Kitabı oxu: «Наши внутренние конфликты. Конструктивная теория неврозов»

Name: Наши внутренние конфликты. Конструктивная теория неврозов
Author: Карен Хорни
ISBN: 978-5-4461-2361-2

Şrift:

1945 by W. W. NORTON & COM PANY, INC.

Предисловие

В этой книге пойдет речь о дальнейшем развитии психоанализа. Здесь представлены результаты моего личного опыта психоаналитической работы с пациентами и собственного самоанализа. Хотя теоретическая основа этой книги разрабатывалась в течение нескольких лет, я окончательно сформулировала ее основные идеи и положения лишь после того, как подготовила цикл лекций для Американского института психоанализа. Более узкие вопросы из области психоанализа рассматриваются в публикации под названием «Проблемы психоаналитической техники» (1943). Проблемы, которые мы обсуждаем в этой книге, выносились на обсуждение в публикации 1944 года под названием «Интеграция личности». Доклады на другие отдельные темы: «Интеграция личности в психоаналитической терапии», «Психология обособления» и «Интерпретация смысла садистских наклонностей» – были представлены для обсуждения в Академии медицины и ранее – в Ассоциации развития психоанализа.

Я надеюсь, что эта книга будет представлять интерес для психоаналитиков, которые разрабатывают теорию психоанализа, и станет полезна для его терапевтического применения. Я также надеюсь, что специалисты не только расскажут об этом своим пациентам, но и будут применять в собственной психоаналитической практике. Достичь прогресса в области психоанализа можно лишь благодаря упорной работе над самим собой и собственными проблемами. Но наша косность и сопротивление изменениям выхолащивают наши теории – так они превращаются в сухие догмы.

Я убеждена, что любая книга, в которой содержится нечто большее, чем чисто технические вопросы психоанализа или абстрактные теоретические выкладки из области психоанализа, обязательно будет полезна всем, кто работает над собой и стремится к дальнейшему саморазвитию. Большинство представителей нашей непростой цивилизации переживают конфликты, о которых идет речь в книге, и будут признательны за любую помощь в этом направлении. Хотя лечение серьезных неврозов – это прерогатива специалистов, я всецело уверена, что и мы сами можем долго и упорно работать над разрешением собственных внутренних конфликтов.

Прежде всего я хотела бы выразить благодарность моим пациентам, совместная работа с которыми позволила мне лучше осознать природу невроза. Я многим обязана моим коллегам, чья заинтересованность и поддержка помогали мне в работе. Это касается не только моих более опытных коллег, но и начинающих специалистов, которые проходили обучение в нашем институте. Их критические замечания становились стимулом для дальнейшей плодотворной работы.

Есть также четыре человека, не имеющих отношения к психоанализу, каждый из них поддержал меня в работе над данной книгой. Это доктор Элвин Джонсон, организовавший мое выступление в Новой школе социальных исследований и предоставивший мне возможность познакомить аудиторию с моей точкой зрения в то время, когда в области теории и практики психоанализа признавался только классический фрейдовский подход. Моя особая благодарность – Клэр Майер, декану факультета философии и гуманитарных наук Новой школы социальных исследований. В течение многих лет она поощряла меня выносить на обсуждение мои новые идеи, которые возникали в ходе практических занятий психоанализом. Я от всей души признательна моему издателю В. В. Нортону – благодаря его полезным советам мои книги стали значительно лучше. И наконец, хочу сказать спасибо Минетте Кун, которая помогла мне оптимально скомпоновать материал этой книги и выразить мысли ясно и убедительно.

К. Х. (Карен Хорни)

Введение

С чего бы мы ни начали психоанализ и каким бы тернистым ни был этот путь, он непременно приведет нас к какому-либо расстройству личности, которое провоцирует психическое заболевание. Это касается практически любого открытия в области психологии: каждое из них представляет открытие чего-то заново. Поэты и философы всех времен знали, что жертвой психического расстройства становится не спокойный и уравновешенный человек, а тот, кто страдает от неразрешимых психологических противоречий. В современной теории это формулируется следующим образом: «Каждый невроз независимо от его симптомов – это невроз личности». Следовательно, наши усилия в теории и лечебной практике должны быть нацелены на то, чтобы лучше понять структуру характера человека, страдающего от невроза.

В сущности, усилия Фрейда, совершившего революционный прорыв в этой области, были направлены именно на достижение этой цели, но генетический подход, на основе которого он разрабатывал свою теорию и практику, не позволил ему точно сформулировать связанные с этим понятия. А вот последователи Фрейда – в особенности Франц Александер, Отто Ранк, Вильгельм Райх и Гарольд Шульц-Хенке – дали более точные определения. Но их мнения о природе и динамике структуры характера пациентов, страдающих неврозами, противоречат друг другу.

У моих исследований была иная отправная точка. Постулаты Фрейда в отношении женской психологии навели меня на размышления о воздействии на нее культурных факторов. Они оказывают влияние на наши представления о мужественности и женственности, что очевидно, но я также была убеждена, что Фрейд пришел к ошибочным выводам, поскольку не принял во внимание культурные факторы. В течение пятнадцати лет меня все больше и больше занимал этот вопрос. Отчасти этим я обязана Эриху Фромму, чье глубокое знание социологии и психоанализа помогло мне осознать роль социальных факторов, которые непосредственно не связаны с психологией женщины. Прибыв в 1932 году в Соединенные Штаты Америки, я еще более утвердилась в своем мнении, когда заметила, что межличностные взаимоотношения и неврозы в этой стране в значительной степени отличаются от тех, которые я наблюдала в европейских государствах; по моему мнению, эти различия были обусловлены культурными факторами. Я сформулировала свои выводы в работе «Невротическая личность нашего времени». Основная мысль этой книги заключается в том, что неврозы являются результатом воздействия культурных факторов или, точнее, возникают в результате проблем в области человеческих взаимоотношений.

Задолго до начала работы над книгой «Невротическая личность» я проводила исследование по другой схеме в соответствии с моей гипотезой. Меня интересовали сам механизм и движущие силы невроза. Фрейд был первым, кто считал подобными факторами компульсивные влечения. Он полагал, что эти влечения инстинктивны, направлены на достижение удовлетворения и нетерпимы к фрустрации. Следовательно, он был убежден, что они не сводятся исключительно к неврозам и что все люди им подвержены. Но если неврозы спровоцированы проблемами в области человеческих взаимоотношений, это утверждение бессмысленно. Вот результаты, которые получила я: компульсивные влечения являются невротическими по своей природе; они возникают у человека, который чувствует себя в изоляции, ощущает собственную беспомощность, страх, враждебность по отношению к себе, с их помощью он пытается противостоять миру, преодолевая эти чувства; они направлены в первую очередь не на удовлетворение этих влечений, а на стремление к ощущению собственной безопасности; их навязчивый характер связан с тем беспокойством, которое при этом возникает. Два невротических влечения имеют особое значение – страстные стремления к любви и власти; они кардинальным образом отличаются от других влечений, поскольку способны приносить человеку явное облегчение. Они были детально проанализированы мной в работе «Невротическая личность».

Сохраняя приверженность принципиально важным положениям теории Фрейда, я осознавала, что мои поиски ответа на эти вопросы увели меня в сторону от классического фрейдовского психоанализа. Если такое множество факторов, которые Фрейд считал инстинктивными, культурно обусловлены, если столько факторов, которые Фрейд полагал зависимыми от либидо, оказались невротической потребностью в любви, которая была спровоцирована тревогой и стремлением к безопасности при общении с окружающими людьми, то теория либидо Фрейда больше не казалась безупречной и неуязвимой для критики. Все, что происходило с человеком в детстве, по-прежнему имело первостепенное значение, но теперь этот опыт представал в новом свете. Дальше возникли другие теоретические расхождения с теорией Фрейда. Итак, настало время сформулировать мое отношение к ней. Моя точка зрения была изложена в работе «Новые пути развития психоанализа».

Тем временем я продолжала поиск и изучение движущих сил невроза. Я определила компульсивные влечения как невротические наклонности и описала десять из них в моей следующей книге. К тому моменту я также пришла к выводу, что структура характера человека, страдающего неврозом, имеет принципиальное значение. Тогда эта структура представлялась мне в виде макрокосма, который складывался из множества микрокосмов, взаимодействующих друг с другом. В ядре каждого микрокосма содержалась какая-либо невротическая наклонность. Эта теория невроза имела и практическое значение. Если изначально в психоанализе не рассматривались связи нынешних проблем с нашим прошлым опытом и они объяснялись взаимодействием движущих сил нашей личности на момент анализа, то представлялось возможным оказать на них влияние с помощью эксперта или самостоятельно. Поскольку столько людей нуждалось в психоанализе, а специалистов в этой области не хватало, то самоанализ мог бы заполнить эту нишу и принести облегчение многим людям. В моей новой книге в основном говорилось о возможностях, ограничениях и способах самоанализа, поэтому я так и назвала ее – «Самоанализ».

