Kitabı oxu: «Оберегая от себя»

Name: Оберегая от себя
Author: Карина Луна

Карина Луна

Şrift:

Дисклеймер

Дорогие читатели!

Прежде чем вы переступите порог этой истории, я хочу быть с вами честной.

Перед вами темное романтическое фэнтези с элементами темной романтики. Здесь нет беспросветной жестокости ради жестокости. Книга балансирует на острие ножа — между страстью и болью, одержимостью и нежностью, любовью и той тьмой, от которой хочется бежать… или остаться навсегда.

В романе присутствуют:

— откровенные эротические сцены между совершеннолетними персонажами;

— токсичные проявления любви: одержимость, ревность, стремление владеть и защищать любой ценой;

— психологическое давление, конфликты власти и сложные, неоднозначные отношения;

— сцены насилия, крови, смерти и древней магии;

— эпизоды отчаяния, внутренней борьбы и саморазрушительного поведения, включая попытку самоубийства;

— морально серые герои, которые ошибаются, причиняют боль и пытаются стать лучше.

Поступки персонажей и их отношения не являются примером здорового поведения.

Это история о существах, которые носят чудовищ внутри себя. О чувствах, способных исцелить, уничтожить или превратиться в клетку. О тонкой грани между «оберегать» и «запереть». И о том, что порой самая страшная опасность прячется не снаружи, а глубоко внутри каждого из нас.

Если темы контроля, одержимости, насилия, психологического давления или саморазрушения для вас чувствительны, пожалуйста, отнеситесь к чтению с осторожностью. Берегите себя.

Возрастное ограничение: 18+

Роман «Оберегая от себя» — первая часть цикла «Те, кого нельзя спасти».

История только начинается.

Добро пожаловать в мир, где даже те, кто клянется оберегать, иногда становятся самой большой опасностью.

С теплом, Карина Луна

ПУТЕВОДИТЕЛЬ ПО МИРУ

Небо

Мир ангелов. Каэль когда-то принадлежал Небу, но был изгнан и считается падшим.

Ад

Отдельный мир и государство под властью Азраила. В Аду существуют столица, дворец, Совет, высшие дома, дороги, поселения и собственные законы.

Переход

Магический путь между удаленными точками и мирами. Некоторые переходы очень древние и привязаны к определенным местам. Один из них находится под домом у реки.

Якорь

То, что удерживает магическую связь. Якорем может стать человек или душа, к которой привязано нечто значительно большее.

Печать Охоты

Древняя метка, предназначенная для поиска определенной цели.

Всадники Апокалипсиса

Голод, Война, Мор и Смерть. Они не принадлежат ни Небу, ни Аду и обладают силами, связанными с голодом и истощением, войной, болезнями и смертью.

Нижние земли

Дальняя окраина Ада: туман, мертвые деревья, заброшенные территории.

Пепельный Разлом

Древняя рана на окраине Ада. Вблизи Разлома нарушается пространство, хуже работают переходы и крылья, а сама территория покрыта серым пеплом.

Скверна

Чужая сила, связанная с Пепельным Разломом. Она порождает существ, говорит знакомыми голосами и использует страхи и слабости тех, кто оказывается рядом.

Пролог

Впервые я увидел Амели поздней осенью.

Дождь уже кончился, но сад все еще был мокрым. С яблонь тяжело падали капли воды, трава темнела у дорожек, а в окнах старого дома горел теплый желтый свет — он казался непривычно уютным для того, кто давно отвык от таких мест.

Подходить ближе я не собирался. К тому времени я уже давно не был ничьим стражем — ни Неба, ни Ада. Одни называли это падением, другие предательством; мне было все равно. Я просто перестал выполнять чужие приказы, пока не увидел ее.

Амели стояла у окна с книгой в руках. Читала, чуть нахмурившись, и совсем не замечала мужчину в саду.

Из освещенной комнаты особенно яркими казались ее волосы, рассыпанные по плечам — густые, рыжие, с медным отливом. Она была невысокой и тонкой, со светлой кожей и живым лицом, которое менялось вслед за прочитанными строчками: брови сходились, губы слегка поджимались, а затем выражение на несколько секунд становилось мягче. Позже я узнаю, насколько упрямым бывает ее взгляд. Тогда я просто не мог перестать смотреть.

Мужчина уверенно пересек сад и направился к двери, не пытаясь спрятаться. Так идут те, кто знает: им все позволено.

У порога он достал нож. Рукав задрался, открывая старую Печать Охоты на запястье. Такие на случайных смертных не ставят.

Я мог уйти и, наверное, даже должен был. Но вместо этого в следующую секунду уже стоял у него за спиной.

Удар вышел тихим. Тело обмякло, и я тут же поймал его, не давая упасть. Кровь была горячей, она стекала по моим пальцам и быстро уходила в землю.

Амели вздрогнула, отложила книгу и приоткрыла окно.

— Кто здесь? — спросила она.

Голос прозвучал спокойно. Она не знала, что я только что остановил человека, пришедшего ее убить. Она смотрела прямо в мою сторону, меня она не видела, но вслушивалась в темноту так, будто ждала ответа. Пальцы крепче сжали раму, однако отступать она не собиралась. Но так и ничего не дождавшись, Амели медленно закрыла окно.

Я опустил тело охотника на мокрую землю. Метка на его запястье еще слабо тлела, и мне стало ясно: за Амели придут снова. За стеклом она уже держала книгу, но не читала — просто стояла и прислушивалась к саду.

Я не знал, кто она и почему за ней послали охотника с такой меткой. Обычных людей так не убивают, а обычные девушки после шороха у окна зовут на помощь. Амели продолжала молчать.

В ту ночь я сказал себе, что останусь ненадолго: разберусь, кому она понадобилась, испорчу пару чужих планов и уйду. Тогда я почти поверил себе. Сначала хотел понять, потом — помешать, а со временем уже не смог отличить одно от другого.

Глава 1. Тропа в тумане

К концу декабря Амели перестала спрашивать, откуда Каэль знает, когда она дома.

Утро прошло спокойно. Она растопила печь — батареи в доме грели через раз, — наконец разобрала полку с книгами, до которой две недели не доходили руки, и дважды поймала себя на том, что смотрит в окно на дорогу. За все утро по ней проехала только одна машина. Зимой поселок затихал, так что и без того редкие звуки здесь казались громче обычного.

Дом остался ей после смерти матери, как и привычка каждый год откладывать переезд еще на один сезон. В свои двадцать три Амели жила здесь одна, брала редкие удаленные переводы и почти не бывала в городе без необходимости. Такой порядок не казался ей одиночеством — скорее жизнью, в которую никто не лез без приглашения.

Телефон лежал на кухонном столе. За мостом связь все равно почти пропадала, поэтому брать его с собой не имело особого смысла. Каэль обещал прийти к полудню.

Впервые Амели увидела его в конце октября, у этой же калитки, около семи утра.

Он стоял снаружи и смотрел на дом.

Амели заметила его из кухни. На столе после завтрака остался нож для хлеба — его она и взяла с собой, потому что поиск чего-нибудь более подходящего отнял бы драгоценное время.

Вблизи незнакомец оказался еще выше, чем когда она видела его из окна. Светлые, практически белые волосы растрепал ветер, несколько прядей падали на лоб. Резкие мужские черты, прямой нос, жесткая линия рта; голубые глаза смотрели на нее спокойно, без малейшей неловкости человека, которого обнаружили у чужого дома ранним утром. Именно это Амели не понравилось больше всего.

— Вам что-то нужно?

Незнакомец опустил взгляд на нож, затем снова посмотрел на нее.

— Не ходи одна к лесу после темноты. И двери запирай.

Амели остановилась по другую сторону калитки.

— Еще одна такая фраза, и я вызову полицию.

— Полиция здесь не поможет.

— А вы, значит, поможете?

— Если придется.

Она крепче сжала рукоять.

— Кто вы?

— Каэль.

— Я спрашивала не имя.

Вместо ответа Каэль расправил крылья.

Белые крылья встрепенулись с тяжелым шелестом. Амели на секунду замерла, вслушиваясь. Воздух возле калитки качнулся, несколько сухих листьев сорвались с земли и проскользнули между ее сапогами.

Первой мыслью был костюм или розыгрыш — что угодно, для чего существовало бы нормальное человеческое объяснение. Но его перья двигались от ветра, длинные мышцы у основания крыльев работали вместе с плечами, а на землю ложилась широкая настоящая тень.

До этого утра ангелы существовали для нее только в книгах, на старых иконах и в чужой вере. Ни один из них не должен был стоять у ее калитки и смотреть так, будто знал о ней больше, чем она сама.

Амели машинально отступила и уперлась пяткой в калитку. Только тогда она заметила, что все еще держит нож: пальцы стиснули рукоять до боли.

Амели посмотрела на крылья, а потом на его лицо.

— Ты ангел?

— Падший.

— Конечно, — пробормотала она. — Обычный мне бы, видимо, не попался.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Кофе пьешь?

Теперь удивление на его лице стало вполне различимым.

— Нет.

— Тогда просто зайдешь и расскажешь, что сейчас произошло.

Каэль все-таки зашел и почти час просидел на ее кухне. На вопросы отвечал выборочно, а некоторые будто вообще не слышал.

— Кто-нибудь еще живет в доме? — спросил он.

— Нет.

— Родные?

— Мама умерла. Отца я никогда не знала.

Каэль на мгновение задержал на ней взгляд, но больше ничего не спросил.

Потом он появился снова.

На третий раз, увидев его у калитки, Амели просто отложила книгу и пошла открывать. Нож для хлеба теперь остался лежать на кухонном столе.

После очередного визита без предупреждения она поставила условие: если он собирается приходить, пусть хотя бы звонит заранее. Каэль назвал телефон бессмысленным ритуалом смертных и минут десять объяснял ей, почему ему совершенно незачем заводить один из них.

Через два дня от него пришло первое сообщение.

Я у моста.

Амели тогда ответила, что это не считается предупреждением.

Каэль мог полчаса уклоняться от одного вопроса, довести ее этим до ручки, а потом остаться на кухне еще на час, споря с ней о какой-нибудь ерунде. Несколько раз Амели ловила себя на том, что задает следующий вопрос только потому, что не хочет заканчивать разговор. Особенно ее раздражало, что Каэль, кажется, это замечал.

О себе он говорил мало и с неприятной легкостью замечал все, что она предпочла бы оставить без его внимания. Иногда исчезал на несколько дней, а потом возвращался и продолжал разговор с того места, где они остановились.

В первые его визиты Амели невольно следила за крыльями, когда Каэль входил в дом, ожидая, что он заденет дверной косяк или смахнет что-нибудь со стола. Через несколько недель она уже замечала лишь привычное движение, которым он складывал их за спиной перед узким коридором.

Несколько раз они ходили за мост, к старым тропам у леса. Каэль обычно держался рядом — иногда впереди, иногда за ее спиной, — и всякий раз находил новую причину не объяснять, почему выбирает именно эти места.

В тот день он пришел без нескольких минут двенадцать. Амели увидела его из окна еще до того, как он дошел до калитки, и только тогда поняла, что все утро прислушивалась к дороге.

Через полчаса они уже были за мостом. Каэль остановился у начала тропы.

Ели стояли плотной стеной. Снег лежал на ветвях тяжелыми пластами, а между деревьев петляла узкая, наполовину съеденная туманом, дорога.

Амели поплотнее запахнула воротник.

— Умеешь ты выбирать места.

— Я не обещал, что будет уютно. — Каэль усмехнулся краем губ.

— Зато мрачно. В твоем стиле.

Он повернул голову. В голубых глазах отразился снег, а в глубине мелькнула алая искра.

— Хочешь пойти туда, где тропы кончаются? — спросил Каэль.

Амели посмотрела на белую пелену между деревьями и не сразу нашла ответ. Хотелось сказать что-нибудь резкое, сбить его уверенность, но туман уже через несколько шагов прятал дорогу, превращая обычную прогулку во что-то другое. Она не знала, куда Каэль ведет ее на самом деле, и еще меньше понимала, почему все равно хочет идти с ним дальше. Он заметил ее заминку.

— Что? — спросил он. — Боишься заблудиться?

Амели посмотрела на него.

— С тобой?

Его усмешка стала чуть заметнее.

— Особенно со мной.

Он произнес это тихо, почти мягко, но рядом с Каэлем мягкость редко означала безопасность. Амели задержала взгляд на его лице, а затем первой шагнула на тропу. Снег хрустнул под сапогом. Каэль несколько секунд смотрел ей вслед, после чего догнал, не пытаясь обогнать.

— Значит, сегодня ведешь ты, — сказал он низко.

— А разве нет?

— Посмотрим, куда заведешь.

Туман густел. Каэль спокойно шел чуть поодаль за спиной, не пытался остановить ее или взять за руку, и именно эта легкость настораживала: он слишком охотно позволил ей вести. Амели уже собиралась сказать ему об этом, когда впереди шевельнулась белая пелена. Она остановилась — на тропу вышел черный волк.

Крупный, почти ей по грудь, с мокрой густой шерстью и тяжелой головой. Снег под его лапами почти не хрустел, дыхание вырывалось облачками пара, а приподнятая губа открывала клыки.

Каэль мгновенно оказался за ее спиной. Так близко, что Амели почувствовала его дыхание у виска.

— Видишь? — сказал он тихо. — Ты не единственная, кто решил пойти дальше.

Волк повернул голову. Амели ожидала увидеть желтые звериные глаза, но они оказались голубыми — холодными, ясными и слишком внимательными для дикого зверя. Смотрел он прямо на нее.

— Не бойся, — сказал Каэль.

— Я еще не решила, боюсь или нет.

Его рука легла ей на плечо — легко, без нажима. Но Амели все равно ощутила этот жест как границу.

Каэль обошел ее и встал впереди. Белые крылья чуть раскрылись.

Амели посмотрела на его спину.

— Ты всегда так помогаешь? Сначала приводишь в странный лес, а потом заслоняешь обзор?

— Я не обзор заслоняю.

— А что?

— Его зубы.

Волк глухо зарычал. Снег возле его лап дрогнул. Но Каэль даже не повернул головы.

— Если он прыгнет, я остановлю его раньше, чем ты успеешь испугаться.

— Очень утешительно.

— Я редко бываю утешительным.

— А я заметила.

Амели вышла из-за его крыла и медленно двинулась к волку. Туман лип к лицу, снег цеплялся за подошвы, а зверь не шевелился, только следил за ней своими странными голубыми глазами. Когда между ними осталось меньше шага, она протянула руку.

Волк опустил морду. Мокрый холодный нос коснулся пальцев; он втянул воздух, фыркнул и вдруг сильно, почти грубо ткнулся в ладонь, словно проверял, настоящая ли она. Под ребрами у Амели коротко кольнуло, будто что-то внутри нее узнало его раньше, чем она успела испугаться.

Каэль тихо выдохнул.

— Ну конечно. Он тебя выбрал.

— Разве это плохо?— спросила Амели, не отводя взгляда от волка.

— Это бывает редко.

Она осторожно провела пальцами по шерсти на загривке. Сверху шерсть была мокрой и холодной, у самой кожи — теплой. Волк глухо заворчал, но не отстранился. Наоборот, подался ближе и тяжело опустил голову ей под ладонь.

— Возьмем его с собой, — сказала она.

Каэль скрестил руки на груди.

— Ты говоришь так, будто нашла щенка у дороги.

— А ты говоришь так, будто он сейчас подпишет договор кровью.

— Ему и без договора хватит проблем, если он пойдет за тобой.

Амели посмотрела на волка. Он стоял рядом и не ждал ни команды, ни разрешения.

— Ему нужно имя, — сказала она.

Каэль поднял бровь.

— И какое имя ты дашь черному волку, который вышел из тумана и едва не заставил меня испачкать снег?

Проводя рукой по густой шерсти, Амели ответила:

— Пегас.

Несколько секунд Каэль молча смотрел на нее.

— Пегас, — повторил он наконец.

Волк повернул голову и снова ткнулся носом в ее ладонь.

— Ему нравится, — сказала она.

— Это имя крылатого коня. А у него нет крыльев.

— Знаю.

Амели снова посмотрела на волка.

— Зато он выглядит так, будто клетка ему точно не подойдет.

Словно поняв ее, Пегас шагнул ближе и встал рядом, почти касаясь ноги. Каэль оглядел их обоих.

— Теперь у тебя есть спутник.

— У нас.

Он медленно перевел взгляд на Амели.

— У нас?

— Ты же идешь следом.

Она произнесла это спокойно, почти невинно, но Каэль понял намек; уголок его губ дрогнул.

— Пока иду.

Амели двинулась дальше уже увереннее. Пегас шел рядом — крупный, теплый, бесшумный; Каэль держался чуть позади.

— Забавная компания, — сказал он сухо. — Девушка, которой нужны ответы. Волк с именем крылатого коня. И ангел, которому снова не удалось пройти мимо.

Не оборачиваясь, Амели бросила:

— Ты можешь не только наблюдать.

— Разрешаешь?

— Пока думаю.

Каэль догнал ее, но не коснулся. Пегас шел с другой стороны и все чаще поднимал голову, прислушиваясь к притихшему лесу. Первым остановился именно он: еще мгновение назад он почти касался Амели боком, а теперь застыл поперек тропы. Шерсть на загривке поднялась, из груди вырвалось низкое тяжелое рычание.

Каэль мгновенно замер, резко раскрыл крылья и шагнул вперед, закрывая Амели собой. На этот раз она не спорила: в тумане явно кто-то был.

Сначала проступил высокий неподвижный силуэт, затем белая пелена разошлась у плеч, открывая крылья — угольно-черные, словно из них вырезали саму ночь. Амели крепче сжала пальцы в шерсти Пегаса.

— Каэль, — тихо спросила она. — Кто это?

Он ответил не сразу, глядя на чернокрылого так, будто перед ним стояла старая беда.

— Азраил. Король Ада.

Амели посмотрела на Каэля, ожидая усмешки, но он был серьезен. Пегас зарычал еще ниже.

Когда мужчина подошел ближе, она смогла рассмотреть его лицо. Он был выше Каэля и заметно массивнее, с темными волосами, открытым высоким лбом и резкими чертами. Черная одежда сливалась с крыльями за его спиной, а человеческое лицо на их фоне тревожило еще сильнее. Перед Амели стоял привлекательный мужчина лет тридцати с небольшим, и одно его появление заставило Каэля впервые за все время выглядеть готовым к настоящей драке.

Азраил остановился в нескольких шагах от них. Снег под его ногами почти не хрустнул. Он посмотрел на Каэля, на волка и наконец на Амели, задержав взгляд на ней дольше, чем требовало первое знакомство. Она вдруг почувствовала себя редкой находкой, случайно оказавшейся не в тех руках.

— Каэль, — произнес Азраил. Его голос был низким, ровным. — Надо же.

Каэль не шелохнулся.

— Уходи.

— Даже не представишь нас?

— Нет.

Азраил едва улыбнулся.

— Все еще невежлив. Особенно когда приводишь с собой такое.

Слово «такое» неприятно задело Амели. Каэль, словно почувствовав это, чуть сместился и закрыл ее крылом посильнее.

— Ты здесь не за ней.

— А если за ней?

Пегас оскалился. Каэль не обернулся, но Амели заметила, как его пальцы медленно сжались в кулак.

— Ты не подойдешь.

Азраил окинул взглядом раскрытые крылья Каэля.

— Ты все еще думаешь, что можешь кого-то закрыть собой.

Каэль промолчал, и у Амели по спине побежали мурашки.

— В прошлый раз ты тоже так стоял, — почти мягко продолжил Азраил. — Между мной и Мирой.

Каэль не шагнул вперед и не повысил голоса, но его лицо мгновенно застыло, а алая искра в глазах вспыхнула ярче.

— Не произноси ее имя.

— Почему? Потому что она тоже верила, что рядом с тобой безопасно?

Амели не знала, кто такая Мира, однако по реакции Каэля поняла: Азраил ударил туда, где больная рана еще не успела зарасти.

Пегас зарычал громче. Каэль поднял руку, даже не касаясь его, и волк остался на месте, хотя все его тело дрожало от готовности броситься в бой.

— Зачем ты здесь?

Азраил вновь перевел взгляд на Амели.

— Убедиться, что ее еще не забрали те, кто менее терпелив.

Челюсть Каэля напряглась.

— Кто?

— Ты ведь не думал, что один заметил ее след?

Амели не понимала, о каком следе речь. Но одно было ясно: Каэль привел ее сюда не просто на прогулку. А Азраил нашел их не случайно.

— Пока она рядом с тобой, к ней не подойдут случайные руки, — сказал Азраил. — Даже такие, как ты, иногда бывают полезны.

Каэль медленно поднял взгляд.

— Ты уходишь?

