнь в духе, то он не может даже представить себе конца своей жизни»¹⁸. Говоря по-другому, «Вся человеческая жизнь, от рождения и до смерти, похожа на один день жизни от пробуждения и до засыпания»¹⁹.

Если человек не уверен в бессмертии души, он должен бояться смерти, которая разрушит смысл жизни. Только утверждением вечности жизни он может хранить в себе смысл жизни, который так искал Толстой.

Признание Л.Н.Толстым божественного начала в душе человека перекликается с идеей наличия в человеке природы будды, присущей махаянскому учению, в частности, Лотосовой сутре. А.Н. Игнатович усматривает общность между толстовской идеей о божественном духе в человеке и идеей природы будды, рассказанной в Сутре на примере притчи о Боддхисаттве Никогда-не-Презирающем (Садапарибхута)

Его практика заключалась в том, что он относился ко всем людям с глубоким непритворным почтением, обращаясь к каждому, кого ему доводилось встретить на улице с низким поклоном и словами: «Я выражаю вам свое глубочайшее уважение. Я не смею относиться к вам с презрением и высокомерием, ибо вы встанете однажды на милосердный путь бодхисаттв и обязательно обретете сострадательную мудрость Будды». В ответ люди издевались и насмехались над ним, били его палками, бросали в него камни. Но спокойно и неизменно с достоинством и благородством бодхисаттва продолжал свою практику. И в конечном итоге он обрел просветление и удлинил себе срок жизни.²⁰

Ссылаясь на эту притчу, современный японский мыслитель Д. Икеда утверждает абсолютное равенство всех людей как существ, наделенных по самому праву рождения совершенной природой будды.

Д. Икеда, основываясь на интерпретации Нитиреном Лотосовой сутры, видит главную идею в том, чтобы «развивать мир будды — высшее духовное состояние, которое кроется в каждом человеке».²¹ Мир будды, как он разъясняет, «представляет собой источник бесконечной силы жизни, проявляющейся, питаясь мудростью, познавшей истинную сущность всех явлений вселенной и жизни, и именно он служит основой настоящего счастья».²²

Японский философ утверждает потенциальную возможность раскрытия природы будды в каждом человеке, ссылаясь на слова Ничирена: «Люди простые смертные, родившиеся в Последний день закона, верят в Сутру Лотоса, благодаря наличию природы будды в мире человека»²³.

Он отмечает также наличие сходства между пониманием Бога Л.Н.Толстым и буддийским учением о природе будды в человеке, ссылаясь на слова русского классика: «Познать бога можно только в себе. Пока не найдешь его в себе, не найдешь его нигде»²⁴. Этот вывод великого мыслителя, по словам Д. Икеды, в одно мгновение уменьшает расстояние между Богом и человеком, подводя его к нулю²⁵.

Русский и японский мыслители сходятся и в способе раскрытия в себе высшего духовного начала и духовного совершенствования. По Л.Н. Толстому, такое начало в человеке укрепляется служением людям: «В дурные минуты не чувствуешь бога, сомневаешься в нем. И спасение всегда одно, и верное: перестать думать о боге, а думать только об его законе и исполнять его, любить всех, – и тут же перестаешь сомневаться, и опять обретаешь бога».²⁶

Д. Икеда говорит: «Деятельность человека, осознавшего в себе природу будды, исходит из бесконечного милосердия»²⁷. Он видит в милосердном служении людям возможность духовного совершенства человека, которое отождествляется им с просветлением и проявлением природы будды. В то же время японский философ понимает трудность для человека заниматься моральной практикой. Человек, по его мнению, легко подвергается соблазну к аморальным действиям в силу эгоизма, кроющегося в нем, и главной сложной задачей для него является контроль этого негативного начала. Решение апории Д. Икеда предполагает следующим образом: человек изначально желает и стремится к соединению с вселенской жизнью, служащей источником живительной духовной энергии. Философия Лотосовой сутры, по его исследованию, указывает нам на «предельное счастье жизни путем соединения и гармонией с жизнью Вселенной и всеми другими жизнями».²⁸ Альтруистское отношение к людям приводит человека к высоте блаженства, преодолению эгоистических страстей.

