Kitabı oxu: «Год багровых убийств»

腥紅速寫 © 2023 by 唐墨 Karasumi

© Князева Е., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2026

* * *

Часть I. Возвращение в Шуйдиляо

Фантом

В этот час рынок был закрыт, однако в воздухе витал резкий запах тухлятины. Сделав вдох, Юэсюэ огляделась по сторонам, пытаясь определить источник вони. Подняв голову, она увидела впереди жестяную кровлю продовольственного рынка, дребезжащую под порывами знойного ветра, приносившего с моря соль и песок. Железный лист истончился, стал хрупким и покрылся ржавчиной, которая хлопьями осыпалась в нескольких местах. Морской бриз проделал мелкие отверстия в ржавой поверхности, сквозь которые проникал солнечный свет, освещая прилавки мясных рядов, грубо сколоченные из досок, насквозь пропитанных застарелой кровью домашней скотины. Комбинация запаха въевшейся в древесину крови и аромата тухлятины, пропитавшего ржавый металл, создавала впечатление, будто неупокоенные души этих туш не развеялись, а продолжают скитаться неприкаянными по рынку. Юэсюэ несколько раз взмахнула полами тренча в попытках разогнать стоявшую в воздухе вонь, сгустившуюся в смрад у нее на пути.

Несмотря на удушающую южную августовскую жару, ее привычки со времен проживания в Бостоне не изменились. Девушка была одета в короткую, молочной белизны рубашку и джинсы, поверх которых был черный тренч жесткого кроя с воротником-стойкой. Этот тренч она среди немногочисленных прочих вещей привезла с собой из США. Универсальный предмет одежды, одинаково подходивший как для занятий в университете и заседаний кафедры, так и для прогулок по улицам и досуга. Значительную часть своего гардероба Юэсюэ перед отъездом пожертвовала местной религиозной общине. Прожив более десяти лет в Штатах, она вернулась обратно лишь с шестью чемоданами – большая их часть была забита книгами. Библиотека девушки преимущественно состояла из книг по психологии, медицине, философии, педагогике, даже религии, а также нескольких монографий по общим вопросам юриспруденции и сборников по криминалистике. Каждую из книг она прочла с карандашом в руках – и по меньшей мере дважды. Чернила двух разных цветов, использованные Юэсюэ для пометок, а также едва заметные изменения в почерке позволяли определить ее душевное состояние в ходе чтения.

В книжной коллекции Юэсюэ также имелось несколько кулинарных книг, в том числе давным-давно приобретенная в букинистическом магазине книга рецептов Фу Пэймэй ¹ на английском языке. Юэсюэ закупала ингредиенты на рынке в соответствии с рецептами автора и возвращалась домой практиковаться в приготовлении еды. Когда она только приехала в США, у нее не было мультиварки, поэтому если ей хотелось поесть отварного риса, то приходилось идти в ресторан, принадлежавший выходцу из Гонконга. За одну порцию отварной утки с рисом нужно было выложить как минимум шесть долларов. К счастью, в Штатах продавались книги Фу Пэймэй, чьи рецепты Юэсюэ основательно проштудировала. Она научилась готовить рис без мультиварки, постепенно осваивая новые кулинарные приемы и хитрости, способы приготовления банкетных блюд из расчета на одного человека и техники, позволяющие исключить лишние этапы в приготовлении продуктов. На протяжении всего периода обучения в университете девушка практически всегда брала с собой обед собственного приготовления. Ее светловолосые и голубоглазые одногруппники вряд ли могли себе представить, что в скромной комнатке общежития, которую она снимала, можно приготовить национальные китайские блюда ресторанного уровня типа цыпленка гунбао ² или мапо тофу ³. Многие ее земляки, обучавшиеся в США в то же время, что и Юэсюэ, впоследствии утратили былую форму благодаря «диете», состоявшей из гамбургеров, картофеля фри и кока-колы, в то время как ей удалось сохранить такую же осиную талию, как тогда, когда она садилась в самолет, вылетавший из Китая в США. Ее старая ветровка служила тому доказательством. На протяжении десяти лет девушка строго следила за своим рационом, а также соблюдала режим учебы и отдыха, словно профессиональный спортсмен. Единственное отличие заключалось в том, что на смену прямому бобу-каре пришли длинные черные волосы, которые сейчас доходили ей до пояса. От каждого движения Юэсюэ, каждого ее шага среди нечистот продовольственного рынка невольно веяло уверенностью и достоинством, присущими ученым, возвратившимся на родину, а также зрелостью и свободой.

В отличие от торговых залов сетевых американских супермаркетов – в которых каждый товар был четко промаркирован, освещение – ярким, а чистота – идеальной, – на старом рынке Шуйдиляо приходилось все время следить, чтобы не вляпаться в очередную лужу, а также за постоянно выныривавшими из ниоткуда мопедами и мотоциклами. Каждый раз, когда Юэсюэ достигала развилки, она останавливалась, оглядывалась по сторонам и сверялась с фотографиями из новостных заметок, лежавшими в красной картонной папке, поочередно скрупулезно сопоставляя каждую из них с окружающей местностью. Только убедившись в правильности своего местоположения, девушка направлялась дальше. На обратной стороне папки маркером была сделана надпись «Чэнь Линь Шуфэнь». Это имя сейчас было у всех на слуху и вызвало огромный общественный резонанс. Репортеры крупнейших телеканалов и печатных изданий освещали произошедшее с места событий. После этого тут же возникли парламентарии с заявлениями в духе: «Как школам предотвратить появление новой Чэнь Линь Шуфэнь? Нельзя допустить, чтобы учебные кампусы превращались в охотничьи угодья». Или: «Какие меры планирует принять мэр перед лицом следующей Чэнь Линь Шуфэнь?» Серия убийств, произошедших в Наньду, потрясла всю страну. Эти убийства не только всколыхнули общественные массы, но стали ключевым вопросом повестки органов власти для выработки стратегии защиты граждан.

Для Юэсюэ эта серия убийств должна была стать самым пристальным объектом исследования светил психологического факультета, на которое следовало бросить все силы – не только потому, что это была самая серьезная серия убийств в стране, но и потому, что Чэнь Линь Шуфэнь, уже сидевшая за решеткой, до сих пор не соглашалась раскрыть свой мотив. О ней было известно лишь, что она – самая обычная женщина, проживавшая в Шуйдиляо.

Помимо газетных вырезок, в папке лежали также несколько десятков снимков, сделанных на месте преступления и полученных от неизвестных источников. На них можно было вполне отчетливо разглядеть фигуру и выражение лица Чэнь Линь Шуфэнь. Копия вынесенного приговора, который был недавно обжалован, но, похоже, имел весьма скудные шансы на пересмотр… Профили семи пострадавших школьников, включая фотографии невинных детских лиц, от которых слезы наворачивались на глаза… Несколько листов с результатами медицинских обследований и результатов психиатрической экспертизы Чэнь Линь Шуфэнь, подтвердившей ее вменяемость…

Чтобы изучить Чэнь Линь Шуфэнь, было необходимо сначала обязательно получить эту папку с документами. Хотя информация, представленная в ней, еще весьма ограниченна, а изложенные взгляды однобоки, тем не менее можно понять, что судья с самого начала не собирался принимать во внимание признания и показания самой Чэнь Линь Шуфэнь, квалифицировав содеянные ею преступления как тяжкие. Тем не менее эта красная картонная папка с досье в настоящий момент была самым полным источником сведений по делу Чэнь Линь Шуфэнь.

– Откуда доцент Се получил все эти материалы? – Цзинфан, ассистентка Юэсюэ, отвечавшая за составление расписания занятий и систематизацию научной литературы, заметила, что многие фотоматериалы в папке были сделаны в полицейском участке или в тюрьме и не должны были находиться в публичном доступе за пределами зала суда. На каждом документе стояла печать «Доцент Се Вэньчжэ».

– Он весьма преуспел в подобных вещах, – заметила Юэсюэ о своем одногруппнике, учившемся с ней на факультете психологии в Бостоне, чей характер, впрочем, можно было описать как сложный. – Когда я сидела над дипломом, он каждый вечер ужинал вместе с профессурой. Я все еще писала дипломную работу, а он уже выпустился – на полгода раньше меня.

Се Вэньчжэ вернулся на родину гораздо раньше Юэсюэ – и гораздо раньше, чем она, оказался в Университете Пекина. Можно сказать, что Юэсюэ удалось получить приглашение на работу в некоторой степени благодаря американскому ученому Се Вэньчжэ, который уже успел зарекомендовать уровень знаний, полученных на факультете психологии Университета Бостона. Когда декан ознакомился с резюме Юэсюэ и узнал, что она является выпускницей того же учебного заведения, он тут же преисполнился решимости принять ее на работу. Возможно, Се Вэньчжэ также замолвил словечко о старой одногруппнице, однако до настоящего момента ни разу не упоминал об этом, поэтому Юэсюэ предпочитала делать вид, что этого не было. Она не хотела быть ему обязанной.

– Раз он такой хваткий, то неужели не захочет воспользоваться данным делом для продвижения по карьерной лестнице?

– Он сказал, что у него есть более интересная тема для изучения, поэтому передал это дело мне.

– Не знаю, можно ли так говорить, но мне действительно трудно проникнуться к нему симпатией. – Сидевшая на диване и листавшая папку Цзинфан без особого интереса болтала с Юэсюэ о Шуйдиляо и Чэнь Линь Шуфэнь, время от времени возвращаясь к Се Вэньчжэ.

– Ты не первая, кто о нем так отзывается, – рассмеялась Юэсюэ.

Се Вэньчжэ рассчитывал, что они с Юэсюэ займутся совместными исследованиями и напишут в соавторстве диссертацию о Чэнь Линь Шуфэнь. Он надеялся, что, внимательно изучив добытые им по специальным каналам сведения о номере тюремной камеры, фотографии с реконструкции места преступления, которые ни в коем случае не должны были стать достоянием общественности, а также свидетельские показания местных торговцев и прочие документы, Юэсюэ проведет анализ и сделает выводы, которые, кто знает, возможно, дадут ему полезные зацепки и ниточки, которые он сам мог упустить… Однако девушка считала, что всей этой информации недостаточно для того, чтобы по-настоящему изучить Чэнь Линь Шуфэнь. Обстоятельства преступления, изложенные в приговоре суда, главным образом опирались на собранные полицией улики и допрос прокурором свидетелей по делу. Так, в протоколе допроса Чэнь Линь Шуфэнь значилось, что она некогда посещала аптеку в целях покупки высокотоксичного яда – цианида калия. Аптекарю женщина объяснила данную покупку необходимостью почистить водоем. Вдобавок ее адвокат привел в качестве аргумента защиты медицинскую запись из службы скорой помощи за последний год, согласно которой Чэнь Линь Шуфэнь была экстренно госпитализирована в связи с неудачной попыткой суицида, что, по мнению защиты, свидетельствовало о том, что вышеупомянутый яд подозреваемая планировала использовать на себе и он не мог иметь никакого отношения к жертвам. Согласно эпикризу, Чэнь Линь Шуфэнь до совершения преступления действительно страдала от депрессии и изматывающей бессонницы. Однако психиатрическая экспертиза признала ее полностью вменяемой на момент совершения преступления, без признаков психоза, аффективных расстройств и утраты чувства реальности.

Возможно осознав, что подобное рациональное опровержение доводов обвинения может лишь подтвердить, что ее поведение соответствует выводам психиатрической экспертизы как полностью вменяемое, до момента оглашения приговора судом первой инстанции Чэнь Линь Шуфэнь отказалась от опровержения, больше не сказала ни слова, отказалась отвечать на любые вопросы в зале суда, а также не позволила адвокату продолжать говорить от ее имени в ее защиту. После того как весть о вынесенном приговоре к высшей мере наказания – смертной казни – достигла тюрьмы Наньхай, она по-прежнему не произнесла ни слова, выражая молчаливый протест.