— На сегодня. Зачем мешать тебе защищать ее от моих же соперников?

Эти слова прозвучали так, будто Амели уже распределили между теми, кто имел на нее виды.

Азраил шагнул назад, и туман сразу начал закрывать его ноги.

— Береги ее, Каэль. Как умеешь. Но на этот раз постарайся получше.

Каэль резко дернулся вперед, но Азраил уже растворялся в белой пелене. Перед тем как исчезнуть, он посмотрел на Амели и сказал:

— Не бойся волка. Он хотя бы честно показывает зубы.

Туман закрыл его лицо и плечи; черные крылья исчезли последними.

После его исчезновения лес еще несколько секунд оставался безмолвным. Пегас стоял перед Амели и рычал в пустоту, Каэль не оборачивался, его крылья медленно опустились, но напряжение в плечах никуда не ушло.

Амели разжала пальцы, которыми цеплялась за шерсть волка. Рука дрожала, поэтому она спрятала ее в рукав.

— Что это было?

Каэль продолжал молчать.

— Только не говори, что расскажешь потом.

Он повернулся; алая искра в его глазах все еще не погасла.

— Нам нужно уйти с тропы.

— Нет.

Каэль посмотрел внимательнее.

— Нет?

— Я только что стояла между тобой, волком и чернокрылым существом, которое говорило обо мне так, будто я вещь на чужом столе. Поэтому нет. Сначала скажи хоть что-нибудь понятное.

Пегас тихо заворчал, словно поддерживая ее и Каэль бросил на него недовольный взгляд.

— Ты быстро нашла союзника.

— Он хотя бы не делает вид, что все под контролем.

— У него зубы вместо объяснений.

— Пока это честнее.

Уголок губ Каэля едва дрогнул, но улыбка тут же исчезла.

— Азраил не должен был видеть тебя.

— А ты знал, что он может?

— Я знал, что кто-то может.

Амели медленно вдохнула. Каэль сказал, что за ней уже приходили. Смысл дошел до нее не сразу.

— Когда?

Каэль отвел взгляд, будто выбирая, какую часть правды открывать первой.

— Поздней осенью. У твоего дома.

По спине Амели пополз холодок. В памяти всплыли старый дом, желтый свет в окнах, книга и шорох за стеклом. «Кто здесь?» — спрашивала она тогда в темноту, еще не зная, что ответа так и не услышит.

— В саду кто-то был. И ты тоже.

— Да.

Теперь разрозненные детали медленно складывались в одно воспоминание.

— Тот человек… он приходил за мной, чтобы убить?

Каэль промолчал, но этого хватило.

Амели отступила на полшага и Пегас тут же сдвинулся вместе с ней.

— Почему ты мне не сказал?

— Потому что тогда ты не знала обо мне ничего.

— А сейчас, конечно, я знаю все.

— Сейчас ты хотя бы видела Азраила.

— Великолепное утешение.

— Я не утешаю. Я объясняю, почему больше не мог об этом молчать.

Каэль приблизился, но не коснулся ее. Его голос стал тише, словно каждое слово он заранее взвешивал и все равно не хотел отдавать.

— Охотник пришел не по случайному приказу. На нем была старая Печать Охоты. Такие не ставят, если хотят избавиться от обычного человека. Когда он поднял нож, печать на его запястье отозвалась на тебя.

Слова прозвучали тихо, но Амели услышала их слишком отчетливо.

— Что значит «на меня»?

— Приказ был привязан к тому, что в тебе спрятано. Тот, кто его получил, нашел бы тебя под любым именем, с любым лицом.

Во рту мгновенно пересохло.

— Во мне ничего не спрятано.

Каэль посмотрел на нее почти с сожалением.

— Тогда почему Пегас пошел за тобой?

Амели опустила взгляд. Волк все еще стоял рядом, напряженный, с взлохмаченной шерстью, но под ее взглядом тяжело и упрямо ткнулся мордой в ладонь.

— Он просто…

Закончить она не смогла.

— Он не просто.

— То есть я что-то вроде маяка?

— Нет.

Каэль выдержал паузу.

— По крайней мере, не совсем.

— Отлично, я вдруг все поняла.

— Я не знаю до конца, кто ты, Амели. Но за тобой приходят из-за того, что в тебе есть.

— И что во мне есть?

— Я проверял и Небо, и Ад. Искал следы чужого договора, проклятия — ничего.

Амели повернула к нему голову, перебирая в памяти их встречи. Она спросила, как он ее проверял: ей хотелось понять, что происходило в те дни, когда она считала его прогулки с ней обычным желанием побыть рядом.

— Для этого я водил тебя по старым тропам. Там граница тоньше. Я хотел понять, отзовется ли на тебя то, что обычно остается скрытым.

— И решил, что для этого стоит привести меня туда, где легче найти?

— Я проверял эти места перед каждым нашим приходом. До сегодняшнего дня там было чисто.

— До сегодняшнего дня, — повторила она. — Очень успокаивает.

Каэль выдержал ее взгляд.

— Я рассчитывал, что смогу контролировать ситуацию.

— Ну конечно.

Она отвернулась, но почти сразу посмотрела на него снова.

— Даже не знаю, что из этого хуже.

— То, что я не спросил разрешения. — Каэль чуть склонил голову.

— Удивительно. Ты все-таки это понимаешь.

— Не всегда вовремя, — неохотно признал Каэль и продолжил. — В тебе есть старый отклик. Он проявляется рядом со смертью, охотой и теми, кто умеет искать такие следы.

Амели обхватила себя руками.

— Какие следы?

— Те, что не должны принадлежать обычному человеку.

Пегас тихо зарычал в сторону тумана, и Каэль тоже прислушался.

— Нам нужно в укрытие.

— Ты опять уходишь от вопроса.

— Да.

Амели резко выдохнула.

— Ты этого даже не скрываешь.

— Потому что сейчас мне важнее довести тебя живой, чем быть любезным.

Она уже приготовила злой ответ, но не нашла слов: он был прав, и это бесило сильнее всего.

— А Мира? — тише спросила она. — Он сказал это имя специально.

Каэль застыл.

— Да.

— Кто она?

Каэль опустил взгляд на снег.

— Прошлое.

— Каэль.

— Амели, нет.

В его голосе не было грубости — только закрытая дверь.

— Она никак не связана с тобой. — Ответ прозвучал слишком быстро. Амели прищурилась, и Каэль понял, что выдал себя.

— Удобно.

— Да. Удобно. Но сейчас еще и безопасно.

Она продолжала ждать, поэтому он тяжело выдохнул:

— Мира была той, кого Азраил не простил мне.

— Ты ее убил?

Лицо Каэля стало неподвижным.

— Нет. Не уберег.

Амели не нашла, что на это ответить.

Пегас снова зарычал, на этот раз настойчивее. Каэль поднял голову.

— Мы слишком долго стоим.

— Куда идти?

— В дом. На время — наш.

Амели нервно усмехнулась.

— Быстро же ты бросаешь слово «наш».

— А ты очень быстро подбираешь волков.

Пегас фыркнул, и Амели покосилась на него.

— Кажется, ему не нравится твой тон.

— Значит, у него есть вкус.

Она едва не улыбнулась. Эта маленькая глупость оказалась единственным, за что можно было сейчас зацепиться.

Каэль протянул руку.

— Идем.

Амели опустила взгляд на его ладонь. После всего услышанного взять ее было бы слишком просто, а отказаться — слишком глупо, поэтому она просто пошла рядом.

— Я иду не потому, что верю тебе.

— Знаю.

— И не потому, что ты мне нравишься.

Каэль посмотрел на нее.

— Вот сейчас было обидно.

— Переживешь.

Пегас первым двинулся по тропе, спускавшейся между деревьями. Туман висел рваными полосами, цепляясь за ветви, белые крылья Каэля и черную шерсть Пегаса. Лес снова казался пустым, но Амели больше ему не верила: теперь она знала, что за ней уже приходили и, судя по взгляду Азраила, придут снова.

Впереди, за белой пеленой, наконец проступил темный силуэт дома.

Глава 2. Дом у реки

Дом вынырнул из тумана почти сразу после спуска.

Сначала Амели увидела крышу, заваленную снегом, потом — узкое окно с желтым светом, низкое крыльцо и трубу, из которой поднимался тонкий дым. Рядом шумела река. Черная вода пробивалась между кромками льда с тяжелым, глухим гулом.

Пегас остановился первым. Поднял морду, втянул воздух и тихо фыркнул.

— Знает место? — спросила Амели.

— Чувствует, что здесь нас будет труднее найти.

— Труднее найти — это твой вариант «безопасно»?

— На сегодня — да.

После Азраила Каэль почти не расслаблялся. Шел рядом, но все время прислушивался к лесу. Иногда его крылья едва заметно дрожали, будто улавливали то, чего не слышала она.

Дом стоял чуть в стороне от тропы — маленький, темный, старый. Снег вокруг лежал ровно, без следов, хотя внутри горел огонь. У крыльца Амели остановилась.

— Здесь кто-то есть?

— Нет. Я был здесь раньше, когда понял, что однажды мне понадобится место, куда можно быстро привести тебя.

Он произнес это так, будто речь шла о запасном плаще, а не о доме, заранее приготовленном для нее. Амели коротко усмехнулась.

— Конечно. Сначала тайно следить, потом готовить убежища. Нормально.

— Если бы я сказал раньше, ты бы решила, что я сумасшедший.

— А теперь сомнений в этом почти не осталось.

Пегас сам пошел к крыльцу. Каэль обогнал Амели у двери и встал первым — между ней и домом. Провел ладонью по косяку и на темном дереве проступили старые глубокие царапины, они вспыхнули синим и тут же погасли.

— Это что?

— Замок.

— Не похож на ключ.

— У меня редко что выглядит как надо.

— Удобно. Этим можно объяснить вообще все.

Каэль толкнул дверь, и она сразу открылась.

— Потому что я его поставил.

Внутри пахло сухим деревом, пеплом и травами. Тепло ударило в лицо, только теперь Амели поняла, как сильно, оказывается, замерзла, но переступить порог не спешила: после леса и Азраила любое тепло казалось подозрительным.

— Внутри лучше, чем на тропе. — Каэль заметил ее колебание.

— Ты сказал «лучше», а не «безопасно».

— Потому что я не вру.

— Сейчас это уже почти достоинство.

— Почти?

— Не увлекайся.

Он едва усмехнулся в ответ и пропустил ее внутрь.

Дом оказался простым: каменный очаг, широкий диван под темной шкурой, низкий стол, два кресла у окна, стена книг от пола до потолка и узкая лестница ведущая на второй этаж.

На столе стояла глиняная кружка, рядом — высушенные травы; у камина лежали два одеяла, а на спинке кресла висело сухое темное пальто. Для места, где никто не жил, все выглядело слишком уж готовым.

Пегас вошел последним, обнюхал порог и лег у двери, положив голову на лапы. Амели сняла перчатки.

— Ты и правда давно готовился.

Каэль закрыл дверь, отсекая холод.

— Да.

— И все это время просто наблюдал?

— Не просто.

— Каэль.

Он прошел к очагу и подкинул полено. Огонь поднялся выше, высветив его лицо: усталое, жесткое, напряженное.

— Я не знал, когда за тобой придут снова. Но знал, что придут.

Амели сжала перчатки в руке.

— Так что решил держать дом наготове. Даже не спросив меня. Не сказав. Просто включил меня в свой план.

— В моем плане ты остаешься живой.

— Какая роскошь.

Каэль посмотрел через плечо.

— У мертвых обычно меньше претензий.

Амели промолчала. Ее пугали не дом и не замок на двери, а то, как давно Каэль решил, куда спрячет ее, когда за ней снова придут.

— Теперь у тебя появился волк с именем Пегас, — добавил он спокойнее. — Дом уже не самая странная часть вечера.

Пегас тихо фыркнул у двери, и уголок губ Амели все-таки дрогнул.

— Почему именно здесь?

Каэль кивнул в сторону окна.

— Река. Вода сбивает след. Если кто-то идет за тобой по земле, у реки он теряет время. Замок на двери тоже мешает взять след.

— Это все?

Каэль помолчал несколько мгновений и продолжил:

— Под домом старый переход.

Амели опустила взгляд на самые обычные доски под ногами, затем снова посмотрела на него.

— Между мирами?

Теперь уже Каэль всмотрелся внимательнее.

— Быстро учишься.

— Я бы предпочла учиться чему-нибудь бесполезному. Вышивке, например.

— Ты бы скорее проколола себе палец и обвинила в этом иглу.

— Игла хотя бы честно выглядит опасной.

Каэль усмехнулся, но быстро снова посерьезнел.

— Переход закрыт. Дом стоит над ним как крышка.

— Ты привел меня к крышке от чего-то, что лучше не открывать.

— Я привел тебя туда, где труднее взять твой след.

— Звучит почти успокаивающе.

— Я стараюсь.

— Нет. Ты экономишь правду.

Каэль не стал спорить — и этого оказалось достаточно.

Амели сняла пальто и бросила его на спинку кресла. Хотелось расспросить о переходе, замке́ и о том, почему он снова не сказал ей все сразу. Каждый его ответ открывал следующую дверь, а двери она уже начинала ненавидеть.

Пегас шевельнул ухом. Амели подошла, присела рядом и провела ладонью по его мокрой шерсти. Волк не спал, просто лежал у порога так спокойно, будто именно он здесь был главным.

— Он понимает больше, чем я?

— Лучше многих.

— Поэтому выбрал меня?

Каэль стоял у очага, огонь освещал только половину его лица.

— Потому что для него ты не добыча.

Ладонь Амели замерла на загривке Пегаса.

— А для охотника была…

— Целью.

— Из-за крови?

— Да.

Слово прозвучало тихо, но в теплом доме сразу стало холоднее. В лесу это уже было сказано, но здесь — стало настоящим.

Амели посмотрела на Пегаса.

— А он ощутил не кровь?

Каэль выдержал паузу.

— Не только ее.

Она подняла глаза.

— Только не делай сейчас такое лицо, будто подбираешь слово, которое все равно ничего мне не объяснит.

Каэль усмехнулся без веселья.

— Отпечаток.

— Уже лучше. Чей?

— Пока не знаю.

Амели продолжала ждать, поэтому он добавил:

— Но он не похож ни на Ад, ни на Небо.

Амели медленно погладила Пегаса по голове.

— Значит, ты знаешь, чем я точно не являюсь.

— Пока да.

— Великолепно.

— Это уже больше, чем было утром.

— Утром у меня не было черного волка и короля Ада в лесу.

— Согласен. День был насыщенный.

Она не удержалась и фыркнула. Пегас тихо ткнулся мордой в ее ладонь, и она вздохнула.

Поднявшись, Амели заметила на книжной стене знакомое название — настолько человеческое и обычное среди старых потрепанных корешков, что сначала не поверила глазам.

— «Мастер и Маргарита»?

Каэль проследил за ее взглядом.

— Эту можно.

— Как великодушно.

— Я серьезно.

— С книгами тоже нужно быть осторожной?

— С этой — меньше.

Амели повернулась к нему.

— То есть бывают книги, с которыми больше?

— Я ничего не повторяю дважды.

— Ты сейчас снова меня пугаешь или предупреждаешь?

— Экономлю время.

Каэль сам снял книгу с полки и протянул ей. Их пальцы встретились на обложке; прикосновение длилось всего мгновение, но он задержал дыхание, понял, что Амели это заметила, и первым убрал руку.

— Ты читал? — спросила она.

— Да. Там дьявол иногда честнее людей.

Амели хмыкнула.

— Вот это уже похоже на твой личный отзыв.

— Я умею быть полезным.

— Пока это спорно.

Каэль сел у очага и раскрыл книгу. Амели устроилась рядом — не вплотную, но ближе, чем собиралась. Пегас ровно дышал у двери, за окном туман прижимался к стеклу.

Каэль читал спокойно, без игры, не стараясь сделать слова красивее, чем они были. Несколько минут в комнате существовали только огонь, книга и его голос, пока память не вернула Амели слова Азраила: «На этот раз постарайся получше». За ними потянулись мысли о Мире, охотнике у дома и Печати на чужом запястье.

Амели опустила взгляд на страницу.

— Я в детстве гадала по книгам.

Каэль замолчал.

— Только не говори, что и это здесь нельзя.

— Здесь — не стоит.

— Конечно. Даже детские глупости у тебя смертельно опасны. — Обижено произнесла Амели.

— В этом доме книги иногда отвечают не теми словами, которые в них напечатаны.

Амели медленно подняла глаза.

— И ты дал мне такую в руки?

— Я дал тебе ту, которая обычно молчит.

Каэль накрыл книгу ладонью.

— Не гадай.

— Поздно. Теперь я просто обязана.

— Амели.

— Ты сам сказал, что книга может ответить. Это уже не предупреждение, а приглашение.

— Это была попытка тебя остановить.

— Плохая попытка.

В его взгляде промелькнуло раздражение, но ладонь осталась на книге, словно этим он мог ее удержать.

— Один вопрос, — сказал он. — Потом книга закрывается.

— Договорились.

Амели положила ладонь на обложку и без раздумий спросила:

— Как пройдет этот год?

Каэль посмотрел на нее так, будто вопрос был почти оскорблением.

— Слабый вопрос.

— Зато честный.

— Страница?

— Семьдесят шесть. Четвертая строка сверху. — выбрала Амели первое, что пришло в голову.

Каэль открыл книгу. Несколько секунд ничего не происходило, а затем буквы дрогнули и обложка под ладонью стала теплее.

Строки поплыли, несколько слов исчезли, и на их месте медленно проступила новая фраза. Лицо Каэля изменилось.

— Что там?

— Не надо.

По тому, как он смотрел на страницу, Амели поняла: вот теперь стало по-настоящему страшно.

— Читай.

Каэль будто хотел захлопнуть книгу и бросить ее в огонь, но все же произнес:

— Он понял, что никогда не даст ей уйти. Даже если придется закрыть от нее весь мир.

Тишина заполнила комнату. Амели перевела взгляд с книги на Каэля.

— Это не Булгаков. Это ответ?

— Да.

— О тебе?

Каэль не ответил, и этого было достаточно. Амели медленно убрала ладонь с обложки; казалось, фраза все еще жгла пальцы.

— Удобная книга, — сказала она тихо. — Отвечает за тех, кто молчит.

Каэль поднял на нее взгляд.

— Амели.

— Нет, правда. Может, мне теперь разговаривать с ней? Она хотя бы честнее.

— Не все, что отвечает, говорит правду.

— Зато хоть что-то говорит.

Он медленно провел пальцами по краю страницы, стараясь сдержаться.

— Ты не понимаешь, что она показала.

— Так объясни мне.

— Я не уверен, что хочу.

— Вот именно.

Амели могла бы отодвинуться, поставить книгу между ними, уйти к окну, двери или Пегасу — куда угодно, лишь бы не оставаться так близко. Однако Каэль смотрел на нее, уже ненавидя себя за то, что не способен отвернуться, и она осталась.

— Почему ты так на меня смотришь? — Не разрывая зрительного контакта спросила Амели.

— Здесь меньше помех. — Он отвел взгляд первым.

— Каэль.

Каэль усмехнулся без веселья.

— Ты не любишь такие ответы.

— Я уже начинаю их ненавидеть.

— В лесу были чужие следы, туман и Азраил. Здесь стены все это глушат, и остается только то, что рядом. Ты.

У Амели пересохло во рту.

— Очень информативно.

— Ты хотела простые слова.

— Я хотела понять.

— Я чувствую тебя здесь сильнее. — Взгляд Каэля скользнул к ее губам. — Слишком близко.

Амели замерла, посмотрела на его напряженную руку поверх книги и на крылья, которым явно было тесно в комнате.

— Тогда отойди.

— Не могу.

— Или не хочешь?

— Рядом с тобой это одно и то же. — Он усмехнулся.

Злость внутри нее смешалась с чем-то горячим и совсем неуместным.

— Ты сам сказал, что должен меня оберегать.

— Да.

— Так оберегай.

Каэль наклонился ближе.

— Сейчас я пытаюсь.

— Как-то плохо получается.

— Знаю.

Его ладонь поднялась к ее лицу и остановилась у самой щеки.

— Скажешь «нет» — я отойду.

Амели следила за его рукой, за алым отблеском в глазах, за тем, как он опять остановился раньше, чем позволил себе прикосновение.

— А если не скажу?

Каэль осторожно коснулся ее щеки, и эта сдержанность сбила дыхание сильнее любой жестокости.

— Тогда мне придется помнить, что я обещал.

— Что именно?

— Не стать тем, от кого тебя нужно спасать.

После этих слов он поцеловал ее — коротко, резко, словно сорвался и тут же попытался одернуть себя.