Другой пример, который здесь хотелось бы привести, – это толстовское понимание проблемы жизни и смерти. Толстой утверждает, что «истинная человеческая жизнь протекает вне времени и пространства».²⁹ Он сравнивает человеческую жизнь с момента рождения до смерти с одним днем, с момента пробуждения и до ухода ко сну. В рамках его миропонимания, жизнь без начала и конца пребывает или в состоянии пробуждения, или в состоянии сна. Истинная жизнь существует только в той точке, где сходятся будущее с прошедшим: «Прошлого уже нет, а будущее еще не пришло»³⁰. Нам только кажется, что время существует, хотя на самом деле его нет. Тело и временное сознание уничтожается плотской смертью, но основу жизни уничтожить невозможно. Это Толстой и называет особенным отношением к миру.

По утверждению Икеды и в согласии с буддийской космологией, жизнь как таковая продолжается вечно вне времени и пространства, пребывая то в активном состоянии – состоянии проявления жизни, то в пассивном состоянии – состоянии смерти. Принято считать, что жизнь – это бытие, а смерть – небытие. Но, по миропониманию буддизма, смерть не тождественна небытию, так как она представляет собой пассивную фазу жизни с потенциальной возможностью перехода в фазу активную – проявление жизни. Жизнь в активной фазе в любой момент может переходить в пассивную фазу. Но это не значит, что ее вообще нет. Так же как мы пребываем то в состоянии сна, то в состоянии бодрствования, но остаемся самими собой после сна, так и жизненная субстанция не уничтожается плотской смертью. И эта субстанция, которая существует вечно, повторяя две фазы – проявление жизни и смерти, называется «тю», что означает «середина». А понятие времени и пространства появляется с момента проявления жизни как шкала для измерения нашей активной деятельности, по которой нельзя измерить саму субстанцию жизни.

Заключение

Л.Н.Толстой понимал буддизм как учение самоспасения посредством совершения добра, но не признающего смысла жизни при солидарности с первым из этих положениий. А сравнение толстовского учения с буддийской мудростью, утверждающей жизнь, позволяет увидеть сходство между ними, большее, чем сам русский мыслитель предполагал. Это сходство заключается в признании высшего духовного начала в человеке, основанного на гипотезе изначальной целостности всех жизней с вселенской жизнью.

Исключительное значение для решения всего комплекса наших, беспрецедентно сложных, подлинно и по-новому фундаментальных эко-проблем имеет следующий вывод: «божественное начало обнаруживает себя в любви». И в Творчестве Жизни тоже, – добавим мы, – что возможно на основе всепоглощающей Любви-к-Жизни.

Но Жизнь – многообразна в формах своего бытия. Творчество Жизни – тем более. Поэтому вполне логичным будет наше стремление объединить творчество Икеды и Толстого не только по принципу единства одинаково-похожего, но и единства-во-многообразии (в первом приближении – единства женски-мужского начал), что жестко требует решения наших фундаментальных эко-проблем. Попробуем, опираяь на эти выводы, экстраполировать Толстого на нашу, эко-переломную, эко-катастрофичную эпоху, осмысливая его-с-Икедой как Творцов эко-гармоничного будущего культуры Японо-Руссии.

В сотворчестве со Львом Толстым
Экософия Льва Толстого³¹)

(осмысливая рассказ «Много ли человеку земли нужно?»)

Но какому человеку? Маленькому? Человеку Востока? Рацио-эгоистичной личности Запада? Или русскому человеку-творцу будущего? Ответы на эти вопросы мы надеемся дать Экософией Льва Толстого → Японо-Руссии. Эмпирической основой которой будем считать названный рассказ Толстого, все творчество его и Икеды.

Сюжет рассказа по-толстовски прост. Но это – библейских притч простота. Крестьянину дано право за некую сумму обойти и получить в собственность столько земли, сколько он сможет за световой день обойти. Он весь выложился в этом порыве обогатиться, и в последнем рывке он пришел к финишу и своей жизни. Так сколько же ему стало нужно теперь, в таком итоге? Два аршина?

Но ему ли, или тому, что от него осталось? Но главное – в том, что это простонародная форма фундаментальной эко-проблемы. Эта проблема нормативного эко-прогноза, желательного и в то же время реального эко-гармоничного будущего человека=человечества, т. е. каким должно быть отношение человека-к-земле (Земле), – чтобы жизнь (человека-природы) продолжалась и далее?