Но меня интересовала не только область индивидуального и связанные с этим наклонности. Я представила их подробное описание, но меня не покидала мысль о том, что недостаточно просто перечислить их и что не удается выявить их взаимосвязь друг с другом. Я понимала, что невротическая потребность в любви, навязчивое стремление быть скромным и потребность в «спутнике жизни» как-то взаимосвязаны. Однако не могла понять, каким образом эти части единого целого могли рассказать об отношении человека к другим и самому себе, а также описать свойственную ему уникальную философию жизни. Эти наклонности представляют ядра того общего отношения личности, который я теперь называю «стремлением общаться с людьми». Для меня было очевидно, что навязчивое стремление к власти и престижу и невротические амбиции имеют нечто общее. Из них складывается то, что я приблизительно обозначила как «неприятие людей». Мне казалось, что потребность в восхищении человека, страдающего от невроза, и его стремление к совершенству хотя и обладали всеми признаками невротических наклонностей и влияли на отношение к окружающим, но виделись мне связанными в первую очередь с его отношением к самому себе. Кроме того, его потребность в эксплуатации представлялась менее важной, чем потребность в любви или власти; она выглядела менее значимой, словно изолированный элемент, отделенный от более сложного целого.

Позднее мои предположения подтвердились. В дальнейшем меня стала интересовать роль конфликтов при неврозе. В своей работе «Невротическая личность» я утверждала, что невроз возникает вследствие столкновения противоречащих друг другу невротических влечений. В работе «Самоанализ» указала на то, что невротические влечения не только усиливают друг друга, но и порождают конфликты. Тем не менее эти конфликты интересовали меня в меньшей степени. Фрейд со временем стал придавать все больше значения внутренним конфликтам личности, но рассматривал их как противостояние вытесненных и вытесняющих сил. Меня интересовали совсем иные конфликты. Они касались противоречия между противостоящими друг другу невротическими тенденциями, и складывалось впечатление, что изначально они были связаны с противоречивыми взаимоотношениями с окружающими людьми, впоследствии под их влиянием возникло противоречивое отношение индивида к самому себе, а затем у него сформировались конфликтующие друг с другом черты личности и противоречия в его системе ценностей.

Чем дольше я наблюдала за такими конфликтами, тем больше значения стала им придавать. Меня с самого начала поражала неспособность моих пациентов осознать свои внутренние противоречия, очевидные для окружающих их людей. Но когда я указывала им на подобные противоречия, пациенты старались уклониться от лечения; создавалось впечатление, будто у них пропадал интерес к продолжению сеансов психоанализа. После подобных экспериментов я поняла, что они избегают лечения именно потому, что не хотят, чтобы я предпринимала какие-то действия, направленные на преодоление таких противоречий. Когда пациенты внезапно осознавали их, у них возникали панические реакции, и я в такие моменты чувствовала, что мы с ними находимся словно на пороховой бочке. У этих пациентов были веские основания избавляться от подобных конфликтов любой ценой: им внушали ужас те силы, которые скрывались за подобными конфликтами и грозили разрушить их мир до основания.

Затем я поняла, сколько энергии и смекалки прилагали эти пациенты, изо всех сил стремясь к тому, чтобы избавиться¹ от подобных конфликтов, и желая привнести в свою жизнь искусственную гармонию. Я наблюдала четыре основных способа избавления от этих конфликтов примерно в том же порядке, в котором они рассматриваются в этой книге. Первый заключался в том, чтобы принизить значение одного из конфликтующих влечений и придать больше значения противоположному влечению. Второй выглядел как попытка отгородиться от окружающих, как их неприятие. Функциональное значение невротического обособления теперь можно было рассматривать с новой точки зрения. Отказ от общения с людьми и их неприятие были частью основного конфликта, представляя собой один из вариантов конфликта с окружающими людьми и попытку разрешения этого конфликта, поскольку сохранение эмоциональной дистанции между Я и другими сводит этот конфликт на нет. Третий способ был совсем иным. Человек, страдающий неврозом, отвергал не окружающих, а самого себя. Его истинное целостное Я отчасти утрачивало для него реальность. Вместо реального Я страдающий неврозом создавал идеализированный образ самого себя, при этом конфликтующие части его личности подвергались таким существенным изменениям, что сам конфликт становился незаметным, свидетельствуя лишь о внутреннем душевном богатстве такой личности. Это объяснение помогло понять множество невротических проблем, которые до сих пор казались необъяснимыми и не поддавались лечению. Оно также помогло понять естественную взаимосвязь двух невротических влечений, которая ранее ускользала от внимания. Стремление к совершенству, перфекционизм теперь становились способом привести себя в соответствие со своим идеализированным образом; желание вызывать восхищение можно рассматривать как потребность пациента получить доказательства того, что он соответствует своему идеализированному образу. И чем больше подобный образ был оторван от реальности, тем более страстно стремился к нему человек. Из всех способов избавиться от конфликта именно такой идеализированный образ, вероятно, оказывает далекоидущее воздействие на личность в целом. Подобный идеализированный образ самого себя порождает новый внутренний раскол личности и поэтому требует организации новых защитных мер. Четвертый способ связан в основном с устранением такого раскола личности и помогает решить другие проблемы. С помощью действий, которые я обозначаю термином «экстернализация», человек начинает переживать внутренние процессы как нечто происходящее вне его собственного Я. Идеализированный образ – это искаженное восприятие собственного Я, а экстернализация представляет собой еще более острый разрыв с чувством реальности. Так возникают новые конфликты или значительно обостряются прежние – между собственным Я человека и внешним миром.

Меня интересуют эти четыре способа избавления от конфликта отчасти потому, что они, вероятно, постоянно присутствуют во всех неврозах, хотя и в разной степени, и отчасти оттого, что они порождают серьезные изменения личности. Но это не единственные способы избавиться от таких конфликтов. Есть и другие, менее значимые, например внутренняя жесткость, призванная подавить в человеке сомнения; ригидный самоконтроль, который с помощью волевого усилия позволяет сохранить целостность личности, страдающей от внутренних противоречий; цинизм, чье обесценивающее воздействие нивелирует все конфликты, возникающие в результате противоречий идеалов.

Последствия всех этих неразрешенных конфликтов постепенно становились для меня все более очевидными. Я была свидетелем того, как возникают необоснованные страхи, как впустую расходуется энергия, что неопровержимо свидетельствует об утрате личностной целостности, когда человек ощущает беспомощность, потому что совершенно запутался и не видит выхода из создавшегося положения.

Лишь после того, как мне открылось значение невротической беспомощности, стала более понятной роль садистских наклонностей. Теперь было ясно, что они представляют собой попытку страдающего неврозом человека, отчаявшегося когда-либо снова стать самим собой, восстановить целостность своей личности, попытавшись жить жизнью другого человека. Именно так объясняется страстное стремление подавить другого человека, которое присутствует в садистских действиях. Для меня стало очевидным, что потребность в деструктивной эксплуатации не представляет собой отдельную разновидность невротической наклонности, а является частью того глобального целостного явления, которое мы за неимением более точного термина называем садизмом.

Так стала создаваться теория невроза, и ее центральной проблемой является основной конфликт между такими стратегиями поведения, как «стремление общаться с людьми», «неприятие людей» и «отказ от общения с людьми». Страдающий неврозом человек боится утратить свою личностную целостность и отчаянно стремится избавиться от этого конфликта. Какое-то время получается создавать иллюзию искусственного равновесия, но при этом постоянно возникают новые конфликты – и у него появляется необходимость в поиске новых средств для их нейтрализации. Каждое действие, которое невротическая личность предпринимает для сохранения собственной целостности, усиливает враждебность, человек становится все более беспомощным, более нерешительным, теряет способность установить контакт с окружающими людьми, а проблемы, которые породили этот конфликт, усугубляются и кажутся неразрешимыми. В конце концов человек утрачивает всякую надежду справиться с ситуацией и может попытаться восстановить свою целостность как личности с помощью садистских действий, которые, в свою очередь, делают его еще более беспомощным и порождают новые конфликты.

Вот такая получается печальная картина развития невроза и невротических структур, которые возникают в результате этого. Но почему же тогда я называю свою теорию конструктивной? В первую очередь потому, что она развеивает наш неоправданный оптимизм в отношении того, что нам удастся «излечить» неврозы смехотворно простыми методами. Однако нам не следует впадать из-за этого в неоправданный пессимизм. Я считаю эту теорию конструктивной, поскольку она впервые позволяет нам понять невротическую беспомощность и помочь справиться с ней (хотя с ее помощью можно убедиться в том, насколько серьезны невротические проблемы, она позволяет не только урегулировать провоцирующие их конфликты, но и эффективно разрешать их, тем самым способствуя нашему продвижению в направлении подлинной интеграции личности). Невротические конфликты не поддаются рациональному разрешению. Попытки страдающего неврозом человека раз и навсегда избавиться от такого конфликта не только неэффективны, но и представляют опасность. Подобные конфликты могут быть по-настоящему разрешены, если произойдут изменения тех внутренних условий, которые их спровоцировали. Любой профессиональный психоанализ изменяет эти условия, и пациент чувствует себя менее беспомощным, менее нерешительным, менее враждебным и менее отчужденным по отношению к себе и окружающим.

Фрейд был настроен пессимистически по отношению к неврозам и их лечению, поскольку в глубине души не верил в порядочность человека и его способность развиваться. Ученый утверждал, что человек обречен на страдание или саморазрушение. Управляющие им влечения можно лишь контролировать или в лучшем случае сублимировать. Но мое личное убеждение заключается в том, что человек может развивать свои способности и жить достойно и что подобное желание и способности могут пострадать, если нарушено его отношение к самому себе или к окружающим его людям. Я искренне уверена, что человек способен к изменениям на протяжении всей жизни. К этому убеждению меня привели размышления и более глубокое понимание предмета исследования.