В ту же секунду по комнате прошел холод. Пламя в очаге просело, хотя поленья все еще ярко горели; Пегас вскинул голову, а Каэль застыл у ее губ.

Амели почувствовала странный толчок под кожей — будто внутри нее что-то резко открыло глаза и тут же затаилось.

— Что это? — выдохнула она.

Каэль отстранился на пару сантиметров. Желание в его взгляде сменилось страхом так быстро, что у нее перехватило дыхание.

— Каэль?

Каэль слишком долго молчал. Амели так и не отпустила его запястье, просто удержала, и эта простая близость сломала остатки его самообладания.

Второй поцелуй уже не был таким осторожным. Каэль выдохнул ей в губы и притянул ближе, не пытаясь больше казаться безопасным. Одна ладонь легла на ее талию и сжала ткань платья.

Его губы спустились к шее, задержались у жилки пульса. Он резко втянул воздух, надеясь сдержаться, но не смог.

— Ты отвлекаешь меня от плохих пророчеств, — хрипло произнес он у самой кожи.

— А ты хотел продолжать?

— Нет.

Его пальцы остановились у верхней застежки платья.

Амели накрыла его руку своей.

Каэль поднял глаза. В них читалось строгое предупреждение.

В дверь постучали негромко, но требовательно. Каэль мгновенно застыл, тепло исчезло с его лица. Пегас поднял голову и глухо зарычал.

Стук повторился. Тогда волк шагнул к двери, однако лапы его внезапно подкосились, и зверь тяжело рухнул на пол.

Амели вскочила.

— Пегас!

— Не подходи, — бросил Каэль, уже направляясь к двери.

Она, конечно же, не послушалась.

Каэль распахнул дверь. В дом моментально ворвался холод и подавил пламя в очаге, словно на него надавила невидимая морозная рука.

На крыльце стоял Азраил — темный, неподвижный, будто вырезанный из самой ночи. На его плечах не было ни одной снежинки.

Каэль сразу закрыл собой проем. Белые крылья расправились с резким шелестом.

— Ты удивительно точно подбираешь нужные моменты, чтобы появиться, — процедил он.

— Что ты увидел? — Азраил смотрел только на Каэля.

Амели насторожилась: так спрашивают, ожидая определенный результат.

Каэль не шелохнулся.

— Не сейчас.

— Значит, увидел. — Азраил едва заметно улыбнулся.

— Уходи.

— Ты привел ее сюда раньше, чем я ожидал.

Каэль промолчал.

— И подобрался гораздо ближе, чем следовало.

Амели не выдержала, перевела взгляд на Каэля и спросила:

— О чем он говорит?

Тот даже не обернулся.

Азраил наконец посмотрел прямо на нее. Его взгляд скользнул по лицу и на секунду задержался у губ — слишком точно, чтобы это было случайностью.

— О том, что некоторые двери открываются не рукой.

— Азраил. — Голос Каэля стал низким и опасным.

— Что? — Азраил слегка приподнял бровь. — Я ведь не сказал ничего лишнего.

Амели опустилась на колени рядом с Пегасом. Пальцы легли на теплую шерсть и нашли под кожей ровный пульс. Он был жив.

— Что вы с ним сделали?

— Убрал лишний шум. Он скоро проснется.

Азраил говорил так, будто всего лишь закрыл дверь.

— Вы не имели права.

Ее голос прозвучал тише, чем хотелось бы, и Азраил усмехнулся.

— Право… Каэль, ты слышишь? Она все еще думает, что здесь у кого-то есть право.

— Хватит, — жестко оборвал его Каэль.

— Нет. Еще нет.

Азраил сделал шаг назад, хотя и так не заходил в дом.

— Дом дрогнул. Переход тоже. Ты сам выдал себя, Каэль. Я пришел посмотреть, не совершил ли ты глупость раньше времени.

Челюсть Каэля напряглась.

— Ты почувствовал это отсюда?

— Я почувствовал тебя.

Тяжелая пауза заставила Амели поднять голову.

— Что это значит?

— Амели… — Каэль наконец повернулся.

— Нет. Что ты сделал?

Он промолчал, и улыбка Азраила стала заметнее.

— Вот теперь тишина стала интересной.

Глаза Каэля вспыхнули алым, в стенах раздался глухой треск.

Азраил сразу посерьезнел. Он посмотрел на стены, затем на Амели — уже более пристально, оценивающе.

— Значит, не только книга…— Азраил замолчал, словно прислушивался к чему-то под полом.

Холод пополз по пальцам Амели, так и лежавшим на шерсти Пегаса.

— Нет, — тихо произнес Азраил. — Еще рано.

— Тогда уходи. — Каэль едва заметно напрягся.

Азраил перевел взгляд с Амели на него.

— Ты увидел только край. Не возомни себе, что понял все целиком.

— Уходи. — Каэль шагнул вперед.

— Уже. — Перед исчезновением Азраил еще раз посмотрел на Амели. — Когда он говорит, что оберегает тебя, спрашивай не только «от кого». Спроси, что именно в тебе заставляет его терять контроль.

Тьма за его спиной дрогнула, и ночь сомкнулась на том месте, где он стоял, оставив за собой на крыльце лишь холод.

Каэль закрыл дверь и задержал ладонь на замке́, будто проверял, выдержит ли тот еще один такой визит. Пегас по-прежнему неподвижно лежал у порога.

— Сначала он, — тихо сказала Амели.

Каэль сразу кивнул.

— Да.

Он присел рядом с волком и подхватил его под грудь. Пегас был тяжелым, но Каэль поднял его без усилий, лишь его скулы резко дернулись от злости.

Амели отступила, пропуская их к очагу. Каэль уложил волка на ковер, подложил ему под голову свернутое одеяло, и тот тихо заворчал во сне.

Амели села рядом, положила руку ему на бок и ощутила ровное теплое дыхание.

— Он точно проснется?

— Да. Азраил не бил по его жизни. Просто придавил силой.

— Как заботливо, — съязвила Амели.

Каэль посмотрел на нее.

— Это должно звучать ужасно.

— Оно и звучит.

Амели подняла глаза.

— Теперь говори.

Каэль тяжело опустился на пол напротив. Крылья сложились не до конца, и в свете огня их белые перья казались особенно острыми, почти угрожающими.

— Азраил сказал правду. Не всю, но правду.

Пальцы Амели сильнее сжались на шерсти Пегаса.

— Что ты увидел?

Глава 3. Якорь Смерти

Каэль поднял взгляд, прежней мягкости в нем уже не было.

— Книга показала возможность того, чего я боюсь больше всего. — Он кивнул на обложку закрытой книги. — Но после поцелуя откликнулась уже не она.

Амели сжала пальцы в кулаки. Кожа все еще неприятно покалывала от мороза.

— Тогда что? — спросила она чуть дрожащим голосом.

Каэль устало провел рукой по лицу.

— Волк, который тебя признал. Тропа, которая привела именно сюда. Дом, который впустил. Книга, которая ответила. И еще этот холод после поцелуя…— Он оборвал себя.

— Каэль.

Амели подалась вперед и он посмотрел ей прямо в глаза.

— Это не просто следы. Я почувствовал то, что на самом деле стоит за всем этим.

Амели задержала дыхание.

— И что же?

— Смерть.

От одного этого слова в комнате стало холоднее.

— Ты говоришь так, будто я сразу должна все понять, — в ее голосе проскользнула нотка раздражения.

— Мне самому это объясняет далеко не все. Азраил ищет трещины — то, что можно открыть и использовать. А ты… — Каэль замолчал, подбирая нужные слова.

Страх внутри Амели начал превращаться в злость.

— Я что?!

Он смотрел на нее, будто пытался найти скрытый даже от нее ответ.

— Ты не просто сила. Ты — связь.

Даже само это слово ей не понравилось: в нем слышалась принадлежность к чему-то, о чем она ничего не знала.

— Связь с чем? — ее голос прозвучал резче, чем она планировала.

Ответить Каэль не успел — в его кармане завибрировал телефон. Обычный земной звук прозвучал в этом старом доме почти чужеродно. Каэль вздрогнул, словно услышал выстрел, достал телефон и застыл, прочитав сообщение.

— Что там? — Амели шагнула ближе.

Он быстро погасил экран.

— Ничего, что тебе нужно знать прямо сейчас.

— Каэль.

Он поднял взгляд — красивый, собранный, спокойный. Все это было таким опасным.

Несколько секунд он еще боролся с собой, а затем развернул телефон экраном к Амели.

Сообщение было коротким:

Отклик ушел дальше дома.

Его услышали те, кто ищет след Смерти.

Она — якорь, Каэль. Точка, за которую можно потянуть саму Смерть.

Ваше укрытие я не назову. Не сегодня.

Подписи не было, но она и не требовалась. Амели прочитала сообщение дважды, но легче от этого не стало.

— Это Азраил? Он следит за нами?

— Да.

— И ты хотел скрыть это от меня? Считаешь, что мне не нужно ничего знать?

Каэль убрал телефон в карман.

— Я хотел выиграть несколько секунд, чтобы придумать, как сказать это так, чтобы ты не бросилась к двери.

Амели едва не рассмеялась, но звук застрял в горле.

— Поздно.

Она отступила на шаг.

— Кто такие «те, кто ищет след Смерти»?

Каэль помолчал какое-то время, и от этого тревожного ожидания его ответа, Амели стало только тяжелее.

— Это те, кто знает, куда ведет такой след.

— Куда?

Он пристально посмотрел на нее.

— Прямо к тебе.

Внутри у Амели все сжалось.

— То есть это теперь называется «искать»?

— Нет. Это называется охота. На тебя.

Злость появилась у нее быстрее страха.

— На меня, — повторила она. — Потому что книга решила поиграть в пророчества? Из-за волка? Из-за дома? Или просто потому, что я пошла не той тропой?

— Из-за того, что все это случилось вокруг тебя за одну ночь, — тихо ответил Каэль.

Амели резко выдохнула.

— Ты хоть сам себя слышишь? Это звучит как полный бред.

— Я знаю, как это звучит.

— Нет, не знаешь. Для тебя все это вполне нормально: переходы, Смерть, охота, Азраил, якорь… Да что вообще значит этот якорь?

Каэль медленно поднялся. В его движениях не было открытой угрозы, только древняя уверенность в собственной правоте.

— Якорь удерживает связь. Это не обязательно сосуд — иногда человек, иногда душа, к которой привязано нечто гораздо большее, чем она сама.

Слово «сосуд» неприятно резануло слух.

— То есть я теперь что-то вроде вещи?

— Нет.

— Ключ?

Каэль выдержал паузу.

— Я не говорил такого.

Зато подумал — Амели это видела. «Ключ» ударил по ней больнее, чем «охота»: ключом пользуются, замок взламывают, сосуд наполняют чужой волей, якорь бросают туда, где нужно что-то удержать. Ни одно из этих слов не звучало как «человек».

— Спасибо за прогулку, — сказала Амели ровно. — Мне нужно идти.

Каэль застыл. На секунду воздух вокруг него стал плотнее и тяжелее.

— Нет, — произнес он тихо, но уверенно.

Амели подняла взгляд.

— Нет?

— Ты не выйдешь сейчас.

Внутри вспыхнуло горячее возмущение.

— Ты себя слышишь?

Каэль стоял перед ней без злости на лице — лишь со страхом, который быстро превращался в ощущение власти.

— Слышу.

— И все равно не отходишь?

Он посмотрел на дверь за ее спиной.

— Иногда худшее звучит разумнее всего.

Белые крылья дрогнули. В тесной комнате они не могли полностью раскрыться, но шорох перьев выдавал напряжение, которое Каэль едва сдерживал.

— Снаружи охота, Амели.

— А внутри что?

— Защита.

— Больше похоже на клетку.

— Если понадобится — будет и клеткой. — Ответ сорвался раньше, чем он успел его обдумать.

Оба замерли, осознавая смысл того, что Каэль только что произнес.

Амели отступила к двери и Каэль шагнул следом. Он не бросился и не схватил ее, но сдержанная сила в каждом его движении лишала дыхания.

— Ты не понимаешь, что происходит.

— Конечно, не понимаю! — Амели резко повысила голос. — Все говорят намеками, а потом удивляются, почему я не хочу послушно стоять там, куда меня поставили!

— Я пытаюсь защитить тебя.

— А я пытаюсь понять, когда «защита» становится клеткой.

Каэль замолчал. В его глазах мелькнула боль.

— Клетка хотя бы не даст тебе умереть.

— А как тогда жить?

Он едва заметно вздрогнул. Каэль вмиг оказался перед ней слишком близко, и положил руку на дверь рядом с ее плечом, перекрывая путь.

— Если бы я удерживал тебя силой, ты сейчас даже не смогла бы стоять у двери.

После этих слов воздух словно заледенел. Каэль понял, что сказанное звучит как угроза.

Амели смотрела на него широко раскрытыми глазами. Впервые она ясно поняла: он действительно мог исполнить свои угрозы и каждую секунду выбирал этого не делать.

Каэль отступил на полшага, будто испугавшись собственной откровенности.

— Я не хочу тебя пугать.

— Тогда перестань.

— Я не могу, — его голос хрипел, почти срываясь на злость. — Я смотрю на тебя и вижу это сообщение. Отклик уже ушел дальше дома, его услышат те, кто не станет спрашивать, хочешь ты быть якорем или нет. Они придут не за ответами, Амели, а за тем, что можно через тебя достать!

Амели сжала дрожащими пальцами ручку двери.

— Значит, это все-таки не защита. Это твой страх.

— Да.

Честный ответ оказался хуже любых оправданий.

— Твой страх не дает тебе права стоять у меня на пути.

Каэль на секунду закрыл глаза.

— Знаю.

— Нет. Не знаешь. Иначе ты бы здесь не стоял.

Он снова посмотрел на нее.

— Именно потому я все еще стою здесь, а не запираю дверь.

Несколько секунд Каэль не двигался, затем медленно убрал руку — не соглашаясь, но признавая поражение.

Амели открыла дверь. Холод ударил в лицо, огонь в камине дрогнул, а Пегас у очага тихо заскулил во сне. Она оглянулась на него, и сердце болезненно сжалось.

— Останься с ним. — Попросила Амели.

— Нет.

— Он слаб.

— Зато он в безопасности. — Решительно ответил Каэль.

— А я?

Каэль посмотрел на нее так, будто ответ был очевиден.

— Ты — нет.

— Тогда не заставляй меня чувствовать, что опасность не только снаружи.

В нем что-то дрогнуло.

— Амели…

Но она уже вышла и закрыла дверь — без хлопка, тихо и окончательно.

Снег хрустнул под ногами, но лес встретил ее молчанием. Амели не собиралась бежать в темноту — ей просто нужно было выбраться из-под его рук, из места, где защита слишком быстро стала замком на шее.

Она пошла прямо прочь от крыльца, не разбирая дороги. Внутри так и пульсировали четыре слова: якорь, охота, ключ, сосуд. Амели отказывалась принимать их как то, чем она является. Ни Каэль, ни Азраил, ни кто-либо еще не будут решать за нее, кто она на самом деле.

Если в ней и правда таится нечто опасное — она узнает это сама.

В доме Каэль еще несколько секунд смотрел на закрытую дверь и лишь потом повернулся к Пегасу.

Волк лежал у камина с приоткрытыми, мутными от чужой силы глазами, но все равно смотрел в сторону выхода. Из его груди послышалось глухое рычание.

— Не начинай, — сказал Каэль.

Пегас слабо, но упрямо оскалился.

— Ты едва стоишь на лапах, — добавил Каэль.

Волк попытался подняться, однако лапы его дрогнули, и он тяжело упал на ковер.

— Вот именно.

Каэль подошел к окну и отдернул штору. На белом снегу мелькала темная фигура Амели — слишком маленькая и хрупкая для леса, который уже знал ее имя. Его пальцы так сильно сжали ткань, что та затрещала.

— Беги, маленькая смерть, — прошептал он в стекло. — Только не дай им найти тебя раньше меня.

Он быстро набрал сообщение:

Она вышла. Не трогай ее. Я разберусь.

Отправив его, Каэль положил телефон экраном вниз и расправил крылья настолько, насколько позволяла тесная комната. Длинные тени от белых перьев бегали по стенам; в полумраке было особенно заметно, как тесно ему в этой комнате, как трудно стоять ровно. Так могло бы двигаться существо, слишком долго прожившее на цепи.

Каэль обернулся к Пегасу:

— Останешься здесь.

Волк зарычал.

Каэль наклонился, и в его глазах вспыхнул алый свет.

— Я сказал — останешься.

Пегас замер — не от страха, а потому, что понял: перед ним уже не тот Каэль, который укладывал его у камина. Теперь перед ним существо без масок — опасное, злое от страха и готовое отказаться от всякой человечности.

Каэль выпрямился и остановился на пороге. Снаружи его ждал холод, а где-то в тумане уже растворялась Амели. Он на секунду закрыл глаза, и когда открыл, в них уже не было прежней мягкости — осталось только предвкушение охоты.

Каэль шагнул в ночь. Дверь тихо закрылась за ним, Пегас остался у камина, тяжело дыша и не отрывая взгляда от темного окна.

Тропа впереди больше не была просто дорогой: она стала границей между защитой и клеткой.

Глава 4. Неделя до охоты

Туман стелился по снегу, цеплялся за белые перья, забирался под полы черного пальто. Следы Амели уходили от дома неровной цепочкой — быстрые, сбитые, отчаянные.

Она не выбирала дорогу — просто уходила от него подальше. Каэль вдохнул морозный воздух. Внутри скреблось то, что он держал взаперти слишком долго. Не выпускай. Не сейчас и не при ней. Но Амели была в лесу одна — после сообщения Азраила и после слова «охота». После того как он сам едва не стал для нее дверью, которую невозможно открыть изнутри.

Каэль опустил веки, возвращая себе привычный контроль. И позволил внутренней клетке приоткрыться — совсем немного. Ровно настолько, чтобы монстр внутри поднял голову и вдохнул ночь его легкими.

В его глазах виднелся алый блеск — неглубокий, но живой и очень голодный.

— Упрямая, — прошептал он. — Живая.

И именно это пугало сильнее всего.

Он шел по ее следам не спеша: если бы сорвался, если бы позволил себе лететь, рвать туман крыльями, хватать ее и нести обратно силой, он снова выбрал бы решение за нее.

А он уже видел тот ее взгляд у двери.

Он видел, как она осознала, что его защита может стать для нее клеткой быстрее, чем он успеет назвать это заботой. Монстр внутри не соглашался и хотел все решить проще — найти, забрать, запереть, сохранить.

Каэль сжал кулаки и пошел дальше. Следы вели к старым камням, где тропа сужалась, а лес становился гуще. Здесь туман пах не только снегом и влажной корой. В нем оставалось что-то чужое — тонкое, темное и слишком внимательное. След Азраила.

Каэль остановился. Амели была рядом; он слышал ее частое, сбившееся дыхание за сугробом. Она спряталась так неумело, что в другой ситуации он, возможно, даже усмехнулся бы. Но сейчас ничего смешного в этом не было: она пряталась от него.

Каэль сделал шаг ближе.

— Снег — плохой союзник, — произнес он тихо. — Он хранит тепло. И передает дыхание.

За сугробом не было движения.

Он присел на корточки и провел ладонью по верхнему слою снега — медленно, почти лениво, прямо над тем местом, где пряталась ее тень.

— Выходи, Амели.

Еще несколько секунд за сугробом не было ни звука. Амели пыталась собраться с мыслями, но после всех его слов об охоте, якоре и силе, которую все вокруг замечали раньше нее, прежняя уверенность рассыпалась в прах. Она понимала, что Каэль защищал ее. Понимала, но все равно уже не могла до конца отделить его защиту от желания решать за нее. А сейчас он шел по ее следу так же уверенно, как мог бы идти настоящий охотник.

Вопрос сорвался с губ, прежде чем она успела остановить себя:

— Ты убьешь меня?

Пальцы Каэля замерли на снегу.

Он мог бы ответить мягко — и даже должен был, но он уже с трудом сдерживал монстра внутри.

Каэль поднялся.

— Убить тебя? — переспросил он низко. — Амели, если бы я пришел за твоей смертью, ты бы даже не успела испугаться. Просто перестала бы быть живой.

За сугробом она слегка вздрогнула. Слова уже прозвучали, а Каэль снова превратил собственный страх во власть.

Он стиснул зубы.

— Я не пришел убивать тебя.

— А забирать?

Каэль промолчал, и этого хватило в качестве ответа.

Амели медленно поднялась из-за сугроба. Волосы выбились из-под воротника, щеки горели от холода, губы дрожали. Испуганная, злая и мокрая от налипшего снега, она все равно смотрела прямо на него.

— Я понимаю, что там опасно, — сказала она. — Правда понимаю. Но сейчас ты пугаешь меня не меньше леса.