Лев Толстой довел ситуацию до абсурда=самоотрицания жизни человеком. Отрицания общества потребления, тех сфер современности, которые оправдывают-культивируют потребление. Наше экологически-экософское осмысление творчества Толстого в целом приводят нас к следующим выводам, которые мы группируем в 4 следующих блока:

0. Собственные взгляды Льва Толстого:

1) выражение естественности и возрождение ее в современной действительности общения человека-с-Природой;

2) акцент на духовно-творческом самосовершенствовании человека;

3) духовный перелом в развитии человека и общества.

Данные экологические взгляды Толстого можно соотнести с экофильными культурами Востока (в данном случае – Японии), которыми Толстой занимался всерьез. Это его завещание мы и стремимся выполнить.

I. Однако, Толстой, развивая традиции классической русской культуры, существенно продвинулся в развитии и экофильных взглядов Востока по трем следующим направлениям:

1) изначально фундаментальную естественность культур Детей Природы и Женских культур Востока (буддизма, суфизма, Индии, Японии) Толстой перенес также и на образ мужчины, переместив акцент с его агрессивных качеств (Александр Македонский и все последующие поколения молодых мужчин Запада) на высокую духовно-нравственную ответственность интеллигентных мужчин и на все образы-понятия русской интеллигенции. Идеалы интеллигентности мы видим в А.П.Чехове, А.И.Куприне, И.А.Бунине, А.Грине и самом Льве Толстом;

2) духовно-творческое самосовершенствование Толстой распространил и на сферу совершенствования общества как совокупности людей.

3) духовное совершенствование человеком Востока себя внутри Живой природы Толстой дополнил самосовершенствованием духовно-творческой личности вместе и рядом с обществом и Природой.

II. Критика Запада, доходящая ныне до снятия претензий западной цивилизации на веобщность-перспективность. Известно, что Лев Толстой знал несколько западных языков, а французским свободно владел. Он хорошо знал также и западную литературу и во многом разделял самокритику западных писателей и поэтов западного цивилизационного общества, хорошо видел его ограничения и органические пороки:

1) его противоестественность, борьбу с природой, бездуховность западных интеллектуалов;

2) Лев Толстой хорошо чувствовал, что эти пороки Запада распространяются также и на сферы науки и философии, которым он противопоставлял естественность крестьянской мудрости и подлинность русской интеллигенции;

3) поэтому Толстой был как бы «возмутителем спокойствия», отрицающим необходимость движения России по пути западной цивилизации.

Современная эпоха оказалась более кризисно-катастрофичной, чем эпоха Толстого. Поэтому риторический вопрос Толстого принимает сегодня иную форму:

Много ли Земле нужно от человека → Человека-Творца? Каким должен стать он во имя исполнения этой миссии – Творчества Жизни?

III. Разрабатываемая нами экософская концепция, или Экософия Льва Толстого, отвечая на эти вопросы, тоже имеет 3 основных направления:

– синтез искусства + религии + науки → в Живое знание;

– синтез интуитивной Женской логики + формальной логики + логики органических систем классиков русской культуры (Н.О.Лосский, В.С.Соловьев, В.И.Вернадский) → Живая логика Творчества и

– синтез форм мудрости: Женски-восточной+рацио-философии + софиологии, любомудрия и всей в целом мудрости, характерной для классической русской культуры, неверно именуемой философией → Экософия духовной культуры будущего.

Структура нашего экософского осмысления творчества Толстого строится на основе 3-х(4-х) – стороннего синтеза культур Востока-Запада-России, принимаемых в нашем случае в качестве тезиса-антитезиса-синтеза, повернутых на необходимо-возможное эко-гармоничное будущее, на целенаправленное развитие его из образа эко-гармоничного будущего и при опоре на эко-гармоничное доосмысление прошлого – при снятии эко-катастрофичного настоящего – на построение нормативного прогноза желательного будущего при чётком различении:

1) Детского и Женского, или двух восточных духовно-творческих типов Живой логики и при чётком их различении, а в них – эко-перспективного и устаревшего;

2) Мужской Живой логики (выводимой главным образом из интеллигентно-русского, конфуцианского и интеллектуально-западного мужских типов логики) и

3) качественно нового, синтезирующе-ноосферного типа духовно-творческой индивидуальности (создаваемого классической русской культурой и свойственного старшим-умудренным поколениям), всецело = беззаветно ориентированной на эко-гармоничное будущее. Идеалом такого типа личности для нас является Лев Толстой.

