Kitabı oxu: «Осколки седьмой печати. Книга первая»

ПРОЛОГ. Кровь из инея и углей

В тронном зале Двух Стихий никогда не бывало весны.

Слева прямо по чёрным базальтовым стенам в глубоких желобах текла раскалённая лава, рассыпая багровые искры по боевым знамёнам. Справа высился вековой голубой лёд — он не таял даже в трёх шагах от живого огня.

А ровно посередине, на узкой полосе между жаром и стужей, стояла Лиора.

— Ты дрожишь, дочь, — голос матери, Королевы Валькиры, резанул тишину, точно конёк по замёрзшему озеру. Королева даже не поднялась со своего ледяного трона; в прозрачной глыбе за её спиной темнели вмороженные в лёд знамёна покорённых крепостей.

— Здесь сквозняк, матушка, — ответила Лиора, пряча ладони в широких рукавах парадного платья.

Она лгала. Дело было вовсе не в сквозняке. Под парчой на левом запястье вздувались мелкие волдыри от жара, а пальцы правой руки коченели под тонкой корочкой инея. Её собственная сила сходила с ума каждый раз, когда родители оказывались в одном зале.

— Сквозняк скоро закончится, — прогремел с противоположного трона отец. Король Малгрим поднялся, и его тяжёлый плащ взметнулся вверх от горячего ветра. В густой бороде тлели угольки. — К осеннему равноденствию Горнило будет готово. Шесть Пределов отвергли наш ультиматум. Лесники сожгли пограничные заставы, а Водные города пустили на дно наш флот в Жемчужном проливе. Они хотят войны. Мы дадим им пепел.

Лиора вскинула голову. Её глаза — один янтарно-золотой, другой льдисто-серый — встретились с тяжёлым взглядом отца.

— Вы хотите выпустить Белое Пламя, — выговорила она. — Но в старых книгах написано, что после него на чужих землях триста лет не растёт даже бурьян, а реки превращаются в соль. Там ведь миллионы людей, отец! Обычных людей — кузнецов, рыбаков, детей. Не только солдаты.

Королева Валькира чуть склонила голову. Ледяная корона на её волосах сверкнула синим.

— Обычные люди не бывают ничьими, Лиора. Есть верные Короне — и есть враги.

— А как же первородные искры Шести Земель? — вырвалось у Лиоры раньше, чем она успела прикусить язык. — Учитель Вереск читал мне старый свиток: если собрать их до единой, Горнило не понадобится...

Смех отца прогрохотал под сводами, точно обвал в шахте.

— Сказки для сопливых школяров! — Малгрим ударил кулаком по каменному подлокотнику, и базальт под его рукой налился багровым светом. — Мои ищейки перерыли сокровищницы Гор, вытряхнули храмы Света и осушили колодцы Тумана. Никто в глаза не видел этих «искр» — камень это, трава или капля смолы! Выбрось дурь из головы. Через три дня ты примешь печать Наследницы. И у алтаря ты будешь стоять не одна. На рассвете в столицу прибудет посольство из-под Базальтового Хребта.

Лиора забыла даже про боль в руках:

— Из Третьего Предела?! Но мы воюем с Землёй сорок лет!

— Воевали, — поправила мать. — Нашему Горнилу нужна их руда. У Владыки Земли единственный сын — принц Дэйрон. Ваша свадьба свяжет оба дома без боя.

— Вы продаёте меня за уголь и железо?! — голос Лиоры зазвенел на весь зал. — Я его в глаза ни разу не видела! Говорят, у них вместо сердца булыжник!

— Тебе не любоваться им надо, дочь, — отрезал отец. — Разговор окончен.

Лиора до боли сжала кулаки в рукавах. Выйти замуж за незнакомого каменного болвана, чтобы помочь родителям выжечь полмира? Ну уж дудки.

Она присела в безупречном придворном поклоне, пряча вспыхнувшие глаза.

— Как прикажете, Ваше Величество.

Шагая к дверям по мосту из калёного стекла, Лиора уже точно знала: через три дня никакой принцессы в этом дворце не найдут.

ГЛАВА 1. Пепел на плаще и цена свободы

Нож из воронёной стали с глухим хрустом перерезал тугую косу.

В треснувшем зеркале старой умывальни Лиора смотрела, как на каменный пол падают длинные пряди — белые, точно январский снег, и рыжие, как раскалённая медь. Королевская метка. С такими волосами её любой стражник узнает за сотню шагов.

— Прощайте, Ваше Высочество, — пробормотала она себе под нос. — Честно говоря, расчёсывать вас по утрам было сущей пыткой.

Она зачерпнула из миски густую мазь из толчёного ореха, печной сажи и болотной глины и принялась безжалостно втирать её в короткие вихры, пока те не стали тусклыми, мышино-бурыми. Потом, морщась и часто моргая, вставила в правый глаз тонкую роговую плёнку, вымоченную в тёмном шафране — старый трюк ярмарочных комедиантов. Льдисто-серый зрачок исчез, и теперь оба глаза казались одинаково карими.

Самым страшным оставались браслеты.

Два грубых обруча из мёртвого свинца и рунного сланца она ещё вчера стащила из казематов дворцовой стражи. Такие надевали на пленных магов перед допросом. Лиора набрала в грудь воздуха и по очереди защёлкнула замки на обоих запястьях.

Внутри неё словно с грохотом захлопнулась тяжёлая чугунная дверь.

Привычное тепло в груди погасло, морозная свежесть на кончиках пальцев пропала. На плечи разом навалилась свинцовая тяжесть — будто на неё надели мокрый тулуп и заставили бежать в гору. Колени подкосились. Лиора судорожно вцепилась в край каменной чаши, хватая ртом воздух, и прижалась лбом к холодной стене. Без магии мир вокруг вдруг оказался огромным, жёстким и пугающе чужим.

— Чудесно, — выдохнула она побелевшими губами, глядя в зеркало на тощую бледную девчонку в грубой рубахе и чужом латаном плаще. — Зато теперь не спалю занавески, если чихну. С этого часа ты просто Лия. Помощница травника из Нижнего Яруса.

В дорожный мешок легли сухари, фляга, горсть медяков, огниво и потёртая кожаная тетрадь её покойного учителя Вереска. На последней странице дрожащей рукой старика была выведена одна-единственная строчка:

«Вольный город Мост-над-Бездной. Нейтральные земли. Спросить на Шестом Ярусе библиотеки о расколотом Семиграннике».

За узким окошком глухо ударил полночный колокол Нижних Кузниц. Караул у водосточных решёток пошёл на смену.

Лиора натянула капюшон, задула свечу и полезла в вентиляционный лаз.

Ржавая решётка в конце трубы поддалась со скрипом и ободрала ей локоть. Вывалившись в сырой проулок за кузницами, Лиора с минуту сидела на корточках в угольной пыли, прижимая ушибленную руку к груди и прислушиваясь к собственному гулкому сердцебиению. Назад пути больше не было: там, наверху, на каменном полу умывальни остались её отрезанные косы.

Она заставила себя подняться и пошла вдоль стены крытого рынка, стараясь держаться как местные — чуть ссутулившись и глядя под ноги. Без привычного внутреннего тепла холод мостовой мигом пробил тонкие подошвы, а ремень мешка натёр плечо уже через четверть часа.

«Великая спасительница мира, — мрачно усмехнулась она про себя, перепрыгивая через мыльную лужу и чудом не поскользнувшись на рыбьих потрохах. — Отошла от дома на полверсты и уже мечтает о тёплой постели. Так держать, Лия».

До Южных Ворот, откуда на рассвете уходили обозы угольщиков, оставалось всего два квартала, когда из тёмного проулка у пекарни раздался злой окрик:

— Сказано тебе, оборванец: нет медяка — нет и корки! А за воровство пойдёшь к страже, там тебе живо пальцы укоротят!

Лиора сбавила шаг. Беглянке нельзя высовываться. Она всё равно повернула голову.

У дверей пекарни здоровенный детина в перепачканном мукой фартуке тряс за шиворот тощего чумазого мальчишку лет восьми. На грязных камнях валялась подгоревшая с одного боку булка. Мальчишка не ревел — только прикусил губу и закрывал голову руками от занесённого кулака.

Лиора сквозь зубы ругнулась и шагнула в проулок.

— Эй, любезный! — звонко крикнула она пекарю. — Ты чего моего посыльного мнёшь?! Я его за сушёным шалфеем послала, а он тут чужие прилавки обтирает!

Детина озадаченно опустил кулак и уставился на невысокую девчонку в дорожном плаще.

— Твой, что ли, щенок? Так он у меня с лотка булку стянул!

— Да не стянул, а приценился! — отрезала Лиора, доставая из кошеля два медяка — четверть всех своих денег — и со звоном швыряя их на доски. — На, подавись своей горелой стряпнёй, после неё ещё на лекаря для зубов тратиться! Живо за мной, лодырь, пока я тебе сама уши не надрала!

Она схватила опешившего мальчишку за запястье, сунула ему в ладонь поднятую с камней булку и поволокла за угол, в узкую щель между дровяными сараями.

Убедившись, что пекарь за ними не погнался, Лиора выпустила худенькое плечо и перевела дух.