– Так ты все-таки собираешься с ним сотрудничать? Не боишься получить нож в спину?

– Я собираюсь во всем полагаться на него. Я могу узнавать о положении дел Чэнь Линь Шуфэнь за решеткой только благодаря тому, что Се Вэньчжэ дергает за ниточки администрации тюрьмы Наньхай. В противном случае как еще я смогу организовать свидание с ней?

– В таком случае, возможно, ты укажешь ему на правильное место первого преступления?

Когда Цзинфан начала заниматься детальным анализом материалов – в частности, фотографий реконструкции мест преступления, – то, припомнив обстановку на Шуйдиляо, установила, что первое преступление, должно быть, произошло прямо перед рыбной лавкой Жунванхао. Данная деталь не упоминалась в материалах из красной папки, и Се Вэньчжэ, похоже, тоже не знал об этом.

– Давай дождемся, пока он предоставит мне больше информации. Тем не менее мне весьма любопытно, как ты это определила.

– Ты обратила внимание на то, что вот здесь все выложено белой плиткой? Это рыбный ряд. Первая жертва – малышка Хуан. Лавка ее отца, Хуан Жунвана, расположена именно здесь.

Осторожная в выводах Юэсюэ достала фото темного, неосвещенного рынка с реконструкцией места преступления – фото, которое никогда прежде не становилось достоянием общественности или СМИ, – и, прищурившись, вгляделась в него. Она смогла разглядеть восемь рыбных лотков, выложенных белой плиткой, объединенных в один ряд. Всё в действительности соответствовало словам Цзинфан. Выложенные для удобства промывки рыбы и морепродуктов белой плиткой прилавки, над каждым из которых в один ряд висели выкрашенные белой грунтовкой деревянные вывески. Небрежно выведенные от руки, эти вывески кое-где были заляпаны чернилами, однако выглядели эти кляксы так, словно продавцы так торопились, когда потрошили рыбу, что забрызгали их рыбьими кишками и кровью.

– Вот уж действительно, разве не странное совпадение, что ты закупалась именно здесь? – Юэсюэ взглянула в сторону прилавка и втайне удивилась.

– О, поверь мне, в те времена я каждый день ходила на рынок за продуктами и готовила на всю театральную труппу. У Хуан Жунвана я всегда брала толстолобиков или карпов и варила их в имбирном бульоне. Он выращивал их сам, поэтому мясо было очень сочным.

Цзинфан частенько пускалась в воспоминания о том времени, когда зарабатывала на жизнь в театральной труппе. Бывало, что, сидя в кабинете в поисках предмета научных исследований и страдая от жестокой головной боли, Юэсюэ начинала просматривать местные новостные издания поселков и деревенек Наньду. Цзинфан тотчас хватала газету и без умолку начинала перечислять расположение всех местных достопримечательностей, закусочных, где можно вкусно поесть, и тому подобных вещей. Однажды, когда во второй половине дня не было занятий, обе девушки вернулись домой пораньше и, удобно расположившись на раскладном диване, смотрели старые фильмы. Цзинфан, указав на Хун Цзиньбао ⁴, который в кадре «Раскрашенных лиц» ⁵ как раз воспитывал одного из детей-актеров при помощи розог, ударилась в тяжелые воспоминания о том, как в том году тоже попробовала себя на театральной сцене, спотыкалась и падала и в конце концов поняла, что у нее нет таланта, поэтому предпочла удалиться за кулисы, чтобы помогать готовить, мыть посуду и выполнять иную подсобную работу. В конце концов, не прожив до конца непростую театральную жизнь, она наткнулась на работу делопроизводителя в университете. Однако когда Цзинфан вспоминала о времени, проведенном в театральной труппе, ее глаза загорались, словно самоцветы на театральных костюмах, излучая ослепительный блеск и сияние, что резко контрастировало с ее обычным видом университетского делопроизводителя, изнуренного бумажной работой и заваленного заявками на субсидии.

– В то время как раз был праздник в честь Дня рождения Мацзу, в храме Чжаосин, и нас пригласили давать представления целую неделю. В конце распорядитель закатил нам такой банкет, что все так напились, что смогли разойтись только на следующий день…

Юэсюэ считала рассказы Цзинфан о ее скитаниях по разным городам и весям чем-то из прошлого века, однако неожиданно ее опыт бродячей актрисы оказался полезным. Цзинфан самодовольно задрала подбородок, размахивая фотографией со знакомыми ей местами, и ждала похвалы.

Юэсюэ чмокнула ее в щеку, отчего Цзинфан весь день проходила сияющая от гордости. Она оставила Юэсюэ заниматься чтением научных статей, а сама суетилась на кухне и приготовила такой пир горой, что Юэсюэ потом стонала от переедания.

Хотя в левом верхнем углу фотографии можно было разглядеть лишь половину белой вывески с красными иероглифами, сравнив ее с вывесками «Морепродукты Баоцзинь» или «Торговый дом Чанфачунь» и другими подобными названиями лотков, можно было сразу же определить, что половина вывески, изображенная на фото, принадлежит именно лотку Жунванхао. Прибыв на место, Юэсюэ обнаружила, что по обеим сторонам названия лотка, выведенного тремя крупными иероглифами, написаны еще восемь более мелким шрифтом: «Свежайший улов: толстолобики, карпы». Можно было восстановить, где именно стояли полицейские и прокурор во время следственного эксперимента, защищая одетую в оранжевую робу обвиняемую, когда та, согнувшись пополам, указывала закованными в наручники вытянутыми руками на рыбный лоток и описывала произошедшие здесь события. Судя по фотографии, в то время рыбный рынок Шуйдиляо был еще закрыт, как и теперь, – такой же мрачный, безлюдный; лишь озиралась в толпе надзирателей Чэнь Линь Шуфэнь с растрепанными волосами. Она стояла в окружении блюстителей порядка, словно кинозвезда или топ-модель в окружении папарацци. На лице ее было странное выражение, словно она улыбалась, а словно и нет; мрачный расфокусированный взгляд, словно она чужеродный элемент на этом полотне. И эта режущая глаз оранжевая куртка, подчеркивавшая ее и без того странную позу и неестественное выражение лица… Чэнь Линь Шуфэнь низко склонила голову, чтобы спрятаться от репортеров; уголки ее рта были едва-едва приподняты. Когда Юэсюэ впервые увидела эту фотографию, у нее внезапно закружилась голова и зашумело в ушах, она почувствовала недомогание. Вся информация, которая в настоящий момент имелась в распоряжении СМИ, базировалась на официальных заявлениях полиции и властей. Ее вызывающая дьявольская ухмылка… она намеренно уклонялась от объективов камер, но при этом явно наслаждалась тем, что ее преступный гений наконец раскрыт. Ее горящие возбуждением глаза действительно заставляли кровь стынуть в жилах.

Несмотря на то что дышавшая на ладан кровля была готова обрушиться в любой момент, рынок Шуйдиляо, работавший в две смены, неизменно следовал традициям и закрывался только по понедельникам. Даже безвременная гибель дочери хозяина Жунванхао не остановила оживленную торговлю на этом лотке. Эта малышка семи с половиной лет от роду, только пошедшая в школу, каждое утро в четыре часа торчала здесь как штык, срезая жир с разложенных веером на деревянной доске свиных ребер. Смысл жизни в этом месте рассеивался, становясь ничтожным и жалким; он оставался лишь в цене на мясо. Некоторые лоточники, пользуясь тем, что посетителей в этот час было мало, дремали короткими урывками в ожидании, что вечером торговля возобновится. Некоторые торговцы сдавали свои лотки в субаренду на это время, поэтому сворачивали торговлю, как только подходило время. Ничего нового. Даже Хуан Жунван взял всего один внеочередной выходной день, поручив организацию похорон своей дочери агентству ритуальных услуг, а на следующий день, когда снова вернулся на свою точку, его голос слился с голосами других торговцев, зазывающих покупателей в свои лавки привлекательными ценами, и волна взлетов и падений, горестей и радостей простого лавочника накрыла его с головой. Бизнес по-прежнему процветал – впрочем, как и всегда, словно ничего не случилось. Вплоть до того, что покупатели не просто стремились выразить ему сочувствие и сказать слова утешения, но и в качестве соболезнования покупали несколько лишних цзиней ⁶ рыбы. Постепенно многие забудут о том, что малышка Хуан окончила свою жизнь здесь, подобно всей этой домашней птице, скотине и рыбе, чью запекшуюся кровь и последнее дыхание освещала тусклая электрическая лампочка. В ушах у Юэсюэ стояла какофония звуков, словно кто-то снова и снова взывал о помощи; перед глазами вставали картины домашней птицы, которой рубят головы, или рыб со вспоротым брюхом. Смесь запаха ржавчины, исходившего от кровли, и спекшейся крови от прилавков непрерывным потоком била ей в ноздри. Эта вонь словно сочилась из начертанных облупившейся от времени масляной красной краской иероглифов на вывеске.

Не переносившую холод всем своим естеством и не верившую в призраков Юэсюэ пробрал озноб. Она крепко вцепилась в воротник своего черного тренча. Да, вещь не по сезону, но все равно оказалась полезной… Девушка достала из кожаной сумки, висевшей у нее на плече, блокнот, в котором фиксировала все свои наблюдения. Стоило ей только услышать о каком-либо убийстве, как она тут же делала набросок профиля подозреваемого в качестве тренировки. «Среднего роста, не старше сорока лет, состоит в браке, уроженец данной местности, предположительно женщина. Внешность обычной, ничем не примечательной замужней бабы. Рожавшая. Должно быть, хорошо знакома с родителями убитых детей. Домохозяйка – либо же ее работа предполагает однообразную деятельность, поэтому у нее было свободное время, чтобы убивать возвращавшихся с занятий школьников». Такую зарисовку Юэсюэ сделала, впервые услышав о Чэнь Линь Шуфэнь в новостях, когда еще не видела ее фотографию. Сидевшая рядом Цзинфан смотрела на нее словно завороженная, словно ничего не видела и не слышала собственными глазами и ушами. В самом деле, сложно поверить в то, что есть люди, которые, основываясь только на одном лишь новостном обрывке – «серийной убийцей детей в Шуйдиляо была… их соседка Чэнь Линь Шуфэнь», – могут почерпнуть такое количество информации, чтобы сразу составить профиль подозреваемого.

– Полиция уже год расследует это дело – и не добилась того, что ты совершила здесь за пару секунд!

– Этот метод уже давно широко применяется ФБР, мы сильно от них отстаем.

С момента первого убийства и до ареста Чэнь Линь Шуфэнь местная полиция потратила более года, пытаясь вычислить убийцу, позволив ей успеть расправиться еще с шестью детьми. Расследование неоднократно заходило в тупик, меняло направление, теряло подозреваемого из виду. Местная полиция напрасно тратила драгоценное время в погоне за подозреваемыми, которые не имели абсолютно никакого отношения к делу. И только когда едва не ставший восьмой жертвой ребенок по имени А-Ци, лежа на больничной койке, опознал Чэнь Линь Шуфэнь, полицейские смогли наконец арестовать ее. Но даже когда преступницу привели на место преступления в Шуйдиляо с целью реконструкции событий, она наотрез отказалась сообщать свой мотив. Молчанием отвечала она и на любые вопросы, служившие целью выяснить ее происхождение либо семейное положение.

– Все это действительно так важно? – абсолютно искренне недоумевала Цзинфан. Глубокое погружение в вопрос того, получал ли преступник, чья вина была неопровержимо доказана, достаточно родительской любви в детстве, словно предоставляло ему некий предлог, чтобы уйти от ответственности.