— Я знаю. — Каэль сделал шаг ближе.

— И все равно идешь за мной.

— Да.

— Почему?

— Потому что за тобой охотятся.

— И поэтому ты снова хочешь все решить за меня?

Алый свет в его глазах вспыхнул ярче. Каэль стиснул зубы, сдерживая то, чему уже слишком часто позволял подступать близко. Он хотел было сказать: «да». Хотел сказать, что она не понимает, потому что он знает, что сделают с Амели, если найдут раньше него.

Но она уже слышала все это — в другой форме и в другом запрете. В том, как его рука лежала на двери.

— Я ведь дал тебе выйти, — сказал он.

— А теперь пришел снова забрать.

Его губы дрогнули, но он сдержал оскал.

— Я пришел, потому что ты в лесу одна.

— А я ушла, потому что рядом с тобой перестала понимать, где кончается защита, и начинается клетка.

Каэль оказался рядом быстрее, чем она успела отступить. Он не схватил ее и не прижал. Лишь встал так близко, что холод между ними почти исчез.

— Не испытывай меня, — сказал он.

— Я не испытываю. Я пытаюсь понять, могу ли тебе доверять, когда ты сам показываешь, что можешь просто заставить меня.

Его лицо изменилось. На мгновение в его взгляде проступили боль, вина и страх. Но монстр внутри был уже слишком близко к коже.

— Если бы я хотел заставить, — произнес Каэль тише, — ты бы уже была дома.

Амели с трудом сглотнула. Он не угрожал. Именно это было страшнее всего. Он ведь говорил правду. Она смотрела на знакомое лицо, помнила тепло белых крыльев, которыми он ее укрывал, и пыталась понять, сколько в нем сейчас осталось от того Каэля. Он уже выпустил внутреннего монстра и держал его на единственной крохотной цепи. И эта цепь держалась на ней.

— Ты сам себя боишься, — сказала она.

Каэль резко втянул воздух.

— Да.

Ответ был таким честным, что Амели на секунду потеряла всю злость. Однако не простила его и не смягчилась. Просто увидела, что он тоже стоит на краю.

— Я не хочу убегать от тебя, — сказала она тише. — Но ты сам делаешь все, чтобы мне этого захотелось.

Каэль медленно, словно заставляя себя, отступил на полшага.

— Тогда не убегай, — сказал он. — Вернись со мной.

Она не ответила сразу. Амели обхватила себя руками. Холод уже пробрался под пальто, зубы начинали стучать, а ноги промокли в снегу — она слышала лес и свое дыхание. Слышала рядом того, кто мог бы унести ее отсюда одним движением — и пока этого не делал. И, как бы она ни злилась, часть ее понимала: оставаться здесь просто глупо.

— Я пойду, — сказала она наконец. — Но не потому, что ты приказал.

Каэль закрыл глаза на одну короткую секунду.

— Я знаю.

Она почти сделала шаг к нему, но в этот момент в тумане хрустнула ветка — ближе и тяжелее, чем когда-либо прежде.

Амели замерла. На короткое мгновение нахлынувший страх уже готов был подтолкнуть ее к Каэлю, однако он не дождался ее действий. Его терпение закончилось.

— Потом будешь ненавидеть меня сколько хочешь, — сказал он сквозь зубы и рванулся вперед.

— Каэль, нет…

Он подхватил ее одним резким движением, крепко прижимая к себе.

— Отпусти! — вскрикнула она, упираясь ладонями ему в грудь.

— Нет.

Она ударила его по плечу, раз, второй. Пальцы вцепились в ворот его пальто, пытаясь оттолкнуть, но Каэль только крепче держал ее. Так, словно весь мир уже тянулся к ней, а он решил переломать чужие руки, прежде чем они коснутся ее кожи.

— Я бы пошла! — выдохнула она зло. — Я почти пошла сама!

Каэль остановился на полудвижении — всего на миг, но не отпустил.

— Знаю.

— Тогда какого черта?!

— Потому что «почти» в этом лесу может стоить тебе жизни.

Он двинулся к дому быстрыми шагами. Его крылья раскрылись, отсекая туман с боков, снег бил в лицо, а лес мелькал черными стволами. Где-то позади снова хрустнуло — уже дальше, будто чужое присутствие не поспевало за ними.

— Ты обещал не запирать меня в клетку!

— А ты обещала жить? — резко бросил он.

Амели на мгновение застыла. Он не смотрел на нее. Его челюсть была напряжена так, будто каждое слово давалось болью.

— Нет, — сказал он уже тише. — Вот именно, что не обещала. Поэтому сейчас я выберу за нас обоих.

— Ты не имеешь права. Отпусти!

— Нет.

У дома он даже не остановился. Толкнул дверь плечом, занес ее внутрь и хлопнул за собой дверью так, что аж стены содрогнулись.

Тепло комнаты ударило в лицо. Пегас поднял голову у камина и глухо зарычал. Каэль опустил Амели на ноги в прихожей, но не сразу отпустил: руки еще секунду держали ее за талию, будто тело не слушалось разума. Амели вырвалась.

— Я почти выбрала пойти с тобой!

На миг лицо Каэля утратило привычную собранность.

— Почти, — повторила она. — А ты снова не дождался.

Ее правота оказалась хуже крика и больнее ударов. Каэль медленно отступил.

— Амели…

— Не сейчас. — Она смотрела на него с усталостью. — Я понимаю, что ты испугался, — сказала она. — Понимаю, что там кто-то был. Но если ты хочешь, чтобы я тебе доверяла, перестань каждый раз доказывать, что можешь меня заставить.

Он ничего не ответил.

Потому что правильных ответов просто не было. Амели развернулась и пошла в ванную, ступая ровно и тихо, словно берегла последние силы. И эта тишина испугала Каэля сильнее, чем ее сопротивление в лесу. Дверь закрылась. Каэль остался в прихожей с мокрым снегом на плечах и чужим запахом тумана на перьях. Телефон в кармане снова коротко завибрировал. Он достал его почти механически. На экране было сообщение.

Неделя.

Следом второе:

Потом охота продолжится.

Подписи не было. Каэль и так знал от кого это. Он сжал телефон с такой силой, что экран затрещал.

— Неделя, — произнес он.

Каэль медленно повернул голову к ванной. За дверью шумела вода. Громко и долго. Сначала он заставлял себя не двигаться. Она сказала: не сейчас. Она имела на это право. Он уже забрал у нее слишком много выборов за одну ночь. Но вода все лилась. Сквозь этот шум он тщетно пытался расслышать хоть какое-нибудь движение Амели. Каэль открыл глаза, и алый отблеск вернулся к ним мгновенно. Он подошел к двери ванной.

— Амели.

Ответа не было — только звук струящейся воды.

— Амели!

Тишина. И он повернул ручку. Дверь оказалась не заперта. Пар вырвался наружу, окутав его лицо влажным теплом.

Сначала он увидел воду.

Она переливалась через край ванны, стекала на кафель и собиралась у его ботинок. Потом — рыжие волосы, расплывшиеся под поверхностью, и ее лицо, полностью под водой, — глаза закрыты. Руки неподвижно лежали вдоль тела, словно она не боролась — даже не пыталась всплыть. Выбрала тишину вместо дыхания.

— Нет.

Каэль оказался у ванны в два шага. Опустился на колени, рука ушла в горячую воду, пальцы обхватили ее плечо и подбородок, резко, но не больно, вытаскивая ее лицо на воздух. Амели судорожно вдохнула и закашлялась, цепляясь мокрыми пальцами за край ванны.

Каэль держал ее, пока она кашляла, пока вода стекала с ее ресниц, губ, подбородка. Его лицо было совсем близко, но она видела только глаза — яркие, алые, почти безумные.

— Что ты сделала? — спросил он глухо.

Она не ответила и только тяжело дышала.

— Амели.

— Я хотела, чтобы стало тихо, — прошептала она.

Ее голос был пустой. Каэль смотрел на нее — мокрую, бледную, почти исчезнувшую в воде и паре — и впервые понял, насколько близко она подошла к тому, чтобы сдаться. От охотников ее можно было закрыть крыльями. Здесь же он стоял перед ее отчаянием, бесполезный со всей своей силой.

— Смерть не заберет тебя, Амели, — сказал он тихо. — Пусть она уже и коснулась тебя. Но я не позволю тебе утонуть в том, чего ты еще не понимаешь.

— Я уже сыта по горло знаниями.

Она приоткрыла глаза; взгляд был мутным от пара, усталости и отчаяния.

Каэль не стал спорить. Он залез прямо в ванну — в одежде и ботинках, не думая о воде, хлынувшей через край на кафель, — и опустился перед ней. Промокшая ткань сразу прилипла к телу, а горячая вода продолжала бурлить вокруг них.

— Хватит, — сказал он хрипло, и в голосе прозвучала грубая мольба.

Его руки крепко, почти резко легли ей на бедра под водой и притянули ближе. Ему нужно было почувствовать ее живой, дождаться, чтобы она шевельнулась в его руках, отозвалась на прикосновение.

— Ты не утонешь, потому что я не дам. Считай это угрозой, мне все равно. — Он медленно выдохнул, и наклонился, почти касаясь лбом ее лба.

Амели закрыла глаза.

— Я так устала.

— Знаю.

— Нет. Не знаешь.

— Тогда расскажи.

Она молчала.

Вода плескалась вокруг них. Пар оседал на его ресницах, на ее губах, на мокрых волосах. В комнате пахло горячей водой и чем-то металлическим — как перед бурей.

— Самое страшное, что я понимаю тебя, — прошептала она наконец. — Понимаю, почему ты это делаешь. И все равно мне хочется исчезнуть, сбежать от всего этого.

Каэль не двигался.

— Амели…

— Я за один вечер стала всем чем угодно, кроме самой себя, — продолжила она. — Ключом. Якорем. Связью. Добычей. Ошибкой, которую нужно срочно спрятать. — Она открыла глаза. — А я просто хотела выйти из дома и подышать. И почти вернулась сама.

Каэль опустил веки, возвращая прежний контроль.

— Я знаю.

— Теперь знаешь.

Он принял свое поражение молча. И это оказалось гораздо труднее, чем сражаться.

— Я не хочу умирать, — сказала Амели. — Правда не хочу. Но и жить в чужих руках, как трофей, тоже не хочу.

Каэль поднял руку из воды и коснулся ее щеки. На этот раз она не отстранилась.

— Тогда начни с первого, — сказал он. — Живи.

— Отличный план. — Амели горько усмехнулась.

— Лучший из тех, что у нас есть.

— А дальше?

Он наклонился ближе. В его глазах все еще тлел алый свет, но теперь он не давил. Горел глубже — как зверь, которого удержали не цепью, а ее голосом.

— Дальше я научу тебя не быть добычей.

Она смотрела на него, и в этой секунде в их взглядах было все: страх, злость, вода, охота, чужая Смерть и его руки, которые могли стать ее клеткой, но сейчас держали не для того, чтобы запереть. Чтобы она не исчезла.

— А если я не смогу?

— Сможешь.

— Ты не знаешь.

— Нет, — признал он. — Но я выберу верить в это, пока ты не сможешь сама.

Амели дышала часто.

Амели все еще дрожала после пережитого, но с каждым его прикосновением ей становилось жарче. Каэль увидел это в ее глазах, ощутил в ее напряженном теле. И, кажется, именно тогда окончательно потерял остатки выдержанной дистанции.

Он притянул ее к себе и поцеловал так, будто пытался вернуть из той глубины, куда она уже успела заглянуть. В этом поцелуе было слишком много страха, злости на весь мир и обещаний, которые он не сумел произнести вслух.

Амели сначала замерла. Внутри все еще отзывалась паника. Каэль чувствовал это и не отпускал, стараясь не напугать ее еще сильнее.

— Вот твой первый урок, — прошептал он хрипло, касаясь лбом ее лба. — Ругайся со мной сколько хочешь, только не смей больше лезть под воду.

Он вынес ее из ванной и отнес в спальню.

За окнами падал снег. Свечи дрожали на полках, мокрая рубашка холодила кожу Каэля, но руки, которыми он держал Амели, были горячими.

Он опустил ее на постель осторожно, словно она могла рассыпаться от одного неверного движения, и укрыл сухой тканью.

Амели все еще дрожала — от холода, от страха, от темной глубины, куда она практически позволила себе уйти.

Каэль сел рядом и взял ее ладони в свои.

— Это я, — сказал он тихо. — Моя магия. Чтобы согреть. Чтобы вернуть тебя сюда.

Тепло разлилось по ее пальцам, поднялось выше, коснулось запястий, плеч, груди — как осторожный свет, разливающийся под кожей. Амели закрыла глаза и впервые за эту ночь вдохнула без боли. Когда она открыла их, Каэль смотрел на нее так, будто все еще боялся снова потерять.

— Ты боишься меня? — спросил он хрипло.

Она должна была сказать да. Наверное, часть ее действительно его боялась. Но сейчас главной опасностью был не он. Самым страшным была пустота, которая оставалась внутри, когда его рук не было рядом.

— Сейчас нет, — прошептала она.

Каэль отпустил задержанное дыхание. Потом снял с запястья тонкую черную ленту — ту самую, которой раньше перевязывал раненые крылья, когда не хотел, чтобы она видела его кровь.

— Тогда доверься мне, — сказал он. — Если станет страшно — скажешь, и я остановлюсь.

Амели посмотрела на ленту, потом на его лицо. В его глазах тлел алый свет, но голос был удивительно мягким. Она едва заметно кивнула. Каэль осторожно завязал лентой ее глаза, почти нежно — и окружающий ее мир исчез. Остались только тепло свечей, запах мокрой ткани, его дыхание рядом и тишина, в которой каждое прикосновение ощущалось гораздо громче слов.

— Так лучше, — прошептал он у ее виска. — Не думай о своих страхах. Почувствуй, что ты жива.

Его губы коснулись ее лба, затем щеки. Потом уголка губ — медленно, словно он спрашивал разрешения каждым движением. Тогда Амели сама потянулась к нему и Каэль изменился.

Воздух вокруг стал плотнее. Крылья дрогнули, и что-то темное, древнее, хищное в нем подняло голову. Его ладонь на талии девушки сжалась крепче, пальцы отчаянно впились в ткань, и Амели поняла: он держит не ее — себя.

Он наклонился к ее шее и аккуратно коснулся губами кожи. В этой нарочитой осторожности чувствовалось, как близко он подошел к пределу выдержки.

Амели вздрогнула, и его рука коснулась ее подбородка, заставляя замереть.

— Скажи нет, — прошептал он. — Сейчас. Пока я еще слушаю разум.

В его фразе пугала безжалостная честность.

Амели могла остановить его; он действительно оставил за ней это право. Одновременно с этим Каэль показал и другую правду: если она скажет «да», весь огонь, спрятанный за красивой нежностью, выйдет наружу.

Амели медленно подняла руку, нащупала его лицо, провела пальцами по скуле, по влажным прядям у виска, а потом тихо сказала:

— Я не хочу говорить «нет».

Каэль резко втянул носом воздух и больше не мог притворяться спокойным.

Он поцеловал ее так, будто все то, что он сдерживал в себе с первой встречи, резко сорвалось с цепи. Горячо, властно, почти отчаянно. Его рука скользнула в ее волосы, другая легла на талию, притягивая ближе, и Амели почувствовала, как контроль ситуации трещит по швам. Но даже в этом он ничего не ломал — он спрашивал разрешения телом, пауза за паузой, дыхание за дыханием, и она отвечала взаимностью. Пальцами на его плечах — движением навстречу. Тихим звуком, сорвавшимся с губ, когда его крылья коснулись ее кожи через тонкую ткань.

— Не делай этого из благодарности, — сказал он резко, отрываясь лишь на миг. — Не потому, что я спас тебя. Не потому, что тебе страшно. — Его дыхание обожгло ее губы. — Выбирай меня, Амели. Или оттолкни.

В этот миг она поняла, что страшно не ей одной. Каэль боялся ее отказа, но еще сильнее — самого себя, того, что мог сделать, если перестанет различать любовь и желание спрятать ее от всего мира. Амели сама потянулась к нему, заставляя приблизиться.

— Я выбираю, — сказала она. — Но не исчезай за своим внутренним монстром.

Его тело на мгновение напряглось: слова попали точно в цель, туда, где пряталась самая страшная правда. Амели почувствовала край, за которым он попытался бы укрыть ее уже не в объятиях, а в себе — забрать ее страх, волю, всю эту ночь. Каэль остановился, хотя это далось ему почти болезненно. Он прижался лбом к ее плечу и выдохнул так, будто удержал удар.

— Тогда сдерживай меня, — прошептал он хрипло. — Если я начну забывать, кто передо мной.

Он замер над ней, давая последний шанс передумать. Амели не видела его лица, но слышала, как тяжело он дышит, как мокрая ткань шелестит при каждом движении, как перья касаются простыней.

Каэль снял с себя промокшую рубашку и снова приблизился. Теперь между ними было меньше холода, меньше ткани, меньше оправданий.

Амели подняла руки наугад и коснулась его груди. Под ее ладонями он был по-настоящему живым: теплая кожа, напряженные мышцы, быстрое дыхание и дрожь, которую он больше не мог скрыть. Она провела пальцами выше, к плечам, туда, где начинались крылья, и Каэль резко втянул воздух.

— Осторожно, — выдохнул он.

Но это не было запретом. Скорее предупреждением: с каждым ее прикосновением он становился все опаснее.

Его ладонь легла на ее талию — сначала почти невесомо, а потом крепче, когда Амели сама подалась ближе. Он провел рукой по ее боку через тонкую ткань, и ее тело ответило раньше мыслей: дрожью, выгнутой спиной, сорванным дыханием.

Каэль коснулся ее снова — смелее и горячее, но все еще с той опасной осторожностью, от которой у нее сбивалось дыхание. Его пальцы скользнули вниз, собирая ткань в складки и открывая коже тепло комнаты вместе с жаром его рук.

Амели нащупала край ткани, в которую он укутал ее после ванной, и сама стянула ее.

Он накрыл ее пальцы своей рукой, помогая, но не забирая инициативу. Ткань соскользнула ниже. Воздух коснулся разгоряченной кожи, и Амели вздрогнула от предвкушения еще сильнее.

Каэль ответил низким, сорванным выдохом. Его крылья сомкнулись вокруг них плотнее, пряча от света и всего мира. Под лентой дарившей Амели темноту, она больше не чувствовала себя потерянной.

Ей хотелось жить, чувствовать его рядом и самой прикасаться к нему. Она потянулась ближе, и Каэль понял, что теперь ее ведет желание.

— Я хочу, чтобы ты запомнила эту ночь, — прорычал он, опускаясь ниже, покрывая поцелуями ее живот. — Каждое прикосновение. Каждый стон. Каждую секунду, когда ты будешь принадлежать только мне.

Он был медленным, почти невыносимо сдержанным, давая ей время привыкнуть к близости, к себе.

— Черт, Амели, — прошептал Каэль, закрывая глаза.

Он двигался так, будто каждое движение требовало от него борьбы с собой. Его крылья создавали темный, живой кокон, где не существовало ни снега за окном, ни страха, ни чужой охоты за ее силой.

Каэль наклонился к ее шее, провел губами по коже и оставил у ключицы горячую, почти болезненную метку.

— Ты чувствуешь? — прошептал он, и голос его сорвался. — Как долго я держал себя на расстоянии? Как долго хотел тебя — и боялся, что однажды захочу слишком сильно?

Его руки крепче легли на ее бедра, задавая общий ритм, но Амели сама подалась ему навстречу. И от этого Каэль выдохнул так, будто именно ее согласие окончательно лишило его покоя.

— Ты моя, — прорычал он, и в его голосе звучала первобытная, собственническая страсть. — И всегда будешь моей.

Амели оставила спор на потом: сейчас каждое его слово обжигало почти так же сильно, как и его прикосновения.

Но где-то на самом дне сознания эта фраза осталась темной зарубкой. Сейчас она выбирала его. Сейчас хотела быть с ним. Сейчас сама тянулась навстречу.

Каэль выдохнул ее имя так, будто оно было молитвой и проклятием одновременно. Для нее сейчас во всем мире остался только Каэль — опасный, дрожащий от желания, слишком сильный, чтобы быть безопасным, и слишком бережный в тот миг, чтобы она пожалела о своем согласии.

И когда ее дыхание окончательно сорвалось, он позволил себе сорваться вслед за ней, уткнувшись лицом в ее шею.

На мгновение весь мир сузился до их дыхания.

Каэль медленно поднял голову и коснулся губами ее виска, затем щеки, затем уголка губ — уже так осторожно, будто возвращал ее обратно из огня.

Свечи догорали. За окном луна медленно уходила в оранжево-черную тень.