Мальчишка смотрел на неё во все глаза, прижимая злополучную булку к груди.

— Ты кто? — шёпотом спросил он. — Я тебя раньше у колодца не видал.

— Никто. Беги домой и не попадайся больше тем, у кого кулаки больше головы, — буркнула Лиора, но, заметив, как он дрожит в своей дырявой безрукавке, сердито вздохнула, развязала мешок и сунула ему кусок овечьего сыра. — Держи. Всё равно пересоленный, терпеть такой не могу. Только пить после него охота. Ну, живо!

Мальчишка цапнул сыр, коротко кивнул и юркнул в темноту между поленницами.

Лиора осталась одна в вонючем тупике. Пальцы у неё запоздало вздрогнули: она только сейчас сообразила, что орала во весь голос в двух шагах от воротной стражи. Одно лишнее слово пекаря караульным — и её бы уже волокли обратно во дворец в железных кандалах. Она привалилась плечом к сырым дровам, переводя дух и ругая себя последними словами, а потом поправила тяжёлые свинцовые браслеты и шагнула к факелам Южных Ворот.

Впереди с железным лязгом поползла вверх кованая решётка, открывая дорогу в серый рассветный туман.

ГЛАВА 2. Пыль тракта и висячий город

На четвёртый день пути Лиора выяснила важную вещь: в дворцовых балладах нагло врали про красоту дальних странствий.

Ни один певец почему-то не упоминал, как после сорока вёрст в чужих стоптанных сапогах гудят пятки, как угольная пыль от попутных телег въедается в уши и как отчаянно хочется не великих подвигов, а просто полежать на чём-нибудь, что не пахнет прелой брюквой.

— Зато свежий воздух, — мрачно утешила себя Лиора, болтая затёкшими ногами с края тряской крестьянской телеги, куда её за пару медяков пустил глуховатый старик-возчик. — И никаких уроков танцев. Сплошная выгода.

Земля вокруг менялась. Чёрные пустоши и дымящиеся трещины Империи остались позади; вдоль разбитой дороги потянулись редкие рощицы и рыжие глинистые овраги. Это была Ничья Полоса — продуваемая ветрами земля между тремя Пределами, где не правил ни один король.

К полудню дорога под колёсами вдруг мелко задрожала от низкого гула, будто глубоко под землёй билось гигантское сердце.

Возчик натянул вожжи у покосившегося столба со сбитым гербом и молча ткнул кнутовищем вперёд.

Лиора спрыгнула в пыль и подошла к краю обрыва.

Под ногами зияла полная сизого пара бездна — Великий Разлом, а прямо над пустотой на каменных арках и стальных канатах висел в несколько ярусов Мост-над-Бездной. Под главным пролётом гроздьями лепились деревянные домишки и раскачивались на цепях подъёмные клети, а посреди моста над ревущим в глубине водопадом стояла круглая гранитная башня под зелёным медным куполом — Великая Библиотека.

— Выглядит почти надёжно, — пробормотала Лиора, поправляя съехавший платок. — Главное — не смотреть вниз и не чихать.

Дощатые мостки гуляли под сапогами от ветра. В тесноте толкались плечистые горцы из Базальтового Хребта, купцы из Зеркальных Песков в белых шелках и бледные выходцы из Пепельных Топей, а на каждом втором столбе белели свежие розыскные листы.

Лиора притормозила у лавки медника, делая вид, что приценивается к мятому походному чайнику, и скосила глаза на столб.

Угольный рисунок на жёлтой бумаге больше всего напоминал сову, у которой разболелись зубы, зато подпись внизу вывели крупно и чётко:

«За весть о девице восемнадцати лет, среднего роста, с меткой Двух Стихий во взоре, обещано триста золотых империалов от Короны Огня и Льда. Равно же триста мер чистого серебра от двора Базальтового Хребта — за поимку беглянки живой и невредимой».

Лиора тихонько фыркнула.

— Ну спасибо, — шепнула она собственной роже на листке. — Нос картошкой, подбородок как у боцмана. Если меня по этой мазне поймают, потребую первым делом повесить художника. И надо же — жених из Третьего Предела оценил меня в серебро, а не в золото! Вот ведь скряга!

— На твоём месте я бы радовался, что рисовали со слов, — раздался над самым ухом негромкий, чуть насмешливый голос.

Лиора вздрогнула и резко развернулась, прижимая локоть к кошелю.

У соседнего лотка со старыми замками и ржавыми шестерёнками стоял высокий парень в тёмном дорожном плаще, подбитом серой овчиной. Лицо его до самой переносицы закрывал чёрный шарф, какие носят в пустыне, а из-под глубокого капюшона с ленивым прищуром смотрели тёмно-зелёные, почти малахитовые глаза.

Он даже не повернул к ней головы — просто вертел в пальцах, затянутых в кожаную перчатку, какое-то бронзовое колёсико.

— Я читаю новости, — отрезала Лиора, вздёрнув подбородок. — Грамотным не запрещено.

— Разумеется, — незнакомец наконец повернул голову и смерил её быстрым взглядом: сбитые сапоги в глине, криво повязанный платок, выбившаяся у виска белая прядь. — Только грамотные люди обычно не торчат у розыскных листов по пять минут. И не прячут руки в рукава в такую духоту.

Лиора торопливо натянула платок до самых бровей и отступила на шаг:

— Тебе-то какая печаль? Иди куда шёл, пока я стражу не позвала!

В его зелёных глазах мелькнула смешинка. Он собирался что-то ответить, но тут толпа на мосту качнулась — городские алебардщики расчищали дорогу богатому паланкину, — и Лиора нырнула под локоть здоровенного грузчика с тюками шерсти.

Сбегая по каменной винтовой лестнице к Шестому Ярусу, она на третьем пролёте остановилась у продушины и прижала ладонь к колотящемуся сердцу. Спину между лопаток всё ещё покалывало от его цепкого взгляда: заметил и белую прядь у виска, и спрятанные в рукава запястья. Первая же встречная тень на мосту раскусила её маскировку за полминуты.

На верхней галерее парень в чёрном шарфе сунул бронзовую шестерёнку в карман, кинул меднику монету и неторопливо зашагал следом.

ГЛАВА 3. Шестой Ярус и пустая оправа

В Великой Библиотеке пахло старыми переплётами, сухой полынью от моли и сырым камнем.

Чем ниже спускалась Лиора по спиральным переходам, тем безлюднее становилось вокруг. На верхних этажах ещё скрипели перьями переписчики и спорили школяры, ниже в тишине листали травники лекари, а на Шестом Ярусе, висевшем в самом брюхе скалы над грохочущим водопадом, тускло горели лишь редкие масляные плошки.

Сюда прятали книги, которые в остальном мире давно полагалось сжигать.

Лиора брела между бесконечными полками, уходящими во тьму под сводами, пока не упёрлась в заваленный свитками дубовый стол. За ним, низко склонившись над каменной плиткой, сидел сухонький старик в потёртой бархатной безрукавке. Глаза его затягивала белёсая плёнка слепоты, но тонкие пальцы быстро и уверенно бегали по выбитым в камне знакам.

— Для гуляк закрыто, — скрипуче объявил старик, не поднимая головы, едва под сапогом Лиоры тихонько пискнула половица. — Торговые списки на первом ярусе, сказки про любовь — на втором.

— Меня прислал учитель Вереск, — громко сказала Лиора и положила на край стола потёртую кожаную тетрадь. — Велел спросить Хранителя о расколотом Семиграннике.

Пальцы старика замерли на камне.

С минуту было слышно только, как за стеной гудит подземная вода да потрескивает фитиль в плошке. Потом слепой архивариус протянул руку, тронул обложку, провёл ладонью по знакомому тиснению на корешке и тяжело вздохнул.

— Стало быть, ушёл мой старый друг, — произнёс Хранитель. — Он ведь клялся прислать эту тетрадь, только если в столице Огня и Льда больше не останется никого, кто способен думать своей головой. Подойди поближе, девочка.

Лиора шагнула к столу.

Старик поднял слепое лицо и потянул носом воздух.

— Вот оно что, — уголки его сухих губ дрогнули. — Принцесса в крестьянской ряднине. Не хмурься, дитя: я тридцать лет принимал здесь гонцов из твоей столицы. От твоих запястий несёт казематным сланцем, а спину ты держишь так, будто на макушке всё ещё корона, хоть сапоги и сбиты в кровь.

Лиора прикусила губу, но отпираться не стала:

— К осеннему равноденствию родители запустят Горнило, почтенный. Мне нужно собрать искры шести земель, чтобы погасить удар. Но дома говорят, что их никто не видел. Где их искать? В рудниках? В тайных родниках?

Хранитель беззвучно посмеялся, снял с пояса связку бронзовых ключей и отпер нижний, окованный железом ящик стола. Из-под тиснения на корешке тетради Вереска посыпались сухие серые крупинки, когда старик отодвинул её локтем и достал почерневший от времени плоский ларец.

— Ох уж эти короли, — проворчал он, откидывая крышку. — Им подавай то, что можно взвесить на весах или запереть в сундук. Возьми.