– У большинства серийных убийц либо не было матери, либо мать была домашним тираном.

– Такова статистика в США?

– Верно. Мой научный руководитель написал об этом диссертацию.

Научный руководитель Юэсюэ, Ханна, обладала не только блестящими академическими знаниями, но также имела весьма солидный преподавательский опыт и впоследствии тесно сотрудничала с ФБР, а также помогала агентам и преподавала детективам местной полиции, что способствовало их профессиональному росту во время работы с заключенными – они научились подмечать важные детали и создавать детальные портреты преступников. Разумеется, у Юэсюэ в личной библиотеке хранился экземпляр этих записей и учебное пособие Ханны.

– Разве американская статистика может быть применима к нам?

– Конечно. Эти исследования были сделаны на основе наблюдений за природой и характером человека. Разумеется, культурные различия оказывают определенное влияние, поэтому я надеюсь, что смогу собрать такие данные, которыми мы сможем впоследствии свободно пользоваться именно в Китае.

– Тогда тебе придется поспешить – неизвестно, как скоро ее расстреляют. – Цзинфан раскрыла приговор, из которого было очевидно, что и прокурор, и судья намерены наказать ее по всей строгости закона. – Дело очень громкое, а полиция выставила себя в крайне невыгодном свете. Я даю ей меньше полугода.

– Возможно, ее расстреляют еще быстрее, поэтому мне как можно скорее нужно найти способ попасть в тюрьму и добиться свидания с ней. Я хочу лично расспросить ее о мотиве преступлений.

– В таком случае тебе остается только обратиться за помощью к Се Вэньчжэ…

– Неужто ты к нему ревнуешь?

– Чушь собачья, кому он сдался!

Юэсюэ постепенно привыкла к манере речи Цзинфан и ее способу выражения мыслей. К тому же та действительно довольно часто подмечала то, на что девушка сама могла не обратить внимания. Как только Цзинфан стала ее ассистенткой, она словно потихоньку стала захватывать территорию Юэсюэ: приносила ей чай в кабинет и ланч-боксы с едой домой, тихой сапой просачиваясь в ее жизнь. В обычной жизни в стенах университета Юэсюэ и Цзинфан поддерживали деловые отношения научного сотрудника и его ассистента, однако едва занятия оканчивались, Цзинфан тут же становилась самой собой, вот как сейчас. Объявив о том, что она собирается заняться сбором материалов для исследований, Цзинфан фактически уже полчаса кряду болтала с Юэсюэ, угнездившись на диване. Затем они перешли к просмотру фильма на четвертом канале.

Будто тонешь в водах Шуйдиляо, где нет дна – чуть запнешься, и бездна поглотит…

Юэсюэ начертила схему рынка Шуйдиляо, отметив маленькие и большие рыбные лотки, а сбоку набросала свои общие соображения по делу. В убийствах, совершенных Чэнь Линь Шуфэнь, определенно прослеживалась система: все погибшие дети были китайцами, все они погибли от отравления капсулами, содержавшими цианид калия, которые она дала им. Проанализировав детали, Юэсюэ пришла к выводу, что каждый раз убийца возвращалась на место преступления не просто для того, чтобы насладиться своим успехом, но и чтобы понаблюдать за реакцией полиции и местных крестьян – и своевременно откорректировать ритм совершения преступлений. Она отправлялась в больницы, чтобы наблюдать за тем, как ее жертвы, эти дети, опутанные пластиковыми трубками, борются за свою жизнь, пытаясь вырвать канат из рук бога смерти, – что и стало ключом к ее аресту, поскольку выживший в больнице ребенок опознал ее. По тем же причинам она, конечно же, наведывалась на панихиды, пристально глядя на лежащих в гробах детей, чьи тела утопали в ритуальных деньгах ⁷ и цветах лотоса так, что можно было только едва разглядеть их лица. В блокноте содержалось общее описание Чэнь Линь Шуфэнь, однако каким образом в ее голове зародилась подобная серия убийств, по-прежнему не имелось достоверных сведений, которые можно было бы проанализировать. Не было ни одного свидетеля, кто видел все собственными глазами, и ни одного человека, слышавшего признания от Чэнь Линь Шуфэнь. Записи Юэсюэ были всего лишь ее личными умозаключениями и не представляли никакой научной ценности, не говоря уже о юридической силе, способной повлиять на решение суда. Обычный маленький рыбацкий поселок, выросший благодаря близости к порту, с оживленным рынком, куда стекался народ, вскармливал добропорядочных жителей Шуйдиляо. Однако те же ливни, питающие почву, на которой поровну произрастают и цветы, и сорные травы, взрастили корень зла. Маленький поселок в один вечер появился во всех заголовках всех СМИ и стал главной темой вечерних семичасовых новостей на трех телевизионных каналах. Разумеется, было несколько экстренных сообщений о случившемся. Заметки о малышке Хуан, с самого начала фигурировавшей в новостях как девочка, погибшая при загадочных обстоятельствах, вскоре превратились в поток сообщений о смертях школьников, павших жертвами загрязнения грунтовых вод. Среди них периодически встречались сенсационные заявления о том, что это Мацзу ⁸ наслала злых духов, чтобы заполучить себе этих детей, и тому подобное. Даже репортеры, освещавшие данное дело, в конце концов начали задаваться вопросом, за какими новостями они гоняются. Местные религиозные общины тоже решили воспользоваться ситуацией и расклеили по улицам листовки о том, что они якобы хотят бесплатно поделиться со всеми способом обезопасить воду. Для этого семьям с детьми предлагалось купить чудодейственное средство «Хэвэньвань», которое на самом деле являлось всего-навсего лекарственным средством от боли в горле, которое они даже не знали, как правильно применять. Цена одной банки доходила до тысячи юаней. Родители, опасаясь за жизнь своих детей, сметали чудодейственные таблетки подчистую, заставляя своих отпрысков принимать их по три раза в день, обуреваемые страхом, что с ними может произойти подобное несчастье.

Никто не мог предположить, что тихий рыбацкий поселок Шуйдиляо потрясет подобная серия убийств, которая, всколыхнув его жителей, способствовала не только привлечению внимания к вопросу безопасности детей, но и к журналистскому расследованию в отношении водопровода, обеспечивавшего водой весь остров, а также к рассмотрению вопросов суеверий и слепой веры в чудодейственные средства, укоренившихся в народе. Теперь, оглядываясь назад, можно было предположить, что полицейские были измотаны, в том числе тем, что им приходилось тратить силы и время на отработку этих ложных слухов и спекуляций. Должно быть, когда погиб уже четвертый ребенок, правительство обратило внимание на поднявшуюся вслед за этим шумиху и подключилось к выявлению подпольных каналов сбыта запрещенных веществ, случайным образом обнаружив несколько преступных группировок и нелегальных фабрик по производству лекарственных средств. Все арестованные отродясь не слышали о Мацзу, насланных ею демонах и уж тем более о чудодейственных пилюлях «Хэвэньвань» или средстве для роста и укрепления костей.

Юэсюэ тогда решила, что убийца на самом деле гениальная сволочь, обладающая выдающимся умом. Возможно ли, что мотивом, подтолкнувшим ее к убийству, было желание привлечь внимание широкой общественности к многочисленным социальным проблемам?

– Если такие твои идеи станут известны местным, то они сожгут тебя на костре, – доступным языком объяснила ей Цзинфан простые и безыскусные нравы Шуйдиляо, намекая на неискоренимые предубеждения в отношении преступников, приговоренных к смертной казни.

– Это просто мои мысли, я не собиралась напрямую о таком спрашивать.

…Юэсюэ внесла в блокнот детали, касающиеся продовольственного рынка. Ее пристальный взгляд несколько секунд сканировал торговую лавку, так что вскоре она смогла с точностью оценить физические данные ее владельца и даже манеру, в которой он обычно вел дела. Попутно сделала эскиз лотка – если смотреть со стороны фасада, то примерно один чи ⁹ в длину и полчи в ширину. Часть прилавка, расположенная чуть дальше, была полностью выложена белой плиткой, отколовшейся с одного угла, обнажив сердцевину из красного кирпича и слой цемента, на который была посажена плитка. Прямо перед лотком был выставлен прилавок со свежим уловом, чтобы покупатели могли здесь же осмотреть товар и выбрать подходящий. Жунван стоял за прилавком, в который с его стороны была встроена мойка, но сейчас на ней лежала старая разделочная доска из древесины магнолии, в центр которой Жунван обычно втыкал ножи, отчего в центре доски образовалась вмятина с четкими следами лезвий. Конструкция огромной мойки была весьма удобной для торговца рыбой: как только покупатель определялся с выбором, в мойке можно было быстро соскоблить чешую и вычистить внутренности, а после окончания торговли вытащить пластиковую трубу и окатить прилавок. В общем, с уверенностью можно было утверждать, что мойка представляла собой огромное преимущество. Единственный недостаток заключался в том, что она была слишком высоко расположена, поэтому за ней было слепое пятно под углом где-то в шестьдесят градусов; по этой причине Хуан Жунван не сразу обнаружил свою мертвую дочь, лежавшую прямо перед лотком.

Если место первого преступления действительно находилось именно здесь, то убийцу можно было назвать довольно смелым – вокруг столько глаз… Кто-то мог непременно заметить кровь и увидеть преступника.

На этой фотографии, никогда не становившейся достоянием общественности, можно было разглядеть, что вечером того дня, когда ее сделали, где-то в районе пяти часов рынок выглядел готовым к приему второй волны покупателей. Торговцы были заняты приемкой и инвентаризацией товара к продаже на завтра. У ученицы второго класса как раз закончились занятия, поэтому примерно в этот час она пришла на рынок к отцу. Пользуясь свободной минуткой перед вечерним открытием рынка, они поужинали вместе в сумерках. После ужина Хуан Жунван вернулся к своим делам, а девочка села за уроки, расположившись рядом с ним, в ожидании пока отец закончит с работой, чтобы вместе пойти домой. Хуан Жунван в последний раз поднял голову, чтобы взглянуть, что творится снаружи, краем глаза заметил постепенно растущее число покупателей и сделал последнюю глубокую затяжку, наполнив глотку и ноздри табачным дымом. Следующие три часа его преследовала непрекращающаяся вонь от рыбы.

В папке были показания соседних лоточников, торговавших моллюсками и устрицами.

Сразу же после развода Хуан Жунван забрал себе дочь и привлек ее к семейному бизнесу. На его имя было записано рыболовецкое судно «Жунванхао», но сам он в море не выходил. Ловлей рыбы занимались нанятые им люди, обеспечивавшие свежим уловом не только его лавку – он также являлся довольно крупным местным поставщиком для других рыботорговцев.

Юэсюэ сделала в блокноте наброски свежепойманных колючего бычеглаза, пальцепера четырехпалого, японского амадая, молочной рыбы и других представителей ассортимента лавки Хуан Жунвана, а также пластиковых тазов, доверху наполненных устрицами и моллюсками. У Цзинфан были свои соображения по поводу ее зарисовок.

– Ты нарисовала рыбам глаза? Фу…

– Что не так?

– Ты в самом деле думаешь, что у рыб именно такие глаза?

– Открытые глаза мертвой рыбы вызывают у тебя такую реакцию?

Цзинфан яростно кивнула, не желая развивать эту тему.