Эта ночь не исцелила Амели. Но она вернула ей тело. Тепло. И ощущение, что даже на краю бездны можно выбрать не падение, а чью-то руку.

Позже Каэль развязал ленту. Амели моргнула, привыкая к полумраку. Он лежал рядом, укрыв ее своим крылом, и смотрел так, будто боялся: стоит ей открыть глаза — и она исчезнет.

— Ты здесь? — спросил он тихо.

Она нашла его руку под одеялом и сжала.

— Здесь.

Каэль закрыл глаза на секунду, словно это простое слово значило для него больше, чем признание.

— Больше не уходи туда, — прошептал он. — В ту глубину.

Амели придвинулась ближе и коснулась губами его плеча.

— Тогда не превращай себя в мою клетку, Каэль.

Он открыл глаза. Алый отблеск вспыхнул и мгновенно погас.

— Я постараюсь, — сказал он.

Это не было красивой клятвой, но прозвучало честнее всех его прошлых ответов. Они долго лежали так рядом в полумраке, почти не разговаривая. Иногда он касался ее волос, иногда она находила его руку в темноте и сжимала, убеждаясь, что он настоящий. Между ними не осталось прежней дистанции.

Сообщение пришло глубокой ночью, когда свечи уже почти догорели.

Каэль проснулся не сразу. Сначала ощутил вибрацию телефона на краю тумбы. Потом — тяжесть крыла, которым все еще укрывал Амели. Следом ее ровное и теплое дыхание рядом. Он осторожно потянулся к телефону, стараясь не потревожить ее.

Экран вспыхнул в полумраке ослепительно ярко.

Каэль сразу понял, от кого пришло сообщение. Азраил почувствовал отклик дома и догадался, что Каэль перешел границу, позволив связи с Амели стать глубже. Поэтому теперь решил открыть ему часть правды: пусть Каэль осознает, с чьей дочерью он связал себя.

Как думаешь, ее отец одобрил бы такое?

Все-таки он — Смерть.

Каэль перечитал строки. До этой минуты Смерть оставалась для него только силой, следом, древним присутствием за спиной Амели. Азраил впервые сказал прямо: ее отец был одним из Всадников Апокалипсиса — самой Смертью.

Сообщение оказалось предупреждением. Каэль перешел черту, не понимая до конца, к чему прикоснулся.

Каэль на мгновение застыл. На несколько секунд его лицо стало совершенно пустым. Потом он погасил экран и бесшумно положил телефон обратно.

Амели шевельнулась рядом.

— Что-то случилось? — спросила она сонно.

Каэль ответил не сразу.

Его взгляд скользнул по ее лицу, по рыжим волосам на подушке, по руке, лежавшей поверх одеяла. Она выглядела слишком живой для слов, которые Каэль только что прочел на экране.

— Ничего, что заслуживает твоего внимания сейчас, — сказал он.

Голос не дрогнул.

Но рука на ее талии сжалась чуть сильнее. Амели приоткрыла глаза.

— Каэль.

Он понял по ее тону: она не поверила. После всего, что случилось, его ложь стала слишком узнаваемой.

— Это снова Азраил? — спросила она.

Каэль промолчал.

— Обо мне?

Он выдержал еще одну короткую паузу и только тогда ответил:

— Да.

Теперь она проснулась окончательно. Приподнялась на одной руке, а второй удерживала одеяло у груди.

— Что он написал?

Каэль посмотрел в сторону окна.

За стеклом темнел заснеженный сад. До рассвета оставалось еще несколько часов.

— Он написал о твоем отце.

Амели застыла, и остатки сна мгновенно исчезли с ее лица, будто их смыло ледяной водой.

— О моем отце?

Каэль на секунду закрыл глаза. Он мог снова спрятать правду за заботливыми словами о том, что расскажет все позже, не сейчас, и ей нужно поспать. Но несколько часов назад Амели попросила не превращать его руки в клетку. И он обещал постараться. Поэтому ему пришлось признаться:

— Да.

Амели села чуть ровнее.

— Что ты знаешь о нем?

Каэль отпустил задержанное дыхание.

— Больше, чем должен. И меньше, чем хотел бы.

— Каэль...

В ее голосе не было мольбы, только требование. Он повернулся к ней и спросил:

— Что тебе рассказывали?

Амели ответила не сразу. Отец всегда существовал в ее жизни только как пустое место, к которому мать не позволяла приближаться. Она не называла его имени, не показывала фотографий и всякий раз уходила от вопросов, повторяя лишь, что он был хорошим человеком. Самым лучшим из тех, кого она знала.

Когда Амели исполнилось шестнадцать, болезнь матери уже не оставляла надежды. В одну из последних ночей она сжала ее руку и тихо сказала, что скоро наконец встретится с ее отцом. Только тогда Амели поняла, что он давно мертв.

Она никогда его не знала, не помнила его голоса и даже не представляла черты лица, но после смерти матери эта мысль почему-то стала единственной версией, за которую можно было держаться: отец был хорошим человеком, которого Бог забрал у них слишком рано.

Амели с трудом сглотнула.

— Мама почти никогда о нем не говорила. Только повторяла, что он был хорошим человеком. Самым лучшим из людей. Перед смертью она сказала, что скоро наконец с ним встретится. Тогда я поняла, что он умер задолго до того, как я успела его узнать.

Каэль выслушал ее с непривычной серьезностью и снова помедлил с ответом, словно понимал, сколько она потеряет, услышав правду. И от этого стало не по себе. Он посмотрел на нее с такой тяжелой осторожностью, что у Амели похолодело внутри.

— Удобная версия, — сказал он тихо.

— Значит, это ложь?

— Не вся. Но частично.

Она вцепилась пальцами в край одеяла.

— Кто он?

Каэль долго молчал, прежде чем ответить:

— Тот, чье имя не произносят без причины.

— Не говори загадками, — взмолилась Амели.

— Я пытаюсь сказать так, чтобы ты не разбилась об это слово.

— Я уже устала от того, что все берегут меня от правды.

Он опустил взгляд и наконец сказал:

— Смерть.

Амели смотрела на него, не моргая, осмысливая произнесенное им слово.

— Что?

— Твой отец — Смерть.

Амели смотрела на него, ожидая продолжения, потому что это все еще можно было принять за метафору, жестокую шутку или очередное имя, которым древние существа прикрывали свои тайны.

Но Каэль не отвел взгляд.

— Четвертый Всадник Апокалипсиса, — произнес он тише. — Тот, кто приходит последним, когда Война уже пролила кровь, Мор оставил после себя пустые города, а Голод отнял у живых последние силы. Он не служит Небу или Аду и не забирает людей по чужому приказу. Смерть приходит потому, что все однажды должно закончиться.

Амели медленно покачала головой.

— Нет…

— Это не имя и не титул, который можно передать за заслуги. Он — сам закон завершения. Последняя черта, за которой не остается ни власти, ни молитв, ни договоров. Даже бессмертные знают: однажды он может прийти и за ними. — Каэль сделал паузу, прежде чем ей придется услышать самое страшное. — И ты его дочь. Его единственная наследница. Именно поэтому за тобой охотятся, а не из-за того, что что-то спрятано в твоей крови. Они хотят получить власть над самой Смертью — или уничтожить единственное существо, через которое однажды продолжится ее сила.

— Нет, — повторила она, уже тише. — Мой отец не может быть… Я думала, он был человеком. Что он умер.

— Для кого-то, возможно, он им и был.

Амели закрыла глаза. Ей хотелось рассмеяться, закричать или снова уйти под воду, где шум заглушил бы слова, но она лишь сидела на постели и пыталась дышать. Вся информация о Смерти, отце, наследии и якоре внезапно сцепилась в один тугой узел.

— Значит, я его дочь, — произнесла она.

— Да.

Она отвернулась. Какое-то время они молчали, а затем Амели спросила:

— Я опасна?

Каэль не ответил, поэтому она повернулась к нему и спросила настойчивее:

— Я опасна? Только не лги.

Он выдержал ее взгляд.

— Да. Но опасность — не приговор, — добавил он. — Клинок тоже опасен. Огонь опасен. Крылья опасны, если ими закрыть небо над чужой головой. Важно не то, что в тебе есть сила. Важно, кто будет решать, как ее использовать.

— И все уже пытаются стать теми, кто будет это решать. — Амели горько усмехнулась.

— Я знаю.

Амели долго смотрела на него.

— Расскажи мне. Начни с малого. Только не решай за меня, сколько правды я выдержу.

Каэль медленно кивнул.

— Хорошо.

Она не знала, верит ли ему. Но это было первое его «хорошо», которое не звучало как очередная ловушка.

— Встреча с тобой перевернула мою жизнь с ног на голову. — Амели провела ладонью по лицу.

— Это еще очень мягкая формулировка.

Она почти улыбнулась.

— Мне нужно время.

— Азраил обещал неделю. Попробуем ее выиграть.

— Прекрасно, — сказала она сухо. — Очень щедро со стороны Ада, Небес и всех остальных, кто решил испортить мне жизнь.

Каэль посмотрел на нее — и в его взгляде мелькнуло что-то живое, болезненно нежное.

— Ты злишься.

— Я в ярости.

— Это хорошо.

— Хорошо? — Недоумевающе спросила Амели.

— Ярость лучше пустоты.

Девушка замолчала и потом вдруг вспомнила об еще одной детали:

— Пегас.

Каэль сразу понял.

— Спит у камина. Азраил оставил на нем след, но не серьезную рану. Ему просто нужно время.

— Пойдем к нему.

Каэль первым поднялся, накинул рубашку и протянул ей сухой халат. На этот раз он не стал укутывать Амели сам — просто позволил взять одежду из его рук. Она заметила эту перемену в его движениях.

В гостиной было тихо. Угли еще тлели в почти погасшем камине. Пегас лежал перед слабым огнем, положив голову на подушку, которую Каэль, видимо, принес с дивана, а рядом стояла миска с водой.

Амели опустилась возле волка и провела ладонью по его шерсти. Он не проснулся, но тяжелый хвост едва заметно дернулся.

— Он слышит тебя, — сказал Каэль.

— Хорошо.

Она молча сидела рядом с волком несколько минут. Просто гладила его, убеждаясь, что он теплый, что дышит. Что не все в этой ночи исчезло или превратилось в одно страшное слово. Каэль стоял позади и молчал. И это молчание впервые не давило на нее.

Когда Амели поднялась, усталость накрыла ее так резко, что она пошатнулась. Каэль шагнул вперед, подхватил ее осторожно, без прежней резкости, и понес обратно в спальню.

— Почитай мне, — попросила Амели тихо, когда он уложил ее на кровать. — Только не про Смерть. Не про Врата. И не про охоту.

— Сказки о принцессах?

— Не издевайся.

Каэль впервые за долгое время почти улыбнулся.

— Хорошо. Не про принцесс.

Он взял с тумбы старую книгу в темном переплете, сел рядом и начал читать. Негромко и не торжественно. Просто ровно, низко, так, чтобы за его голос можно было держаться. Это были какие-то древние ангельские хроники — история о звездах, рожденных из пепла падших миров.

— И тьма не была пустотой, — читал он. — Она была тканью, на которой свет вышивал свои узоры забвения.

Амели слушала недолго. Ее дыхание постепенно выровнялось.

Каэль замолчал на середине строки, когда понял, что она уснула. Тогда он осторожно закрыл книгу и положил рядом.

— Спи, — прошептал он. — Твои битвы подождут до утра.

Он сидел возле нее еще долго. Смотрел на ее лицо, на рыжие волосы, рассыпавшиеся по подушке. На руку, расслабленно лежавшую поверх одеяла. На ту, кого уже назвали якорем, добычей, дочерью Смерти.

И кого он все сильнее боялся называть своей. Потому что с каждым разом это становилось все опаснее.

Позже, когда дом окончательно погрузился в тишину, внизу негромко постучали. Каэль осторожно поднялся с кровати и спустился. Через окно он разглядел знакомую фигуру в плаще. Помедлив, снял заклятие с двери и впустил гостя.

Гость остановился у окна, не снимая капюшона. Угли в камине отбрасывали тусклое красноватое свечение. Пегас спал у очага, но ухо его дрогнуло.

— Ты опоздал, — сказал гость.

— У меня были неотложные дела. Что, настолько важно, что нельзя было обсудить через обычные каналы? — Голос Каэля был ровным и сосредоточенным.

Гость повернул голову.

— Ты знаешь, мы сотни лет искали способ расправиться со Смертью.

Каэль не двинулся. Но в его глазах разом погасли все человеческие эмоции.

— Продолжай.

— Наши источники уловили энергию, схожую с ним. След. Резонанс. Мне сказали, ты можешь знать больше.

Каэль медленно посмотрел на закрытую дверь спальни. Потом снова на гостя.

— Кто сказал?

— Азраил.

Гость поднял руку и откинул капюшон. В тусклом свете показалось его аскетичное лицо с пронзительными серыми глазами.

— Не переживай, — сказал он. — Я взял с него слово, что сам во всем разберусь.

— Ты взял слово у Азраила. — Каэль тихо усмехнулся.

— Я пришел к тебе, потому что доверяю больше, чем ему.

— Ошибка.

Гость нахмурился.

— Каэль…

— Ты пришел в дом, где она спит. — Голос Каэля стал ниже.

Пегас приоткрыл глаза, но не двинулся с места.

— Ты заговорил о способе расправиться со Смертью в нескольких шагах от нее, — продолжил Каэль.

— Я не знал, что… — начал гость.

— Именно, — перебил его Каэль.

Каэль сделал шаг вперед. Воздух вокруг него сгустился. Белые крылья раскрылись не полностью, но тень от них легла на стены — огромная, ломкая, почти чудовищная.

— Ты не знал. Но пришел.

— Я хотел предупредить.

— Ты хотел знать.

— Мы ведь сражались вместе. — Гость побледнел.

— Да.

— Я тебе не враг.

Каэль остановился перед ним почти вплотную.

— Теперь враг. — Слово прозвучало тихо и решительно.

— Каэль, подумай.

— Я уже подумал.

На миг в его лице промелькнуло сожаление. Затем оно исчезло, и он продолжил:

— Все, что угрожает ей, не покинет этот дом.

Гость понял его слишком поздно. Каэль вскинул руку и положил ее ему на плечо почти дружески.

— Это будет быстро, Влад.

Энергия вышла из него холодной, безжалостной волной. Гость не успел даже вскрикнуть. Сила сомкнулась вокруг него, погасила ответную магию, и стерла след его присутствия из комнаты.

Тень у окна дрогнула — и исчезла.

Каэль остался стоять в оглушающей тишине.

Там, где секунду назад был его старый союзник, теперь не было ничего. Только слабый запах грозы. Пегас глухо зарычал. Каэль на него даже не посмотрел.

— Знаю.

Он медленно опустил руку.

— Влад, как жаль…

Фраза прозвучала без интонации.

Каэль повернулся к двери спальни. Там, за стеной, спала Амели, не знающая, что этой ночью он уже начал платить за ее безопасность чужими жизнями.

— Любой ценой, — прошептал он.

И только потом понял, насколько страшно это прозвучало.

За дверью послышалось движение и Каэль мгновенно обернулся.

— Каэль? — Голос Амели был сонным, приглушенным. — Ты был на улице? Я слышала шум.

Он стоял посреди гостиной, в полутьме, с алым отсветом в глазах и остатками чужой энергии на пальцах.

Пегас смотрел на него не мигая.

Каэль медленно сжал руку в кулак, пряча свечение. Когда он открыл дверь спальни, его лицо уже почти вернуло себе привычное спокойствие.

— Я был у окна, — сказал он. — Снаружи действительно было движение.

Амели приподнялась на локте.

— Опять Азраил?

— Нет.

— Тогда кто?

Каэль задержал на ней взгляд секунду-другую.

— Один старый знакомый, — сказал он.

Амели проснулась окончательно.

— И где он?

Каэль не отвел взгляд.

— Больше не угроза.

— Неделя только началась, — сказала она.

— А Влад уже знал, где нас искать. От Азраила.

— Тогда зачем было обещать?

Каэль посмотрел на нее.

— Чтобы мы начали считать дни, которые он нам якобы подарил.

Он мгновенно понял, что она имеет в виду — охота уже началась, и уже начали открываться старые тайны. Уже пролилась первая кровь.

Каэль молчал.

За окном стояла предрассветная тьма.

И дом у реки больше не казался укрытием.

Он стал местом, где любовь впервые показала зубы.

Глава 5. Цена огня

Амели вышла в гостиную босиком, кутаясь в халат. Каэль шел рядом, но не касался ее. Между ними оставалось расстояние — всего несколько шагов, но оно чувствовалось сильнее любой стены.

Пегас лежал у очага, там же, где она оставила его. Черная шерсть казалась почти синей в тусклом свете углей. Голова покоилась на подушке, лапы были вытянуты, будто волк просто устал и наконец позволил себе уснуть.

Но он лежал так тихо, что Амели вдруг усомнилась, спит ли он. Она остановилась на пороге.

— Пегас?

Волк не шевельнулся, Амели сделала шаг, потом еще один. Сердце вдруг ударило так резко, что стало больно в груди.

— Пегас…

Она опустилась рядом на колени и положила ладонь ему на бок. Тепло еще оставалось в шерсти — но дыхания нет. Она все ждала, что он вдохнет.

— Нет, — сказала Амели.

Так тихо, что сама едва услышала. Каэль оказался рядом почти мгновенно, опустился на одно колено и коснулся пальцами шеи волка — его лицо изменилось и стало каменным.

— Он не просто умер, — произнес он.

Амели медленно подняла на него глаза.

— Что?

Каэль провел рукой над шерстью, не касаясь. Воздух у его ладони дрогнул, и на мгновение в темноте проступили тонкие серые нити — почти невидимые, похожие на пепел, вплетенный в воздух.

— Это след, — сказал он. — Остаточная магия. Та, что была на нем после Азраила. Она не убила сразу, держалась внутри. Выжидала.

Амели смотрела на него, не понимая. Смысл не укладывался в голове.

— Он был жив, — сказала она. — Я гладила его. Он слышал меня.

— Да.

— Ты сказал, что он будет в порядке.

Каэль не отвел взгляда.

— Я ошибся.

Всего два слова, произнесенные без оправданий, и от этого Амели стало еще хуже. Она опустилась ниже, почти легла рядом с Пегасом, прижавшись лбом к его шее. Шерсть пахла дымом, снегом и тем диким лесом, из которого он пришел к ней. Еще вчера он шел рядом по тропе, вставал перед ней, рычал на Азраила, принимал имя, которое она дала ему почти в шутку, а теперь лежал неподвижно у погасшего очага.

Слезы пришли не сразу. Пустота быстро сменилась болью, а следом поднялась слепая ярость.

— Кто? — спросила Амели.

Каэль промолчал, но напряжение в его лице выдало его яснее слов.

— Кто это сделал? — повторила Амели.

— Тот, кто хотел показать, что рядом с тобой ничто не будет в безопасности.

— Азраил?

— На Пегасе осталась его магия. Я не нашел других следов.

Амели резко повернула к нему лицо.

— Он умер из-за меня?

— Он умер из-за тех, кто решил ударить по тебе через него. — Каэль сжал челюсть.

Амели снова посмотрела на Пегаса. Она знала его совсем недолго. Он был первым существом в этом новом страшном мире, которое выбрало ее просто так — без условий и без пророчеств. Без «якорей», «охоты» и чужих планов. Он просто пошел рядом.

И его убили…

В груди вспыхнул жар. Амели сначала подумала, что ей стало плохо. Потом увидела свои руки. По пальцам поднимался огонь. Он вырывался из кожи тонкими языками, обвивал запястья и расползался по ладоням, но не обжигал девушку. Каэль медленно поднялся.

— Амели.

Она его не слышала, а огонь тем временем становился все ярче. От его жара угли в камине снова вспыхнули, по полу побежали оранжевые блики, а воздух затрепетал. Волна силы прошла по комнате.

— Я уничтожу их, — сказала Амели. Ее голос был не громким.

Но в Амели уже не было прежней растерянности. Каэль смотрел на ее руки. В его глазах отразилось пламя, и алый отблеск в зрачках вспыхнул в ответ в качестве признания.

— Вот она, — произнес он тихо. — Сила твоего отца.

Амели подняла на него взгляд.

— Не говори о нем сейчас.

Каэль замолчал. Она встала и шагнула к двери.

— Я найду того, кто это сделал.

— Найдешь, — сказал Каэль.

Амели остановилась. Она ожидала услышать запреты, но этот ответ оказался неожиданнее.

Каэль медленно поднял руки ладонями вперед, не пытаясь коснуться ее.

— Но не сейчас. Не так.

— Он умер. — Огонь на ее руках взметнулся выше.

— Я знаю.