На выцветшем бархате лежало тяжёлое кольцо из странного серебристо-чёрного металла, разделённое тонкими перегородками на семь пустых треугольных гнёзд. Только в самой середине, на перекрестье, тускло мерцал крошечный двойной знак — сплетённые язычок пламени и снежинка.

Лиора осторожно взяла оправу. Та оказалась неожиданно тяжёлой — и едва металл коснулся её пальцев, в пустом центре что-то коротко, требовательно толкнулось, как чужой пульс. Ладонь укололо крошечной судорогой, будто оправа попробовала её на вкус и разочарованно затихла, наткнувшись на глухой свинец браслетов.

— Но он пустой! — выдохнула Лиора, невольно сжимая кольцо в кулаке. — Где же стёкла?

Старик молча провёл пальцем по глубокой зазубрине на металле, похожей на след от удара кинжалом, а потом вытащил из-под бархатной подкладки ларца кусок тонко выделанной кожи. На карте темнели шесть пометок, разбросанных по чужим землям, и полустёртая приписка рукой учителя Вереска: «Выбиты после Аэрина и спрятаны по святилищам».

— Вставишь первое стекло на место — сама увидишь, чем оно кормится, — глухо обронил Хранитель. — Книги тут не помогут.

— Лучше не придумаешь, — горько усмехнулась Лиора, продевая в ушко кожаный шнурок и пряча оправу под рубаху.

Она провела пальцем по ближайшей к Разлому отметке на востоке — там над рисунком переплетённых ветвей стояла подпись: «Шепчущие Кроны. Тропа Светящегося Мха».

И в этот миг наверху, на Третьем или Четвёртом ярусе, глухо бухнула тяжёлая входная дверь и по каменным плитам застучали подкованные сапоги.

Лиора сунула карту за пазуху и прижала ладонью медальон на груди.

— Спасибо за науку, почтенный! — бросила она через плечо, пятясь к узкой дверце за полками, откуда тянуло речной сыростью. — Если уцелею — занесу должок за книги!

Она толкнула скрипучую створку и выскользнула на мокрый от брызг карниз над пропастью. Камень под сапогами был узким, в две ладони; ревущий внизу водопад обдал колени ледяной водяной пылью, и Лиора на несколько секунд вжалась спиной в скалу, не решаясь сделать первый шаг над бездной.

ГЛАВА 4. Гончая Золотого Пепла

В покоях принцессы до сих пор пахло жжёным орехом.

Король Малгрим стоял посреди комнаты, и под его сапогами с тихим хрустом ломались обрезки волос: белые и медные, сметённые сквозняком в угол у умывальни. Слуги не посмели их убрать. За три дня никто не решился переступить этот порог, кроме самого короля. Он приходил сюда каждую ночь, долго стоял и молчал, а наутро в казармах Нижнего Яруса вешали очередного караульного.

Сегодня он пришёл не один.

Королева Валькира остановилась в дверях. Она не любила эту комнату. Здесь всё было чересчур тёплым: ковры, гобелены с охотничьими сценами, разбросанные по креслам книги с загнутыми уголками. Дочь всегда делала по-своему, даже в мелочах.

— Ты превратил её спальню в склеп, — сказала королева, и на дверном косяке под её пальцами расползся белый узор инея.

— А ты превратила её в беглянку, — не оборачиваясь, ответил Малгрим. — Это ты твердила, что ей нужна твёрдая рука. Что жалость надо выжигать с детства. Вот, выжгли.

— Не смей. — Голос Валькиры не стал громче, но в камине разом опали угли. — Я хотя бы говорила с ней. Ты видел в ней только рычаг для своего Горнила.

Они смотрели друг на друга через всю комнату. Так смотрят двое, которые двадцать лет делят трон и ни разу не поделили ничего другого. Воздух между ними задрожал: на границе холода и жара всегда начиналась мелкая морось.

В этот момент в дверь постучали. Негромко, деликатно и очень вовремя.

— Ваши Величества, — донёсся из коридора густой, низкий голос. — Прошу простить. Меня известили, что я здесь нужен.

— Входи, Баргас, — бросил король.

Вошедший пригнулся под притолокой. Широкоплечий, в кожаном жилете с латунными пряжками поверх полотняной рубахи, он ступал удивительно бесшумно для своего огромного роста. Голову и кисти его рук покрывала густая пшеничная шерсть, а из-под чуть приподнятых вислых ушей смотрели карие, спокойно-доброжелательные глаза древней гончей Первой Эпохи.

За его спиной в такт шагам качнулся хвост. Баргас едва заметно поморщился, и хвост покорно замер.

— Прошу прощения, — сказал он, низко склонив голову перед королевой. — Дурная наследственность. В присутствии высоких особ иногда выходит из-под контроля.

— Мне всё равно, что делает твой хвост, — отрезала Валькира. — Мне нужна моя дочь.

— Разумеется, Ваше Величество.

Баргас прошёл к середине комнаты. Он ступал удивительно тихо для такого крупного тела. Остановился у обрезков волос и присел на корточки. Ноздри его дрогнули.

Несколько долгих мгновений гончая молчала. Король нетерпеливо переступил с ноги на ногу, и паркет под его сапогом задымился.

— Ореховый корень, — негромко произнёс Баргас, будто читал вслух невидимую книгу. — Её Высочество красила волосы. И шафран — изменила цвет глаза.

— Это мы знаем и без тебя, — раздражённо бросил Малгрим.

— Конечно, Ваше Величество. — Баргас поднялся, провёл пальцем по каменной чаше умывальни и показал серую пыль на светлой шерсти. — А знаете ли вы, что она надела глушители? Из казематов пропали два комплекта свинцовых оков. Её Высочество заперла собственную силу. Ни один искатель на границе не уловит её ауру.

Валькира опустилась в кресло у окна. Корона на её голове потускнела.

— Она добровольно сделала себя бессильной, — сказала королева в пустоту. — Наша дочь. Наследница Двух Стихий. Стала обычной.

— Обычные люди тоже умеют бегать, Ваше Величество, — мягко заметил Баргас. — Иногда даже лучше.

Малгрим резко повернулся к нему:

— Найди её. Мне плевать, сколько это будет стоить. Возьми любых солдат. Гончих Пепла, всадников, хоть всю пограничную стражу.

— С вашего позволения, я пойду один, — покачал головой Баргас. — Солдаты топают, гремят и пахнут железом. Её Высочество услышит их за версту. А меня... — Он развёл руками в кожаных перчатках с обрезанными пальцами. — Меня в Пределах принимают за наёмника-полукровку, каких сотни. Никто не обернётся.

— Живой, — сказала королева, не поднимая глаз. — Ты понял меня, Баргас? Ни одного ожога, ни одной царапины. Если на ней будет хоть синяк, ты ответишь шкурой.

Король хотел что-то возразить, но промолчал.

— Есть ещё одно, — проговорил он вместо этого, глядя на огонь. — Час назад прилетел голубь из лагеря посольства Базальтового Хребта. Кортеж принца Дэйрона остановился у Горячих Ключей. Ждали нашего ответа.

— И? — Валькира подняла голову.

— И принца в кортеже нет. Исчез той же ночью, что и наша дочь. Посол Земли в бешенстве. Утверждает, что это наша провокация: мы, мол, похитили наследника, чтобы диктовать Третьему Пределу условия.

В комнате повисла тишина. Баргас снова слегка приподнял уши.

— Совпадение, Ваше Величество? — осторожно спросил он.

— Я не верю в совпадения, — буркнул король. — Если этот каменный щенок как-то связан с её побегом... если они сговорились за нашей спиной...

— Они ни разу не видели друг друга, — напомнила королева.

— Тем лучше. Значит, бежали не друг к другу. — Малгрим сжал кулак, и сквозь пальцы пробился багровый свет. — Найди обоих, Баргас. Если по дороге встретишь принца Земли, тащи его сюда. Он ещё пригодится на переговорах.

Гончая молча поклонилась. Уже у двери Баргас вдруг остановился, будто что-то вспомнил, и обернулся:

— Позволено ли мне задать один вопрос, Ваше Величество?

— Говори.

— Если я найду Её Высочество, а она скажет, что не желает возвращаться... — Он замялся, подбирая слова. — Каким будет ваш приказ?

Король ответил не сразу.

— Она — наследница, — наконец сказал он. — У наследниц не бывает желаний. Только долг.

Баргас кивнул и вышел.

Нижний Ярус встретил его угольной гарью и визгом точильных кругов. Баргас шёл по мостовой, опустив голову и время от времени останавливаясь у стен, будто пьяница, ищущий опору. Прохожие сторонились здоровенного пса в жилете, но не оглядывались: в столице Огня и Льда видали и не такое.

След был трёхдневный, затоптанный сотнями сапог, но Баргас шёл по нему, как по натянутой нити. Ореховый корень и свинец вели к Южным Воротам, но у пекарни неожиданно вильнули в проулок.

Баргас остановился, удивлённо склонив голову набок. Сюда примешивался чужой запах: детская немытая кожа, сажа — и солёный овечий сыр из королевской кладовой.

Он медленно двинулся по следу в узкий проход между дровяными сараями. Там, на перевёрнутом ящике, сидел чумазый мальчишка лет восьми и сосредоточенно ковырял ножиком деревяшку. Увидев огромную тень на входе, он вскочил, готовый бежать.