Такова наша структура Экософии Толстого. Под этим 3-х(4-х) – ступенчатым подходом – в духе Толстого — мы попытаемся осуществить эко-осмысление творчества Толстого. Реализуя этот замысел, попробуем сблизить творческие кредо Толстого и …К.Маркса. Тем более, что в подлинном К.Марксе мы видим мощного союзника в нашем осмыслении «глыбы» Толстого. Фундаментальным началом такого осмысления может стать самое гениальное, еще по достоинству не оцененное, практически неизвестное открытие Маркса, данное им в форме определения понятия труда вообще. Это понятие дает удивительную возможность экологически точно выразить глубинно-сокровенную суть творчества нашего Гения.

«Труд вообще… есть не что иное, как абстракция /…/, производительная деятельность человека вообще, посредством которой он осуществляет обмен веществ с природой, не только лишенная всякой общественной формы и определенного характера, но выступающая просто в ее естественном бытии, независимо от общества, отрешенно от каких бы то ни было обществ и, как выражение жизни и утверждение жизни, общая еще для необщественного человека, и человека, получившего какое-либо общественное определение». (К.Маркс и Ф.Энгельс. Соч. Изд. II. Т. 25. Ч.II., с. 381–382).

Этот тип эко-общения доорудиен и безорудиен, досоциален и внесоциален, изначально-сущностен, экофилен и неквантифицируем. Это универсальный процесс духовно-реального самовоспроизводства жизни, но осуществляемый природой не вне и не без человека, а через него, как продолжение-выражение Жизни Природы человеком в процессе своего порождения = сотворения Живою природою, но уже с участием, в соавторстве с творимым ею индивидом, в котором концентрированно и выражает себя Природа, Живой Космос, Бог. Восток выражает эту связь тождеством Макро = микрокосмов: они структурно подобны, и восточный мудрец осмысливает Небо по его проекции творению=человеку. Все это в полной мере относится и к Востоку, и к нашему Льву. И уж в качественно большей мере, чем к Западу.

Логически труд вообще есть духовно-простейшая суть всех исторических, в т. ч. современных, форм труда-знания-культуры-духовности, и творчества Толстого тоже. И если что-то из их современных форм не соответствует этой простейшей сути, то значит, они – преходящи, а потому должны быть сняты, оставлены в историческом прошлом, во втором тысячелетии. Эко-логически таковы же и все сущностно-простейшие экофильные понятия Экософии Льва Толстого: Культура вообще, человек вообще, общество вообще, (Живые) знание и логика вообще, творчество Толстого вообще…

Труд вообще – это и совокупность критериев, которым не соответствует данная, эко-катастрофически квантифицированная бездуховная действительность, экофобная цивилизация, социум = культурология социетального типа, что означает, что им нет места в будущем; и Лев Толстой внес огромный вклад в снятие этой современной ему и нам экофобной действительности. Это снятие заключается в реализации перспективы становления формами «выражения жизни и утверждения жизни». Их мы ещё должны развить = эко-гармонизировать, одухотворить, деквантифицировать, пересотворить в таковые. Задача вполне выполнимая в ходе общего процесса возрождения – развития изначально = духовной формы труда в осознанно = духовном творчестве жизни Богочеловеком. Это, в нашем понимании, и есть толстовсий взгляд на Россию и мир будущего.

Труд вообще, или абстракция труда (не путать с абстрактным трудом; они антиподы) может быть понят также и как простейшее и сущностное Начало (Духовной) культуры – в ее экологическом различении с цивилизацией. На этом основании может быть понято и введение К.Марксом различения двух экологически-духовно качественно противоположных типов труда (знания-культуры):

1) Живые их формы: труд вообще, или абстракция труда – полезный труд – Творчество Жизни; в гармонии с природой и

2) антагонистично-предметно-орудийный, бездуховно-мертвящий труд как форма подчинения жизни предметным формам цивилизации, или материальным интересам власть имущих: конкретный труд-абстрактный труд-наёмный труд, предметно-деятельностная форма творчества. (См. также: Экософия. // Энциклопедия Живого знания. Т. 1, с. 21). Их синтез – это реальная задача и для Толстого, т. е. Толстого-Творца эко-гармоничного будущего.