Часть 1. Невротические конфликты и попытки их решения

Глава 1. Мучительные невротические конфликты

Для начала давайте проясним: конфликты необязательно связаны с неврозами. Рано или поздно наши интересы и убеждения входят в противоречие с интересами и убеждениями окружающих. Поскольку подобные противоречия встречаются на каждом шагу, внутренние конфликты сопровождают человека на протяжении всей жизни.

Действия животного в значительной степени инстинктивны. Спаривание, забота о потомстве, поиск пищи, защита от угрозы – все это заложено в нем от рождения; животному не нужно принимать решений на этот счет. А вот прерогатива и тяжкое бремя человека – это его способность делать выбор и необходимость принимать решения. Нам приходится выбирать одно из двух желаний, которые противоречат друг другу. Например, нам хочется и побыть в одиночестве, и встретиться с другом; нас интересует и медицина, и музыка. Наши желания и обязанности могут противоречить друг другу: быть с любимым человеком или помочь тому, кто в этом нуждается. Мы можем разрываться между желанием соответствовать ожиданиям окружающих и стремлением высказать свое мнение, которое идет вразрез с мнениями других людей. Наконец, иногда возникает конфликт между двумя системами ценностей, например, когда мы понимаем, что необходимо согласиться на опасную работу во время войны, и при этом хотим позаботиться о своих родных.

Различные варианты подобных конфликтов, то, чего они касаются, и их интенсивность в значительной степени обусловлены той цивилизацией, в которой мы живем. Если эта цивилизация стабильна и в ее традициях существует преемственность, то возможности нашего выбора ограничены и конфликтов будет не так много (приверженность чему-то может помешать чему-то другому; личные желания могут противоречить обязательствам перед какой-то группой людей). Однако если цивилизация динамично меняется, происходит столкновение противоречащих друг другу ценностей и существуют несовместимые жизненные уклады, то человеку предстоит совершить неоднозначный и трудный выбор. Он может подчиниться требованиям общества, в котором живет, или выбрать собственный путь и пойти вразрез с подобными ожиданиями; быть как все или вести уединенный образ жизни; вызывать уважение или презрение; считать строгую дисциплину в воспитании детей необходимой или не слишком вмешиваться в их жизнь; может считать, что к мужчинам и женщинам применимы различные нравственные нормы или что они должны быть одинаковыми и для тех, и для других; может считать сексуальные отношения признаком внутренней близости людей или что секс не имеет никакого отношения к душевным отношениям; может быть ярым расистом или верить в общечеловеческие ценности, которые не зависят от цвета кожи или формы носа. И так далее и тому подобное.

Безусловно, представители нашей цивилизации постоянно сталкиваются с необходимостью совершать выбор, поэтому подобных конфликтов может быть великое множество. Поразительно, что многие люди их не осознают и потому не в состоянии разрешить рационально. Чаще всего они ведут себя пассивно, действуют спонтанно. Они не осознают своей позиции; идут на компромиссы, даже не понимая этого; ведут себя противоречиво, но сами того не видят. И это здоровые люди, не какие-то воображаемые среднестатистические индивиды и не идеальные личности, да и неврозом они не страдают.

Потому должны существовать определенные предпосылки для того, чтобы человек мог замечать подобные противоречия и на основе этого принимать решения. Таких предпосылок четыре. Во-первых, мы должны осознавать, к чему стремимся и что чувствуем. Действительно ли нам нравится этот человек или мы только считаем, что он нам нравится, потому что кто-то нам это внушил? Действительно ли мы хотим стать адвокатом либо врачом или нас просто привлекает профессия, которая обеспечит нам уважение окружающих и достойный заработок? Действительно ли мы желаем счастья нашим детям, хотим, чтобы они самостоятельно строили свою жизнь, или только заявляем об этом во всеуслышание? Многие из нас не смогли бы ответить на эти простые вопросы, а это значит, мы не осознаем своих подлинных чувств и желаний.

Поскольку конфликты часто связаны с убеждениями, верой или нравственными принципами, если мы признаем существование таких конфликтов, то тем самым будем считать, что у нас выработалась собственная система ценностей. А вот навязанные нам убеждения, не ставшие частью нашего собственного Я, не способны спровоцировать конфликты, и их нельзя использовать в качестве основополагающего критерия при принятии решений. Когда оказывается давление, от подобных убеждений легко открещиваются – и вместо них возникают другие. В тех случаях, когда ценности просто культивируются в нашем окружении, но чужды нам, они могут и не провоцировать конфликтов, связанных с нашими непосредственными убеждениями. Например, если сын никогда не сомневался в мудрости своего недалекого отца, то у него не возникнет конфликта с отцом, когда тот не одобрит выбранную им профессию. Женатый мужчина, который любит другую женщину, переживает мучительный конфликт; но если у него нет прочно сформированных убеждений в отношении семейной жизни, он просто пойдет по пути наименьшего сопротивления, не признавая существование конфликта и чувствуя себя вправе принимать те или иные решения.

Даже если мы признаем существование конкретного конфликта, столкнувшись с противоречием и встав перед выбором, мы должны суметь отказаться от одного из вариантов. Но мало кто способен сделать это осознанно, потому что наши чувства и мысли в этом случае пребывают в смятении (вероятно, потому, что большинство людей не приходят в этой ситуации к окончательному решению и не в состоянии отказаться от одного варианта в пользу другого).

И наконец, если мы принимаем решение, то мы готовы нести за него ответственность. А это значит, что мы рискуем принять неверное решение и готовы отвечать за это, не перекладывая вину на других. Мы говорим себе: «Я сделал этот выбор, я так поступил» – и для этого требуются недюжинные душевные силы и независимость, на что многие наши современники, вероятно, не способны.

Многих из нас раздирают противоречия и конфликты, в которых мы не хотим себе признаться; и мы склонны с восхищением смотреть на тех, чья жизнь кажется беззаботной. Эти люди вызывают восхищение вполне обоснованно и заслужили его своей жизнью. Они сильны духом, им удалось выработать собственную систему ценностей, или это те, кто за долгие годы научился справляться с конфликтами и с необходимостью принятия определенных решений, и все это перестало подавлять их. Однако это впечатление обманчиво. Чаще всего люди, которым мы склонны из-за этого завидовать, просто не способны противостоять конфликту или предпринять конкретные шаги для его разрешения в силу апатии, конформизма или беспринципности. Так что они просто плыли по течению или стремились извлечь из ситуации какую-то выгоду.

Когда человек способен воспринять конфликт осознанно, столкнувшись с ним лицом к лицу, это может доставить ему страдания, но и принесет огромную пользу. Чем более мужественно мы противостоим конфликтам и принимаем собственные решения, тем большую силу и внутреннюю свободу мы приобретаем. Именно в тот момент, когда мы готовы выстоять перед конфликтом, мы в состоянии приблизиться к своему идеалу – «взять в руки штурвал». Самоуспокоенности недалекого человека завидовать нечего. Так мы только слабеем и становимся уязвимее.

Когда конфликты касаются жизненно важных вопросов, признать и разрешать их становится гораздо труднее. Но если в нас есть воля к жизни, это в принципе выполнимо. Познать самих себя и развивать собственные убеждения нам может помочь образование. Когда мы осознаем важность тех принципов, которые помогают нам сделать выбор, у нас формируются идеалы, за которые стоит бороться, и это делает нашу жизнь осознанной, придавая ей смысл¹.

Когда человек страдает неврозом, признать факт существования конфликта и разрешить его становится для него гораздо сложнее. Неврозы проявляются с различной степенью интенсивности. Когда я ставлю кому-то диагноз «невроз», то имею в виду, «что этот пациент подвержен неврозу в какой-то определенной степени». Такому человеку всегда трудно осознать собственные чувства и желания. Часто он в состоянии распознать лишь страх и гнев, которые испытывает, когда происходит агрессивное воздействие на его уязвимые зоны. Но даже эти чувства могут вытесняться из его сознания. Те же его исходные идеалы, которые действительно существуют, превращаются в навязчивую идею и потому не могут служить ориентирами и руководством к действию. Под их влиянием способность отказываться от какого-то решения или брать на себя ответственность практически утрачивается.

Невротические конфликты могут быть связаны с теми же распространенными проблемами, которые сбивают с толку любого другого человека. Однако конфликты, с которыми сталкиваются невротическая личность и обычный человек, настолько различны, что хочется понять, насколько правомерно использование одного и того же термина для их обозначения. Я полагаю, что это допустимо, но необходимо выявить различия между ними. Каковы же характерные признаки невротических конфликтов?

Вот простой пример для начала. Один инженер, который работал в тесном сотрудничестве с коллегами, часто страдал от переутомления и раздражительности. Однажды произошло вот что. При обсуждении узко специальных технических вопросов высказанное им мнение было воспринято менее одобрительно, чем мнения его коллег. Затем в его отсутствие было принято окончательное решение, а ему было отказано в последующем в праве высказаться. В такой ситуации он мог счесть происходящее несправедливостью и либо вступить в полемику, либо, сохраняя чувство собственного достоинства, признать правоту большинства. И то и другое было бы оправданно. Но он не выбрал ни один из этих вариантов. Хотя он почувствовал себя глубоко оскорбленным, он не стал отстаивать собственную позицию. Он даже не осознал, насколько это его раздражало. Однако во сне им овладевали приступы ярости. Подобный вытесненный гнев – против других, против себя, оттого, что он сдался, – и был главной причиной постоянного утомления.