— Не бойся, — Баргас опустился на одно колено, чтобы стать ниже. — Я ничего тебе не сделаю. Я лишь хотел спросить о девушке, которая три дня назад угостила тебя сыром.

Мальчишка насупился и спрятал ножик за спину.

— Не знаю никакой девушки.

— Невысокая. Короткие тёмные волосы, карие глаза. Мешок через плечо. Очень сердитая на вид.

— Не знаю, — упрямо повторил мальчик. Но взгляд его на мгновение метнулся к Южным Воротам.

Баргас тихо вздохнул, полез в карман жилета, достал завёрнутую в бумагу медовую лепёшку и положил её на ящик.

— Она хорошо поступила, — сказал Баргас. — А ты правильно делаешь, что не выдаёшь её. Ешь.

Он поднялся и вышел из проулка, не оборачиваясь.

У Южных Ворот запах ореха смешивался с угольной пылью уходящих на юг обозов. Обозы шли в одну сторону: через Ничью Полосу, к Мосту-над-Бездной.

Баргас долго смотрел на серую дорогу, уходящую в туман. Где-то глубоко в памяти всплыл день пятнадцатилетней давности: дворцовый двор, щенок-полукровка с перебитой лапой, которого конюхи гнали метлой, и маленькая девочка с разноцветными глазами, которая притащила ему в подоле половину своего обеда, а потом полдня рыдала, когда гувернантка отхлестала её по рукам за «неподобающее поведение».

Она вряд ли это помнила. Баргас помнил.

— Простите, Ваше Высочество, — тихо сказал он туману. — Служба есть служба.

И хвост, которого никто сейчас не видел, грустно опустился вниз.

ГЛАВА 5. Лес, который не любит гостей

Первые три часа Шепчущие Кроны казались Лиоре почти милыми.

Карниз над водопадом вывел её к старой козьей тропе, а тропа нырнула под полог такого леса, какого она в жизни не видела. В Империи деревья росли разве что в королевских оранжереях, ровными рядами в кадках, и садовники стригли их, как болонок. Здесь стволы уходили вверх на сотню локтей, корни выгибались над землёй горбатыми мостами, с ветвей свисали бороды седого лишайника, а по коре, словно светящиеся ручейки, бежали полосы бледного мха.

Солнце дробилось в листве на тысячи зелёных бликов, и казалось, что идёшь по дну огромного тихого озера.

— Ладно, — признала Лиора вслух. — Ради этого стоило сбежать.

Лес ответил ей шелестом. Негромким, многоголосым, будто где-то наверху тысяча людей одновременно перешёптывалась о новой гостье.

К исходу четвёртого часа улыбаться ей расхотелось.

Тропа, которая на карте Хранителя шла прямо, как стрела, в лесу решила иначе. Она петляла, раздваивалась, уходила в овраги и вдруг обрывалась у стены колючего кустарника. Трижды Лиора выходила к одному и тому же расщеплённому молнией дубу. На третий раз она сняла с головы платок и привязала его к нижней ветке.

Через полчаса она снова вышла к дубу. Платка на ветке не было.

— Очень смешно, — сказала Лиора дереву. — Верни платок.

Дуб величественно промолчал. Где-то наверху что-то хихикнуло. А может, просто скрипнула ветка.

Лиора села на корень, вытянула гудящие ноги и развернула карту на коленях.

«Итак, подведём итоги, — подумала она. — Ты сбежала из дворца, чтобы спасти мир. Прошла полстраны. И теперь тебя дразнит дерево. Если бы мама это видела, она бы впервые в жизни рассмеялась».

Она сделала глоток из фляги и вдруг заметила то, чего не видела раньше. Мох светился неодинаково. С одной стороны каждого ствола он был тусклым, а с другой горел мягким голубоватым светом, будто кто-то провёл по коре мокрой кистью. И эти светлые полосы складывались в цепочку, уходящую в чащу.

Тропа Светящегося Мха. Не тропинка под ногами, а знаки на деревьях.

— Ага! — победно воскликнула Лиора, вскакивая. — Попался!

Она бодро зашагала вдоль светящихся полос и через сотню шагов наступила на мягкую прелую листву.

Земля ушла из-под ног. Мир перевернулся, ветки хлестнули по щекам, и Лиора повисла вниз головой в сетке из толстой, в палец, лозы в трёх саженях над тропой. Из распахнувшегося мешка высыпались сухари и огниво, а запасные портянки живописно приземлились на соседний куст.

— Нет-нет-нет, — сказала Лиора перевёрнутому лесу, безуспешно пытаясь дотянуться сквозь сбившийся плащ до ножа на поясе. — Это просто нелепо. Рассуждаем разумно: кто поставил ловушку, тот за ней и придёт. Охотник. Друид. Медведь, который научился плести сети.

— Медведи в здешних лесах обычно не плетут сетей, — сообщил снизу спокойный мужской голос. — Им не хватает усидчивости.

Лиора открыла глаза.

Под деревом, прямо на её рассыпанных сухарях, стоял человек в тёмном плаще с серой овчиной по краю и в чёрном шарфе до самой переносицы.

Тот самый незнакомец с моста.

Он стоял, сложив руки на груди, и даже снизу вверх умудрялся смотреть свысока. Малахитовые глаза щурились с ленивым любопытством.

— Ты, — процедила Лиора. — Ты следил за мной!

— Я шёл по той же дороге, — невозмутимо поправил он. — Это немного разные вещи. Хотя, признаю, идти за тобой было на удивление познавательно. Я ни разу не видел, чтобы кто-то трижды обошёл один и тот же дуб, а потом поругался с ним вслух.

Щёки Лиоры, и без того красные от висения вниз головой, вспыхнули ещё ярче.

— Я не ругалась. Я вела переговоры.

— Безуспешно.

— Дуб оказался несговорчивым. Ты так и будешь стоять и ехидничать, или поможешь мне спуститься?

Незнакомец неспешно поднял с травы её огниво и снял с куста портянку — подержал на весу двумя пальцами, словно диковинную гусеницу, и повесил обратно.

— Это ловушка лесного народа, — сказал он. — На кабанов. Если перережу верёвку, упадёшь с трёх саженей головой вниз. Если не перережу — через час охотники повесят тебя как имперскую лазутчицу.

— Какие замечательные варианты.

— Есть третий. — Он подошёл к стволу и чем-то щёлкнул. — Держись.

Сетка поползла вниз; незнакомец удерживал лозу одной рукой, будто девушка с мешком весила не больше корзины яблок. Лиора рванула верёвки, услышала треск собственного плаща и выкатилась на мох — растрёпанная, с листом папоротника на щеке.

Плечи незнакомца под плащом подозрительно вздрагивали.

— Если засмеёшься, — сказала она, отплёвываясь от лишайника, — я тебя укушу.

— Я и не думал. У тебя лист на лице.

— Это маскировка! — Она сорвала лист, запихала пожитки в мешок и сдёрнула портянку с куста. — Спасибо. Дальше я сама.

— Ты идёшь к святилищу на Тропе Светящегося Мха, — сказал он ей в спину. Не спросил, а именно сказал.

Лиора остановилась.

— С чего ты взял?

— Ты идёшь по знакам на коре. Их читают только паломники и грабители. На паломницу ты не похожа: те не ругаются с деревьями. На грабительницу тоже: те не попадаются в кабаньи сети.

— Может, я ботаник. Изучаю мох.

— С имперскими оковами на руках?

Рукав, разорванный о сетку, сполз до локтя, обнажив свинцовый обруч. Лиора поспешно одёрнула ткань и прикинула, успеет ли добежать до оврага. Незнакомец, судя по взгляду, прикидывал, стоит ли за ней гнаться.

— Я не знаю, кто ты, — медленно сказала она. — И знать не хочу. Иди своей дорогой.

— Ты уже говорила это на мосту, — заметил он. — Тогда тоже прозвучало неубедительно.

Лиора развернулась и пошла прочь, высоко подняв подбородок. Десять шагов. Двадцать. Он не шёл следом. На тридцатом шаге она не удержалась и оглянулась.

Незнакомец всё ещё стоял у дерева. Потом поднял руку в перчатке и указал в сторону, противоположную той, куда она шла.

— Святилище там, — сказал он.

Лиора посмотрела на мох. Посмотрела на него. Снова на мох. Знаки на коре действительно уходили налево.

— Я знаю, — отрезала она, развернулась и, гордо задрав нос, пошла налево.

За её спиной раздался тихий звук, очень похожий на сдавленный смешок.

Деревню лесного народа она нашла не потому, что искала, а потому, что упала в неё.

К вечеру начался тёплый ливень, и знаки на коре потускнели. Лиора брела почти наугад: свинцовые обручи на запястьях тянули к земле, как гири, а ноги без привычного огня в крови гудели и заплетались о каждый корень. Когда склон под сапогом вдруг пополз вниз, у неё даже не хватило сил ухватиться за куст. Она просто проехала на спине по раскисшей глине, сбила по дороге чей-то плетёный забор и шлёпнулась в лужу посреди небольшой поляны.