— Они убили его, чтобы сломать меня.

— Да.

— Тогда почему я должна стоять здесь?! — Амели становилась все яростнее.

— Потому что сейчас они все еще управляют тобой через эту боль.

Амели не сразу нашла что ответить; она все еще часто дышала, а огонь дрожал вокруг пальцев.

— Я не хочу успокаиваться.

— И не надо. Я не прошу тебя гасить ярость. Я прошу удержать огонь в руках, пока он не сжег то, что ты любишь.

Амели посмотрела вниз. Край ковра возле ее ног уже начал темнеть. Жар подбирался к подушке, на которой лежал Пегас.

— Я могу сжечь его... — Она побледнела.

— Да.

— Даже мертвого.

— Да.

— Но я не хочу. — Ее губы дрогнули.

— Тогда прикажи огню не трогать его.

Амели посмотрела на свои руки так, будто видела их впервые.

— Я не умею.

— Сейчас научишься.

Каэль подошел медленно, и Амели не отступила.

— Смотри на Пегаса, — сказал он. — Не думай об Азраиле, охоте и тех, кто это сделал. Сосредоточься именно на нем.

Амели послушалась. Пегас лежал все так же неподвижно, черная шерсть чуть колыхалась от жара.

— Ты хотела защитить его, — продолжил Каэль. — Так удержи огонь подальше от него.

— Каэль…

— Не гаси ярость. Просто скажи ей, куда нельзя идти.

Амели опустила веки, собираясь с мыслями. Огонь рванулся выше. Она почти запаниковала, но голос Каэля удержал ее на месте — низкий, ровный, совсем близкий.

— Дыши. Не отдавай ему все. Поставь границу.

Амели открыла глаза и посмотрела на свои горящие ладони.

— Не трогай его, — сказала она.

Огонь дрогнул.

— Еще раз.

— Не трогай Пегаса.

Пламя сжалось ближе к ее коже и Амели резко вдохнула.

— Вот так. Правильно, — Каэль чуть кивнул.

Она смотрела, как огонь медленно отступает от пола, перестает тянуться к краю ковра и собирается вокруг пальцев плотнее, ярче, послушнее. Он не исчезал, но впервые слушался — и от этого становилось еще страшнее. Теперь это было не просто случайным бедствием, а ее собственной силой.

Амели подняла ладонь. На ней горел маленький сгусток пламени — неровный, живой и похожий на сердце.

— Я вижу его, — прошептала она, — Не глазами. Здесь. — Она коснулась свободной рукой груди. — Он как будто внутри. И если я злюсь, он становится больше.

Каэль смотрел на нее так, будто перед ним открывалась карта неизвестного мира.

— Гнев будит твою силу. Но он не должен вести ее.

— А что должно?

Он ответил не сразу.

— Решение. Твоя воля.

Амели сжала горящую ладонь в кулак. Пламя не исчезло, но стало тонкой светящейся линией между пальцами.

— Тогда мое решение простое. Я больше не хочу быть добычей.

— Это хорошее начало.

— И я хочу говорить с Азраилом.

Каэль напрягся, но не перебил ее. Видно было, как первое, привычное «нет» почти сорвалось с его губ и как он удержал его внутри.

— Если ты пойдешь к нему сейчас, — сказал он наконец, — он ловко сделает из твоей боли поводок. Он это умеет. Получше многих.

Несколько секунд Амели молчала, и Каэль продолжил:

— Я не прошу слепо мне доверять. Но дай мне время, чтобы, когда ты встретишься с ним, он не смог управлять твоей яростью лучше, чем ты сама.

Она посмотрела на Пегаса. Потом на огонь в своей руке.

— Ненавижу, когда в твоих словах есть смысл.

— Привыкай. Иногда я бываю полезен. — Каэль почти улыбнулся.

— Не порть момент.

— Молчу.

И, к удивлению Амели, он действительно замолчал.

Она снова опустилась на колени рядом с Пегасом. Огонь в ее руке стал совсем маленьким, но не исчез. Она провела ладонью над его шерстью, не касаясь, будто боялась причинить вред даже теперь.

— Я не оставлю его здесь.

— Нет, — сказал Каэль. — Мы его похороним.

Это прозвучало просто, без приказа. И почему-то именно это помогло ей встать.

— Что нужно сделать?

Каэль посмотрел на погасший камин, на туман за окнами, на сереющий край неба.

— Похоронить нужно до рассвета. Здесь нельзя оставлять тело с такой меткой. Дом на границе. След может потянуть за собой тех, кто его оставил.

Амели кивнула. Горло снова сжалось, но теперь она не позволила боли утянуть себя вниз. Пламя в ее ладони согревало пальцы.

Они вынесли Пегаса вместе. Амели знала, что Каэль мог бы сделать это в одиночку. Но он не предложил. Только взял на себя большую часть веса и позволил ей держать голову волка на руках, пока они шли к старым деревьям за домом. Снег уже перестал быть ночным. Небо светлело, но оставалось серым и мрачным.

Амели выбрала место. Под черной елью из земли выступало множество корней, похожих на застывшие волны.

— Здесь, — сказала она.

Каэль не спорил. Он осторожно, почти почтительно опустил Пегаса на снег. Потом провел ладонью над землей, и промерзшая почва разошлась в разные стороны без единого звука, открывая темную глубину между корнями. Амели опустилась рядом в последний раз.

— Ты был свободой, которая выглядела не так, как ее представляют, — прошептала она.

Каэль услышал, она знала, но не обернулась.

— Прости, что я не успела защитить тебя.

Пламя в ее ладони дрогнуло. На миг ей показалось, что в воздухе над Пегасом вспыхнул слабый силуэт — даже не волка, а просто легкое темное движение. Черная тень, синие глаза, дыхание в морозе, а затем все исчезло. Каэль медленно поднял руку.

— Можно?

Амели поняла не сразу, но затем кивнула. Он положил ладонь поверх ее горящей руки. Его энергия была холодной, золотисто-белой, похожей на свет подо льдом. Огонь Амели вздрогнул, но не погас — наоборот, стал ровнее.

— Не отдавай ему боль, — сказал Каэль. — Отдай покой.

Амели закрыла глаза, всеми силами удерживая ровное дыхание. И позволила пламени уйти вниз тонкой, светлой линией, которая коснулась земли вокруг Пегаса и замкнулась мягким кругом. Снег не растаял полностью — только стал прозрачным, как стекло. Земля бесшумно сомкнулась над телом волка. Когда все закончилось, под елью остался лишь небольшой холм, укрытый снегом. На нем лежало одно белое перо Каэля. А тонкая черная шерстинка зацепилась за пальцы Амели.

Она зажала ее в ладони.

— Я заберу.

— Конечно.

Они долго стояли молча. Затем Амели сказала то, о чем они оба уже знали:

— Дом больше не укрытие.

Каэль повернул к ней лицо.

— Нет.

— Значит, уходим.

— У меня есть другое место. Далеко отсюда. Там сложнее найти след. Слуги Азраила не рискнут сунуться туда без причины.

— А охотники?

— Рискнут.

Амели посмотрела на него.

— Честно.

— Ты ведь просила.

— Тогда тем более нужно идти. — Она устало выдохнула.

Каэль изучал ее лицо. Бледное, измученное, с покрасневшими от слез глазами. Но в ней уже не было той пустоты, которая напугала его в ванной. Была боль. И огонь под ней.

— Собери то, что нужно, — сказал он. — Только самое необходимое. Уходим.

Они вернулись в дом. В гостиной стоял запах пепла, влажной шерсти и остывшего чая, который никто так и не выпил. Все выглядело почти как прежде: кресла, книги, камин, подушка у очага.

Только Пегаса больше не было.

И именно пустое место у очага заставило Амели остановиться. На этот раз она не заплакала. Она подошла к подушке, взяла ее в руки и несколько секунд стояла так неподвижно. Потом свернула ее наволочку и положила в сумку. Каэль молча следил за происходящим.

Она собрала мало: теплую одежду, книгу, которую дом изменил ради предсказания, и маленькую шерстинку Пегаса, завернутую в носовой платок. На полке взгляд зацепился за «Божественную комедию». Амели протянула руку, но остановилась.

— Возьмем? — спросил Каэль.

Она покачала головой.

— Нет. Пока нет. Хватит с меня книг, которые знают больше меня.

— Разумно. — Каэль едва заметно усмехнулся.

— Не привыкай хвалить меня.

— Поздно.

Она взглянула на него. Они еще могли вот так перекинуться парой колкостей, и от этого рядом с ним стало немного легче. Потом Амели посмотрела на свои ладони. Огонь исчез, но под кожей еще оставалось непривычное тепло.

— Огонь вернется? — спросила она.

— Вернется, когда тебе снова будет что защищать. Или что разрушать.

Амели сжала пальцы.

— Тогда надо пораньше научиться его контролировать.

— Да.

Пока Амели застегивала сумку, Каэль разрезал оставшийся хлеб и сыр, налил ей воды. Она ела без аппетита, стоя у стола, и почти не чувствовала вкуса. Он тоже съел несколько кусков, остатки завернул в полотенце и убрал в сумку.

Каэль подошел к двери и распахнул ее. Утренний холод снова вошел в дом, но теперь он не казался таким опасным. Амели остановилась на пороге и оглянулась. Дом у реки больше не был сказочным убежищем. Он стал местом, где она впервые встретила Смерть. Где Каэль впервые показал, насколько легко его забота и любовь превращаются в клетку. Где Пегас умер из-за связи с ней. Где в ее руках проснулся огонь.

Она решительно вышла первой, и Каэль, заметив это, не стал обгонять.

Только закрыл дверь за их спинами и пошел рядом. Белые крылья чуть дрожали на утреннем ветру, но не закрывали небо над ее головой.

Амели спрятала руку с платком с шерстинкой Пегаса в карман.

— Куда теперь? — спросила она.

Каэль посмотрел на лес, где туман уже редел под серым рассветом.

— Туда, где охотникам придется заплатить за каждый неправильный шаг.

— Хорошо.

Она осторожно шла по снегу. Внутри все еще было больно. Но эта боль больше не была пустотой.

Она горела ярким пламенем.

Глава 6. Замок на утесе

Когда они поднялись в воздух, уже светало. Дом у реки вскоре скрылся за деревьями. Всю дорогу Амели даже не оглядывалась. В кармане, под плотной тканью пальто, лежала черная шерстинка Пегаса, завернутая в носовой платок. Она чувствовала ее почти физически — маленькую, невозможную тяжесть, словно в этой шерстинке еще хранилось тепло существа, которое выбрало ее просто так. Огонь под кожей притих, но не исчез совсем. Просто свернулся клубочком где-то глубоко внутри, как зверь после первого пробуждения. Амели ощущала его в ладонях слабым пульсирующим жаром.

Иногда ей казалось, что стоит только вспомнить неподвижное тело Пегаса у камина, и пламя снова поднимется по рукам. Она сжимала ладони в кулаки и размеренно дышала, пока Каэль нес ее над серым, еще сонным миром.

Его крылья били по воздуху ровно и сильно. Белые перья рассекали туман, цепляли облака и собирали на себе утреннюю влагу. Амели держалась за него молча, уткнувшись щекой в холодную ткань его пальто. После ночи, в которой было сказано слишком много слов, воцарившееся молчание казалось почти милосердным.

Каэль тоже ничего не говорил. И это было правильно.

Он позволял ей горевать, сколько потребуется. Поддерживал крепко и бережно, уверенно перехватывая ее, когда уставшие руки у него на шее заметно слабели. Амели могла доверить ему свой вес и хотя бы об этом сейчас не думать.

Амели чувствовала его напряжение. Под ладонями, там, где ткань прилегала к плечам, мышцы оставались жесткими. Монстр внутри него, кажется, не ушел обратно в клетку до конца. Он просто молчал рядом с Каэлем — настороженный, голодный, терпеливый.

Они летели около двух часов. За облаками поднялось солнце, и туман внизу постепенно светлел.

Когда впереди из тумана поднялся утес, Амели сначала решила, что это часть горы. Но потом она увидела возвышающиеся башни.

Замок стоял на краю черной скалы, впивающейся в серое небо. Высокие стены напоминали обтесанные бурями скалы: острые, мрачные, местами покрытые мхом, они поднимались над пропастью так уверенно, будто давно привыкли смотреть на мир свысока. Узкие окна темнели, как закрытые глаза. Над крышами кружили тяжелые облака, и где-то далеко внизу, у подножия утеса, море билось о камни глухим, непрерывным ревом.

Каэль опустился на каменную площадку перед массивными дубовыми воротами. Его крылья сложились за спиной с влажным шелестом, и только тогда Амели поняла, как сильно замерзла.

— Добро пожаловать, — сказал он тихо и сдержанно. Амели по очередно посмотрела на ворота, на башни, на обрыв за спиной.

— Это все твое?

Каэль несколько секунд молчал.

— Было. Стало. Иногда я сам не уверен, какое слово подходит больше.

В этом ответе было больше правды, чем в красивом «мой дом», и Амели почему-то стало легче. Она отошла на шаг, оглядывая замок. Ветер ударил ей в лицо соленой, ледяной влагой. Воздух пах камнем, грозой и старым железом. После дома у реки это место не обещало тепла — оно обещало стены и высоту. Защиту, за которую придется платить одиночеством.

— Мрачно, — сказала Амели.

Каэль посмотрел на нее.

— Ты ожидала цветов?

— После тебя? Нет.

В уголке его губ дрогнула улыбка.

— Тогда тебе понравится.

Она хотела было ответить, но вдруг замерла. На башне что-то шевельнулось.

Сначала Амели увидела только тень, слишком большую для птицы. Потом — изгиб длинной шеи, тяжелую линию крыла, когти, вцепившиеся в камень… Существо лежало на вершине самой древней на вид башни, почти сливаясь с мокрым черным камнем, но, когда оно подняло голову, в сером свете вспыхнули золотые глаза.

Амели перестала дышать.

— Каэль…

Он уже смотрел туда же.

— Я знаю.

— Это дракон? — Нерешительно уточнила девушка.

— Да. Это Вейлан.

Ответ был уж слишком спокойным.

Амели повернулась к нему.

— Ты говорил о замке, но не счел нужным упомянуть дракона?

— Я надеялся, что он не покажется.

— Он живет здесь?

— Скорее терпит мое присутствие.

Дракон медленно расправил одно крыло. В его черной чешуе прятались оттенки грозовых облаков, старого серебра и ночного моря. На миг Амели показалось, что башня под ним стала меньше, будто бы замок построен не для людей, а для него.

— Я хочу с ним познакомиться, — сказала она.

— Нет. — Каэль ответил мгновенно.

Запрет вырвался у Каэля слишком быстро и привычно; он сам это понял, и его взгляд потемнел. Амели не стала дальше спорить, только вновь посмотрела на дракона.

Под усталостью и горем внутри нее отозвалось нечто новое. Пегас воплощал дикое, понятное одиночество, а Вейлан — древнюю тяжесть существа, пережившего слишком много смертей, чтобы поддаваться страху.

— Он смотрит не на тебя, — сказала она.

Каэль проследил за ее взглядом. Дракон действительно смотрел прямо на Амели.

— Поэтому я и сказал «нет».

Девушка медленно вдохнула. Ветер трепал волосы, холод забирался под воротник, но ей вдруг стало не до холода.

— Пегас тоже был опасен.

— Пегас был просто волком.

— Он был чудовищем для любого, кто не пытался увидеть в нем живое существо.

Каэль ничего не ответил. И это молчание было лучше запрета. Амели посмотрела на него.

— Я не собираюсь лезть к нему с объятиями. Но если он вышел, значит, не просто так.

— Драконы редко делают что-то «не просто так». Обычно это заканчивается плохо для тех, кто пытается понять их мотивы.

— Ты его боишься?

— Я его уважаю. — Каэль чуть прищурился.

— Это не ответ.

— Это самый разумный ответ, когда речь идет о Вейлане.

Дракон на башне медленно склонил голову, будто услышал, что говорят именно о нем.

— Вейлан, — повторила Амели.

Каэль посмотрел на нее слишком внимательно.

— Не произноси его имя без необходимости : он отвечает.

Ветер вдруг стал тише.

Не стих совсем, а будто отступил, освобождая место для чужого дыхания. Амели ощутила давление в висках — мягкое, но огромное, как если бы сама гора обратила на нее внимание.

Поздно, падший.

Голос прозвучал не в воздухе — внутри. Глубоко в сознании, там, где еще недавно отзывался огонь. Амели вздрогнула. Каэль мгновенно оказался ближе.

— Он говорил с тобой?

Амели ответила коротким кивком. На лице Каэля мелькнуло то, что она уже начала узнавать: желание вмешаться, отрезать путь, закрыть собой и увести подальше, но он удержался и только сказал:

— Если станет больно — скажи.

Амели едва заметно улыбнулась.

— Это уже лучше, чем «нет».

— Не привыкай.

Она сделала шаг к внутреннему двору — Каэль пошел рядом, но не выходил вперед, позволяя девушке вести. Амели заметила этот жест, но ничего не сказала. Ворота открылись сами, медленно и почти бесшумно. За ними лежал двор из черного камня. Между плитами рос мох, а в трещинах стояла вода после дождя. Слева тянулись галереи с узкими арками, справа поднималась старая башня, на вершине которой ждал дракон.

Внутри самого замка было пусто. Он не был заброшенным — именно пустым. Как место, где все лишнее давно исчезло, оставив только камень, тишину и память. На стенах висели старые светильники, но огонь в них вспыхивал сам, когда они проходили мимо. Желтый свет скользил по лицу Каэля, делая его вид резче, холоднее, словно признавая его частью этого места.

Амели проводила пальцами по стене — камень был ледяным.

— Здесь всегда так тихо?

— Обычно еще тише.

— Весело ты живешь.

— Я не приводил сюда гостей для развлечения.

— А для чего приводил?

Каэль остановился у подножия башни.

— Для того чтобы они выжили.

Ответ был сухим.

Амели посмотрела вверх. Лестница уходила во тьму спиралью, узкой и крутой. Сверху доносился тот самый едва уловимый запах грозы, камня и горячего металла.

— Он там?

— Да.

— Ты пойдешь со мной?

Каэль помолчал.

— Нет.

— Почему? — Она недоуменно повернулась к нему.

— Потому что, если Вейлан захочет поговорить с тобой, мое присутствие будет оскорблением. Если захочет убить — лестница мне не поможет.

— Утешительно.

— Я предупреждал, что не умею утешать.

Амели почти улыбнулась, но улыбка быстро исчезла с ее лица. Накопленная усталость вернулась тяжестью в плечах. За последние сутки она видела слишком много смертей, тайн и чудовищ. И все же ноги сами сделали шаг к лестнице.

Каэль поймал глазами это движение.

— Амели.

Она остановилась под его пристальным взглядом. Каэль стоял в стороне, оставляя проход свободным.

— Не пытайся понравиться ему, — предупредил Каэль.

— Я и не собиралась.

— Хорошо. Драконы презирают тех, кто приходит просить признания.

— А тех, кто приходит с вопросами?

— Терпят. Иногда.

— Великолепно.

Она поднялась по первым ступеням. Камень под ногами был влажным. Лестница казалась бесконечной, и чем выше она поднималась, тем сильнее ощущался запах грозы. Ветер завывал в узких бойницах, шевелил волосы, пытался забраться под одежду.

На середине пути Амели остановилась, чтобы перевести дыхание. Ладонь сама легла на карман, где лежала шерстинка Пегаса.

— Я все еще здесь, — произнесла она почти беззвучно.

Ей самой нужно было услышать эти слова вслух. Огонь в ладонях отозвался слабым теплом и она пошла дальше. Наверху не было комнат. Только открытая площадка под низким небом. Каменные зубцы окружали ее полукругом, за ними обрывалась пропасть, а в центре площадки лежал Вейлан. Вблизи он казался еще больше.

Черная чешуя покрывала его тело тяжелыми пластинами, посеребренными по краям от древности. Длинные рога уходили назад, вдоль черепа. Передние лапы с крупными изогнутыми когтями были вытянуты перед ним, задние — подогнуты под тяжелое тело. Длинный хвост огибал бок, уходя к основанию каменных зубцов. Одно крыло было сложено аккуратно, другое лежало чуть иначе, будто когда-то было ранено и срослось не совсем правильно.

Золотые глаза дракона следили за ней с пристальным, осмысленным вниманием. Амели остановилась на расстоянии нескольких шагов. Вейлан не двинулся с места.

Дочь Смерти пахнет снегом, горем и чужим ангелом.

Амели вздрогнула, но не отступила.

— А дракон пахнет грозой и высокомерием?

На мгновение ничего не произошло, а потом воздух дрогнул.

Остро для существа, которое дрожит.

— Я замерзла.