Помпы в оранжевых тазах нагнетали воздух. Хуан Жунван схватил тилапию за хвост, в другую руку взял алюминиевую рыбочистку и повернул ее под углом против чешуи, которая росла в три ряда. По каждому ряду нужно было провести три-четыре раза. Первый ряд, второй, третий – в целом нужно провести рыбочисткой не более десяти раз, чтобы начисто соскоблить чешую с одной стороны плоской рыбьей тушки. Как раз когда он собирался перевернуть ее на другой бок, тилапия вдруг захлопала хвостом по разделочной доске с леденящим душу треском. Ни один мускул не дрогнул на лице Хуан Жунвана. Отложив рыбочистку, он сменил ее на широкий нож для разделки рыбы и нанес тилапии два яростных удара обухом по голове с обеих сторон. Рыбина затихла, должно быть оглушенная. Когда Хуан Жунван принялся за чистку чешуи с другого бока, тилапия снова испытала боль и ужас и, словно в судороге, изогнулась дугой. Только когда жабры с обеих сторон были извлечены, а голова отрезана роковым ударом ножа, она испустила дух. Затем тушка была рассечена пополам. Даже если б эволюция одарила рыб веками и возможностью закрывать глаза, пройдя через круг ада в руках Хуан Жунвана, они вряд ли смогли бы мирно почить, смежив веки. Говорили, что девочка, найденная мертвой прямо перед прилавком своего отца, была найдена с открытыми глазами, словно эти рыбы…

– Как он мог не заметить свою дочь, лежащую перед прилавком? Если б только он увидел ее раньше…

Лицо Юэсюэ было крайне сосредоточенным. Она коснулась губ указательным пальцем, подав Цзинфан сигнал помолчать некоторое время. Та замерла, сидя на диване, не имея ни малейшего представления о том, что же такое увидела Юэсюэ.

– Тс-сс!

– Да в чем дело?

Юэсюэ закрыла блокнот и заправила длинные волосы за уши; ее взгляд был рассеянным. На рынке Шуйдиляо было не просто темно, он выглядел нарочито спокойным. Храп сладко спящих продавцов дробился эхом о жестяную крышу, распадаясь на множество мелких отзвуков, заполняющих собой все пространство. Подул легкий ветерок, и железные крюки для мяса – орудия пыток – легонько зазвенели, наводя ужас на свиней и коров. У Юэсюэ, пожалуй слишком восприимчивой, без остановки сочился холодный пот; ее челка насквозь промокла и утратила всякую презентабельность. Алые губы девушки побелели. Охваченная дрожью, она пристально смотрела на вход на рынок, который, по ее прикидкам, находился на расстоянии примерно ста метров.

– Пришла, – раздался еле различимый шепот девушки.

По дороге в Шуйдиляо

Цзинфан повернула голову, глядя на пейзаж за окном автомобиля, представлявший собой сплошное зеленое пятно, проносящееся мимо. Дорога в Шуйдиляо петляла вдоль провинциального шоссе Тай-1 ¹⁰. За мостом через реку Линьбянь тянулись бесконечные поля сахарного тростника и ананасовые плантации, но чаще всего попадались заросли бетелевых пальм – их высокие бледные стволы скрывали подножия гор и, казалось, цепляли проплывающие облака. Между пальмами мелькали посаженные фермерами бананы с огромными, как опахала, листьями, служившие импровизированной оградой, разграничивавшей участки. Листья бананов громко шелестели, наполненные экзотическим южным ветром, дувшим с моря. Плодовые деревья с неизвестными названиями и придорожные растения тянулись вдоль дороги вперемешку с мелкими фабриками, производившими неизвестно что. Снаружи постройки были обшиты новеньким железом и, словно сговорившись, представляли собой целую палитру всех нежных оттенков зеленого цвета – нефритовый, малахитовый, светло-оливковый, – гармонично сочетавшихся между собой и с общим фоном.

Цзинфан лениво вертела в руках новенький фотоаппарат, машинально щелкая затвором. Кадры после проявки наверняка окажутся смазанными – пейзаж за окном проносился на большой скорости. Мастер фотографии и преданный адепт пленочных фотоаппаратов, девушка привыкла часами корпеть в университетской фотолаборатории, чтобы отобрать кадры, достойные конкурсного жюри. Хотя сейчас задача Цзинфан была куда как прозаичнее – задокументировать их полевое исследование. Солнце светило безжалостно, и девушка слегка опустила дверное стекло. Кровавый блик мелькнул в объективе прежде, чем она убрала фотоаппарат в бардачок. Девушка сидела на пассажирском сиденье из черной кожи, подобрав под себя загорелые босые ступни коричного оттенка. Она еще не успела намазать их солнцезащитным кремом. Кричащий красный лак на ногтях, блестевший словно только что отполированный кузов спортивного автомобиля, резко контрастировал с изумрудным южным пейзажем шоссе Тай-1 за окном.

Словно вернувшись с небес на землю, Цзинфан принялась помогать Юэсюэ выстраивать последовательность дальнейших шагов их полевого исследования:

– Поскольку мы едем в Шуйдиляо, нужно придумать, как отыскать родню Чэнь Линь Шуфэнь, раз Се Вэньчжэ до сих пор не удосужился этого сделать. Возможно, ему не удалось их найти, а может, он их и вовсе не искал…

– Мне постоянно снится Шуйдиляо. – Юэсюэ с трудом открывала другим людям свои внутренние переживания, однако образ этого поселка стал являться ей слишком часто, что немного ее беспокоило.

– Из-за стресса?

– Возможно. Наконец-то мы едем туда…

– Едем навстречу сами не знаем с кем… Если б я была ее матерью или отцом, то давным-давно переехала бы оттуда. Постоянно встречаться лицом к лицу с семьями погибших – это же кошмар!

– Се Вэньчжэ, похоже, тоже так думал, но сказал лишь, что не смог найти нужных людей. – Юэсюэ была немного взволнована. – Очевидно, что люди – это самые важные объекты исследования, однако он впустую ездил в Шуйдиляо два или три раза – так и не смог установить контакт с истинными свидетелями событий.

– Мы тоже сорвались с места без каких-либо официальных бумаг… Так что расходы на эту поездку не получится списать за счет служебной командировки?

– Без вариантов. Если б мы ждали сопроводительные документы, то не успели бы.

– Считаю своей обязанностью напомнить тебе, что моего жалованья едва хватает на то, чтобы помогать тебе с выплатой половины ипотеки, и если тебя выгонят с факультета, то твою покорную слугу, всего лишь жалкую ассистентку, тут же вышвырнут как ненужную тряпку. Вот тогда переедем под мост и будем питаться святым духом!

На второй год после своего возвращения на родину Юэсюэ внесла первый платеж по ипотеке за небольшую двухкомнатную квартиру в жилом комплексе, расположенном на набережной и вплотную прилегавшем к университетскому кампусу. Из дома до кафедры она добиралась на мотоцикле всего лишь за десять минут. Дом с окнами, выходившими на набережную, пришелся ей по душе. Каждый день она словно вновь оказывалась у реки Чарльз и возвращалась в свое арендованное бостонское жилище. Утренний свежий речной ветерок наполнял ее сердце умиротворением и помогал навести порядок в мыслях.

Цзинфан, в свою очередь, перешла от забытых носовых платков к лаку для ногтей и косметике, а затем к персональным одеялу, подушке и зубной щетке. Вслед за этим она и вовсе оставалась у Юэсюэ с ночевкой практически еженедельно, частота ее визитов все росла, и постепенно она вошла в жизнь девушки с мыслью потихоньку разделить на двоих бремя платежей по ипотечному кредиту.

– Уже жалеешь, что согласилась выплачивать кредит вместе со мной?

– Частично сожалею. – Цзинфан намеренно сделала паузу посреди предложения, чтобы понаблюдать за забавной переменой в лице Юэсюэ, на котором отразился испуг.

– О чем ты сожалеешь?

– Я жалею только о том, что в этом деле мы во всем слушаемся Се Вэньчжэ.

– Ничего не поделаешь. Все документы собрал он. Все факты по делу тоже были полностью собраны и упорядочены им, – поспешила пояснить Юэсюэ текущее положение дел. – В этот раз мы направляемся в Шуйдиляо, чтобы дополнить его труд тем, что он мог упустить из виду. Возможно, у нас получится наверстать упущенное и перехватить инициативу…

– Если б мы с самого начала не стали его слушать, то могли бы наведаться в Шуйдиляо гораздо раньше, – недовольно проворчала Цзинфан. – Каждый раз он возвращался с абсолютно бесполезной информацией, потом решил дождаться результатов психиатрической экспертизы; и что в итоге? Да она уже дважды приговорена к смерти. Я также не могу взять в толк, почему декан все еще колеблется и нам приходится вооружаться бумагами на каждый чих. Эти люди вообще понимают, насколько важным объектом для исследований она является?

– Возможно. А возможно, есть и другие преподаватели, которые тоже сомневаются…

– Какой прок от их сомнений? Психфак хочет не усердно работать над готовым объектом исследований, а подождать еще немного, чтобы заняться изучением ее трупа?

Юэсюэ бросила взгляд на Цзинфан и беспомощно вздохнула.

Поскольку на всех планерках, предшествующих началу занятий, она весьма серьезно и обстоятельно докладывала о необходимости исследования феномена Чэнь Линь Шуфэнь, декан не хотел выглядеть негодяем, и после долгих уговоров в его голове зародилась идея, которую он предложил Се Вэньчжэ, – написать статью в соавторстве с Юэсюэ.

– Слова замдекана господина Чжуана тоже не лишены смысла. Окончательный приговор еще не вынесен, так что своими исследованиями мы можем препятствовать правосудию.

В тот день декан Чжан Госюн привычным жестом поправил свои массивные солнцезащитные очки в толстой оправе – он купил их за десять долларов где-то на нью-йоркских развалах во время стажировки в Америке. Вернувшись в Китай, замдекана навсегда попрощался со своими традиционными очками в тонкой золотой оправе и с той поры лелеял эту пару как вещественное доказательство того, что он стажировался за границей.

– Профессор Ван, вам известно, как сильно мы нуждаемся в поддержке Министерства образования. Я не могу рисковать судьбой факультета в угоду той чертовщине, что произошла в Шуйдиляо по вине серийной убийцы.

– Господин декан, меньше всего мне хотелось бы идти на риск, уж поверьте. – Оставив в стороне вопрос существования так называемых рисков, Юэсюэ не могла понять, как мог декан психологического факультета, к тому же бывавший в США, использовать в отношении потенциального научного исследования такие ярлыки, как «убийца» и «чертовщина». Хотя он никогда не выражался подобным образом в присутствии самой Чэнь Линь Шуфэнь, однако подобный выбор слов говорил о его предвзятой точке зрения. Подобного рода подход был заранее проигрышным и не вызывал доверия, не говоря уже о том, чтобы пролить свет истины на данное дело. – Если факультету не удастся получить шанс на анализ поведения Чэнь Линь Шуфэнь, то что мы станем делать в будущем, когда столкнемся с еще большим количеством серийных убийств?

– Как я только что сказал, мы не можем вмешиваться в ход правосудия. К тому же в таком исключительном деле, как это. Подчеркиваю, исключительном, профессор Ван. – Заместитель декана Чжуан Чжэнжэнь, всегда и во всем поддерживавший декана на планерках, похоже, являлся главным препятствием на пути исследования Юэсюэ. – Подобное исключение просто-напросто не может быть предметом обсуждения данного собрания. Если следовать вашей логике, все отбывающие наказание в тюрьме заключенные являются потенциальными маньяками.

Ван Юэсюэ дождалась успешного завершения докладов всех присутствующих на планерке и согласования тем их лекций и лишь после этого представила ходатайство на непредвиденные расходы в надежде, что факультет покроет ее траты на исследования Чэнь Линь Шуфэнь. Однако другие преподаватели еще не успели высказать свою точку зрения, как голос оппозиции в лице замдекана уже стал ключевым аргументом в руках декана Чжана.