Вокруг стояли сплетенные из живых стволов хижины, крытые пластами мха. Из круглых окошек лился тёплый свет, тянуло дымом и печёными кореньями.

И со всех сторон на Лиору смотрели люди. Высокие, с зеленовато-бронзовой кожей и вплетёнными в волосы листьями. Двое мужчин уже держали луки с наложенными стрелами.

— Добрый вечер, — сказала Лиора из лужи. — Простите за забор. Я его потом починю.

Луки не опустились.

Вперёд вышла пожилая женщина, опираясь на узловатый посох из корня. На её шее висело ожерелье из звериных зубов, а взгляд был цепким, как у ястреба.

— Чужая, — сказала старуха с посохом на ломаном общем наречии. — Откуда идёшь?

— С Моста-над-Бездной, — честно ответила Лиора, кое-как поднимаясь. С неё капала глина. — Я травница. Ищу… редкие растения.

Старуха прищурилась, подошла ближе и вдруг крепко взяла её за руку. Рукав снова съехал. Свинцовый обруч блеснул в свете костров.

По толпе прошёл ропот. Один из лучников вскинул оружие.

— Имперское железо, — прошипела старуха. — Огонь и Лёд. Ты из них.

— Нет! — Лиора попыталась вырвать руку. — То есть это не то, что вы думаете! Это оковы! Меня держали в плену, я сбежала!

Это была почти правда. Почти.

Но старуха её не слушала. Она резко сказала что-то на своём языке, гортанном и шелестящем, и двое молодых парней шагнули к Лиоре, доставая верёвки.

И тут сверху, с того самого склона, по которому она только что съехала, раздался голос. Он говорил на том же шелестящем наречии. Спокойно, неторопливо, с той небрежной уверенностью, с какой говорят люди, привыкшие, что их слушают.

Все головы повернулись к склону.

Незнакомец в чёрном шарфе спускался по раскисшей глине так, будто шёл по парадной лестнице, и ни разу не поскользнулся. Остановился в трёх шагах от старухи, коротко поклонился, приложив руку к груди, и произнёс ещё несколько фраз.

Старуха нахмурилась. Ответила. Он ответил ей. Она ткнула посохом в сторону Лиоры. Он пожал плечами и сказал что-то, отчего несколько молодых охотников вдруг фыркнули, пряча ухмылки.

Лиора переводила взгляд с одного на другую и чувствовала себя кошкой на собрании магистров.

Наконец старуха медленно опустила посох, ещё раз смерила Лиору долгим взглядом и махнула лучникам. Те нехотя опустили луки.

— Что ты им сказал? — шёпотом спросила Лиора, когда толпа начала расходиться.

— Правду, — пожал плечами незнакомец. — Что ты беглая пленница Империи. И что ты не опасна.

— И они поверили?

— Не сразу. Пришлось привести доказательство.

— Какое?

Он чуть наклонил голову. В малахитовых глазах заплясали искры.

— Я сказал, что ни одна имперская шпионка не смогла бы так виртуозно упасть с обрыва в деревню, которую ищут неделями. Это выше человеческих возможностей. Только чистое везение. Или чистое бедствие.

Лиора открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Ты сказал им, что я дура.

— Я сказал, что ты безобидна, — поправил он. — Это звучит вежливее.

Их оставили ночевать под навесом у общинного костра. Не из гостеприимства, а потому, что в такую погоду даже лесной народ не выгонял чужаков в чащу. Старуха, которую звали Ирвэ, принесла им две миски похлёбки из кореньев и молча ушла.

Незнакомец сел у самого края навеса, спиной к стволу, и не притронулся к еде, пока Лиора не съела половину своей. Шарф он так и не снял. Даже чтобы поесть, отворачивался к темноте.

«Наверное, страшный как смертный грех, — с мстительным удовольствием подумала Лиора, украдкой поглядывая на него. — Шрамы. Бородавки. Нос как у тапира. Вот и прячется».

Она уже собиралась сказать ему что-нибудь колкое, когда заметила в дверном проёме дальней хижины девочку лет шести. Худенькая, с огромными глазами, она кашляла глухо, сгибаясь пополам. Мать держала её на коленях и укачивала. Остальные проходили мимо, не поднимая глаз.

Лиора поставила миску и встала.

— Ты куда? — не поворачивая головы, спросил незнакомец.

— Подышать, — буркнула она. — Здесь дымно.

Она подошла к хижине и опустилась на корточки перед матерью. Та испуганно прижала девочку к себе.

— Я не причиню вреда, — сказала Лиора, показывая пустые ладони. — Я… травница. Немного.

Учитель Вереск годами таскал её в дворцовую аптеку. Мать называла это «дурью». Лиора называла это единственными часами, когда она чувствовала себя живой.

Она прислушалась к дыханию ребёнка: свистящий хрип, сухие губы, горячий лоб. Лёгочная лихорадка от сырости.

Лиора развязала мешок и достала из самого угла маленький холщовый мешочек: сушёная медуница, корень солодки, щепотка горного чабреца. Всё, что она успела стащить из аптеки на случай, если сама свалится в дороге. На один курс.

Она посмотрела на мешочек. Посмотрела на девочку.

— Кипяток, — сказала она матери, показывая жестами. — Горячая вода. Понимаешь?

Прошло два часа. Девочка уснула на руках у матери и дышала теперь ровнее, без свиста. Лиора сидела рядом, клевала носом и время от времени трогала маленький лоб тыльной стороной ладони.

Когда она наконец вернулась под навес, незнакомец сидел на прежнем месте. Ей показалось, что он не сводил с неё глаз всё это время.

— Ну и что? — с вызовом спросила Лиора, плюхаясь на своё место и заворачиваясь в мокрый плащ. — Нужно было отблагодарить за ужин. Не люблю оставаться в долгу. К тому же она кашляла так громко, что я всё равно бы не уснула. Чистый расчёт.

— Конечно, — кивнул он.

— И не смотри на меня так.

— Как?

— Как будто ты что-то понял.

Он помолчал. Потом протянул ей свою миску с остывшей похлёбкой, к которой почти не притронулся.

— Ты отдала ей все свои травы, — заметил он. — А тебе ещё через топи идти. Там лихорадку подхватывают за одну ночь.

— Не все, — соврала Лиора, отворачиваясь к огню. — У меня ещё есть.

Он ничего не ответил. Но миску не убрал, и через минуту Лиора, сердито сопя, взяла её и съела всё до последней ложки.

ГЛАВА 6. Немой Дуб

Утром Ирвэ сама пришла под навес.

Старуха долго стояла над Лиорой, опираясь на посох, и молчала. Потом протянула ей что-то маленькое, завёрнутое в лист. Лиора развернула. Внутри лежал её собственный платок — тот самый, что она привязала к ветке расщеплённого дуба.

— Лес вернул, — сказала Ирвэ. — Лес видел, что ты сделала для дочери Майры. Больше он не будет водить тебя кругами.

Лиора растерянно моргнула, не зная, что ответить. Старуха перевела ястребиный взгляд на незнакомца и что-то сказала ему на своём наречии. Тот ответил коротким кивком.

— Что она сказала? — спросила Лиора, когда Ирвэ ушла.

— Где искать святилище, — ответил он, поднимаясь и отряхивая плащ. — Немой Дуб. Полдня пути на восток. Туда давно никто не ходит. А последние, кто ходил, не вернулись.

— Подожди. — Лиора вскочила, едва не запутавшись в плаще. — Откуда ты знаешь, что я ищу святилище? Я тебе не говорила.

— Говорила. Вчера, в сетке. «Если я не доберусь до святилища, этот лес пожалеет». Довольно громко.

Лиора совершенно не помнила такого. Но вполне могла. Висеть вниз головой — не лучшее состояние, чтобы следить за языком.

— И что, — прищурилась она, — ты решил идти со мной?

— Нет. Я решил идти туда же. Ты можешь идти рядом. Или в двадцати шагах позади и делать вид, что мы незнакомы. Мне всё равно.

— Зачем тебе святилище?

— Затем же, зачем и тебе.

Рука Лиоры сама дёрнулась к груди, туда, где под рубахой висела пустая оправа.

— Ты не знаешь, что я ищу.

— Значит, проверим, — бросил он через плечо и зашагал на восток.

Лиора постояла, глядя ему в спину, пробормотала что-то крайне невежливое и пошла следом. В двадцати шагах позади.

Через полчаса двадцать шагов как-то сами собой превратились в десять, а потом она уже шла рядом, потому что он безошибочно обходил гнилые валежины и осиные гнёзда.

— Как тебя зовут? — буркнула она, перепрыгивая через ручей и всё-таки зачерпнув сапогом воды. — Не могу же я кричать «эй, ты, в шарфе», если меня начнут есть.

— Силь, — после короткой заминки отозвался он.

— Коротко. Сухо. Тебе подходит. А меня — Лия.

— Хорошо, Лия.

Дальше шли без разговоров. Лиора то и дело косилась на его тяжёлую, размашистую поступь:

— Ты ведь не здешний. Лесные ступают мягко, как кошки, а ты ставишь ногу так, будто проверяешь, выдержит ли порода.