Лжешь.

Вейлан медленно вытянул шею. Его голова оказалась ближе, и Амели увидела тонкие шрамы на морде, старые ожоги у края чешуи и трещину на одном роге.

Он пережил то, что уничтожило многих других до него.

Ты пришла не ради любопытства.

Амели не ответила сразу. Ветер трепал волосы, сушил остатки слез на лице.

— Я потеряла волка.

Я видел.

— Ты видел?

Этот замок стоит выше дорог, но не выше смерти.

Она сжала пальцы в кулак.

— Тогда ты знаешь, зачем я пришла.

Нет.

Амели подняла взгляд.

Ты сама еще не знаешь.

Это разозлило ее сильнее, чем должно было.

— Все вокруг почему-то уверены, что знают обо мне больше, чем я.

Дракон и глазом не моргнул.

Потому что ты смотришь на себя глазами раненого человека. А они — глазами тех, кто ищет оружие.

Слова его не были мягкими.

Но в них не было и попытки завладеть ею. Амели долго смотрела на него.

— А что ищешь ты?

Ответ.

— Во мне?

В том, почему Пегас пошел за тобой.

Имя волка ударило очередным приступом боли. Амели отвернулась к пропасти. Внизу море разбивалось о скалы, и белая пена исчезала в серой воде.

— Он просто сам подошел ко мне...

Ничто дикое не идет «просто».

— Тогда почему?

Вейлан опустил голову ниже. Его дыхание коснулось ее лица теплой волной, пахнущей озоном и каменной пылью.

Потому что ты увидела в нем одиночество и не испугалась. Это редкий дар. И опасный.

— Неужели все во мне теперь опасное?

Нет. Опасно то, что другие захотят сделать с этим даром.

Амели ответила не сразу. Эта фраза почему-то легла глубже, чем многие объяснения Каэля. Возможно, потому что Вейлан не пытался утешить — не пытался защитить. Он говорил как существо, которому все равно, понравится ли ей жестокая правда.

— Каэль сказал, что ты не из тех, кого можно приручить.

Золотые глаза сузились.

Падший любит говорить о приручении, когда сам боится цепей.

Амели не удержалась:

— Он внизу.

Я знаю.

— Ты его не любишь?

Я помню.

Ответ был странным и непонятным.

— Что помнишь?

Вейлан долго молчал, а потом медленно повернул голову к краю площадки, туда, где ветер бил сильнее.

Как он был создан для света. Как падал. Как решил, что любовь — это еще одна форма долга. Как каждый, кого он пытался спасти, становился частью его собственной клетки.

Амели похолодела.

— Он не плохой.

Я не сказал «плохой». Я сказал — опасный.

Она посмотрела вниз, хотя Каэля отсюда не было видно.

— Я знаю.

Нет. Пока ты только чувствуешь.

В его словах было что-то неприятно точное. Амели снова коснулась кармана с шерстинкой Пегаса.

— А ты? Ты опасен?

Вейлан приблизил морду и Амели увидела свое отражение в его золотом глазу: маленькая рыжеволосая девушка на краю башни, с усталым лицом и слишком прямой спиной.

Очень.

— Тогда почему я должна тебе верить?

Не должна.

Амели почти улыбнулась.

— Наконец-то честный ответ.

По камню снова прошла низкая вибрация.

Я не прошу веры, дочь Смерти. Я предлагаю память.

— Какую?

Свою.

Ветер внезапно стих, и мир сузился до драконьего глаза. В нем вспыхнули образы — древнее воспоминание, слишком большое для человеческого сознания: небо, полное падающих звезд; ангелы с белыми крыльями, еще не знавшие крови; черные врата, скованные цепями света; тень Всадника на горизонте. Среди них был Каэль — моложе не лицом, а взглядом, более светлый и оттого еще страшнее, потому что тогда он верил в собственную абсолютную правоту.

Амели пошатнулась. Вейлан не коснулся ее, но воздух вокруг уплотнился и удержал от падения.

Хватит.

Видение оборвалось. Она судорожно вдохнула.

— Что это было?

То, что ты должна узнать. Но не сейчас. Однажды.

— Почему ты показал это мне?

Потому что ты уже связана с теми, кто выберет за тебя правильное будущее, если ты не начнешь собирать свое. Сейчас я хочу понять, почему Смерть оставила дочь среди тех, кто не умеет отпускать.

Эта фраза прозвучала почти жестоко, но не лживо, и Амели сглотнула.

— Я не знаю.

Значит, будем искать.

— Мы?

Вейлан медленно поднял голову. Его крыло расправилось за спиной, закрывая часть неба. На мгновение он стал похож на ночь, которой придали форму.

Пегас выбрал тебя первым. Я не стану спорить с мертвым волком.

Боль утраты кольнула неожиданно остро.

— Он не был просто волком.

Я знаю.

И впервые в голосе дракона появилось нечто похожее на уважение. Амели опустила взгляд.

— Сейчас я боюсь, что все, что подходит ко мне слишком близко, умирает.

Тогда научись становиться не причиной смерти, а причиной выживания.

Она подняла глаза. Вейлан всерьез считал, что она сумеет этому научиться. После всего случившегося в это было трудно поверить. Внизу, у подножия башни, послышались шаги. Каэль не поднимался, но Амели почувствовала его присутствие — напряженное, выжидающее. Вейлан тоже почувствовал.

Он едва стоит на месте.

— Знаю.

Ему это полезно.

На этот раз Амели действительно улыбнулась — устало, коротко.

— Думаю, он с тобой не согласится.

Падшие редко согласны с лекарством, которое не создают они сами.

— Ты всегда такой приятный?

Нет. Сегодня я стараюсь.

Она выдохнула почти смехом. И впервые за много часов этот звук не показался предательством по отношению к Пегасу. Вейлан медленно опустил голову ниже.

Протяни руку.

Амели напряглась.

Не бойся. Если бы я хотел причинить тебе вред, падший уже услышал бы твой крик.

— Очень обнадеживает.

Я учусь у него.

Она осторожно подняла ладонь. Дракон едва заметно коснулся ее кончиком морды. Чешуя была теплой и шершавой, как камень, пролежавший весь день под солнцем.

Огонь в Амели вспыхнул, но не вырвался безудержно. Он потянулся к Вейлану, будто узнавая что-то родственное: древнее, дикое, не принадлежащее ни Аду, ни Небесам. Глаза дракона сузились.

Вот значит как.

— Что?

В тебе есть не только смерть.

Движение ее огня внезапно оборвалось.

— А что еще?

Вейлан отстранился.

Жизнь, которую слишком долго учили бояться самой себя.

Она не успела ничего на это ответить.

Снизу раздался голос Каэля:

— Амели.

Это был не крик. Но в его голосе было столько сдержанного напряжения, что Вейлан слегка повернул голову.

Иди. Пока он не решил снести башню из заботы.

Амели покачала головой.

— Он правда может?

Он падший. Они всегда могут натворить больше глупостей, чем обещают.

Она сделала шаг к лестнице, но потом остановилась.

— Я могу прийти еще?

Вейлан закрыл глаза.

Ты уже пришла.

— Это значит «да»?

Это значит, что путь теперь знает твой запах.

Амели решила, что для дракона это, вероятно, и есть «да».

Она спускалась медленно. Колени дрожали — внутри накопилось слишком много нового: горе по Пегасу, огонь, память Вейлана, правда о Каэле, которая пока не имела формы. Каэль ждал ее у подножия лестницы. С виду он оставался неподвижным, однако Амели уже знала: такая неподвижность редко означала душевный покой.

— Ты долго, — сказал он.

— Я разговаривала с драконом.

— Я заметил.

— Он считает тебя опасным.

— Умное существо.

— Ты не спросишь, что он мне сказал? — Амели посмотрела на него внимательнее.

— Спрошу, когда ты захочешь рассказать.

Это было неожиданно. Настолько, что она даже на секунду растерялась. Каэль заметил, и в его взгляде мелькнула усталая насмешка.

— Я могу учиться. Медленно. Болезненно. Но могу.

Амели опустила глаза, скрывая полуулыбку.

— Он сказал, что путь теперь знает мой запах.

Каэль на миг застыл.

— Он принял тебя.

— Это хорошо?

— Это опасно.

— Ты повторяешься.

— Правда редко становится приятнее от повторения.

С башни донесся низкий гул — напоминание, что Вейлан все слышит. Каэль поднял взгляд вверх.

— Старый ящер.

Падший мальчишка.

Амели услышала это в голове и не удержалась от смеха. Каэль медленно повернулся к ней.

— Что?

— Ничего.

— Он сказал что-то обо мне?

— Нет.

Вейлан снова глухо загудел. Каэль сузил глаза.

— Вы оба отвратительно лжете.

— Зато хорошо понимаем друг друга.

— Это я уже заметил.

Каэль направился к ней с таким выражением лица, что Амели инстинктивно попятилась. Она слишком хорошо знала эту едва заметную улыбку и уже ждала подвоха. Обычно за ней следовало что-нибудь, о чем он предпочитал не предупреждать.

— Даже не думай, — сказала она, продолжая отступать.

— Поздно.

Он подхватил ее, прежде чем она успела увернуться. Одна рука легла под колени, другая обхватила спину, легко отрывая ее от пола.

— Каэль! Немедленно поставь меня на место.

— Обязательно, как только решу, где оно.

Амели возмущенно посмотрела на него, но Каэль уже наклонился и поцеловал ее в висок. Потом в щеку, у самого уголка губ, не давая отвернуться и одновременно не удерживая силой.

— Это нечестно, — выдохнула она, с трудом скрывая улыбку.

— Ты только что объединилась против меня с драконом.

— Он сам начал.

— Ну конечно. А ты тут совершенно ни при чем.

Каэль поцеловал ее снова, на этот раз в губы — мягко, коротко, с той редкой легкостью, которая почти никогда не появлялась между ними. Амели попыталась сохранить серьезное выражение лица, но он коснулся губами кончика ее носа, и она все-таки рассмеялась.

Вейлан издал протяжный звук, больше всего похожий на недовольный вздох.

— Кажется, ему не нравится, — сказала Амели.

— Как-нибудь переживет.

Каэль прижал ее чуть крепче и снова поцеловал — в щеку, в подбородок, в смеющиеся губы, будто пытался вернуть ей каждый смех, которого за последние дни стало слишком мало.

Амели обняла его за шею. Боль никуда не исчезла, страх не отступил, а потеря Пегаса все еще жила внутри тяжелой пустотой. Но сейчас Каэль держал ее на руках, Вейлан ворчал где-то совсем рядом, а по стенам старого замка впервые за долгое время разносился ее смех.

Она не исцелилась и не стала окончательно сильной. Мир все еще мог превращаться в клетку и угрозу, но теперь в нем была башня, упрямый дракон и падший ангел, который целовал ее так, словно хотя бы на несколько минут мог заставить все остальное подождать.

Где-то впереди уже начинался путь, который знал ее запах.

Глава 7. Цена искры

До лестницы Каэль донес ее на руках, не обращая внимания на все ее возмущение. Только у первого пролета Амели уперлась ладонью ему в грудь.

— Дальше я сама.

Он посмотрел на нее с явным сомнением, но все равно осторожно поставил ее на ноги. Его пальцы задержались на ее талии чуть дольше необходимого, сохраняя тепло недавних поцелуев, а затем все-таки неохотно разжались.

После верхней площадки замок казался ниже и теснее. Каменные коридоры заглушали ветер, но Амели все еще чувствовала его на коже вместе с прикосновениями Каэля и смехом, который совсем недавно разносился по башне.

Вейлан остался наверху, однако его присутствие не исчезло. Оно держалось на краю сознания ощущением огромного золотого взгляда, способного отыскать ее даже сквозь толщу камня.

Страннее всего было то, как быстро это ощущение перестало казаться чужим. Амели знала дракона меньше часа, но связь с ним уже воспринималась так, словно долго спала где-то глубоко внутри нее и только теперь открыла глаза.

Каэль шел рядом, подстраиваясь под ее шаг. Легкость, появившаяся между ними в башне, еще не исчезла окончательно, хотя взгляд снова стал внимательным. Он явно хотел спросить об их разговоре с Вейланом, но впервые не пытался вытащить ответ раньше, чем она сама будет готова его дать.

Это усилие Амели замечала в его сжатой челюсти и в том, как Каэль ни разу не оглянулся на лестницу, хотя наверняка чувствовал дракона лучше, чем показывал.

— Он все еще слушает? — спросил Каэль.

В голове сразу прозвучало сухое:

Падшие удивительно самоуверенны для существ, которые так часто падают.

Амели опустила лицо, скрывая улыбку.

— Он утверждает, что нет.

Каэль посмотрел на нее.

— Судя по твоему лицу, это ложь.

— Возможно, он просто высказал наблюдение.

— Обо мне?

— Почему ты сразу решил, что о тебе?

— Потому что этот старый ящер слишком долго молчит вслух.

Оба варианта не исключают друг друга, — заметил Вейлан.

Амели все-таки рассмеялась. Смех получился негромким, но настоящим. После смерти Пегаса ей казалось почти неправильным чувствовать что-либо, кроме боли, однако этот короткий миг не предавал его память. Напротив, напоминал, что вместе с его утратой из нее не исчезло все живое.

Каэль некоторое время смотрел на нее, и на его лице снова отразилось то тепло, которое она заметила в башне.

— Рад, что вы нашли общий язык.

— Это сложно назвать нормальным языком.

— С драконами вообще мало что можно назвать нормальным.

Я все еще слышу.

— На это и расчет, — произнес Каэль, подняв взгляд к каменному потолку.

Амели удивленно посмотрела на него.

— Ты его слышишь?

— Сейчас — да, — Каэль перевел взгляд на нее, — Драконам не нужна постоянная связь, чтобы говорить с кем-то. Они сами решают, кому позволить услышать какую мысль. Одну Вейлан может оставить только для тебя, другую — бросить мне, а в следующую секунду отгородиться от нас обоих.

Наконец-то падший сказал что-то разумное.

Уголок губ Каэля дернулся.

— Вот это, например, предназначалось нам обоим.

— И как ты это понял?

— Потому что старый ящер очень хотел, чтобы я услышал.

Вейлан отозвался низким гулом, прошедшим сквозь каменные стены. Амели уже начинала различать оттенки этого звука и сейчас почти не сомневалась, что дракон смеялся.

В раздражении Каэля тоже не было настоящей злости. Скорее давняя привычка спорить с существом, которое слишком хорошо знало его слабые места. После холодной башни, смерти Пегаса и пробудившегося в ее руках огня этот странный обмен колкостями почти согревал.

Но это тепло не успело стать привычным. Замок дрогнул.

Где-то глубоко под фундаментом сдвинулся камень. По стенам прошла тяжелая вибрация, светильники вспыхнули синим, а снизу донесся грохот падающих ворот.

Каэль изменился мгновенно. Рука, еще недавно державшая Амели, потянулась к оружию. Белые крылья раскрылись, перекрывая коридор, а возле его бедра возник тонкий светлый клинок, отразивший синее пламя светильников.

Он шагнул перед ней и бросил нервное:

— В сторону.

Амели отступила: на этот раз она и сама чувствовала чужую угрозу за стенами.

С башни раздался рев Вейлана, и камень под ногами ответил ему низким гулом.

Не люди и не демоны, — прозвучало в сознании Амели. — Пустые оболочки, послушные одному приказу.

Из арки в конце коридора вышли двое в длинных темных плащах, с лицами под капюшонами. Они двигались слишком ровно и почти бесшумно, словно даже не нуждались в дыхании. Один держал в руках тонкую серебристую цепь, второй шел с пустыми ладонями, хотя воздух перед его пальцами уже дрожал от невидимого оружия.

Каэль шагнул им навстречу.

— Вы вошли в мой дом, — сказал он. — Это было ошибкой.

Первый страж метнул цепь.

Каэль разрубил ее в воздухе одним ловким движением. Серебряные звенья рассыпались по полу, шипя и оставляя на камне черные ожоги. Второй страж ударил не в Каэля — в стену рядом с Амели. Камень взорвался пылью, и ее осыпало холодной крошкой.

Огонь в ней проснулся мгновенно.

Не бурей, как у тела Пегаса, а точкой — маленькой, горячей и собранной. Амели подняла руку сама, еще до того, как успела испугаться. Пламя легло на пальцы тонкой линией. Оно дрожало, но слушалось. Каэль заметил это все краем глаза и не сказал ей остановиться.

Страж бросился к ней. Амели не думала — только резко выдохнула и направила огонь вперед. Пламя ударило по нему короткой вспышкой, не сильной, но точной. Черная ткань на плече существа вспыхнула, и оно отшатнулось.

На секунду Амели удивилась.

Вот так, — сказал Вейлан в ее голове. — Не силу больше. Волю точнее.

Каэль ловко двигался в битве. Его крыло хлестнуло по воздуху, сбивая первого стража с ног, клинок вошел в грудь второго почти без сопротивления — тот не вскрикнул. Только распался темным пеплом, который тут же втянулся в щели между камнями.

— Они не главная угроза, — сказал Каэль.

Амели поняла это по его голосу. Он смотрел не на пепел.

В арке стоял Азраил.

Черные крылья сложены за спиной. Плащ неподвижен, будто на него не действовал ветер, поднятый боем. На лице — спокойствие, которое оскорбляло сильнее улыбки.

— Всегда любил твой стиль, Каэль, — произнес он. — Быстро, красиво и излишне эмоционально.

Каэль вытер кровь с рассеченной скулы, хотя Амели даже не заметила, когда его задело.

— А я всегда ненавидел твою привычку входить без приглашения.

— Мне редко отказывают двери, если я знаю, зачем пришел. — Азраил перевел взгляд на Амели, и ей стало дурно от ощущения, что ее снова оценивают как возможность, редкую вещь, дверь, ключ, пламя или договор — считают кем угодно, только не человеком. Однако теперь внутри нее что-то изменилось: она больше не позволяла этому взгляду заставить себя отступить.

— Вы пришли за мной, — сказала она.

Каэль повернул голову; Вейлан наверху затих. Даже Азраил на мгновение остановился, будто простая фраза изменила всю расстановку сил.

— Да, — ответил он. — За тобой.

— Тогда говорите со мной.

Каэль ничего не сказал. И это тоже было важно. Азраил медленно улыбнулся.

— В тебе есть искра, Амели. Наследие Смерти дает тебе силу завершения. Это сила, способная разрывать древние договоры, закрывать долги и освобождать тех, кто слишком долго сидит на цепи.

— Вы хотите свободы?

— Я хочу порядка.

— Так теперь называется трон? — Каэль ответил едва заметной усмешкой.

Азраил даже не посмотрел на него и продолжил говорить, глядя прямо на Амели:

— Трон — всего лишь кресло, на котором сидит тот, кто сумел пережить остальных. Меня интересует другое.

— Что же?

— Право не склоняться перед теми, кто давно умер, но все еще держит Ад за горло своими клятвами.

Амели сжала пальцы. Огонь на ладони вспыхнул ярче.

— И я должна вам помочь?

— Должна? Нет. Это слишком грубое слово.

— Но вы все равно заставите.

— Я предложу обстоятельства, в которых отказ станет не самым разумным выбором.

Он говорит красиво, когда собирается приставить нож к чьей-то шее, — произнес Вейлан.

Амели не отвела глаз от Азраила.

— Вы уже поставили свои условия.

Его улыбка стала более хищной.

— Хорошо. Ты слушаешь не только ангела и дракона. Это делает тебя опаснее.

Каэль сделал шаг вперед.

— Она не пойдет с тобой.

— Ты уверен, что все еще можешь говорить за нее? — решительно отрезал Азраил.

Воздух между ними заметно накалился. Каэль промолчал, но его крылья раскрылись шире, белые перья поймали синий свет, и на миг он стал похож на живой разлом между Амели и Азраилом — красиво, и одновременно страшно. Азраил посмотрел за его плечо.

— Видишь? Он снова делает то, что умеет лучше всего. Становится стеной и называет это любовью.

Амели ощутила, как Каэль напрягся. Она тоже напряглась: Азраил умел бить туда, где правда и ложь переплетались.

Сверху обрушилась тень. Вейлан сорвался с башни и приземлился в каменном дворе за аркой. Замок содрогнулся от удара. Дракон опустил голову к проему; золотые глаза горели так ярко, что даже синий огонь светильников потускнел.

Твои слова пахнут гнилыми договорами, Азраил.

Азраил медленно поднял взгляд.

— Вейлан. Все такой же поэтичный. Все такой же бесполезно гордый.

А ты все такой же голодный до власти, которую называешь необходимостью.

— Забавно, что о голоде заговорил именно ты.