Логически труд вообще есть духовно-простейшая суть всех исторических, в т. ч. современных, форм труда-знания-культуры-духовности, и творчества Икеды-Толстого тоже. И если что-то из их современных форм не соответствует этой простейшей сути, то значит, они – преходящи, а потому должны быть сняты, оставлены в историческом прошлом, во втором тысячелетии. Эко-логически таковы же и все сущностно-простейшие экофильные понятия Экософии Льва Толстого: Культура вообще, человек вообще – как Творение Природы, Женщина вообще, общество вообще, (Живые) знание и логика вообще, творчество культуры Японо-Руссии… Из этих выводов вытекают и следующие нормативные прогнозы.

Построение нами нормативного прогноза культуры Японо-Руссии логически естественнее осуществить при опоре на Экософски осмысленное (а по отношению к существующей его интерпретации – переосмысленное) творчество Карла Маркса – в его соотнесении с творчеством Икеды-Толстого.

Дайсаку Икеда, Лев Толстой и Карл Маркс
Перспективы перехода на новый уровень развития философии-культурологии-социологии-политологии

Назначение человечества в живом творчестве жизни.

Белый А. «Магия слов»

Наиболее вероятный исход движения человечества по пути техно-цивилизации Запада тотальный эко-суицид. Снятие этой угрозы возможно путем смены цивилизации культурой ТВОРЧЕСТВА ЖИЗНИ ДУХОВНО-ТВОРЧЕСКОЙ ИНДИВИДУАЛЬНОСТЬЮ нового уровня. В этом суть-смысл нашего нормативного прогноза желательного и вполне реального эко-гармоничного будущего, которое можно создать при смене парадигмы философии-логики-науки, начиная с социологии-культурологии-политологии. Для этого разработана Экософия Живого знания – основа издаваемой нами «Энциклопедии Живого знания» (14 тт.) как позитивно-экофильная альтернатива философии научно-ориентированного знания. Уже здесь проявляется принимаемый нами критерий экологичности, посредством которого мы различаем экофильные и экофобные понятия. Худо жественно-гуманитарным основанием нашего Проекта-прогноза является творчество таких выдающихся авторов как Дайсаку Икеда, Гёте, Лев Толстой, Пушкин и (экософски осмысленный) Карл Маркс. Их творчество и есть реальное основание нашего прогноза и проявление Живого знания. Переориентация культуры на него и есть переход его на уровень основного средства совершенствования духовно-творческой индивидуальности и творчества ею Культуры Творчества Жизни. Наиболее результативен путь диа-синтеза качественно разных, но культурологически взаимодополняющих друг друга культур в одну двустороннюю культуру Японо-Германо-Руссии. Этим процессом и определяются, на наш взгляд, перспективы перехода на новый уровень развития философии-культурологии-социологии-политологии.

Но не слишком ли «крут» наш замах? Можно ли в одной работе хотя бы кратко сформулировать контуры решения этой проблемы?

– Да, если мы сможем увидеть нечто изначально-перспективно общее в этих сферах культуры. А на этом основании определить их ограничения техногенно-экофобным характером цивилизации Запада, приведшие мир на грань тотальной эко-катастрофы, осмыслить тупиковость которой и начать их снятие и должны постфилософия → Экософия науки → Живого знания, включая Живые политЭкософию-социологию-культурологию… Порукой будет нам то подлинно Великое духовное наследие, небольшая часть творцов которого была названа выше.

«Рукописи – не горят». Гении – не умирают. Рукописи Гениев, действительно, не горят, ибо Гении – не умирают. Они остаются жить с нами. Они живут в нас и в наших детях и внуках. Если они у нас будут, и когда мы по-новому, в соответствии с требованиями эко-переломной эпохи, сможем осмыслить-переосмыслить наше духовно-творческое наследие, нашу систему средств духовно-творческого развития-саморазвития-самосовершенствования. И если мы, современное поколение землян «взрастим» в себе духовно-творческие силы такого уровня и масштаба, которые позволят нам успешно решить эко-проблемы, фундаментальность которых мы уже обязаны осознать. С этой целью мы и обращаемся к духовно-творческим деятелям названного масштаба, которые фактически совершенствовали себя, думается, Живым, а не научно-предметно-расчленяющим знанием.