Силь на миг сбился с шага:

— Наблюдательно. Для человека, который вчера поругался с дубом.

— Я много чего замечаю. Просто обычно падаю раньше, чем успеваю этим воспользоваться.

Из-под шарфа донёсся глухой смешок, поспешно превращённый в кашель.

Немой Дуб они нашли к полудню.

Лиора сразу поняла, почему его так назвали. Вокруг стоял тот же лес, но здесь он молчал. Ни шелеста листьев, ни птичьих голосов, ни жужжания мошкары. Даже ветер, казалось, обходил поляну стороной. У подножия, на невысоком кургане, стоял дуб такой невероятной толщины, что его ствол не обхватили бы и десять человек. Кора почернела от веков, голые сучья торчали без единого листа — огромное мёртвое дерево, от которого почему-то не хотелось бежать: рядом с ним становилось тихо и спокойно, как в старом храме.

У подножия, между двумя огромными корнями, темнел провал. Над ним в коре был вырезан знак: переплетённые листья, а под ними семь коротких черт.

Семь граней.

Лиора невольно прижала руку к груди.

— Здесь, — выдохнула она.

— Подожди. — Силь вытянул руку, преграждая ей дорогу. — Смотри на землю.

Трава у подножия холма была примята. Свежие отпечатки сапог, широкие, тяжёлые. А у самого провала на сломанной ветке висел клочок ткани, зелёной, с вышитым серебряным узором.

— Охотники Кроны, — тихо сказал Силь. — Кто-то из деревни пришёл раньше нас. Не все были рады, что Ирвэ нас отпустила.

Лиора облизнула пересохшие губы.

— И где он?

Силь не ответил. Он подошёл к провалу, присел на корточки и прислушался. Лиора двинулась следом, стараясь ступать бесшумно, и наступила на сухую ветку. Та треснула так, будто кто-то выстрелил из арбалета.

Силь посмотрел на неё через плечо.

— Прости, — шепнула Лиора. — Это я специально. Чтобы враг понял, что мы не боимся.

Из провала донёсся слабый, хриплый голос. Слов было не разобрать, но в нём было столько боли, что Лиора забыла обо всём и бросилась к краю.

— Стой! — Силь поймал её за плащ.

Но она уже увидела.

Под корнями открывалась пещера, неглубокая, сажени в две, с гладким каменным полом. В центре стоял низкий алтарь из белого камня, а на нём, в гнезде из сухих корней, лежал треугольник прозрачного стекла. Внутри, будто вмурованный в лёд, застыл крошечный зелёный лист.

Первый осколок.

А у подножия алтаря лежал человек.

Молодой охотник из деревни, тот самый, что вчера первым вскинул лук. Его нога была зажата между двумя корнями, которые сомкнулись на ней, как челюсти капкана, и медленно, почти незаметно глазу, продолжали сжиматься. Лицо парня посерело от боли, губы были искусаны в кровь. Лук со сломанной тетивой валялся в стороне.

Он увидел Лиору и зло выкрикнул что-то на своём языке.

— Велел нам убираться, — перевёл Силь, удерживая её за плечо у края ямы. — Это сторожевые корни. Чем сильнее бьёшься, тем туже давят.

Лиора увидела, как раненый дёрнулся — и древесные челюсти с глухим треском сомкнулись ещё на палец, выжимая из его горла хрип. По краям ямы другие корни уже приподнимали слепые узловатые концы, поворачиваясь на звук их голосов.

— Его же раздавит! — выдохнула Лиора.

— Если спустишься — скрутят и тебя, — Силь сжал её плечо. — Этот парень вчера целился тебе в сердце, Лия. Ты ничем ему не обязана.

— Ничем, — выдохнула она, сбрасывая его руку, и скользнула в провал.

— Лия!

Она съехала по корням, ободрав ладони, и пол под коленями тут же дрогнул: корни у стен шевельнулись, как просыпающиеся змеи.

— Не дёргайся! — крикнула она побелевшему охотнику, обеими руками вцепляясь в корень на его ноге.

Она потянула из всех сил. Свинцовые браслеты резанули запястья холодной тяжестью, не пуская в пальцы ни искры прежней силы; содранные ладони засаднило до слёз, а сзади другой корень уже скользнул к её щиколотке.

В этот миг рядом мягко спрыгнул Силь. Опустился на колено, перехватил дерево поверх её окровавленных пальцев и упёрся плечом — ровно, без рывков, будто договаривался с землёй на её языке. Толстые корни со скрипом начали расходиться.

— Тяни его! — выдохнул он.

Лиора навалилась рядом, плечом к его плечу, и вместе они выдернули ногу охотника за миг до того, как капкан с пустым стуком сомкнулся позади. Ползущие от стен корни неохотно втянулись обратно в землю.

Лиора сидела на холодном камне, тяжело дыша, и держала на коленях голову охотника. Руки у неё мелко, противно тряслись от перенапряжения; во рту стоял медный привкус прокушенной губы, а в ушах всё ещё гудело после хруста дерева. Несколько секунд она вообще не понимала, целы ли у неё пальцы — только видела, как на белую каменную плиту с её содранных ладоней капает тёмная кровь.

Охотник смотрел на неё снизу вверх и что-то прошептал.

— Спрашивает, почему, — перевёл Силь, растирая ушибленное плечо.

Лиора отвернулась, смаргивая выступившую от рези в ладонях влагу.

— Скажи ему, что я не люблю, когда меня перебивают. Он бы тут так орал, что я не смогла бы сосредоточиться на алтаре.

Силь повернулся к охотнику и сказал одну короткую фразу.

Охотник закрыл глаза. По его грязной щеке скатилась слеза и упала на белый камень у подножия алтаря.

Оправа на груди Лиоры вдруг потеплела, как ладонь живого человека. Она вытащила её из-под рубахи: серебристо-чёрный металл светился изнутри.

Лиора шагнула к алтарю и потянулась к стеклянному треугольнику в гнезде из сухих корней. Едва её пальцы коснулись грани, стекло обожгло кожу сухим, колючим холодом, словно чужая вещь не желала даваться в руки воровке. Лиора упрямо сжала пальцы, поднесла осколок к оправе — но тот не входил в паз, упираясь в серебристые перегородки, как заклинивший замок.

И только когда с белого камня, оттуда, куда упала слеза спасённого охотника, поднялся золотисто-зелёный огонёк и коснулся её перепачканных кровью пальцев, металл вдруг подался. Осколок с тонким хрустальным звоном провалился в гнездо, а зелёный огонёк нырнул внутрь следом. Стеклянный лист в глубине грани развернулся, наливаясь мягким тёплым светом.

Немой Дуб над их головами протяжно вздохнул, и с голых чёрных ветвей в провал упал свежий зелёный лист.

Лиора сидела на корточках перед алтарём, глядя то на высыхающий след слезы на камне, то на проснувшуюся грань. В груди под рёбрами было странно и пусто — она ведь шла сюда за камнем, за мёртвым древним оружием, которое можно взять с полки. А камень не пустил её, пока человек, вчера целившийся ей в сердце, не заплакал у неё на коленях.

— Он не брался, — выговорила она одними губами. — Пока он...

Силь перевёл взгляд с высыхающей на камне слезы на её ободранные ладони.

— Лия, — произнёс он. — Нам нужно поговорить. О твоём медальоне. И о том, что ты собираешься с ним делать.

— Перестань совать нос мне за воротник! — бросила она, торопливо пряча оправу под рубаху и пятясь к стене пещеры. — Спасибо за корень. Дальше я сама.

— Сама ты не выйдешь даже из этого оврага, — Силь не двинулся с места. — Наверху в деревне сорок лучников, и трое из них — братья этого парня. Увидят тебя одну у святилища с окровавленными руками — пристрелят прежде, чем ты вспомнишь, как по-ихнему «недоразумение».

Лиора осеклась и покосилась на стонущего охотника.

— И что ты предлагаешь?

— Сделку. — Он протянул ей руку в кожаной перчатке. — Я вытаскиваю вас обоих к деревне и объясняюсь со старейшиной. А дальше провожу тебя через Течения и Пески. Ты не знаешь ни здешних языков, ни дорог, ни того, кто уже идёт за тобой от самого Моста. Когда дойдёшь и сделаешь то, что задумала, — моё королевство получит свою долю мира.

Лиора смотрела на протянутую перчатку и не спешила подавать руку:

— Какое ещё королевство?

Малахитовые глаза прищурились.

— Скажу сейчас — ты побежишь в чащу на ночь глядя, даже если там волки.

— Значит, враги.

— Значит, соседи, — поправил он. — Решай быстрее, Лия. Охотник теряет кровь.

Лиора стиснула зубы и коротко, словно обжигаясь, коснулась его перчатки своей исцарапанной ладонью:

— Только до переправы. И если я замечу, что ты тянешь руки к оправе, — клянусь, я использую тебя как приманку для следующей ловушки.

— Условились, — кивнул Силь и тут же отвернулся к раненому.

Выбирались они долго. Охотник, которого звали Тэо, мог наступать на ногу, но только с чужой помощью. Силь туго перетянул ему лодыжку полосой от собственного плаща и велел Лиоре показать руки.

— Я в порядке, — заявила она, пряча ладони за спину.