– В США полно прецедентов, подобных этому. Господин декан, вы ведь были в Штатах и должны понимать, что она просто первая ласточка в Китае, а вовсе не исключительный случай. Если мы хотим разработать собственную доктрину в криминальной психологии, то Чэнь Линь Шуфэнь является обязательным узором в этой мозаике.

– Вот как… Вэньчжэ, а ты что скажешь? Ты хотел бы заняться изучением данного случая? – обратился заместитель декана Чжуан к молодому человеку, явно не выдержав напора Ван Юэсюэ.

– Я… Если говорить о совместной работе с преподавателем Ван, то не знаю, что скажут остальные, – мы всё же старые приятели по Бостонскому университету… Я могу связаться с тюрьмой Наньхай и попробовать договориться, чтобы государственное учреждение допустило нас к обвиняемой. В таком случае, господин декан и господин заместитель декана, я полагаю, что мы сможем поддерживать исследование Юэ… преподавателя Ван в это время.

– Государственное учреждение? – Декан Чжан колебался некоторое время. – Ну хорошо. Если уж ты, Вэньчжэ, не возражаешь, тогда мы со своей стороны тоже приложим усилия. Однако вопрос покрытия расходов будем решать согласно нашим внутренним процедурам и лишь когда из суда или из тюрьмы придут официальные бумаги. Когда вы их выхлопочете, тогда и определимся, на какую статью расходов бюджета следует отнести эти траты… Ах да, чуть не забыл: перед тем как смертный приговор будет приведен в исполнение, весь преподавательский состав факультета должен будет внимательно ознакомиться с результатами исследования, чтобы принять решение о том, стоит ли их публиковать. Если же ее не расстреляют, то мы будем следовать обычной академической процедуре публикации исследований.

В поднявшемся гомоне и некотором беспорядке факультетская планерка завершилась. Несмотря на поставленное условие публикации, противоречившее общепринятым нормам публикаций научных исследований, а также неловкость с процедурой утверждения расходов, по крайней мере Се Вэньчжэ и Ван Юэсюэ разрешили начать исследовательскую работу, так что можно сказать, что условный компромисс был достигнут. После этого Се Вэньчжэ и Ван Юэсюэ поочередно от имени факультета либо от собственного имени направляли запросы и ходатайства о встрече с Чэнь Линь Шуфэнь или о получении доступа к материалам дела. Однако государственная машина не спешила с ответом и не прислала ни одного официально утвержденного документа, что, по-видимому, стало ответом на опасения заместителя декана господина Чжуана. Таким образом, все затянулось вплоть до сегодняшнего дня.

Психологический факультет Университета Бэйчэн и так считался лучшим в Китае с точки зрения академической дисциплины, однако больше половины преподавательского состава были откомандированы сюда из Института восточной и западной философии, поэтому в отношении изучения психологического анализа и исследовательских методов доминировала академическая теория. Пять лет назад, после открытия нового корпуса, психологический факультет официально перестал делить один корпус с факультетом философии. Клиническим исследованиям и отчетам стали уделять гораздо больше внимания: факультет обрел собственную комнату наблюдения за поведением детей и лабораторию для изучения поведения животных, а также иное оборудование и оснащение. В действительности же сравнительно новые подходы к методике фактических наблюдений, а также к интерпретации мотивов, лежащих в основе человеческого поведения, в конечном счете проникали сюда из-за границы благодаря вернувшимся после обучения ученикам.

Значительное количество профессоров и доцентов прошли тот же путь, что декан Чжан: воспользовавшись удобным случаем, они отправились в США, а затем остались в Великобритании в целях дальнейшего совершенствования. Университетская администрация относилась к ним с большим снисхождением, сохраняя за ними рабочие места, в надежде, что, как только они вернутся, тут же обогатят местное академическое сообщество самыми передовыми и новейшими методами исследований. Именно поэтому талантливые молодые ученые, такие как Ван Юэсюэ и Се Вэньчжэ, получившие образование в США и преуспевшие в науке, разумеется, становились величайшей драгоценностью факультета.

Только поэтому, рассуждая подобным образом, Юэсюэ осмелилась подать прошение о непредвиденных расходах, ожидая, что все присутствовавшие на планерке безоговорочно поддержат ее. И хотя прямого запрета на ее дальнейшие исследования Чэнь Линь Шуфэнь озвучено не было, сама дискуссия и ее результаты привели девушку в полное отчаяние. Она все же надеялась сперва заручиться поддержкой ученых мужей и только затем продолжить свою исследовательскую деятельность.

– Декан сам целый год провел в США; кто бы мог подумать, что он ни на шаг не продвинулся в направлении прогрессивного мышления, – проворчала Цзинфан.

– Ничего не поделаешь. Очень многие старые профессора из Института философии считают меня сумасшедшей. Если только по взгляду на фото сразу же можно составить примерное представление о преступнике и месте преступления, как это делаю я, по их мнению, такие методы совершенно ненаучны. Однако если обратиться непосредственно к тем факторам, которые лежат в основе составления портрета личности преступника, то в действительности становится ясно, что подходы и идеи, которые преподаются в Бостонском университете, самые что ни на есть научные.

Во время проведения глубинных исследований людей, имеющих отношение к совершению преступлений, самым важным является, конечно же, изучение среды, в которой рос и формировался преступник, а также психологический анализ совершенного им преступления. Необходимо провести повторную проверку его психического состояния, чтобы классифицировать различные преступления, что в будущем позволит судебной системе с еще большей тщательностью расследовать различные преступления и выносить по ним решения. В то же время необходимо расширить охват исследований на категории жертв, правоохранителей и представителей судебно-пенитенциарной системы, исследовать их перекрестную классификацию, а это непаханое поле… И во все эти области и категории Юэсюэ обязательно требовалось глубоко погрузиться и досконально изучить.

Благодаря механизму создания профиля по одной фотографии, одной газетной статье, одной аудиозаписи этого уже достаточно, чтобы выделить соответствующие характерные черты портрета личности. Люди – существа привычки, и до тех пор, пока они остаются таковыми, всегда найдутся разнообразные модели и шаблоны, которые можно к ним применить. С другой стороны, слепое приведение в исполнение смертных приговоров раз за разом лишало Юэсюэ объектов для изучения, снова и снова увеличивая социальные риски. Стремление декана исследовать дела, по которым уже были вынесены решения либо приговоры уже привели в исполнение – а также нежелание, чтобы наука соприкасалась с судебным процессом, – можно было объяснить стремлением защитить факультет. Юэсюэ прекрасно понимала, что, не будучи сотрудником правоохранительных органов, она никогда не смогла бы и близко подойти к этому делу, однако, поскольку дело Чэнь Линь Шуфэнь было первым примером неизбирательных серийных убийств в истории судебной системы, если ждать до тех пор, пока приговор будет приведен в исполнение, будет уже слишком поздно.

– Неужели нужно продолжать использовать методы исследования этого старичья? Расстреливать всех скопом? Такое чувство, что все только и жаждут, чтобы преступника немедленно расстреливали в день поимки без суда и следствия, – усмехнулась Цзинфан. – Хотя нет, их гораздо больше обрадовало бы, если б преступника разорвали на части пятеркой коней, а лучше всего, чтобы все это показали по трем национальным каналам как трансляцию государственных праздников, с обязательной демонстрацией агонии преступников, а потом устроили драку среди населения за булочки с их кровью…

В этом году уже успели расстрелять двадцать восемь преступников, что ясно свидетельствовало о нежелании судебной системы исследовать их психическую деятельность. В отношении исследований Юэсюэ каждый выстрел был оглушительным ударом – не только потому, что с каждым приведенным в исполнение приговором она лишалась шанса на серьезное исследование криминального ума, но также потому, что каждая казнь означала очередной большой шаг назад для человечества в понимании истинных мотивов психологии преступника.

– Поистине чрезвычайное расточительство такого большого количества качественных данных и материалов…

Цзинфан уже не впервые слышала, как Юэсюэ использовала преувеличенно нейтральный, безэмоциональный термин «материал» для описания дела об убийстве. Словно малышка Хуан была рыбным филе, заготовленным для разделки на белом кафеле прилавка. Несмотря на точный выбор слов, ее голос звучал бездушно, в нем не было слышно ничего человеческого. Цзинфан знала, что всякий раз, когда Юэсюэ просматривала материалы уголовного дела, ее взгляд становился особенно цепким, тщательно изучая каждую деталь, стараясь не упустить ни одной мелочи, и даже немного свирепым, а тон голоса становился суровым и безэмоциональным, как когда она отчитывала кого-то из своих студентов. Юэсюэ всесторонне изучала все в мельчайших подробностях, словно погружаясь в состояние маниакальной интеллектуальной и нравственной чистоты.

Возможно, декан тоже не устоял перед таким ее академическим энтузиазмом, и, хотя выбор дался ему с трудом, в конце концов пришлось откомандировать Се Вэньчжэ, чтобы сдержать ее пыл. Отдать уголовное дело такого масштаба и социального значения единолично в руки Юэсюэ означало вызвать большой общественный резонанс. Однако если оно на корню загубит исследовательскую карьеру девушки, то это оставит глубокий шрам на всем факультете в частности и академических достижениях в изучении психологии на общенациональном уровне в целом.

– Следи за языком, когда мы будем в Шуйдиляо! – Поскольку они уже довольно давно никуда не выбирались вместе, пусть даже на полевое исследование, Цзинфан была немного возбуждена. После банки пива ее мысли и язык пустились в пляс, она перескакивала с темы на тему, да еще попутно умудрялась делать замечания Юэсюэ по поводу ее выбора выражений.

– Прослежу. Я буду более тактичной в выражениях – и скажу, что это стоящая возможность для исследований.

– Ты понимаешь, что там, в Шуйдиляо, все рыбаки. Если станешь говорить с ними о психологии и правах заключенных, это будет как об стенку горох. – Цзинфан усмехнулась, вспомнив, как после убийств в поселке – пусть и недолго – бытовало суеверие о душах убитых детей, которые ищут себе замену среди живых, чтобы самим переродиться. – Лучше уж сразу скажи, что тебя послала Мацзу; возможно, в это они поверят легче.

Юэсюэ не ответила, только кивнула, сосредоточившись на дороге. Согласно дорожным знакам, до Шуйдиляо оставалось еще пятнадцать километров. Юэсюэ постепенно погрузилась в глубокие размышления, снова и снова прокручивая в голове все обстоятельства дела, поэтому была не слишком настроена на разговоры. Проделав столь долгий путь до Шуйдиляо, Цзинфан хотела предложить после окончания полевой вылазки отправиться на юг, прогуляться по берегу моря в Кэньдине, однако, видя, как выражение лица Юэсюэ становится все более и более суровым – должно быть, от беспокойства, что время утекает как песок сквозь пальцы, а источник покрытия расходов по-прежнему не определен, – она смиренно наступила на горло собственной песне и, вытянув шею, уставилась на пейзаж за окном, вылавливая объективом хорошие кадры и представляя, что эта дальняя поездка – увлекательное путешествие.

Только для того, чтобы Юэсюэ почувствовала, как сильно ей хочется отдохнуть и развеяться, она вытащила специально купленный для этой поездки новенький путеводитель «Лучшие места юга Тайваня» и потрясла им прямо перед глазами Юэсюэ в качестве намека. За последние несколько лет живописные районы Яшмовой горы ¹¹, Кэньдина, горы Янмин ¹² обрели статус национальных парков, обзавелись собственными туристическими центрами, что способствовало настоящему туристическому буму среди любителей автомобильного туризма, и путеводители разлетались как горячие пирожки. На их страницах то и дело попадалась реклама – если не о продаже автомобилей, то обязательно о молодежных патриотических центрах.

Цзинфан сняла колпачок с шариковой ручки и аккуратно обвела красными чернилами либо отметила звездочками названия местечек с региональными деликатесами.