Дайсаку Икеда, Лев Толстой и Маркс – символы трех великих культур, которые в своем соборном соотнесении как бы выводят нас на уровень общей, глобальной культуры, свойства-уровень которой становятся также свойствами и каждой из наших культур, объединяемых нами в Проект Японо-Германо-Руссии. Для построения культуры такого уровня нам и необходимо перевести наши, современные философию-культурологию-с оциологиию-политологию на качестенно новый уровень, развив их в формы Живого знания.

Их внутренние отношения взаимотворчества культур-личностей – это отношения сближения-без-слияния наших культур. Основной замысел Проекта – качественное повышение духовно-творческих способностей, творческих потенциалов наших творческих элит, которые благодаря этому становятся способными ревитализировать-аккультурировать свои профессиональные формы самоорганизации. Дайсаку Икеда, Лев Толстой и Маркс творили разные культуры и в разных сферах своих культур, но логики их творческих поисков бытия удивительно близки, а точнее: взаимодополняемы; это Живая логика, ее разные варианты одного Живого целого и сами они по своим творческим «вершинам» были очень близкими, взаимодополняющими друг друга, становясь четырехуровневыми, проявляя комплексы духовно-творческих способностей 4-х типов: Детски-всеобщего, Женски-сердечного, интеллигентно-Мужского и синтезирующе-соборно-умудренного при четкой альтернативности современной им и нам бездух овности-агрессивности-экофобности техно-цивилизации Запада. Это устремление потребовало качественно нового понятийного аппарата, и он в общих чертах дан Марксом и продолжен работой Шилина К.И. «Экософия К.Маркса».

Особо удивительно здесь «золото-срединное» положение Толстого: для Маркса (и западной культуры в целом) он – Восток, чуть ли не японец, обладающий высокими художественно-творческими способностями, а для японцев они оба – Запад, лучшие представители его гуманистичной культуры. Такое соотнесение титанов Востока-России и Запада кардинально укрепляет нашу общую экофильную позицию, усиливая уверенность в реальности нашего эко-нормативного прогноза выхода философии-культурологии-социологии-политологии на уровень Экософии-ПолитЭкософии Живого знания.

Но самое главное в объединении мировоззрений Дайсаку Икеды, Толстого и Маркса – то, что на этом, тройном творческом основании можно наметить контуры глобализации качественно нового уровня – при сохранении-развитии этно-национальной самобытности каждой из культур, объединение которых как раз и дает соборное сообщество («семью») культур. Ведь Дайсаку Икеда, Лев Толстой и Маркс, представляя каждый свою культуру, выступают в то же время и как творцы по-новому мировой, или глобальной культуры эко-гармоничного будущего. Наш Проект Японо-Германо-Руссии представляет, хочется надеяться, следующий шаг в этом направлении.

На творчестве Дайсаку Икеды, Толстого и Маркса все же лежит определенная печать профессионально-национально-личностных самоограничений: в одном случае это высокоразвитая художественно-поэтически-гуманитарная, во втором – теоретическая интуиция. При объединении их мы получаем гораздо более высокий уровень логико-экологической, или жизненно-живой полноты. Особенно существенно такое эко-осмысление творчества Маркса «в духе», с позиций Дайсаку Икеды и Толстого. Думается, приведенное выше Марксово определение труда вообще как «выражения жизни и утверждения жизни» дано как бы в их духе. А значит, идя от них к Марксу, мы можем доосмыслить и все творчество Маркса «в духе» экофильного творчества Дайсаку Икеды и Толстого. Попросту это и означает, что не только они, но и Маркс ощущали-чувствовали – мыслили мир экофильно-гармоничным, что и определяет суть нашего экофильно-нормативного прогноза. Проще говоря, мир должен будет стать таким, каким они его чувствовали и мыслили, снимая тем самым его современную (им и нам) экофобную катастрофичность.