Его неспособность действовать была обусловлена несколькими факторами. У него были преувеличенные представления о собственной значимости, поэтому он требовал к себе подчеркнуто уважительного отношения и безусловной поддержки окружающих. В тот момент еще не понимал, что именно происходит: он просто считал себя самым квалифицированным и компетентным. Любое неуважение в его адрес вызывало у него вспышку ярости. Кроме того, ему были свойственны бессознательные садистские тенденции язвительно критиковать и унижать окружающих – и ему самому это было настолько неприятно, что он маскировал подобную стратегию поведения показным дружелюбием. Его бессознательная потребность эксплуатировать других людей заставляла его быть с ними любезным, а его зависимость от окружающих отягощалась навязчивым стремлением к поддержке и любви в сочетании с привычной склонностью к уступчивости, внешней отходчивостью и стремлением избегать противостояния с окружающими. Таким образом, это был конфликт между разрушительной агрессией – ответной яростью и садистскими импульсами, с одной стороны, и стремлением к любви и поддержке, желанием казаться самому себе человеком справедливым и трезво мыслящим – с другой. В результате с ним стали постепенно происходить внутренние изменения, а их внешним проявлением была усталость, которая мешала ему действовать активно.

Когда мы приступаем к изучению факторов, оказывающих влияние на этот конфликт, то поражает их абсолютная несовместимость. Ведь трудно представить себе более противоположные явления, чем высокомерное требование уважения к себе и услужливая покорность. Сам конфликт протекал в области бессознательного. Его противоречащие друг другу тенденции не осознавались и представляли собой глубоко вытесненные влечения. На поверхность всплыли лишь легкие пузыри, а основная битва разгорелась в самой глубине сознания. Эмоциональные факторы конфликта подверглись рационализации: с ним обошлись несправедливо, его идеям не дали ход, а ведь они были лучше, чем предложения коллег. К тому же все эти тенденции носят компульсивный характер. Даже если бы он осознавал, что его требования завышены, то не смог бы повлиять на сам факт и природу своей зависимости, не сумел бы управлять ситуацией по своему желанию. Чтобы изменить их, необходима активная деятельность ума. А этот человек уступил принуждению тех сил, которые был не в состоянии контролировать: он не мог (даже если бы ему этого очень захотелось) противостоять ни одной из этих потребностей, которые возникли из его стремления к самозащите. Ни одна из его невротических потребностей не соответствовала его подлинным желаниям. Он не хотел быть ни эксплуататором, ни объектом эксплуатации; но, в сущности, он испытывал презрение и к тому, и к другому. Для понимания невротических конфликтов очень важно это осознавать. И это значит, что ни одно из решений, принимаемых невротической личностью, невыполнимо.

Вот еще один похожий пример. Конструктор, который трудился сам на себя и не имел постоянного места работы, понемногу воровал небольшие суммы у своего лучшего друга. Для этого не было никаких внешних объективных причин: хотя этот конструктор и нуждался в деньгах, его друг обычно соглашался дать ему взаймы, что уже не раз бывало. Особенно удивляло это воровство потому, что дружба для этого человека имела большое значение.

В основе данной истории был выявлен следующий конфликт. Этому конструктору была свойственна невротическая потребность в любви, и ему всегда хотелось, чтобы кто-то решал за него бытовые проблемы. При этом он бессознательно стремился эксплуатировать других людей, пытался вызвать у них любовь к себе, сделать их зависимыми от себя. Одного этого было для него достаточно, чтобы стремиться получить помощь и поддержку окружающих. Но при этом ему были свойственны высокомерие и гордыня, которые он не осознавал. Быть ему полезным – честь для окружающих; а обратиться к другим с просьбой о помощи ему было стыдно. Его нежелание обращаться к людям с подобной просьбой сочеталось с сильным стремлением к независимости и самостоятельности; он не желал признать, что может нуждаться в чем-либо, что ему следует самому позаботиться о себе и принять определенные обязательства. Итак, брать что-то у других ему было можно, а вот принимать от них что-то – нет.

Содержание этого конфликта отличается от того, что мы рассматривали в первом примере, но у них много общего. В любом другом примере невротического конфликта можно было бы обнаружить несовместимость конфликтующих влечений, они носят бессознательный и компульсивный характер, поэтому человек не способен отдать предпочтение ни одному из них.

Поскольку трудно отличить нормальные конфликты от невротических, основное различие между ними состоит в том, что столкновение конфликтующих влечений для здорового человека имеет намного меньшее значение, чем для страдающего неврозом. Здоровый человек выбирает один способ действий из двух, каждый из которых выполним для цельной личности. Можно нарисовать схему таких конфликтующих направлений поведения, изобразив линии, которые расходятся в стороны не более чем на 90 градусов для обычного человека; у личности невротической они разойдутся на 180 градусов.

Степень осознанности ситуации также будет различаться. Как указал Кьеркегор², «реальная жизнь слишком сложна, чтобы рассуждать о ней на основе таких абстрактных противоположностей, как совершенно бессознательное отчаяние и отчаяние полностью осознанное».

Мы можем развить его мысль, утверждая, что нормальный конфликт может протекать осознанно, а вот конфликт невротический всегда происходит в области бессознательного. Даже если здоровый человек поначалу не осознает, что переживает конфликт, потом ему это удается, а основные влечения, порождающие невротический конфликт, подлежат глубокому вытеснению и могут быть выявлены, лишь преодолевая отчаянное сопротивление невротической личности. Нормальный конфликт связан с выбором между двумя возможностями, к которым данный субъект стремится в равной мере, или между значимыми для него убеждениями. И потому он может прийти к приемлемому для себя решению, даже если оно окажется для него трудным и потребует определенных ограничений. Невротическая личность не в состоянии справиться с конфликтом и несвободна в своем выборе. Ее разрывают противоположные друг другу силы, и ни одной из них он подчиняться не желает. А потому человек не в состоянии принять решения, на которые другие люди способны. Ситуация для него неразрешима. Этот конфликт может быть разрешен только в результате воздействия на невротические влечения, чтобы спровоцировать такое изменение отношения невротической личности к другим и самому себе, чтобы получилось полностью преодолеть эти влечения.

Этими характерными особенностями и объясняется болезненность невротических конфликтов. Такие конфликты не только трудно распознать; от них человек ощущает себя беспомощным и не без оснований опасается разрушительных сил, которые скрываются за ними. Конфликт можно разрешить, только справившись с управляющими им невротическими тенденциями, изменив таким образом взаимоотношения индивида с окружающими людьми и самим собой. Благодаря этому он сможет полностью справиться с силами, управляющими неврозом.

Глава 2. Основной конфликт

Конфликты гораздо важнее для развития невроза, чем это принято считать. Но их нелегко выявить – отчасти потому, что они происходят в области бессознательного, а также потому, что человек, страдающий от невроза, изо всех сил отвергает факт их существования. Какие же симптомы помогут выявить подобные скрытые конфликты? В примерах из предыдущей главы мы опирались на два вполне очевидных фактора. Первый – это характерный симптом, который возникал в результате такого конфликта: усталость в первом примере, склонность к воровству – во втором. В сущности, каждый невротический симптом указывает на существование скрытого конфликта, иными словами, каждый симптом является результатом определенного конфликта. Мы шаг за шагом рассмотрим, как воздействуют на людей неразрешенные конфликты, провоцируя в них чувство тревоги, вызывая депрессию, нерешительность, апатию, чувство изоляции и так далее. Мы будем стремиться выявить причинно-следственные связи между внешними проявлениями конфликта и его источниками, не всегда раскрывая конкретное содержание подобных причин.

Есть еще один симптом, который указывает на существование подобных конфликтов, – это непоследовательность. В первом примере мы познакомились с человеком, который считал, что к нему отнеслись несправедливо, а принятое решение было неверным, но он при этом и не думал протестовать. Во втором примере человек, дороживший дружбой, воровал деньги у своего друга. Иногда человек, страдающий от невроза, сам постепенно осознает подобную непоследовательность. Но чаще всего он не признается в этом, даже когда это становится очевидно для наблюдателя.

Непоследовательность – такой же очевидный симптом, как и повышение температуры тела при соматическом заболевании. Приведем самые распространенные примеры подобной непоследовательности. Девушка, которая страстно желает выйти замуж, при этом отвергает все предложения руки и сердца. Заботливая и хлопотливая мать забывает, когда у кого из ее детей будет день рождения. Щедрый человек боится потратить немного денег на самого себя. А тот, кто стремится к уединению, почему-то постоянно окружен людьми. Человек снисходительный и терпимый к окружающим отчего-то излишне строг и требователен к самому себе.

В отличие от других симптомов такая непоследовательность помогает догадаться о том, какой именно скрытый конфликт ее спровоцировал. Например, острая депрессия возникает у человека, когда он оказался перед какой-то важной дилеммой. Правда, если любящая мать забывает, когда у кого из ее детей будет день рождения, это наводит на мысль, что она скорее хочет соответствовать собственному представлению об идеальной матери, но сами дети ее не очень-то интересуют. Мы могли бы предположить, что ее идеал столкнулся с какой-то бессознательной садистской склонностью, которая выразилась в ее желании огорчить детей.