– Слушай, Сюэ, не знаешь, какова эта штука на вкус? Ты, наверное, не пробовала фаньтан? – спросила она, совершенно не ожидая ответа от сосредоточенной Юэсюэ, затем продолжила так, словно уже все за всех решила: – Раньше мы ели этот суп только в храме во время церемонии подношений, а сегодня можем пообедать им просто так!

– Угу.

У Юэсюэ явно не было никаких определенных мыслей относительно того, что съесть на обед. Она крепко сжимала руль, вперив взгляд в однообразную и прямую, как стрела, автостраду. На четырех полосах отсутствовало какое-либо подобие транспортного потока. Она провела за рулем уже пять с лишним часов, однако совершенно не чувствовала сонливости – поскольку ее мысли занимали вещи гораздо более важные, чем какой-то там суп. Ум и душа Юэсюэ были сосредоточены. В ходе этой поездки в Шуйдиляо она обязательно должна лично осмотреть место преступления и опросить местных жителей; будет идеально, если у нее получится добиться встречи с родителями Чэнь Линь Шуфэнь, и только после этого она сможет провести тщательный анализ действий убийцы. В намерения Юэсюэ не входило раскрывать преступления или опротестовывать приговор – в конце концов, это была вовсе не ее работа; она лишь хотела понять, в какой обстановке выросла Чэнь Линь Шуфэнь, что ею двигало, какие у нее были мотивы, когда она убивала ни в чем не повинных детей своих односельчан.

Целиком поглощенная мыслями, Юэсюэ аккуратно вела машину. Мимо изредка пролетали многотонные, груженные песком и гравием исполинского вида грузовики, чьи кабины нависали над трассой, словно скалы. Даже когда она не преграждала им путь, опытные водители все равно давили на клаксон, оглушая ее ревом, подобным паровозному гудку. Впрочем, это был их способ сказать: «Привет!» – а не «Уступи дорогу!». Когда рев гудков остался позади, в салоне вновь зазвучал голос Цзинфан, болтавшей без умолку. Ненадолго оторвавшись от путеводителя, она взглянула на Юэсюэ. Та слушала, лишь изредка односложно отвечая или кивая в ответ, но Цзинфан было довольно и этого. Убедившись, что Юэсюэ следит за дорогой и не выключается из реальности, она продолжила болтать, постукивая по решетке кондиционера, или задавала вопросы, на которые сама же и отвечала.

Подержанная машина выдавала все, что могла. Только алая краска на капоте блестела новизной. Хладагент в стареньком кондиционере издавал булькающие звуки, его хриплое сопение раздражало. Цзинфан легонько хлопнула по воздуховоду – тот издал звук, подобный тому, когда откашливаешь застрявшую мокроту, и загудел ровнее, выдувая прохладный воздух.

Цзинфан отвела себе роль рассказчика, самостоятельно отвечающего на свои же вопросы, а также музыканта и антрепренера, развлекающего себя и зрителей.

– Раньше в храме на праздник Дня рождения Мацзу угощали таким фаньтаном, что под кальмарами, крабами, креветками и рыбными шариками риса было не видно…

Беседа, сделав круг, вновь вернулась к фаньтану. Юэсюэ была твердо уверена, что если Цзинфан не попробует его, то откажется возвращаться домой. Чтобы скрыть зевоту, а также сгладить неловкость от молчания, сбившего ритм разговора, она, еще крепче вцепившись в руль, через силу выдавила:

– Выбирай. Главное, чтобы парковка была удобной. У нас мало времени.

– Ну конечно, я знаю… – Цзинфан ощутила прилив обиды. – Когда проводили психиатрическую экспертизу, тебя даже не пригласили присутствовать, и вот результат… Ты только что спросила, о чем я сожалею; так вот, я сожалею о том, что понятия не имею, чем мы сейчас занимаемся!

Юэсюэ вспомнила о том, что излишняя самоуверенность доцента Се сыграла с ним злую шутку. Когда была опубликована новость о смертном приговоре Чэнь Линь Шуфэнь, сердце девушки забилось так сильно, что она смогла лишь немного прийти в себя только после пары сигарет.

– Он делится с тобой только половиной информации по делу, хотя сам говорит, что вы должны постоянно обмениваться сведениями. Я же вижу, он просто хочет украсть твои научные достижения, разве нет? Мы даже не знаем: то, что он скармливает тебе, – правда или нет?

С этими словами Цзинфан потянулась назад за сумкой, в которой лежала красная картонная папка. Когда Се Вэньчжэ вручил ее Юэсюэ, он особо подчеркнул, что все собранные в ней материалы – плоды их совместных исследований, которые в будущем непременно приведут к плодотворному сотрудничеству. Ни правоохранители, ни прокуратура, ни судьи никогда раньше не сталкивались с такой жестокой и в то же время непонятной серией убийств, и если они собирались докопаться до правды, то им было абсолютно не обойтись без компетенций Юэсюэ. Разумеется, Се Вэньчжэ преподнес ей эту версию в попытке расположить к себе и завоевать ее доверие. Методы работы Юэсюэ не были для него загадкой. Главная причина все же заключалась в том, что убийца была женщиной, – и Се Вэньчжэ рассчитывал, что Юэсюэ наилучшим образом сможет взглянуть на дело в целом с женской точки зрения.

– Вся эта информация должна быть достоверной. – Юэсюэ только и оставалось, что верить в то, что выбор Се Вэньчжэ был сделан на основании академических норм этики и морали. Но Чэнь Линь Шуфэнь до сих пор запрещали свидания, а Се Вэньчжэ так и не встретился с ее родителями и не отыскал ее мужа. Определенная информация о ее учебе, работе, замужестве либо разводе также отсутствовала – эти важные детали были совершенно упущены из виду. Все это вызывало у Юэсюэ сомнения и недоумение, почему такой же, как и она, выпускник психологического факультета Бостонского университета по непонятным причинам упустил столь важные зацепки. – Я знаю, что ты не станешь за него заступаться, но корабль уже пошел ко дну. Дело в том, что у врача могла быть своя концепция проведения психиатрической экспертизы…

Юэсюэ собиралась продолжить, но почувствовала, что чем больше она говорит, тем сильнее защищает Се Вэньчжэ, поэтому замолчала, проглотив все, что собиралась сказать. Возможно, стоило попытаться подробнее разъяснить суду вопросы, касающиеся дееспособности обвиняемой? Или настойчивее добиваться встречи с ней? Или задействовать административный рычаг? Но теперь, когда смертный приговор был вынесен, легко рассуждать о том, что можно было сделать иначе… Юэсюэ ощутила приступ досады и гнева. Она вновь и вновь прокручивала в памяти недавние новостные сюжеты, мелькавшие по всем каналам. Но и они, и учебники по криминалистике – все это создавало лишь иллюзию близости к раскрытию дела Чэнь Линь Шуфэнь, на деле разбиваясь о непреодолимый барьер.

Телевидение транслировало арест серийной убийцы, лишившей жизни семерых детей. Нельзя было сказать, кто были эти люди в толпе у входа в ее дом: родственники жертв, местные жители или приехавшие издалека любители скандальных сенсаций. Они так плотно набились на тропинке на берегу, ведшей к ее дому, что яблоку было негде упасть. У людей в руках были метлы, биты, рыболовные крюки и другие вещи; они выкрикивали угрозы убить ее, не оставляя ей ни малейшего шанса на базовое право человека на защиту, следствие и суд. Один из журналистов решил воспользоваться ситуацией и в заголовке своей статьи окрестил Чэнь Линь Шуфэнь «первой женщиной, приговоренной к смертной казни со времени отмены военного положения». Общественное мнение постепенно становилось все более радикальным и в конце концов превратилось в лампу, мерцавшую зловещим черным светом высоко над рыбацким поселком. Окутав тьмой простой и безыскусный Шуйдиляо, мрак постепенно распространился на всю страну, погрузив ее в тревогу и беспокойство, так что суд был вынужден включить убийцу в список смертников, запретить любые свидания с ней и отклонить прошения о судебно-психиатрической экспертизе, чтобы оправдать ожидания общественности.

Это была самая значительная серия убийств в истории органов общественного порядка и безопасности Шуйдиляо, не только вызвавшая панику у местного населения, но также привлекшая пристальное внимание всего Тайваня от Наньду до Бэйчэна. Чэнь Линь Шуфэнь сейчас была знаменитостью. Любая новость о ней тут же становилась предметом всеобщего обсуждения. Родители предупреждали детей ни в коем случае не брать ничего от незнакомцев и даже полученные от знакомых людей лакомства не тянуть тут же в рот. Согласно записям Се Вэньчжэ, заключенная в тюрьме Чэнь Линь Шуфэнь хранила молчание, однако ее психическое состояние было очень нестабильным, с сильными перепадами, вплоть до того, что она даже пыталась нанести самой себе повреждения, и пришлось принудительно вводить ей транквилизаторы и сажать на специальные лекарственные препараты. Несмотря на то что те облегчили ее состояние, из-за их приема Чэнь Линь Шуфэнь стала еще более странной и начала разговаривать сама с собой. Всякий раз, когда Юэсюэ допоздна засиживалась с материалами дела, в ее голове непостижимым образом, помимо собственных мыслей, всегда начинал звучать голос Чэнь Линь Шуфэнь, каким она обращалась к тем детям.

Юэсюэ видела ее только на фотографии и в новостных выпусках по телевизору, а ее голос доносился из телевизионных динамиков, но был таким слабым, что было совершенно невозможно разобрать, о чем она говорит. Юэсюэ написала с десяток грамотно составленных ходатайств в надежде, что судья или руководство тюрьмы Наньхай пойдут на уступки и позволят доценту психологического факультета Университета Бэйчэн лично встретиться с Чэнь Линь Шуфэнь и собрать материалы, которые в том числе могут пригодиться и судье.

«Если приговор в отношении Чэнь Линь Шуфэнь будет поспешно приведен в исполнение, то это не поможет предотвратить будущие преступления, поскольку неоткуда будет узнать о мотивах, приведших к серии убийств. Это лишь поспособствует продолжению трагедии, а жизни семерых детей будут загублены зря. Надеюсь, что судья проявит понимание и позволит мне побеседовать с Чэнь Линь Шуфэнь. Я верю, что мои знания в сфере психологии и поведенческого анализа смогут помочь в данном деле».

Таких писем было написано с десяток, но они либо остались без ответа, либо были официально отклонены. Нужно было лишь добиться свидания с Чэнь Линь Шуфэнь, и тогда – Юэсюэ была уверена в этом – она сможет достучаться до подозреваемой и та откроет ей свое сердце, согласится поведать свою историю, включая самое важное – мотив убийства. Это стало бы прорывом в психологии и криминологии, заострило бы внимание на разработке законов и оказало помощь в предотвращении преступлений, а самое главное – эти несчастные семь маленьких душ получили бы истинную справедливость.

Тем не менее судья раз за разом продолжал хладнокровно отклонять ее ходатайства и прошения и даже считал, что профайлинг и криминальная психология в целом – не что иное, как гипотетическая псевдонаука. Мол, нет никаких доказательств того, что психологию преступников необходимо подвергать более подробному анализу, чем психологию обычного человека. Он также не считал, что исследования Юэсюэ способны оказать хоть какую-то помощь в данном деле.

На изучение профиля Чэнь Линь Шуфэнь Юэсюэ потратила все свои силы. Если все продолжится таким же образом, то под угрозой окажется не только ее карьера, но и дружба с Цзинфан. Та отвечала за систематизацию материалов по данному делу, поэтому не могла не понимать всей его важности. Конечно, она все понимала, но когда Юэсюэ с головой уходила в него, это неизбежно сказывалось на их дружбе – она отдалялась от Цзинфан и временами задерживалась на кафедре допоздна с Се Вэньчжэ, чтобы обсудить все детали, поэтому Цзинфан все сильнее настраивалась против него.