— Покажи.

— Не покажу.

— Лия.

Она нехотя вытянула руки. Кожа была содрана до мяса, в ранках темнела земля и древесная труха.

— Ты полезла голыми руками разжимать живой капкан, — проговорил он, глядя на её ладони. — Ради человека, который хотел тебя убить.

— Я уже объяснила. Он мешал.

— Да. Ты объяснила.

Он достал флягу, промыл ей ладони, не обращая внимания на шипение сквозь зубы, и перевязал чистой тканью. Лиора смотрела в сторону и чувствовала, как горят уши.

Тэо наблюдал за ними с камня. Потом что-то пробормотал и благодарно коснулся здоровой рукой корня у своих ног.

— Говорит, у тебя руки лёгкие, — перевёл Силь, завязывая узел на её запястье.

Лиора фыркнула, пряча смущение:

— Передай ему, что я просто торопилась!

К деревне они вернулись на закате. Тэо висел на плече Силя, Лиора шла впереди с его сломанным луком, и когда на поляну высыпали люди Кроны, первой навстречу вышла Ирвэ. Она посмотрела на внука, потом на перевязанные ладони Лиоры — и низко поклонилась.

Лиора растерялась так, что едва не уронила лук.

— Это лишнее, — пробормотала она, отступая. — Правда. Я ничего такого... Он сам. Я просто рядом стояла.

Силь за её спиной кашлянул в шарф.

А высоко в кроне Немого Дуба, в половине дня пути отсюда, на голой чёрной ветке раскрылась вторая почка.

ГЛАВА 7. Соль на ранах

У Кроны было правило: гостя, которому поклонилась старшая, нельзя отпускать, пока он не поест трижды. Лиора узнала об этом слишком поздно, когда перед ней поставили третью миску.

— Я лопну, — шепнула она Силю. — Прямо здесь. И это будет международный скандал.

— Ешь медленно. Если не доешь, Ирвэ решит, что ты брезгуешь её домом.

— А если доем?

— Принесут четвёртую. Из уважения.

Лиора посмотрела на миску с мрачной обречённостью. Похлёбка из лесных грибов и чего-то рыжего, подозрительно похожего на жареных личинок, пахла восхитительно. Беда была в том, что последние две она съела из вежливости, а не от голода.

Деревня Кроны висела на деревьях: сплетённые из живых ветвей дома медленно росли вместе с хозяевами, а мосты между стволами раскачивались от каждого шага в тридцати локтях над землёй.

Лиора сидела у очага в доме Ирвэ, поджав ноги, и старалась не смотреть сквозь щели в полу. Тэо с перевязанной ногой лежал на шкурах у стены и озадаченно разглядывал её ладони.

— Спрашивает, почему у тебя на руках нет мозолей от серпа и тетивы, — перевёл Силь, не поднимая головы от ремня, который чинил. — Только свежие ссадины.

— Передай ему, что я травница! Мы работаем ступкой и головой. В основном головой.

Силь перевёл. Тэо хмыкнул, а Ирвэ у очага коротко рассмеялась.

— Что ты ему сказал?

— Что головой ты работаешь много. Особенно когда бьёшься ею о своды пещер.

Лиора пнула его по сапогу под столом. Силь даже не шелохнулся.

Ночью от мерного качания ветвей и трёх мисок похлёбки уснуть было невозможно. Лиора выбралась из-под одеяла и вышла на узкий помост вокруг ствола.

Силь уже сидел у перил в своём неизменном шарфе, свесив ноги в темноту, и смотрел на далёкую серебряную ленту на востоке.

— Ты вообще спишь? — Лиора осторожно опустилась рядом, вцепившись в перила. — Стоя, как лошадь?

— Сидя. Как часовой. Вон там река Сайра — граница с Течениями. Два дня пути.

Лиора вытащила медальон: первая грань тихо тлела зелёным, словно внутри спал светлячок.

— Хранитель говорил, второй осколок в затопленном храме.

— Читал его труды. Давно.

— Бродяги не читают трудов, Силь.

— А травницы не носят реликвий Эпохи Единства.

Она спрятала оправу обратно под рубаху и покосилась на его закрытое лицо:

— Почему ты не снимаешь эту тряпку? Ожоги? Нос картошкой?

— А ты почему не снимаешь браслеты в такую духоту?

Лиора невольно одёрнула рукава:

— Память. Семейная.

— Вот и у меня семейная.

— Ладно, — вздохнула она. — Ничья.

___________________________________________________________

Уходили на рассвете. Ирвэ собрала им в дорогу столько еды, что Лиора еле подняла мешок. Тэо проводил до края деревни, прыгая на одной ноге и опираясь на палку. На прощание он что-то сказал Лиоре, потом протянул ей узкий нож с костяной рукоятью.

— Говорит, это его первый нож, — перевёл Силь. — Чтобы ты больше не разжимала капканы руками.

Лиора взяла нож. Рукоять была тёплой и гладкой, отполированной детской ладонью.

— Скажи ему... — она запнулась. — Скажи, что он отвратительно стреляет. Пусть тренируется. В следующий раз, когда будет целиться в незнакомцев, пусть хотя бы попадёт.

Силь посмотрел на неё.

— Я переведу.

Он сказал что-то длинное. Тэо вдруг покраснел до ушей, неловко кивнул Лиоре и заковылял обратно.

— Что ты ему сказал? — подозрительно спросила Лиора, когда деревня скрылась за деревьями.

— То, что ты имела в виду.

— Я имела в виду, что он отвратительно стреляет!

— Конечно.

До самого полудня она с ним не разговаривала.

___________________________________________________________

Лес менялся. Деревья становились ниже и тоньше, под ногами вместо мха захрустел песок, а воздух потяжелел и запах сыростью. К вечеру второго дня они вышли на широкую луговину у реки.

Лиора остановилась.

На луговине чернели остовы домов, торчавшие из пепла, как гнилые зубы. У колодца валялась опрокинутая рыбацкая верша, разрубленная саблей пополам, а рядом — детская деревянная лошадка с отбитым ухом: одна её половина обуглилась, другая вмёрзла в землю ледяной коркой. На столбе висело обгорелое знамя с языком пламени и снежинкой.

Лиора присела на корточки и подняла лошадку. Пальцы не слушались. Под ногтями сразу забилась жирная, знакомая с детства сажа имперских факелов, а от ледяной корки пахнуло зимним садом матери. Её вдруг замутило — остро, до кислого спазма в горле, будто она сама несла один из этих факелов.

Силь остановился у разбитой лодки на берегу, осмотрел обрубленные причальные канаты:

— Рыбацкий посёлок. Месяц назад у них забирали лодки для переправы отряда. Кто не отдал — остался здесь.

Лиора бережно поставила лошадку на сруб колодца, вытерла ладони о подол и долго не могла заставить себя поднять глаза на реку.

— Пойдём отсюда, — глухо выговорила она. — Я не могу здесь ночевать.

Силь молча кивнул и пошёл вверх по течению.

Лагерь разбили в версте от пепелища, в ложбине под обрывом. Лиора сидела у маленького костра, обхватив колени, и всё ещё тёрла ладонь о ладонь, словно пытаясь соскрести с кожи въевшийся пепел.

Силь протянул ей лепёшку от Ирвэ. Она молча замотала головой, но он не убрал руку, и ей пришлось взять хлеб, просто чтобы он отстал.

— В Мосту болтали, будто принцесса сбежала из-за жениха, — негромко заметил Силь, вороша угли веткой. — Испугалась принца Земли.

Лиора машинально принялась крошить лепёшку в пальцах:

— Мало ли чего болтают на рынках. Про него говорят, что он смотрит на руду, не моргая и выбирает невесту, как породу для фундамента. А про неё — что она холодная, как мать, и злая, как отец. Что жила в золотой клетке и ни разу не спросила, откуда берётся золото.

Она посмотрела в сторону тёмного изгиба реки, за которым осталась деревянная лошадка.

— И про неё — это правда, — добавила она почти неслышно.

Силь отложил ветку.

— Для избалованной девицы, которая ни о чём не спрашивает, бежать из дворца под страхом плахи — странный выбор. А вот принца защищать не стану.

Лиора вскинула глаза:

— Я читала про него в дворцовых донесениях, — тихо ответила она. — Там писали, что на детском турнире у Горячих Ключей он сломал деревянный меч о щит оруженосца и даже не поморщился, когда ему рассекли подбородок. Но он шёл на этот брак, чтобы остановить сорокалетнюю войну! Чтобы его шахтёры перестали гибнуть на границе!

— Он менял её на мир, — отрезал Силь. — Даже не спросив, согласна ли она расплачиваться собой за его шахты.

У реки плеснула рыба. Лиора растерянно смотрела на его освещённые снизу глаза:

— Ты странный, Силь. Защищаешь чужую принцессу и судишь принца, который спасал своих людей.

— А ты раскрошила всю лепёшку и не съела ни куска.

Она глянула на усыпанные крошками колени:

— Это для птиц! Утром склюют.

Через минуту он молча положил рядом с ней вторую лепёшку, и на этот раз она съела её всю, глядя в огонь.