При решении проблем Японо-Германо-Руссии Дайсаку Икеда и Лев Толстой как бы представляют религиозно-художественную и русскую гуманитарную традиции, а Маркс – западную и глобальную постфилософию, практически – Экософию, которая тоже в максимальной мере близка к тому, чтобы выступить в роли Стратегии перехода к мировой, или глобальной культуре. Их глубинная близость и слияние в одну «многоцветную» палитру позволяет существенно приблизиться к столь необходимой, но по видимости трудно достижимой цели создания многомерной глобальной культуры эко-гармоничного будущего – как стратегии создания многомерного сообщества (четырехмерных) творческих индивидуальностей, выводящих свое профессиональное знание на уровень знания Живого.

Такая постановка проблемы требует переосмысления всей системы существующих воззрений на знание-человека-общество-природу и, прежде всего, существующей философии-политэкономии-социо-культурологии … Эко-синтез воззрений Дайсаку Икеды, Гёте, Толстого, Пушкина и Маркса дает возможность взаимообоснования перспективности творчества каждого из них. Экософия Маркса получает шанс эмпирического обоснования в творчестве Дайсаку Икеды, Гёте, Пушкина и Толстого. Наша концепция существенно укрепляет свои общедуховные позиции. Поэтому имеются определенные основания для следующего, уже как бы соавторского объединения трех великих имен.

Для этого необходимо общепланетарное обобщение, или смена парадигмы всей системы культуры, начиная с системы образования, развиваемой в систему совершенствования духовно-творческой индивидуальности, а значит, переход философии-диалектики-логики-науки на мета-, или пост-уровень Экософии-Живой логики Творчества посредством метанаучного, Живого знания.

Главная идея здесь заключается в том, что применяемый восточными и российскими мыслителями понятийный аппарат философии-формальной логики-науки не адекватен глубокой Жизненной правде, заложенной в учениях Толстого, Икеды, суфиев, исламских мыслителей типа Кунта-Хаджи Кишиева… Толстой, Пушкин и Маркс объемлют всё и всех.

Но для этого Толстому, а вместе с ним и всем нам, современному человечеству, нужно было научиться бороться «идти против течения» без насилия, ненасильственными методами, идя все-таки в интересах большинства. Толстой-Гёте-Пушкин-Маркс были бунтарями, «нарушителями спокойствия», затхлого «спокойного болота». Оставаясь блестящими учениками, они вместе с тем стали еще и Учителями. Они обладали всей полнотой духовно-творческих способностей Детского-Женского-Интеллигентно-Мужского и Соборно-синтезирующего уровней. Но в то же время они решительно и последовательно шли против рационализма науки-философи и-цивилизации в целом.

Но ведь понятийный аппарат философии-формальной логики-науки разъединяет всех нас между собой: человека с природой, народы и людей-профессионалов самой своей структурой. И тогда получает иную трактовку следующая этическая проблема, выше сформулированная Дайсаку Икедой: «Человек, по его (Икеды) мнению, легко подвергается соблазну к аморальным действиям в силу эгоизма, кроющегося в нем, и главной и сложной задачей для него является контроль этого негативного начала».

Это мнение широко распространено. И оно имеет определенный, хотя и ограниченный смысл. Это ограничение видится в том, что эгоизм кроется скорее не в самом человеке, а в той системе предметных средств, которые считаются этически нейтральными, но в структуре которых закодирован негативный, предметно-деятельный умысел, подлежащий ныне всенепременному снятию. А это относительно легко сделать на теоретическом уровне.

Именно эту сверхзадачу мы и ставим перед собой: обнаружить и снять эту систему предметных средств, включая прмедметно-научное знание (и филос офию-культурологию-социологию-политологию…) предлагаемыми нами Экософией и Живой логикой Живого знания.

Но для реализации этих замыслов нужно различить в Экософии и Живой логике 4 основных типа, два из которых блестяще развиты в Японии, а остальные 2 – в классической русской культуре.

Детский и Женский творческие потенциалы, или Детский и Женский варианты творческой индивидуальности будущего (Толстого как идеала, Богочеловека, Богоматери). Фундаментальные эмпирические основания для самой постановки данной проблемы созданы Востоком, прежде всего буддизмом, а значит, и синтоистски-буддистской Японией. А реальным идеалом для Икеды был Будда (в его понимании Нитиреном), образ которого часто трактуют как обоеполый (Белая и Зеленая Тара). Но вот эко-осмысление этих реалий возможно скорее всего средствами классической русской культуры, значительное место в которой и занимает Толстой. А значит и наша Экософия его творчества.