– Если б не ты, я вообще не обратила бы внимания на этого выскочку с заграничным дипломом! Меня чуть не стошнило, когда он в тот день на весь факультет обратился к тебе по имени. Что еще за учитель Юэсюэ?! Где это видано!

– Ну ладно тебе… Как-никак, он был моим сокурсником в США.

– Вы абсолютно разные!

– Разве? Мы ведь окончили один и тот же курс.

– Ты, в отличие от него, видишь все дело целиком, ты тщательно изучила все детали и способна сопереживать Чэнь Линь Шуфэнь. В то время как его несет туда, куда ветер дует… Кто знает, о чем он говорит с деканом за твоей спиной?

– Выходит, Чэнь Линь Шуфэнь тебе сейчас интереснее, чем суп?

– Мы сюда не есть приехали! – Цзинфан залилась краской стыда. Короткие иссиня-черные волосы, едва различимые очертания мышц под кожей золотистого оттенка, прикрытой белой рубашкой, пальцы словно тычинки цветов, распустившихся на самой верхушке дерева ранней весной, накрашенные красным лаком ноготки… Она с улыбкой спросила: – Куда ты хочешь заехать сначала?

– Первым делом отправимся на место преступления, затем отправимся к ней домой, а потом…

Повернув руль, Юэсюэ свернула с автомагистрали. Машина постепенно набирала скорость, замелькали окрестности за окном, а соленый морской бриз Шуйдиляо, пахнущий сырой рыбой, становился все сильнее.

– Подожди, подожди, я сверюсь с картой. – Воспользовавшись моментом, Цзинфан начала вспоминать пейзажи Шуйдиляо – и наконец восстановила в памяти облик поселка.

Где мама?

Внимательно слушая Цзинфан, Юэсюэ вспомнила, что Се Вэньчжэ и в самом деле несколько раз проявил себя не слишком дружелюбно. Например, в тот день, в десять утра…

После окончания лекции по психологии девиантного поведения он появился в аудитории. Хотя курс объемом в две зачетные единицы был довольно содержательным, но на психфаке Университета Бэйчэн он не пользовался особой популярностью. Средняя посещаемость едва ли достигала двух с лишним десятков студентов, поэтому каждый семестр курс балансировал на грани отмены.

Несмотря на то что информации было не так много, дело Чэнь Линь Шуфэнь годилось для того, чтобы использовать его в качестве учебного пособия. Юэсюэ дала ученикам задание задуматься над некоторыми спорными вопросами. Например: рождаются ли серийными убийцами? Какое влияние оказывает образовательная среда на их становление? Если преступница страдает психическими расстройствами, то насколько справедлив вынесенный ей приговор? Есть ли какие-либо ошибки в том, как полиция вела расследование, а судьи рассматривали дело? И так далее. Когда прозвенел звонок, Юэсюэ дала задание на следующую неделю и без сил покинула аудиторию. Вся группа считала, что в отчете судебно-психиатрической экспертизы нет никаких изъянов и что Чэнь Линь Шуфэнь с самого начала вовсе не была безумной и решила прикинуться одержимой только для того, чтобы избежать уголовной ответственности.

Упавшая духом девушка вернулась в лабораторию, закрыла дверь и вспомнила, как учащиеся использовали слово «безумная», чтобы обозначить психическое расстройство. Юэсюэ чувствовала себя крайне опустошенной. Она была в полной растерянности, чувствуя, что цель далека как никогда. Когда же наконец она, как ее наставница Ханна, заставит правоохранительные органы считаться с психологическими исследованиями и понять, что с научными учреждениями нужно сотрудничать, а не фокусироваться на вещественных доказательствах, чья подлинность могла быть скомпрометирована внешним вмешательством? Юэсюэ швырнула портфель на черный кожаный диван и с глубоким вздохом опустилась рядом, роясь в поисках купленных утром сигарет. Едва она ухватила одну, как тут же раздался стук в дверь.

– Входите.

– Какой бы уставшей ни была Юэсюэ, ей не оставалось ничего, кроме как оставить свое пристрастие в портфеле. Девушка поднялась с дивана, чтобы открыть дверь. За ней стоял не кто иной, как Се Вэньчжэ.

– А, это ты… Что случилось? – Ее голос против воли стал томным.

– Шел мимо; дай, думаю, зайду проведать старого товарища по учебе… Кто бы мог подумать, что меня ждет такой холодный прием! – Се Вэньчжэ, как ни в чем не бывало толкнув дверь, вошел в ее кабинет, будто в свой собственный.

– Да ладно тебе, мы видимся почти каждый день, куда уж теплее… Кофе будешь? – Юэсюэ посторонилась, переложив портфель на рабочий стол. Данный жест был приглашением присесть.

– Как обычно. – Се Вэньчжэ устроился поудобнее, словно зашел в знакомую кофейню.

Быстрым движением Юэсюэ включила кофеварку, которую привезла с собой из Штатов. Не прошло и пары минут, как по кабинету разлился густой аромат эспрессо. «Манделинг» в этом году был самым популярным сортом кофе в Симэньдине ¹³. Юэсюэ достала купленные Цзинфан кофейные чашки из костяного фарфора, вручную расписанные чайными розами, налила в одну из них черный как смоль кофе, не забыв положить на блюдечко молочную тянучку. Се Вэньчжэ всегда пил кофе именно так: со времен учебы в США ему нравилось сочетание насыщенной горечи эспрессо и сладости тянучки. Юэсюэ обратила внимание, что, вопреки обыкновению, Се Вэньчжэ, который никогда ничего не носил при себе, подчеркивая свою фотографическую память и эрудицию, сегодня держал в руках красную картонную папку. Он сжимал ее с видом полной таинственности, напустив на себя загадочный вид, что придавало его облику толику комичности.

– Какое ответственное задание поручил тебе факультет на этот раз? – Юэсюэ всегда обращала внимание на бумаги, которые оказывались в руках у Се Вэньчжэ. Учитывая его близость к декану и руководству университета, они могли касаться либо факультетских, либо общеуниверситетских дел. В настоящее время Се Вэньчжэ был самой вероятной кандидатурой преемника декана, поэтому документы в его руках могли повлиять на академическое будущее Юэсюэ, а также, весьма вероятно, на перспективы изучения криминальной психологии.

– Ты смотрела новости?

– Ты о Шуйдиляо? Да.

– Хочу услышать твое мнение по этому поводу.

– О той, кого считают убийцей? О Чэнь Линь Шуфэнь? – Юэсюэ задала этот вопрос исключительно потому, что, впервые увидев ее по телевидению, обратила внимание, что ее внешность и выражение лица были настолько обычными, заурядными, что в каком-то смысле навевали тоску и плохо вязались с образом серийного убийцы.

– Да. Полагаю, ты уже составила ее профиль? Она признала свою вину; остались лишь несколько сомнительных моментов, которые требуют уточнения, а также нужно установить ее мотивацию. Это дело могло бы стать хорошим подспорьем в твоей текущей научной деятельности, как ты считаешь?

– Что есть, то есть… Но ты сказал, что она признала свою вину, а это значит, что ее уже взяли под стражу и изолировали?

– Что-то вроде того.

– В таком случае как, по-твоему, я могу ее изучать?

– У меня есть кое-какие связи. Я пришел, чтобы передать тебе эти материалы, дабы ты могла ознакомиться с ними и составить свое мнение.

С видом ребенка, только что получившего новую мангу, Се Вэньчжэ распахнул уже давно беспокоившую Юэсюэ красную картонную папку, перелистнул пару страниц и в раскрытом виде передал девушке, словно желал поделиться самым интересным, по его мнению, местом в этой манге. Он полагал, что эта часть заинтересует ее больше всего.

– Взгляни, это должно помочь…

Принимая от него папку, Юэсюэ не могла не отметить, что Се Вэньчжэ особенно подчеркнул слово «помочь».

Разворот был заполнен фотографиями погибших детей. Самому взрослому из них было чуть больше тринадцати лет, самому маленькому – восемь. Это была второклассница малышка Хуан. Как будто еще был слышен звонок с последнего урока, ребята прощались друг с другом и группками расходились по направлению к станции. В тот день в книжной лавке у вокзала, где выдавали напрокат мангу, был новый завоз. Но даже такой хит, как «Жемчуг дракона» ¹⁴, владелец лавки никогда не приобретал более чем в трех экземплярах: один оставался в магазине, два других шли в прокат. Если прийти поздно и не занять очередь, то придется стоять в ожидании, пока стоящие впереди тебя закончат читать магазинный экземпляр и передадут его по цепочке дальше. Детям, постепенно продвигавшимся к двум рядам книжных шкафов, казалось, что они попали в королевскую библиотеку зачарованного мира. На этих потертых деревянных стеллажах кипела своя жизнь: вот-вот должен был стартовать Турнир Сильнейших из «Жемчуга дракона», в углу ютился потрепанный том «Доходного дома Иккоку» ¹⁵, с его завсегдатаями вечно навеселе, а полицейские из «Это полицейский участок перед парком Камэари в районе Кацусика» ¹⁶, словно списанные с реальных тайбэйских участковых, вечно попадали в комичные переплеты. Зачитанный до дыр «Дораэмон» ¹⁷ лежал на самом видном месте – видно, кто-то листал его в перерыве между поездками туда и обратно на станцию «Чжунсяо-фусин» ¹⁸, ностальгируя по почти забытым волшебным бездонным карманам из детства, из которых робокот доставал футуристические гаджеты. Когда же наступит это будущее с робокотами и летающими городами?.. А вот «Чжу-гэ Сылан» ¹⁹ уже покрывался пылью – новое поколение предпочитало японских роботов тайваньским мастерам меча.

Маленькая девочка еще не успела полюбить комиксы – она только начала знакомство с чудесными вещами, – но тут ее жизнь внезапно оборвалась. Герои манги, с которыми она познакомилась, не смогли ее спасти… Закрыв папку, Юэсюэ видела перед собой не обращенный к ней доверительный взгляд Се Вэньчжэ, а глаза этих детей, полные кристально-прозрачных слез. Они стояли в дверях, прислонились к книжному шкафу, сидели на диване и письменном столе. Восьмилетняя малышка Хуан устроилась на руках Се Вэньчжэ. Он, держа в одной руке блюдце, другой поднес чашку ко рту и сделал глоток. Малышка Хуан перебралась ему на колени, но молодой человек этого не почувствовал. Не похоже, чтобы дети звали на помощь или страдали… Они как будто сбились с пути и беспомощно стояли на распутье. Не имея ни малейшего представления о том, что произошло, все они пришли следом за красной картонной папкой, которую принес Се Вэньчжэ, и таким образом проникли в ее кабинет. Они ждали, что скажет им учитель Ван Юэсюэ по поводу того, что же все-таки произошло. Они не знали, о чем можно говорить. Оставшийся в кабинете Се Вэньчжэ продолжал болтать без остановки, но девушка уже не могла разобрать его слов – лишь видела, как он непрерывно открывает и закрывает рот; а долетавшие до нее отдельные фразы больше походили на радиопомехи. Юэсюэ смотрела на лица детей, и слезы непроизвольно катились из ее глаз.

– Ты в порядке? – донесся до нее заботливый голос. Это Се Вэньчжэ?.. Она не могла вспомнить ни одного раза, когда плакала в его присутствии. Юэсюэ отказывалась демонстрировать перед другими даже малейшую слабость; как же случилось, что она сейчас рыдает перед Се Вэньчжэ?

…Юэсюэ распахнула глаза и поняла, что голос принадлежал сидевшей на пассажирском сиденье Цзинфан. Поспешно зевнула, чтобы скрыть слезы.