Иногда конфликт просто лежит на поверхности – и человек его осознает. Может сложиться впечатление, что это противоречит моему утверждению о бессознательном характере невротических конфликтов. Но в таких случаях непосредственному восприятию доступна искаженная картина реального конфликта. Например, человек может попытаться уклониться от разрешения важного конфликта, как это уже не раз ему удавалось, но все равно столкнется с необходимостью принять решение. Сейчас он не может решить, жениться ему на этой женщине или на другой и нужно ли вообще идти под венец; устроиться ему на эту работу или поискать другую; сохранить с кем-то партнерские отношения или отказаться от них. Он мучается, пытаясь проанализировать все возможности, перебирая одну за другой, но так и не в состоянии прийти к какому-то обоснованному решению. В отчаянии он может прибегнуть к помощи психоаналитика, ожидая, что тот поможет ему разобраться с причинами происходящего. Однако его ждет разочарование, потому что осознаваемый им конфликт – не что иное, как слабое звено его внутренних противоречий, которое не выдержало нагрузки и обнажило этот конфликт. Конкретную проблему, с которой он не может справиться в данный момент, нельзя разрешить, если не проанализировать те конфликты (долго и мучительно – один за другим), которые за ней скрываются.

В других ситуациях такой внутренний конфликт воспринимается как некие внешние события, и человек будет чувствовать, что попал в невыносимые обстоятельства. Или, догадавшись, что дело здесь в необоснованных страхах и запретах, препятствующих осуществлению его желаний, он может понять, что у его противоречивых внутренних влечений более глубокие корни.

Чем лучше мы узнаем человека, тем проще нам выяснить, какие именно конфликтующие элементы порождают такие симптомы, противоречия и внешние конфликты, – и тогда нам открывается запутанная картина, поскольку противоречий становится все больше и они весьма разнообразны. Так у нас возникает вопрос: существует ли какой-то основной конфликт в основе всех конкретных конфликтов, который является их общей причиной? Можно ли, например, построить структуру конфликта для неудачного брака, где бесконечные разногласия и ссоры – из-за друзей, из-за детей, из-за того, когда садиться за стол, как обращаться с помощницей по хозяйству, – выводят нас на какое-то фундаментальное противоречие в самих этих взаимоотношениях?

С давних времен считалось, что такой основной конфликт для человеческой личности существует и что он играет важнейшую роль, находя выражение в различных религиях и философских концепциях. Силы света и тьмы, Бог и дьявол, добро и зло – вот некоторые из таких противоположностей, на языке которых говорится о подобном конфликте. В этом отношении, как и во многом другом, Фрейд был первопроходцем в области психологии и сделал немало открытий. Первое из них заключалось в том, что основной конфликт возникает между нашими инстинктивными влечениями с их слепым стремлением к удовлетворению и нашим окружением – семьей и обществом, которые налагают на них запрет. Требования такого окружения усваиваются личностью в раннем возрасте и с этого момента существуют в виде запрещающего Сверх-Я.

В этой книге мы не будем подробно обсуждать этот серьезнейший и важнейший вопрос. Для этого потребовалось бы проанализировать все аргументы против теории либидо. Вместо этого поразмышляем о значении самого понятия либидо, даже если нам придется отказаться от теоретических постулатов Фрейда. Тогда в сухом остатке мы придем к утверждению о том, что в основе многих конфликтов лежит противоречие между исходными эгоцентрическими влечениями и нашим запрещающим окружением. Далее я расскажу о том значении, которым наделяю это противоречие, о том, как оно отражается в моей теории и какую важную роль играет в структуре неврозов. Мои возражения касаются природы таких конфликтов. Я полагаю, что хотя этот конфликт имеет огромное значение, он тем не менее вторичен и неизбежно возникает лишь в процессе развития невроза.

Далее я приведу свои аргументы в защиту этой позиции. Сейчас же упомяну лишь один из них: я не верю, что какой-либо конфликт между желаниями и страхами мог бы объяснить все глубокие противоречия Я невротической личности и его последствия, которые настолько разрушительны, что могут буквально уничтожить человека. Фрейд полагает, что в силу своего психологического состояния невротическая личность сохраняет способность искренне стремиться к чему-либо, но на пути к осуществлению этого желания появляется страх. По моему мнению, конфликт возникает в результате того, что невротическая личность утрачивает способность в принципе искренне стремиться к чему-то, оттого что ее подлинные желания противоречивы и бессвязны¹. Так что ситуация значительно серьезнее, чем представлял себе Фрейд.

Хотя я считаю основной конфликт более разрушительным, чем Фрейд, я настроена более оптимистично, чем он, в отношении перспектив его разрешения. Фрейд полагает, что основной конфликт универсален и в принципе не может быть разрешен: его можно лишь сгладить или научиться его лучше контролировать. Я считаю, что невротический конфликт может и не возникнуть и что его возможно разрешить, если он все-таки возникнет, но при условии, что тот, кто страдает от него, согласен приложить для этого необходимые усилия и пережить определенные трудности. Дело здесь не в оптимизме или пессимизме, а в том, что принципы Фрейда отличаются от моих.

Впоследствии Фрейд ответил на вопрос об основном конфликте весьма интересно с философской точки зрения. Снова не вдаваясь в подробности относительно хода рассуждений ученого, можно отметить, что его теория об инстинктах «жизни» и «смерти» сводится к конфликту между конструктивными и деструктивными силами, которые воздействуют на человека. Самого Фрейда не столько интересовало применение этой теории к анализу конфликтов, сколько взаимосвязь этих сил друг с другом. Например, он считал возможным объяснить взаимодействие мазохистских и садистских влечений как комплекс сексуальных и деструктивных инстинктов.

Чтобы применить это понятие к конфликтам, возникла бы необходимость рассмотреть нравственные ценности, которые Фрейд в качестве предмета научного исследования не признавал. В силу своих убеждений он стремился развить то направление в психологии, где нравственные ценности не учитывались. По моему мнению, именно это стремление Фрейда к «научности» в области естественных наук наиболее убедительно объясняет, отчего в его теории и основанной на ней терапии столько ограничений. Видимо, это и помешало ему оценить роль конфликтов в неврозах, хотя он усиленно исследовал их.

Юнг также придавал большое значение человеческим противоречиям. Его настолько интересовали противоречия, которые оказывают влияние на людей, что он сформулировал закон о том, что наличие какой-то конкретной тенденции обычно указывает на присутствие противоположной ей тенденции. За внешними проявлениями женственности скрывается внутренняя мужественность; за внешними проявлениями экстраверсии – скрытая интроверсия; когда демонстрируется склонность к мыслительной деятельности – человеком управляют чувства и так далее. Из этого можно было бы сделать вывод, что Юнг считал конфликты неотъемлемой частью невроза. «Но эти противоположности, – рассуждает он, – не конфликтуют, а дополняют друг друга, и суть в том, чтобы признать право на существование обеих этих противоположностей и тем самым обрести максимальную целостность». Для Юнга невротическая личность – это человек, который ограничил свое развитие, выбрав для себя одну из таких противоположностей. Юнг сформулировал эти понятия с помощью так называемого закона дополнительности. Я тоже придерживаюсь мнения, что противоположности отчасти дополняют друг друга и каждая из них имеет право на существование в структуре целостной личности. Но я полагаю, что они уже являются свидетельствами развития невротических конфликтов, – и человек так упорно цепляется за них, потому что они помогают ему избавиться от какой-то важной проблемы или конфликта. Например, если мы считаем склонность к интроспекции и уход в себя, а также чрезмерное внимание к собственным чувствам, мыслям или уход в воображаемый мир естественной склонностью человека (то есть убеждены, что все это обусловлено конституцией человека и закрепляется его опытом), то в этом случае рассуждения Юнга имеют право на существование. С помощью эффективного лечения у этого склонного к неврозу человека можно было бы выявить скрытые черты экстраверта, ему можно было бы объяснить, что любая односторонность опасна, и убедить его развивать обе противоположные личностные тенденции. Однако если рассматривать интроверсию (или, как я ее называю, невротическое обособление) как способ избегать конфликтов, возникающих при тесном контакте с окружающими, то нужно не развивать свойства экстраверта, а провести анализ глубинных предпосылок. Человек сможет обрести личностную целостность лишь после того, как эта проблема будет разрешена.

Лично я рассматриваю основной конфликт невротической личности как столкновение кардинально противоположных чувств и стратегий поведения, которые сформировались по отношению к другим людям. Прежде чем приступить к подробному анализу этого явления, предлагаю вам рассмотреть подобное противоречие на примере истории о докторе Джекиле и мистере Хайде¹. Перед нами один и тот же человек, который может быть как нежным, чувствительным, обаятельным, так и жестоким, бессердечным и эгоистичным. Конечно, я не считаю, что невротическая двойственность всегда выглядит именно так, как в этой истории. Я просто привожу яркий пример принципиальной фундаментальной несовместимости отношения к другим людям.

Чтобы выявить корни этой проблемы, мы должны вернуться к тому, что я называю исходной тревожностью² (именно такое чувство переживает ребенок, когда ощущает себя одиноким и беспомощным в потенциально враждебном для него окружении).

Большое число подобных враждебных факторов внешнего мира может спровоцировать у ребенка ощущение опасности (когда на него оказывается прямое или косвенное давление; когда к нему проявляют безразличие; если окружающие ведут себя странно и непредсказуемо; если его индивидуальные потребности игнорируют; если им никто не руководит; его унижают или, наоборот, слишком им восхищаются; если к нему не проявляют доброты; если ему приходится принимать сторону кого-то из родителей во время семейных скандалов; если на него возлагается чрезмерная ответственность или, наоборот, ему ничего не позволяется, оказывается чрезмерное покровительство, он становится жертвой дискриминации; если данные ему обещания не сдерживаются или он растет в атмосфере враждебности и так далее и тому подобное).