Вообще говоря, Женская творческая индивидуальность исторически и логически есть продолжение-развитие изначальной творческой индивидуальности, смысл которой состоял в осознании человеком себя как творения Бога и Божественной Природы: Земли и Неба, а в Японии – Богини Аматерасу. Исторически этот тип творчества, буддизм, действительно вышел из язычества, – из его наиболее рафинированной формы – брахманизма. В Китае, Японии он получил распространение как развитие однотипного с ним даосизма и синтоизма, почти сливаясь с ними, но все-таки не во всем. В чем же развитие? В чем именно буддизм как женский творческий потенциал развивает синто (даосизм и язычество в целом) с его высокой Детскостью?

Естественно, био-основанием этого процесса является само био-различие ребенка и матери, – которое не автоматически, но с определенной долей осмысленности ведет и к различению двух разных, но не противоположных друг другу видов творчества, творческой индивидуальности; становящийся-творимый человек творит себя, и через себя – остальную жизнь, а женщина творит иную жизнь непосредственно, и через нее – также и себя как творческую индивидуальность.

Итак, человек-творение Природы скорее берет, чем отдает, а женщина скорее «отдается» своему творению, чем берет у него. И если исходить из Экософии культуры Толстого, человек-дитя экологичен по факту своего порождения Жизнью, женщина тоже экологична, но по-иному: не столько по генезису, сколько в соответствии с основной функцией сотворения жизни.

Этот факт творения Жизни порождает основной принцип буддизма, как сути психосоциокосма женщины, – сострадание, вплоть до полной самоотдачи, саморастворения в своем творении, что и является реальным жизненным смыслом творчески-нравственного удовлетворения, или нирваны. И, кроме того, процесс творения человека идет, в общем-то, как индивидуальное общение, а женский тип творчества предполагает-полагает его как сотворчество, творческое, как минимум, трехстороннее общение, – что создает необходимость и в социальном общении (как минимум, в масштабах общины буддистов, сангхи со специфической формой межличностного общения). Индивидуальное эко-общение перерастает в эко-социальное общение, что во многом и определяет специфику женского типа творчества и женской творческой индивидуальности, женского типа общения, характеристики которых (в их условном тождестве = развитии предыдущего комплекса качеств) развивает и японская лирика, и вся японская культура в целом. Поэтому свойства эко-общения суть качества также и женского творчества. И Женски-Материнского аспекта творчества Толстого.

На этой основе дадим характеристику японской лирики и творчества Толстого:

1) эко-общение прежде всего биологично, оно есть общение двух живых существ (человека и Природы);

2) каждый акт эко-общения уникален не в меньшей мере, чем уникально живое существо как его сторона, основание и источник;

3) эко-общение есть активное взаимоотношение по-разному активных сторон-систем, не ограничиваемое субъект-объектным отношением;

4) эко-общение взаимно в любви, доброте, красоте, мудрости и других позитивных качествах. Помимо поэзии наиболее близки к этому экофильному общению такие виды творчества, как икебана, живопись, чайная церемония…;

5) как и жизнь, эко-общение имеет особую геометрию: его стороны несимметричны друг другу. Эко-общение основано на взаимном дополнении двух принципиально разных, но не враждебных друг другу сторон, составляющих специфическую бинарную систему, состоящую из относительно самостоятельных подсистем;

6) эко-общение постоянно в своем непостоянстве, как непостоянна сама Природа. Сколь бы ни был уникален каждый миг этого общения, само оно постоянно и неизменно. Оно пронизывает всю жизнь человека, прежде всего, женщину, в т. ч. и как духовно-творческую индивидуальность.

Эти свойства эко-общения как целого, будучи по генезису свойствами Природы, все же не сводимы к этим последним (но имеются еще и специфические свойства эко-общения, которые не сводимы к свойствам Природы, хотя и выводимы из нее).

Японская лирика говорит, конечно, и о трехстороннем, и о многостороннем общении (Природа, друзья, родные и я), но никто (и ничто) н е противостоит непосредственному общению-с-Природой. Никакой предмет не «заслоняет» ни человека, ни Природу. Человек, конечно, «удваивает» себя в предмете, но обычно не противопоставляет последний ни себе, ни Природе.