– Терпимо… Просто немного устала.

Эта бесконечная поездка порядком ее утомила. На секунду отвлеклась – и тут же вспомнила Се Вэньчжэ и увидела детей…

Всю дорогу ее раздражало, что педаль газа этой старой тачки нельзя выжать сильнее. Они задержались в вечной очереди на пункте оплаты проезда, выбившись из графика, затем свернули с федеральной трассы на местный автобан, а затем – на асфальтированную проселочную дорогу, однако новым проклятием стали то тут, то там возникающие на ней светофоры. Теперь девушки неслись наперегонки со временем: один час – нет, даже минута промедления была непозволительной роскошью.

На светофоре у перекрестка Юэсюэ повернулась к Цзинфан – та ругала Се Вэньчжэ за то, что он втянул их в свое провальное исследование, и тянулась за новой банкой пива – злость требовала алкоголя. Путеводитель валялся на приборной панели. Цзинфан открыла банку, втянула пену – и тут заметила взгляд Юэсюэ, словно наблюдавшей за кормлением зверьков в зоопарке. Та улыбнулась, но промолчала. Когда загорелся зеленый свет, вдавила педаль газа в пол, и старенький автомобиль рванул вперед.

Заметив странное выражение глаз Юэсюэ и ее улыбку, Цзинфан еще раз глотнула из банки, поморщилась и продолжила болтать:

– Ты чего?

– Я? Ничего.

– У тебя взгляд сейчас совсем как у Се Вэньчжэ.

– Ты серьезно?

Цзинфан изобразила взгляд Се Вэньчжэ, а также его манеру говорить. Дорожный знак показал, что до Шуйдиляо осталось пять километров. Выражение лица Юэсюэ смягчилось, она непринужденно улыбнулась. Цзинфан обрадовалась: подруга слегка повеселела по сравнению с сегодняшним утром.

– Кстати, ты в курсе, что нравишься Се Вэньчжэ?

– Ты преувеличиваешь.

– В самом деле? Тогда почему он постоянно тебя преследует?

Юэсюэ прекрасно понимала, что к чему. С тех пор как был объявлен смертный приговор, ее нервы были словно натянутые струны, готовые лопнуть в любой момент. Постоянные визиты Се Вэньчжэ действительно могли быть неверно истолкованы и вызывали некоторое беспокойство, однако он мог принести ей хорошие вести вроде обжалования приговора в вышестоящей инстанции или ходатайстве о проведении психиатрической экспертизы… Или, например, новость о долгожданной встрече с Чэнь Линь Шуфэнь… Да, ее ожидания не сбывались, но хоть какие-то надежды лучше, чем их полное отсутствие.

– Мы используем друг друга в попытке найти способ установить мотив преступлений. Даже если Се Вэньчжэ не признаёт мои методы или имеет собственное мнение, отличное от моего, все равно он тоже очень хочет узнать, почему Чэнь Линь Шуфэнь убила именно этих детей.

Под предлогом обсуждения деталей дела Се Вэньчжэ частенько забегал в кабинет Юэсюэ. И нельзя было утверждать, что она была к этому не готова.

– Разве в отчете не сказано, что на убийства ее спровоцировал приступ маниакального психоза? – Цзинфан залпом допила пиво и бросила пустую банку в пластиковый пакет, лежавший у нее в ногах.

– Се Вэньчжэ пришел к такому выводу и сообщил о нем журналистам, хотя сам не был до конца в этом уверен. Чэнь Линь Шуфэнь прожила большую часть жизни в Шуйдиляо; разве в досье не указано, что она время от времени помогала приглядывать за соседскими детьми? Если б она и в самом деле страдала от маниакального психоза, толкающего ее на преступления, разве он не дал бы знать о себе за столько лет?

– Если б не это, приговор уже давно привели бы в исполнение.

– Поэтому нам надо следить за временем. – Юэсюэ были известны симптомы и характерные признаки пациентов, больных маниакальным психозом, и, судя по фотографии в новостях, Чэнь Линь Шуфэнь не подходила под эти критерии.

– Журналисты внимательно к нему прислушивались. – Цзинфан раскрыла папку и извлекла на свет газетную вырезку. – Смотри, что пишет этот журналист: «Некоторые источники утверждают, что она страдает от маниакального психоза; правда ли это? Отравление в Шуйдиляо все еще нуждается в тщательном расследовании». В других газетах тоже упоминали психоз…

– Поэтому я и говорю, что у Се Вэньчжэ свои таланты. – Вот только в заключении судебно-психиатрической экспертизы нет ни слова о маниакальном психозе, даже о слуховых или зрительных галлюцинациях упомянуто вскользь. Главный врач больницы в Наньду лично провел осмотр и заключил, что ее психическое состояние вполне стабильно. – Даже если это действительно маниакальный психоз, то сначала нужно выяснить его этиологию. Иначе в попытках угадать мы сами впадем в психоз.

Юэсюэ неоднократно перечитывала информацию, добытую Се Вэньчжэ, по его утверждению, подкупом в тюрьме. Если все, что там написано, – правда, несложно понять, почему ее дважды приговорили к смертной казни.

Досье было дополнено целым рядом пометок красными чернилами – заметки Юэсюэ относительно Чэнь Линь Шуфэнь; ее частные исследовательские соображения. Цзинфан также снабдила досье рубрикатором. После вынесения приговора формирование досье должно было вступить в свою завершающую стадию. Каждый день Юэсюэ носила его с собой и в любую свободную минуту перечитывала по нескольку раз в надежде найти ключ к пониманию мотивов Чэнь Линь Шуфэнь перед встречей с ней. Цзинфан не понаслышке знала, что всякий раз, когда речь заходила о Чэнь Линь Шуфэнь, настроение Юэсюэ становилось непредсказуемым: иногда она испытывала отвращение, а иногда хорошо ее понимала. Но одно оставалось неизменным – высокая степень ажиотажа Юэсюэ. Она проявляла такое понимание преступницы… Возможно, все серьезные ученые, целиком и полностью сосредоточенные на объекте своих исследований, ведут себя так, становясь немного невротиками. Цзинфан рассматривала то самое расплывчатое фото Чэнь Линь Шуфэнь из газетной статьи: взъерошенные волосы, в глазах паника и смятение, левая рука заслоняет лицо – должно быть, вокруг нее столпились журналисты. В ее позе и выражении лица читался смутный ужас.

– Почему после того, как через месяц после смерти малышки Хуан погибли еще четверо детей, все еще продолжали считать, что это обычное отравление? – воскликнула Цзинфан.

– Они были так поглощены проверкой качества грунтовых вод и старых колодцев, что дали Чэнь Линь Шуфэнь все карты в руки.

– Из-за того, что они пошли не в том направлении, погибли еще трое детей!

– Совершенно очевидно, что это логически выстроенная серия убийств. Если б они лучше разбирались в криминальной психологии, то последующих убийств можно было избежать, – мрачно ответила Юэсюэ, глядя на пролетающий за окном пейзаж.

Ее скрупулезные заметки в досье, встречавшиеся среди газетных вырезок и документов, были сделаны по тому же принципу, что и ее заметки в личной библиотеке: по меньшей мере встречались два почерка. Несмотря на то что эти заметки были сделаны ею для собственного удобства систематизации и детального изучения представленной информации, они также помогали Се Вэньчжэ следить за ходом ее мысли, более глубоко погружаться в него и даже пытаться направлять вектор исследований девушки. По мнению Цзинфан, это было сделано не столько во имя совместных исследований, сколько из-за неспособности Се Вэньчжэ как-либо систематизировать информацию.

– У Чэнь Линь Шуфэнь, должно быть, есть свой криминальный образ действий?

– Я с самого начала обратила внимание Се Вэньчжэ, что она вполне сознательно будет пытаться скрыть свою причастность к этим убийствам и уворачиваться от камер журналистов, поэтому вероятность того, что она не пройдет психиатрическую экспертизу, очень велика. Тем не менее Се Вэньчжэ, опираясь на записи, добытые им в тюрьме, посчитал, что ее манера речи и поведения не соответствует манере речи и поведения психически стабильного человека. Чэнь Линь Шуфэнь громко кричит по ночам, ее речь сумбурна и неразборчива. Когда ей дали ручку и бумагу в надежде, что она сможет изложить мотив своих преступлений или хотя бы описать свои внутренние переживания, в итоге она нарисовала наверху листа какие-то кровоточащие глазные яблоки и другие тошнотворные каракули… – со вздохом ответила Юэсюэ. – Допустим, даже если она прикидывается, эта возможность слишком драгоценна, чтобы позволить так быстро ее расстрелять.

– Се Вэньчжэ, разумеется, того же мнения… Ты не боишься, что, когда придет время, он просто присвоит все результаты этого исследования себе?

– Нет, в будущем это станет чисто моим академическим достижением.

– Или все-таки нашим? – Цзинфан недоверчиво взглянула на нее, особенно подчеркнув последнее слово.

– Да, нашим, – небрежно ответила Юэсюэ.

Свет и тень, сменяя друг друга, замелькали в ее глазах. Не потому ли, что она уже так долго была за рулем? Девушка несколько раз усиленно моргнула. Подобное было с ней не впервые и обычно сопровождалось приглушенным печальным жужжанием. Если на небе в это время плыли облака, то они застывали. Если она при этом видела реку, несущую свои воды, то течение тоже замирало.

Юэсюэ резко распахнула глаза и только тогда заметила на мизинце Цзинфан крохотное красное пятнышко, словно от небрежно нанесенного лака, которое тут же застыло в ногтевом ложе. Она рефлекторно попыталась сковырнуть его. Цзинфан даже не пошевелилась, глядя на пейзаж за окном, потягивая пиво и совершенно не обращая внимания на Юэсюэ. По-видимому, она дулась на подругу из-за недавней оговорки. Лак так крепко пристал к ногтевому ложу, что в попытке отковырнуть его Юэсюэ случайно ссадила ей кожу до крови, которая медленно потекла вниз по мизинцу. Она была густой, словно тот самый лак для ногтей, и запачкала белую обивку автомобильного сиденья…

Она наблюдала такое в средней школе. Но это была не первая менструация… Это была мать Юэсюэ, Лицзяо. Лужа крови на полу принадлежала ей. Или это была кровь самой Юэсюэ?..

Воспоминания о крови были очень смутными, но они были связаны с ее матерью, с Лицзяо…

Что это сейчас было? Придя в себя, Юэсюэ услышала звук бьющегося об пол стекла, а затем Лицзяо наступила на осколки босой ступней, из которой стремительно хлынула кровь. Она просачивалась в трещины в деревянном полу. Это были всего лишь порезы от стекла, но казалось, что шумит горный поток. Кровь продолжала непрерывными струйками стекать в трещины тикового пола, словно утекала жизнь. Кровь и есть жизнь… Ковер из овечьей шерсти в гостиной окрасился в розовый цвет, как будто здесь только что зарезали ягненка и еще можно было слышать отголоски его предсмертного блеяния, так похожего на рыдания шестнадцатилетней Юэсюэ. У мечущегося между одноклассниками ягненка в самом расцвете юности запульсировала артерия на шее, когда он увидел любовь всей своей жизни, но не осмелился сказать об этом вслух – только и мог, что написать об этом в своем дневнике. Там были записи, сделанные кистью, которую обмакнули в бурлящую юную кровь, и все это предстало перед глазами Лицзяо.

Так это все, что случилось секунду назад и еще за секунду до этого?

– Кто этот тип?! Вы в одном классе? – Лицзяо швырнула дневник на пол, который, пролетев по воздуху, словно ласточка со сломанным крылом, рухнул вниз к ногам женщины и пропитался ее кровью.