Мне хотелось бы подчеркнуть один важный момент – это ощущение ребенком скрытого лицемерия и неискренности окружающих его людей (когда ему приходит в голову мысль, что любовь родителей друг к другу, христианское милосердие, честность, благородство и другие чувства – всего лишь притворство). В чем-то ребенок воспринимает ситуацию правильно, и лицемерие там действительно присутствует, но некоторые его переживания могут быть реакцией на восприятие противоречий в поведении родителей. Обычно существует некая комбинация подобных факторов, вызывающих неприятные чувства. Они могут быть или явными, или скрытыми, и тогда во время психоанализа их воздействие на развитие ребенка можно выявлять постепенно.

Под влиянием этих факторов, вызывающих тревожные чувства, ребенок стремится к безопасности, пытаясь преодолеть угрозы враждебного ему мира. Хотя он слаб и измучен страхами, он бессознательно выстраивает тактику своих действий с учетом воздействующих на него сил. Поступая так, он не только определяет стратегии своего поведения в конкретной ситуации – ad hoc, но при этом у него формируются устойчивые характеристики личности, которые я называю невротическими наклонностями.

Если мы хотим понять, как именно развиваются конфликты, то не следует концентрировать внимание на каких-то конкретных наклонностях, лучше изучить основные направления, по которым будет развиваться ребенок в таких обстоятельствах. Хотя мы на время отказываемся от рассмотрения некоторых деталей, зато у нас формируется более ясное представление о том, как именно ребенок старается справиться с условиями своей жизни. Сначала картина выглядит весьма хаотично, но со временем в ней можно выделить три главные стратегии и изучить их: ребенок может стремиться общаться с людьми, может отвергать их или отказываться общаться с ними.

Когда он стремится общаться с людьми, то признает собственную беспомощность и, несмотря на отчуждение и опасения, старается завоевать любовь этих людей, обрести в их лице опору. Именно так он может почувствовать себя в безопасности, общаясь с ними. Если между его родными царит раздор, то он будет поддерживать того или тех, кто пользуется большим влиянием. Подчиняясь им, он чувствует, что больше не одинок, и испытывает поддержку с их стороны, впредь не страдая от собственной слабости или одиночества.

Когда ребенок начинает враждовать с окружающими и считает это само собой разумеющимся, он сознательно или подсознательно стремится противостоять им. Он совершенно не доверяет ни их чувствам, ни намерениям по отношению к себе. Он хочет стать сильнее их и справиться с ними (и чтобы защититься от них, и чтобы им отомстить).

Когда он отказывается от общения с людьми, то не хочет ни быть с ними заодно, ни противостоять им; единственное его стремление – быть от них подальше. Ребенок чувствует, что у него слишком мало общего с окружающими его людьми, что они его совершенно не понимают. Он строит свой мир на собственный лад – со своими игрушками, книгами и мечтами.

В каждой из этих трех стратегий поведения один из элементов исходной тревожности преобладает над всеми остальными и выражен наиболее ярко: в первом случае это ощущение беспомощности, во втором – враждебности, в третьем – чувство одиночества или изоляции. Но суть проблемы в том, что ребенок не может полностью выбрать ни одну из стратегий и следовать ей, потому что условия, в которых сформировались подобные взаимоотношения, присутствуют в его жизни одновременно. Наш панорамный взгляд на ситуацию в целом обрисовал лишь ее общие черты.

Если мы представим себе окончательно сформированный невроз, то убедимся в справедливости этого мнения. Нам всем встречались такие взрослые люди, в поведении которых ярко проявляется одна из подобных стратегий. При этом мы можем убедиться, что и другие их наклонности продолжают действовать. У невротических личностей, уступчивых и стремящихся искать поддержку у окружающих, мы можем наблюдать склонность к агрессии и отчужденному поведению. Враждебная личность также склонна к подчинению и отчуждению. А личность со склонностью к отчуждению обязательно проявит склонность к враждебности и стремление к любви.

Именно самая основная стратегия формирует конкретное поведение человека. В ней выражаются те способы и средства выстраивания отношений с окружающими, которые наиболее приемлемы для этого человека. Например, человек нелюдимый будет бессознательно пользоваться теми приемами общения, которые помогут ему держаться на безопасном расстоянии от других людей, потому что любая ситуация, когда нужно вступать в близкий контакт с ними, для него представляет проблему. Кроме того, доминирующая стратегия поведения часто (хотя и не всегда) наиболее приемлема для него на сознательном уровне.

Однако это не означает, что не такие заметные стратегии менее эффективны. Например, часто трудно понять, что важнее для зависимой, подчиненной личности: стремление доминировать или потребность в сердечной привязанности; способы выражения агрессии у такого человека тоже бывают практически такими же неявными. Существует немало примеров того, сколь могущественны скрытые наклонности, и основная стратегия заменяется противоположной.

Мы можем наблюдать такую инверсию у детей, но она случается и у людей постарше. Стрикленд из романа Сомерсета Моэма «Луна и грош» был именно таким человеком. В историях болезни некоторых женщин также встречаются подобные примеры. Например, раньше девушка была своенравной, честолюбивой и непослушной, но стоило ей влюбиться – и она превращается в послушную, покорную женщину без тени честолюбия. Или под влиянием жизненных тягот независимая личность приобретает склонность к нездоровой зависимости от других.

Кроме того, подобные изменения помогают ответить на вопрос, который интересует многих: насколько значим более поздний опыт человека или наш детский опыт раз и навсегда определяет то жизненное русло, по которому мы будем двигаться? Взгляд на развитие невротической личности в том, что касается конфликтов, предоставляет нам возможность дать более точный ответ. Вот какие две возможности здесь существуют. Если в раннем детстве не было нанесено значительного ущерба спонтанному развитию человека, то его более поздний опыт, особенно юношеский, может иметь решающее воздействие. Но если интенсивные ранние детские переживания сформировали у ребенка устойчивый стереотип поведения, то никакой новый опыт не сможет изменить его. Отчасти это происходит потому, что подобная устойчивость мешает ребенку воспринимать все новое, например, у него могла сформироваться такая отчужденность от окружающих, что он больше не сможет ни с кем сблизиться; или его зависимость так глубоко укоренилась, что он вынужден всегда играть подчиненную роль и становиться объектом эксплуатации.

Отчасти это происходит и потому, что любой новый опыт ребенок интерпретирует в соответствии со сложившейся у него жизненной стратегией: если кто-то отнесется дружелюбно к агрессивной личности, то она может воспринять подобное дружелюбие или как замаскированную попытку эксплуатации себя, или как проявление глупости дружелюбного человека; новый опыт только усилит старую стратегию поведения. Когда у невротической личности формируется новая стратегия поведения, создается впечатление, что поздний опыт вызвал некоторое личностное изменение. Однако это изменение не настолько радикально. На самом деле внутреннее и внешнее давление на личность слились воедино – и такому человеку пришлось отказаться от того, что его интересовало в первую очередь, выбрав нечто противоположное (подобного изменения не произошло бы, если бы раньше не возникло тех конфликтов, которые спровоцировали эту ситуацию).

Здоровый человек не считает три эти стратегии несовместимыми. Всем нам порой необходимо уступать окружающим, бороться и обеспечивать собственную безопасность. Три эти стратегии поведения могут дополнять друг друга и способствовать развитию гармоничной, цельной личности. Однако если преобладает одна из этих стратегий, то это лишь свидетельствует о том, что она была непропорционально развита по сравнению с другими.

Существует несколько причин, по которым три эти стратегии несовместимы при неврозе. Невротическая личность не обладает психологической гибкостью; она автоматически подчиняется окружающим, противостоит им, ведет себя отчужденно независимо от того, насколько такое поведение адекватно обстановке. У человека начинается паника, если приходится вести себя иначе. Поэтому, когда все три эти стратегии проявляются интенсивно, невротическая личность обязательно переживает жестокий внутренний конфликт.

Еще один фактор, значительно расширяющий область действия такого конфликта, – это свойство стратегий поведения не ограничиваться лишь областью человеческих отношений, а оказывать значительное воздействие на личность в целом, подобно тому как злокачественная опухоль распространяется по всему организму. В конце концов такие стратегии поведения касаются отношения невротической личности не только к другим людям, но и к жизни. Если мы недооцениваем их всеобъемлющее значение, то у нас появится искушение рассуждать о возникающем конфликте весьма категорично, например «любовь или ненависть», «уступчивость или сопротивление» и так далее. Но тогда мы совершили бы такую же ошибку, как те, для кого фашизм отличается от демократии лишь каким-то одним существенным признаком, например разным отношением к религии или власти. Конечно, эти подходы не похожи друг на друга, но преувеличение какого-то одного признака помешало бы понять, что демократия и фашизм – это совершенно разные общественные системы, представляющие две несовместимые друг с другом философии.

Неслучайно конфликт, который поначалу связан со взаимоотношениями с окружающими людьми, со временем охватывает всю личность. Человеческие отношения играют такую важную роль, что они формируют черты нашего характера, наши цели и нравственные ценности. Эти черты, цели и ценности также влияют на наши отношения с окружающими, поэтому все данные факторы неразрывно связаны друг с другом.