___________________________________________________________

Ночью ей снилась деревянная лошадка. Она стояла на краю колодца и смотрела на Лиору одним глазом, обугленным, и другим, замёрзшим. Лиора проснулась от собственного вскрика.

Костёр догорал. Силь сидел там же, где и вечером, неподвижно, будто вырезанный из того же камня, что и обрыв за его спиной.

— Ты кричала, — сказал он.

— Неправда.

— Ладно. Значит, кричала какая-то другая девушка в тридцати шагах отсюда.

Лиора села, обхватив себя руками. Её трясло. Не от холода — ночь стояла тёплая.

Силь поднялся, обошёл костёр и опустился рядом. Не близко. На расстоянии вытянутой руки. Снял с плеч свой плащ, тяжёлый, подбитый овчиной, и бросил ей на колени.

— Мне не холодно, — сказала Лиора.

— Я знаю.

Она завернулась в плащ. От тяжёлой овчины пахло дымом, кожей и каменной пылью, как в штольне, когда кирка выбивает искру из гранита.

— Силь, — сказала она в темноту.

— М?

— Если бы у тебя была возможность всё исправить. Не только себе, а вообще. Ты бы это сделал? Даже если бы пришлось пойти против собственной семьи?

Он долго молчал.

— Я уже, — сказал он наконец.

Лиора повернула голову, но он смотрел на реку.

Больше она ни о чём не спрашивала. Через какое-то время она уснула, завернувшись в его плащ с головой, и больше ей ничего не снилось.

___________________________________________________________

В сожжённой деревне на берегу Сайры, в предрассветной мгле, огромная тень опустилась на четвереньки у колодца.

Баргас долго нюхал деревянную лошадку. Потом осторожно, двумя пальцами в кожаной перчатке, снял её с края колодца, повертел перед носом и поставил обратно. Ровно на то место, где она стояла.

Он выпрямился во весь свой огромный рост, и его висячие уши качнулись.

— Она здесь была, — сказал он негромко.

Двое гвардейцев за его спиной переглянулись.

— Одна? — спросил старший.

Баргас не ответил сразу. Он ещё раз втянул воздух. Пепел, иней, речная сырость. Ореховая краска для волос, уже почти выветрившаяся. И второй запах — тяжёлый, незнакомый: каменная пыль, железо и холод глубоких выработок, куда никогда не доходит солнце.

— Нет, — сказал Баргас. — Не одна.

Он посмотрел на реку, и в его карих, совершенно собачьих глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство.

— Седлайте коней. Они пойдут к переправе.

ГЛАВА 8. Река без брода

К главной переправе они не пошли.

Силь поднял её затемно, коротким толчком в плечо, и, пока Лиора, щурясь, пыталась вспомнить, где у неё руки, а где плащ, уже затоптал костёр и разбросал угли по мокрой траве.

— Перевоз в другой стороне, — сонно заметила она, когда он свернул с тропы прямо в камыши.

— Перевоз там, где его ждут.

— Кто ждёт?

Он не ответил. Камыш смыкался над головой, хлестал по щекам, под ногами чавкало. Через полверсты Лиора перестала спрашивать и сосредоточилась на том, чтобы не потерять второй сапог. Первый она уже дважды выуживала из ила, и он смотрел на неё с укором.

Небо над рекой медленно серело. Сайра в этом месте разливалась так широко, что противоположного берега не было видно вовсе — только туман, плотный, как овечья шерсть, и где-то в нём глухо перекликались невидимые птицы.

В крошечной заводи, под нависшей ивой, стоял плот. Связанные лыком брёвна, шалаш из рогожи, на корме — кривой шест. На шесте сидела старуха.

Вернее, Лиора сначала решила, что это куча мокрого тряпья, пока куча не повернула голову. Лицо у старухи было коричневое и сморщенное, как печёное яблоко, глаза — две бусины, а во рту не хватало ровно половины зубов, причём, похоже, через один.

— Двое, — сказала старуха, ни к кому не обращаясь. — Один большой, одна мелкая. Мелкая всю ночь чесалась.

— Это комары, — оскорблённо сказала Лиора.

— Комары, — согласилась старуха. — И блохи. И совесть. На тот берег?

— На тот берег, Угорь, — сказал Силь.

Старуха сплюнула в воду и протянула ладонь. Ладонь была тёмная, жёсткая, с мозолями от шеста.

Лиора полезла в кошель. Кошель был пуст: последние медяки остались в деревне на деревьях, в миске для подношений.

— У меня есть... — начала она и запнулась.

На поясе висел только первый нож Тэо, с вырезанным на костяной рукояти листом.

Старуха посмотрела на нож. Лиора сжала рукоять.

— Не это, — сказал Силь.

Он стянул с левой руки перчатку. Лиора впервые увидела его ладонь — широкую, с белыми ниточками старых шрамов на костяшках. На безымянном пальце было тяжёлое кольцо, повёрнутое камнем внутрь. Он снял его и, не разворачивая, вложил старухе в горсть.

Угорь разжала пальцы. Глянула. Присвистнула сквозь дыру в зубах — длинно, с переливом.

Потом зажала кольцо в кулаке, сунула за щеку, как белка орех, и молча взялась за шест.

— Что ты ей дал? — шёпотом спросила Лиора, ступая на скользкие брёвна.

— Плату.

— Это я поняла. Какую?

— Достаточную, — сказал Силь и натянул перчатку обратно.

Плот качнулся, ушёл от берега, и туман проглотил иву, заводь, камыши — весь мир, кроме нескольких саженей чёрной воды вокруг.

Лиора села на край, подальше от шалаша, от которого несло рыбой и чем-то ещё, кислым и старым. Река текла под брёвнами быстро и беззвучно. Она опустила пальцы в воду — и тут же отдёрнула. Холодная. Очень холодная, почти как дома в правом крыле, где лёд не таял веками.

Странно. Раньше она никогда не мёрзла от воды.

— Сапоги не снимай, — сказала старуха с кормы. — Упадёшь — в сапогах быстрей потонешь, мучиться меньше.

— Спасибо, — сказала Лиора. — Очень обнадёживает.

— Я добрая, — согласилась Угорь.

Они плыли долго. Туман то редел, открывая клочки воды с крутящимися воронками, то снова сгущался так, что Лиора не видела собственных колен. Силь стоял у шалаша, широко расставив ноги, и смотрел назад, на невидимый берег. Плечи у него были напряжены.

А потом ветер раздвинул туман.

До берега было уже далеко — саженей двести, не меньше. Но Лиора разглядела белую полосу песка, стену камыша и огромную фигуру у самой воды. В кожаном жилете с медными пряжками, с широкой шляпой в руке. Солнце, только-только пробившееся сквозь туман, легло ему на плечи, и шерсть на загривке вспыхнула тёплым золотом.

Она знала эти плечи. Сидела на них в пять лет, доставая до сосулек на люстре в Ледяной галерее. Он научил её свистеть в два пальца, таскал ей из кухни медовые соты и полночи сидел у её двери, когда она боялась темноты.

За спиной Баргаса гарцевали двое всадников в багрово-синем; один уже вскинул арбалет.

Баргас поднял руку. Всадник опустил оружие.

Пёс надел шляпу, коснулся полей двумя пальцами — так, как кланялся ей когда-то во дворце, — и туман снова сомкнулся.

Лиора сидела, вцепившись в мокрое бревно. Под браслетами кольнуло горячим и холодным сразу.

— Ты его знаешь, — сказал Силь.

— Знала, — ответила она тихо. — Давно. Если бы за мной послали какую-нибудь сволочь, я бы просто бежала. А он хороший.

Через минуту Силь пересел ближе — так, что его плечо заслонило её от берега.

— Почему он нас отпустил? — спросила Лиора.

— Не отпустил, — ответил Силь. — Запомнил.

На корме Угорь громко, со вкусом, высморкалась в рукав.

— Хорошая собака, — сказала она. — Умная. Такие не лают. Такие ждут.

___________________________________________________________

Ленхарра выросла из тумана сразу: тысячи чёрных свай в зелёных бородах водорослей, дома в три яруса, верёвочные мосты над узкими расписными лодками и огромное водяное колесо на верхней платформе, с которого по желобам разбегались сотни сверкающих ручьёв.

— Ох, — выдохнула Лиора.

Плот ткнулся в склизкие ступени у подножия башни.

— Вылезайте, — буркнула Угорь, не оборачиваясь. — Дальше сами. Меня тут не любят с тех пор, как я им таможню утопила. Таможенник выплыл, таможня — нет.

Лиора выбралась на камень, а плот уже растаял в тумане.

Ступени вели к воротам из воды: сверху с желоба падала тонкая прозрачная завеса, за которой шумели улицы. Перед ней стояли двое стражников с каменной чашей на треноге.

Первым в очереди стоял толстый купец. Стражник что-то спросил, купец опустил руку в чашу и ответил. Вода осталась прозрачной, и купец шагнул сквозь водяную стену, выйдя с той стороны совершенно сухим.

Следующий парень с мешком бодро назвался племянником городского солевара — и вода в чаше тут же помутнела, став серой, как дорожная лужа. Стражник вздохнул, взял вруна за шиворот и столкнул со ступеней в реку.