Мое мнение таково: конфликт, возникающий в результате несовместимости подобных стратегий, составляет основу всех неврозов, поэтому его следует считать основным. Кроме того, я использую термин «основа» не метафорически, подчеркивая его важность, а потому что он представляет собой динамический центр, где зарождаются неврозы. Это основное утверждение новой теории неврозов, которую в дальнейшем мы рассмотрим более подробно. В ней получили развитие мои первоначальные представления о том, что в неврозах проявляются различные проблемы в области человеческих взаимоотношений.

Глава 3. Стремление общаться с людьми

Основной конфликт невозможно представить лишь как простую демонстрацию его отдельных проявлений у различных индивидов. Этот конфликт оказывает такое разрушительное воздействие, что невротическая личность возводит вокруг него защитную структуру, которая скрывает этот конфликт от постороннего взгляда и настолько неразрывно с ним сплетена, что в чистом виде его распознать невозможно. В результате нашему восприятию доступен не столько сам конфликт, сколько различные попытки избавиться от него. Так что у нас не получится воссоздать полную картину невроза, пытаясь перечислить различные истории невроза и его последствий; излишние подробности не прояснили бы эту картину.

Кроме того, нам необходимо конкретизировать те мысли, которые прозвучали в предыдущей главе. Для понимания основного конфликта следует приступить к подробному изучению каждого его элемента по отдельности. У нас это лучше получится, если мы изучим различные типы индивидов, у которых тот или другой элемент (либо стратегия) приобрел приоритетное значение и в нем воплощается наиболее приемлемое Я.

Я упрощенно выделю подчиненную невротическую личность, личность агрессивную и личность отчужденную¹. В каждом случае нас будет интересовать стратегия, наиболее приемлемая для данного типа невротической личности (без рассмотрения конфликтов, которые за ней скрываются). Изучая все эти типы невротической личности, мы убедимся, что основное отношение к окружающим сформировало (или как минимум стимулировало развитие) определенные потребности человека, черты его характера, то, к чему он чувствителен, его ограничения, тревоги и, что немаловажно, его особую систему ценностей.

У подобного подхода, вероятно, есть как определенные недостатки, так и явные преимущества. Исследование функций и структуры многих стратегий, реакций, убеждений и так далее – сначала на основе изучения типов невротической личности, где они сравнительно очевидны, – позволит выявлять похожие комбинации в тех случаях, когда их проявления размыты. Кроме того, подобный подход позволит рассмотреть все три несовместимые стратегии целостно.

Вернемся к нашему примеру о демократии и фашизме. Если бы мы хотели указать на существенное отличие демократической идеологии от фашистской, мы не стали бы сначала проводить психоанализ личности, у которой вера в демократические идеалы сочетается с тайной склонностью к фашизму. Мы предприняли бы попытку на основе анализа сочинений и действий составить общее мнение о фашистских взглядах приверженцев национал-социализма и лишь затем приступили бы к их сравнению с наиболее характерными чертами демократии. Так мы смогли бы получить ясное представление о противоречиях этих взглядов на социальное устройство и сумели бы понять тех людей и те группы, которые пытались достигнуть компромисса.

В группе 1, у подчиненного типа невротической личности, проявляются все черты, соответствующие людям, «которые стремятся к общению». Такой человек демонстрирует потребность в любви и одобрении, а также специфическую потребность в спутнике жизни, друге, близком и любящем человеке (муже или жене), «который должен соответствовать всем ожиданиям невротической личности и нести ответственность за все происходящее – как хорошее, так и плохое; при этом самой основной задачей такой личности становится успешное манипулирование таким близким человеком»². У таких потребностей есть общие для всех невротических влечений признаки: они носят навязчивый характер, неконкретны и порождают ощущение тревоги или состояние угнетенности, если желания человека не сбываются. Они практически никак не связаны с внутренней ценностью «окружающих» и отношением невротической личности к этим «окружающим». Хотя эти влечения могут проявляться по-разному, все они связаны со стремлением сблизиться с людьми, желанием «быть вместе с другими».

Поскольку влечения подчиненного типа невротической личности неконкретны, такой человек склонен переоценивать свою общность с окружающими и недооценивать те различия, которые его с ними разъединяют³. Подобная неверная оценка людей объясняется совсем не его невежеством, глупостью или отсутствием наблюдательности, а навязчивым характером его влечений. Как стало понятно при изучении рисунка одного из пациентов (на нем был изображен ребенок, окруженный странными и грозными существами), этот тип невротической личности и есть тот ребенок, одиноко и беспомощно стоящий в центре рисунка. Рядом с ним – огромная пчела, которая вот-вот его ужалит; собака, которая вот-вот его укусит; кот, который приготовился наброситься на него; бык, готовый его забодать. Именно потому подлинный характер окружающих не имеет никакого значения; для него важно лишь то, что они более агрессивные, более устрашающие, чем он сам, и потому их «любовь» для невротической личности абсолютно необходима.

Таким образом, данный тип невротической личности стремится нравиться окружающим, хочет быть востребованным, чтобы все искали его общества, любили его; он хочет признания, поддержки, одобрения и оценки своих достоинств. Он желает быть полезным для окружающих, значимым (в особенности для какого-то конкретного человека). Для него очень важно, чтобы ему помогали, чтобы его защищали, чтобы о нем заботились и руководили его действиями.

Когда в процессе психоанализа пациенту дают понять, что подобные потребности носят навязчивый характер, он, вероятно, будет настаивать, что все подобные желания «вполне естественны». И это, конечно, очень удобная для него оборонительная позиция. Кроме тех, чье сознание настолько пострадало от воздействия садистских наклонностей (которые мы в дальнейшем обсудим подробнее), что его потребность в привязанности к другим людям была подавлена в зародыше, мы с уверенностью можем заявить, что все люди стремятся быть любимыми, находиться в обществе других людей и получать от них помощь. Поэтому этот пациент не прав лишь в том, что утверждает, будто бы искренне стремится установить с кем-то близкие отношения и завоевать одобрение окружающих, но в действительности он всего лишь страстно желает почувствовать себя в безопасности.

Невротическая личность испытывает такое неодолимое желание достичь этой цели, что бросает на это все свои ресурсы. При этом у человека развиваются определенные черты характера и стратегии. Некоторые из них можно было бы назвать качествами, которые могут вызвать к этому человеку любовь: он чутко реагирует на потребности окружающих, насколько это в его силах с эмоциональной точки зрения. Например, он может проигнорировать желание интроверта побыть в одиночестве, но будет откликаться на потребности другого человека в симпатии, помощи, одобрении и так далее. Он автоматически старается соответствовать ожиданиям окружающих или собственному представлению об этих ожиданиях; иногда он в это время утрачивает способность контролировать свои чувства. Он становится «неэгоистичным», он жертвует собой, он ничего не требует от окружающих, а просто стремится быть любимым. Он считается с мнением окружающих, проявляет повышенную внимательность к людям и, насколько это возможно, становится исключительно галантным, благодарным и великодушным. Но он ни за что не сможет признаться самому себе в том, что в глубине души окружающие ему безразличны и что он считает их лицемерами и эгоистами. Однако если применить к области бессознательного те понятия, которые используют для анализа явлений в области сознания, то можно сказать, что такой человек искренне убедил себя в том, что он всех любит и всем доверяет, но так он обрекает себя на разочарование, которое разобьет ему сердце и лишит чувства защищенности.

Невротическая личность придает этим качествам преувеличенное значение, потому что не в состоянии контролировать свои чувства или суждения. Такой человек во всем уступает окружающим, стремясь получить от них то, что ему необходимо, и поэтому страшно огорчается, если его ожидания не оправдываются.

Наряду с этими качествами у невротической личности подчиненного типа формируются другие похожие свойства, которые помогают избегать косых взглядов в свою сторону, стычек и соперничества. Невротическая личность стремится подчиниться, оставаясь на вторых ролях и уступая право доминировать другим людям; старается уступать и не держать ни на кого зла. Мстительность этого человека или его стремление доминировать подавлены до такой степени, что он сам удивляется своей способности терпеть происходящее и долго не таить ни на кого обиды. Здесь примечательна его склонность сразу же брать за все вину на себя. И снова неважно, виноват ли он на самом деле, – он все равно будет стремиться обвинять только себя, а не окружающих и считать виноватым именно себя, если его необоснованно критикуют или если он предвидит, что такое может произойти.

От таких стратегий поведения человек незаметно переходит к конкретным ограничениям. Поскольку проявлять агрессию ему никак нельзя, то для такого человека становятся абсолютными табу самоутверждение или критика других, он ничего не требует и не отдает приказы, он не старается произвести впечатление и не ставит перед собой амбициозных целей. И поскольку он живет ради других, то часто запрещает себе делать что-либо для самого себя или радоваться чему-нибудь такому, что не связано непосредственно с окружающими его людьми. А все потому, что это нельзя с кем-то разделить. Само собой разумеется, что подобный мощный запрет на удовольствия не только обедняет жизнь, но и увеличивает зависимость невротической личности от других людей.

Такой тип личности не только идеализирует⁴ все вышеперечисленные качества, но и вырабатывает их по отношению к самому себе. Например, его охватывает чувство беспомощности, ощущение «ах, я бедный-несчастный». Когда ему нужно самому о себе позаботиться, он теряет направление движения, как лодка, от которой оторвался якорь, или как Золушка, у которой забрали фею. Подобное чувство беспомощности отчасти обоснованно, ведь если бороться или соперничать с другими нельзя – это ослабляет человека. Кроме того, невротическая личность открыто признает свою беспомощность по отношению к себе и окружающим. И в его снах это чувство болезненно усиливается. Невротическая личность часто пользуется этой стратегией, стремясь обрести помощь или защиту: «Вы должны меня любить, защищать и прощать мои слабости, потому что я такой слабый и беззащитный».

Вторая стратегия формируется на основе его склонности к добровольному подчинению. Он считает само собой разумеющимся, что другие люди более умные и образованные, чем он, и достойны большего уважения. Это чувство отчасти обоснованно, потому что недостаток настойчивости действительно ослабляет его способности; но даже там, где такой человек действительно талантлив, чувство собственной неполноценности заставляет его приписывать коллеге независимо от его заслуг больший талант. Если рядом с ним оказывается человек агрессивный или напористый, то невротическая личность думает о себе еще хуже. Но и наедине с самим собой он склонен недооценивать не только свои качества, таланты и способности, но и свое материальное положение.

Третья стратегия связана со склонностью невротической личности первого типа подчиняться другим людям. Это происходит потому, что человек неосознанно составляет о себе мнение в зависимости от того, что о нем думают окружающие. Его уважение или презрение к себе зависит от их одобрения и неодобрения, их любви или ее отсутствия. И когда кто-то его отвергает – это становится для него настоящей катастрофой. Если на его приглашение ответили отказом, он может принять это на сознательном уровне, но в соответствии с законами своего конкретного внутреннего мира уровень его самоуважения падает до нуля.

Иными словами, любая критика, отказ или уход представляют для такого человека ужасную опасность, и он может пойти на любое унижение, чтобы снова завоевать расположение человека, который стал для него такой угрозой. Если его ударили по одной щеке, он готов подставить другую, и эта его способность связана не с каким-то таинственным мазохистским влечением, а представляет собой единственное, с его точки зрения, последовательное действие, которое он может совершить в соответствии со своими внутренними принципами.

Таким образом вырабатывается множество специфических ценностей невротической личности. Естественно, что они представляют собой общепринятые нормы поведения и обусловлены степенью личностной зрелости человека. Они связаны со стремлением к добру, сочувствием, великодушием, альтруизмом и скромностью; а вот такие чувства, как эгоизм, честолюбие, грубость, отсутствие нравственных принципов, стремление решать проблемы силой, вызывают у этого человека осуждение, хотя втайне он может ими восхищаться, потому что это «проявление силы». Поэтому подобные ценности являются неотъемлемой частью стратегии поведения, которую мы определили как «стремление общаться с людьми». Теперь становится понятно, насколько неадекватной была бы попытка выбрать для обобщения всех элементов этой стратегии поведения какой-то один термин, например подчиненный или зависимый тип поведения, потому что в этой стратегии отражается вся жизнь человека полностью: его стиль мышления, чувства и действия.

Я обещала не обсуждать проблему противоречия в стратегиях поведения. Но мы не сумеем глубоко осознать взаимосвязь всех стратегий поведения и убеждений, если не выясним, до какой степени вытеснение противоположных влечений усиливает доминирующее влечение. Поэтому остановимся вкратце на «оборотной стороне медали». При анализе невротической личности подчиненного типа мы обнаруживаем множество разнообразных, глубоко вытесненных агрессивных влечений. Человек способен чрезмерно заботиться о других, но при этом мы обнаруживаем его полное пренебрежение интересами других людей, проявление открытого неповиновения, бессознательные паразитические или эксплуататорские наклонности, предрасположенность к контролю и управлению другими людьми, постоянное стремление достичь собственного превосходства или удовольствие от мести другим людям. Вытесненные влечения, безусловно, разнообразны по виду и интенсивности. До некоторой степени они формируются в качестве ответной реакции на ранний неудачный опыт общения с окружающими. Например, при изучении истории невроза нередко выясняется, что человеку были свойственны приступы ярости до пяти- или восьмилетнего возраста, которые затем исчезли, и он стал проявлять покорность. Но агрессивные наклонности усиливаются и получают подпитку впоследствии, потому что для враждебности появляются все новые поводы и причины.

Мы не будем вдаваться в излишние детали, уходя от основной темы исследования; достаточно лишь заметить, что самоотречение и «стремление быть хорошим» делают человека беззащитным и уязвимым для обмана; зависимость от других способствует исключительной уязвимости, которая, в свою очередь, заставляет такого человека чувствовать, что его игнорируют, отвергают и презирают всякий раз, когда ему не выражают явной любви или одобрения.

Когда я утверждаю, что все эти чувства, влечения и стратегии поведения вытеснены, то употребляю этот термин в том же значении, которое ему придавал Фрейд, подразумевая, что индивид не только не осознает их, но и настолько стремится вытеснить их из своего сознания, что постоянно тревожится о том, чтобы об этих вытесненных влечениях не догадались ни окружающие, ни он сам.

Каждый раз, сталкиваясь с подобными примерами подавления, мы задаемся вопросом: почему же этому человеку так выгодно подавлять определенные движущие силы своей личности? Если речь идет о подчиненном типе невротической личности, на это есть несколько возможных ответов. Они станут понятнее впоследствии, когда мы приступим к обсуждению идеализированного образа человека и его садистских наклонностей. Но уже сейчас очевидно, что чувство враждебности или его проявление угрожали бы потребности невротической личности любить других людей и быть любимой ими. Кроме того, любое проявление агрессивного или самоуверенного поведения было бы, с точки зрения этого человека, эгоизмом. Это вызвало бы его осуждение, и он полагал бы, что и окружающие тоже осудят его. Он не может позволить, чтобы его осуждали, потому что его уважение к себе все еще в значительной степени зависит от чужого одобрения.

Вытеснение всех категоричных, мстительных, честолюбивых чувств и импульсов играет еще одну роль. Так невротическая личность предпринимает еще одну попытку справиться со своими конфликтами и ощутить себя цельной, самобытной и гармоничной. Мощное стремление к личностной целостности – это не какое-то мистическое чувство; так выражается практическое стремление исполнить свое предназначение в жизни, что невозможно, если влечения противоречат друг другу, если человек мучительно страдает от безграничного ужаса, который испытывает, когда происходит распад его личности. Когда такой человек выделяет какое-то одно влечение и при этом стремится к вытеснению всех других несовместимых с ним влечений, то так он бессознательно стремится к личностной целостности. Вытеснение является одной из основных попыток невротической личности разрешить свои конфликты.

Итак, мы обнаружили две причины, по которым невротической личности выгодно активно сдерживать все агрессивные импульсы в стремлении сохранить свой привычный образ жизни и свою искусственную личностную целостность. И чем более разрушительны агрессивные наклонности, тем активнее человек стремится избавиться от них. Невротическая личность впадает в другую крайность – не желает ничего для себя, никогда не отказывает другим, всегда держится на заднем плане и так далее. Иными словами, склонность к подчинению, мирному сосуществованию с другими усиливается, становится более навязчивой и менее конкретной⁵.

Естественно, все эти подсознательные усилия не в состоянии сдержать подавляемые импульсы, и они неизбежно продолжают воздействовать на человека, проявляются в его поведении. Эти проявления укладываются в общую структуру поведения. Он требует чего-то от других, потому что «так несчастен», или пытается доминировать в отношениях «из любви» к кому-то. Скопившееся чувство враждебности проявляется в более или менее агрессивном поведении, иногда как раздражительность, иногда как вспышки ярости. Самому человеку это кажется вполне оправданным. И со своей точки зрения он абсолютно прав. Не осознавая, что ведет себя слишком эгоистично по отношению к окружающим, что его требования завышены, он зачастую так страдает от несправедливости окружающих, что иногда у него просто не хватает сил дальше это терпеть. И если в конце концов эта подавляемая враждебность к окружающим выплескивается наружу как вспышка ярости, могут возникнуть функциональные расстройства здоровья, например желудочные или головные боли.

Итак, большая часть свойств подчиненного типа невротической личности обладает двойной мотивацией. Когда человек, например, подчиняется кому-то по доброй воле, он делает это для того, чтобы избавиться от конфликта и установить гармоничные отношения с окружающими. Однако с помощью подобного подчинения он может также замаскировать свое стремление к превосходству над людьми. Когда он позволяет другим помыкать собой, то таким образом проявляет свое стремление «быть хорошим» и избежать противостояния, но так может проявляться и его отказ от собственного желания эксплуатировать других. Для того чтобы справиться с невротическим стремлением к подчинению, необходимо должным образом изучить обе стороны этого конфликта. Когда мы читаем классические работы по психоанализу, то складывается впечатление, что именно «освобождение от агрессии» составляет сущность психоаналитической терапии. При таком подходе сложная природа и разнообразие невротических структур изучены недостаточно. Только для подчиненного типа невротической личности, который сейчас обсуждается, это до некоторой степени верно. Дать агрессивным импульсам возможность проявиться – значит освободить их от всякого контроля. Но можно легко нанести вред развитию личности, если подобное «освобождение» становится самоцелью. Нужно затем произвести тщательный анализ конфликтов, если конечная цель психоанализа – это достижение целостности личности.

1.Автор имеет в виду «Странную историю доктора Джекила и мистера Хайда» Роберта Льюиса Стивенсона, где речь идет об ужасном раздвоении личности человека, который производил впечатление добропорядочного, но таковым не являлся. – Примеч. пер.

Pulsuz fraqment bitdi.