В этот момент за спиной Азраила появился мужчина — без вспышки и без шума. Просто вышел из тени, словно всегда там стоял. Высокий, худой, в длинном потрепанном плаще. Темные волосы падали на лицо. В зубах тлела сигарета. Он выглядел почти небрежно — и от этого был страшнее всех собравшихся тут существ. Потому что рядом с ним мир начал пустеть. Амели почувствовала это всем телом — воздух потерял вкус, и слюна стала горькой. Огонь на ладони мигнул и сжался в тонкую болезненную точку под кожей, будто кто-то накрыл его пустой чашей.

Каэль резко изменился в лице. Не встал между ними сразу. Сначала побледнел от осознания. Почти незаметно, но Амели все же увидела.

— Голод, — сказал он.

Мужчина сделал затяжку и лениво выдохнул дым.

— Племянница, значит.

Слово вошло в сознание Амели медленно — племянница. Она посмотрела на него уже иначе.

— Вы знали моего отца?

Голод перевел на нее взгляд — темный, уставший, бездонный.

— Знал? — Он будто попробовал слово на вкус и остался недоволен. — Мы существовали рядом. Для семьи это иногда максимум близости.

— Вы мой дядя?

— Не драматизируй. Семейные связи среди Всадников редко бывают приятными.

Азраил чуть повернул голову.

— Я привел его не для выяснения родословной.

— А зря, — ответил Голод. — Девочка хотя бы задает прямые вопросы. Освежает.

Каэль поднял клинок.

— Не приближайся к ней.

Голод посмотрел на него — просто посмотрел. Этого было достаточно, чтобы Каэль рухнул на одно колено. Его клинок ударился о камень с глухим звоном. Белые перья тяжело шевельнулись, будто крылья вдруг стали невыносимо тяжелыми. Он попытался подняться, но пальцы только скользнули по полу, оставляя кровавые полосы. Вейлан рванулся вперед, и его рев оборвался хрипом — огромное тело качнулось. Когти со скрежетом прошли по камню, черная чешуя потускнела, золото глаз стало мутнее. Он не упал полностью, но опустился низко, будто на него внезапно навалили вес целой горы. Голод даже не поднял руки, а мир стал пустым в один миг.

Амели осталась стоять. Не потому, что была сильнее. Она поняла это сразу. Ему просто было выгодно, чтобы она видела. Каэль пытался подняться. Его лицо исказилось от усилия, кровь снова побежала из рассеченной скулы. Он смотрел на Амели, и в его взгляде не было ни приказа, ни прежнего властного «не смей». Только отчаянное желание не потерять ее. Вейлан с трудом поднял голову. В ее сознании прозвучало лишь одно слово — тихое, почти человеческое:

Живи.

У Амели перехватило дыхание. Она посмотрела на них: на Каэля, сломленного чужой пустотой и все равно пытающегося встать; на Вейлана, древнего, огромного, но сейчас почти бессильного; на Азраила, который ждал; на Голода, который курил так спокойно, будто все это было обычным разговором. Огонь внутри нее метался, но не мог вырваться. Он бился в груди маленьким упрямым сердцем — Амели сделала вдох, потом второй. И впервые с начала нападения не стала звать силу.

Она стала думать. Если она бросится бежать — Голод добьет их. Если откажется — Азраил усилит давление. Если позволит страху вести ее — станет добычей.

Но если пойдет сама, у нее останется хоть что-то: время, память, возможность понять, чего именно от нее хотят.

— Я пойду, — сказала она.

— Нет. — Каэль резко выдохнул. Его голос был тихим и почти сорвался, но она все равно услышала. Амели не обернулась на него. Боялась, что если посмотрит, то все-таки не выдержит.

— Отпустите их, — сказала она Азраилу. — Каэля и Вейлана. Сейчас же.

Азраил улыбнулся холодно, будто услышал удачный ход.

— Благородно.

— Практично. Живыми они будут искать меня. Мертвыми станут причиной, по которой я сожгу все, что вы захотите получить.

Голод тихо хмыкнул.

— Все-таки семейное.

Азраил посмотрел на нее внимательнее. Впервые — не как на вещь. Как на противника, которого стоит запомнить.

— Ты угрожаешь мне, стоя в моей ловушке?

— Я объясняю цену.

Тишина стала плотной.

Каэль смотрел на нее так, будто она одновременно ломала его и заставляла гордиться. Вейлан едва заметно шевельнул головой, и Амели снова услышала:

Живи. Потом вернешься за остальным.

Она почти незаметно кивнула — не Азраилу, а Вейлану.

Азраил протянул руку. Амели сделала шаг, и Каэль снова попытался подняться. Его крыло дрогнуло, но Голод лениво наклонил голову и Каэль снова рухнул на камень, стиснув зубы так сильно, что на губах выступила кровь.

— Не заставляй меня быть еще голоднее, мальчик, — сказал Всадник.

Амели сама подошла к Азраилу. Он не схватил ее, лишь склонился ближе.

— Ты думаешь, это сделка.

— А вы думаете, что это плен.

— Разве нет?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Пока нет.

На этот раз его улыбка стала настоящей — холодной, опасной, почти довольной.

— Посмотрим.

Тьма раскрылась за спиной Азраила вертикальной раной в пространстве. Из разреза пахнуло серой, кровью и раскаленным металлом.

Амели обернулась. Каэль стоял на одном колене, опираясь ладонью о камень, — бледный, окровавленный, с белыми крыльями, испачканными пеплом. Он смотрел на нее так, будто уже прокладывал путь следом.

За аркой лежал Вейлан, тяжело дыша и не отпуская ее золотым взглядом. Внезапно Амели увидела невозможный образ: не дракона, а высокого темноволосого мужчину с теми же золотыми глазами, стоящего посреди пепла. Он протягивал ей руку с такой уверенностью, словно они давно знали друг друга, хотя это было просто невозможно.

Видение вспыхнуло и погасло. Вейлан понял, что она увидела, и его зрачки сузились.

Потом, — прозвучало в ее сознании. Одно слово стало обещанием.

Азраил положил ладонь ей на плечо, и Каэль издал низкий, почти звериный рык, так что даже Голод повернул к нему голову с легким интересом.

— Я найду тебя, — произнес Каэль.

Амели не ответила. Если бы ответила, голос бы дрогнул. Она только запомнила его таким: на коленях, в крови, с чудовищем в глазах, которое впервые оказалось бессильным. Потом тьма за ними закрылась, скрыв коридор.

Ад встретил Амели жаром. Воздух ударил в легкие серой и дымом. Под ногами оказался черный камень, теплый, будто живой. Где-то внизу ревела лава. Высоко над головой двигалось кровавое небо, а за спиной поднималась крепость — огромная, темная, с башнями, похожими на клыки.

Азраил отпустил ее плечо.

— Добро пожаловать в Ад, Амели.

Страх был — конечно, был. Но вместе с ним в груди горело и кое-что другое: боль потери Пегаса, голос Вейлана, кровь Каэля на камне и ее собственное решение не развалиться сейчас, когда это было бы так удобно для всех вокруг.

— Вы обещали отпустить их, — сказала она.

— Я не убил их.

— Это не одно и то же.

— В Аду ты быстро научишься ценить точность формулировок.

Она отвернулась к крепости.

— Ты злишься. — Азраил наблюдал за ней холодно, оценивающе, без сочувствия.

— Да.

— Хорошо. Злость держит на ногах.

Амели сжала пальцы. Огонь внутри молчал после воздействия Голода, но не исчез совсем. Она чувствовала его глубоко под ребрами — маленький упрямый жар, отказывающийся затухать.

— Куда теперь? — поинтересовалась Амели.

— Во дворец. Потом ты начнешь понимать, почему все так боятся твоего отца. — Азраил едва заметно улыбнулся.

Она повернула голову.

— А вы его боитесь?

В глазах Азраила на мгновение мелькнуло что-то очень старое и очень темное.

— Я уважаю силы, которые нельзя купить.

— Значит, боитесь.

Он посмотрел на нее почти с интересом. Потом двинулся вперед.

— Идем, дочь Смерти.

Амели пошла рядом. Пусть это пока ничего не меняло, но она запомнила эту деталь.

***

В коридоре все еще стоял запах серы. Голод ушел последним. Не через портал — просто шагнул в тень у стены, и тень на мгновние стала глубже, чем должна была быть. Когда его присутствие исчезло, Каэль смог вдохнуть полной грудью. Воздух обжег легкие. Поднялся он не сразу. Сначала тело отказывалось слушаться. Потом вернулась боль: в плече, в крыле, в рассеченной скуле, в груди, где что-то гораздо хуже раны рвалось наружу. За аркой шевельнулся Вейлан. Его крылья с сухим шелестом подтянулись ближе к телу. Золотые глаза снова набирали свет.

Она жива.

— Пока, — сказал Каэль.

Голос его был хриплым. Вейлан медленно поднял голову.

Она выиграла нам время.

— Она ушла с ним.

Она сделала то, что ты не смог бы сделать на ее месте.

Каэль резко повернулся к нему.

— Осторожнее, дракон.

Вейлан оскалил зубы. Это почти походило на усталую усмешку.

Я древний, падший. Осторожность мне давно наскучила.

Каэль вытер кровь с лица. Алый свет в глазах горел ровно, без вспышек. Это было хуже ярости. Это было его решением.

— Мы идем за ней.

Разумеется.

— Сейчас.

Вейлан расправил крыло, поморщившись от боли. На миг чешуя вдоль его плеча дрогнула, будто под ней прошла другая форма — уже не звериная, а более узкая, почти человеческая. Каэль заметил, но ничего не сказал.

Вейлан тоже сделал вид, что ничего не произошло.

Ад закроет врата после такого вторжения.

— Тогда откроешь другие.

Ты всегда переоцениваешь мое терпение.

— А ты мое.

Каэль вышел во двор. Дракон поднялся, и камень под ним треснул от веса. Вейлан вытянул шею, вдохнул остатки серы и крови, а потом медленно выдохнул. Перед ними в воздухе начал раскрываться разрыв — темно-золотой, глубокий, похожий на глаз, открывающийся в ночи.

Она оставила след.

Каэль резко прекратил движение.

— Где?

Не в пространстве. Во мне.

Вейлан произнес это неохотно. Каэль посмотрел на него.

— Что это значит?

Золотые глаза дракона блеснули.

Это значит, что, если ты сейчас начнешь задавать вопросы, я уйду за ней один.

Уголок рта Каэля едва заметно дрогнул, коротко и зло.

— После тебя, ящер.

Глава 8. След в пепле

Держи крылья ближе. Ад не любит белое.

Каэль шагнул в портал первым. Жар ударил в лицо мгновенно. Они вышли на черной базальтовой скале, нависающей над бурлящей рекой лавы. Воздух был плотным от серы и пепла, небо — красным, низким, похожим на воспаленную рану. Вдали поднималась крепость Азраила: темная, огромная, с башнями, уходящими далеко ввысь. Каэль прищурился. Клинок возник у его бедра беззвучно — длинный, светлый, с лезвием, в котором отражалось адское пламя. Вейлан встал рядом. Его черная чешуя поглощала багровый свет, а золотые глаза не отрывались от крепости.

Каэль шагнул вперед, но Вейлан перегородил ему путь крылом.

— Убери. — Каэль произнес это тихо, почти шепотом.

Однако дракон не шелохнулся.

Если ты войдешь через главные ворота, тебя заметят раньше, чем ты успеешь кого-то убить.

— Зато я успею начать.

И закончить — на полу, скованный чьей-нибудь печатью.

Каэль медленно повернул к нему голову. Алый свет в глазах горел ровно, без вспышек, и это было хуже ярости.

— У тебя две минуты придумать более надежный план.

Полторы, — поправил Вейлан. — Ты слишком шумный для долгих разговоров.

В другое время Каэль, возможно, усмехнулся бы, но сейчас лишь посильнее сжал рукоять меча.

Вейлан вытянул шею к ветру и глубоко вдохнул. Ноздри дрогнули, золотые глаза сузились, а по черной чешуе прошла странная волна — движение изнутри, будто огромное тело вспоминало другую форму.

Каэль сразу понял, что он собирается сделать.

— Нет.

Да.

— Вейлан.

Дракон повернул голову.

Моя вторая форма пройдет там, где крылья застрянут. Ты это знаешь.

— И знаю, что она делает тебя уязвимее.

Зато незаметнее. Сейчас это полезнее твоей напускной заботы.

Каэль стиснул зубы. Он ненавидел, когда в чужих словах был смысл, особенно если тот мешал ему ворваться в крепость и разорвать все, что стояло между ним и Амели.

— Ты заходишь снизу, через старые водосбросы. Они ведут к катакомбам. Я отвлеку верхний ярус.

Ты отвлечешь половину Ада.

— Да, если понадобится.

Постарайся не обрушить дворец до того, как мы найдем ее.

— Постарайся не умереть в человеческой коже.

Вейлан фыркнул, выпуская из ноздрей дым.

Это не просто кожа. Эта форма — тоже я.

Каэль задержал на нем взгляд. В этих словах было слишком много того, о чем оба не хотели говорить сейчас.

— Если найдешь ее первым, не геройствуй. Выведи.

Она не любит, когда ее насильно выводят.

— Тогда убедишь.

И в отличие от тебя, я сумею.

Каэль сделал шаг ближе, и на мгновение между ними поднялось старое, тяжелое напряжение: падший ангел и древний дракон, оба плохо созданные для проявления доверия, оба связанные одной рыжеволосой девушкой, которая ушла в Ад, чтобы выиграть им время.

— Верни ее, — сказал Каэль.

Вейлан ответил не сразу.

Потом огромная тень у края скалы дрогнула, сжалась и изменила очертания. Чешуя втянулась в темноту, крылья стали плащом, а когти — руками. Перед Каэлем стоял высокий мужчина в темной одежде, слишком простой для Ада и слишком древний для человеческого лица. Черные волосы падали на плечи, золотые глаза остались теми же — драконьими, неподходящими ни одному смертному.

— Мы вернем ее, — сказал Вейлан уже вслух.

Голос был ниже человеческого, с глухим каменным отзвуком. Каэль коротко кивнул и прыгнул со скалы.

Белые крылья раскрылись над адским жаром и вспыхнули в багровом свете, словно бросая ему вызов. Внизу завыли сигнальные трубы. На стенах крепости зашевелились тени. Каэль летел прямо к верхним башням, не прячась, не экономя силу, потому что сейчас он и должен был стать самым заметным существом в Аду.

Вейлан проводил его взглядом, потом повернулся к расщелине под скалой.

— Шумный мальчишка, — пробормотал он и шагнул в тень.

***

Амели не знала, сколько времени прошло.

В Аду время не текло привычным образом. Оно липло к коже, садилось на язык металлическим привкусом, растягивалось между ударами сердца. Азраил не бросил ее сразу в темницу. Хотя это было бы даже честнее. Вместо этого ее провели через черные галереи, где демоны склоняли головы не перед ней, а перед рукой Азраила на ее плече.

Потом пришел Голод.

Он ничего не объяснил. Только посмотрел на нее своими пустыми глазами, и все внутри стало сухим, слабым, выжженным. Огонь под ребрами сжался до маленькой искры. Амели стояла прямо, пока могла. Но потом ноги перестали ее держать, и она упала.

Когда она пришла в себя, вокруг были катакомбы. Камень под щекой оказался ледяным, воздух пах сыростью, кровью и старыми клятвами. Амели попыталась сесть, и по полу заскребли цепи. На каждом запястье был металлический обруч, от которого тянулись две цепи к кольцам в стенах. Их длины хватало, чтобы подняться и сделать несколько шагов. Вокруг нее в каменных плитах был вырезан круг. У дальней его границы цепи натягивались, не позволяя выйти, а противоположный край проходил почти вплотную к стене.

Руны светились слабо, почти незаметно. Глядя на них, Амели поняла, что ее привели сюда для чего-то большего, чем держать взаперти. Она с трудом поднялась, опираясь плечом о стену. Тело казалось чужим и пустым; после Голода даже желание сопротивляться приходилось вызывать усилием. И все же под этим выжженным безмолвием теплилась маленькая, злая, и безусловно горячая искра.

Амели закрыла глаза, вызывая в памяти образ Пегаса. Вспоминала прозвучавшее в сознании слово Вейлана: «Живи». Каэля на коленях и его безмолвное обещание найти ее. Но она не собиралась покорно ждать.

Амели опустилась на пол и принялась изучать руны, потому что бездействие пугало ее сильнее. Вдоль края круга были высечены угловатые знаки: пересеченные черты, крючья, разомкнутые петли. В углублениях едва тлел свет. От середины круга расходились четыре прямые борозды. Каждая пересекала его край и тянулась к стене под одним из колец, державших цепи. Амели проследила взглядом ближайшую линию. Прочесть знаки она не могла, но чем дольше смотрела, тем отчетливее чувствовала их смысл: завершить, удержать, открыть, отдать. Во рту пересохло; Амели сглотнула.

— Нет, — сказала она хрипло.

Голос прозвучал весьма жалко в сырых катакомбах, но руна у ее ноги дрогнула. Амели заметила это, и страх отступил на шаг. Она подняла дрожащую ладонь. Огонь не пришел — под кожей отозвалось лишь слабое тепло.

— Давай, — прошептала она. — Не сейчас же умирать от скромности.

На ладони вспыхнул крошечный, почти смешной, робкий огонек, зато он был настоящим. В коридоре послышались шаги. Амели сжала кулак, пряча пламя. Сначала она решила, что пришел Азраил, но движение было другим: не уверенная поступь короля, а почти бесшумный шаг того, кто умел проходить там, где его не ждали.

Из темноты вышел мужчина.

Перед Амели стоял высокий мужчина в темном плаще, с золотыми глазами. Она застыла, узнав этот взгляд, и на миг сердце рванулось к горлу: она уже видела его в драконьей морде, в чужом видении среди пепла, где ветер пах грозой.

— Вейлан?

Он поднял палец к губам.

— Тише, птенчик.

Низкий голос звучал рядом, в воздухе катакомб; в нем слышалась хриплая усталость. И все же это был он; ошибиться Амели не могла.

Она смотрела на Вейлана, на несколько секунд забыв даже о цепях.

— Как ты меня нашел?

— Помнишь, что почувствовала на башне, когда коснулась меня?

Амели кивнула.

— Я тоже чувствую тебя, — сказал он тихо. — Даже здесь.

— Ты… человек?

— Сейчас — удобнее так.

— Каэль знает?

Вейлан сухо усмехнулся.

— Каэль знает слишком много и все равно каждый раз делает вид, что удивлен.

Она хотела рассмеяться, но вместо этого по горлу прошла боль. Вейлан заметил и сразу стал серьезным. Его взгляд скользнул по цепям, рунам, ее лицу.

— Голод … Сколько взял?

— Достаточно, чтобы я ненавидела его без лишних уточнений.

— Хорошо. Значит, ты еще не пуста. — Он присел у края круга и провел ладонью над рунами. Золото в его глазах стало ярче. — Не двигайся.

— Я же как раз собиралась танцевать.

— Я чувствую.

Вейлан присел возле круга, осматривая вырезанные в камне руны. Амели следила за его руками и вспоминала когти, смотрела в золотые глаза и видела огромную голову над башней. Он наклонился к знакам у ее ног, и от этой близости было тревожно: дракон теперь был в пределах вытянутой руки.

— Это приманка, — сказал он.

— Я уже догадалась.

— Не только для Каэля. Для твоего огня тоже. Если ударишь силой, круг выпьет ее и откроет что-то ниже.

Амели вопросительно посмотрела на пол.

— Ниже Ада?

— Поверь, тебе не хочется уточнять дальше.

Где-то сверху прогремел удар. Катакомбы вздрогнули, с потолка посыпалась пыль. Вейлан поднял голову.

— Каэль? — с надеждой спросила Амели.

— Отвлекает.

— Он жив?

— Зол, ранен и слишком громок. Значит, жив.

Она выдохнула. Облегчение оказалось таким резким, что она почти согнулась. Вейлан посмотрел на нее мягче.

— Держись.

— Я держусь.

— Вижу.

Он снова повернулся к кругу.

— Мне нужна твоя искра.

— А если круг ее выпьет? — Амели напряглась.

— Я не дам ей коснуться круга. Ты не отдашь силу. Лишь задашь направление. Сила ломает. Направление выбирает, что ломать.

Амели посмотрела на свою ладонь. Маленькое пламя внутри кулака билось, как пойманная птица.

— Каэль обычно говорит проще, — заметила девушка.

— Каэль обычно сначала ломает, а потом объясняет, почему так было быстрее.

— Звучит похоже.

Вейлан почти улыбнулся.

— Дай мне свою руку.

Она протянула ладонь к краю круга, но цепь тут же натянулась и руна у пола вспыхнула. Боль прошла по запястью тонкой ледяной нитью.

Амели зашипела.

Вейлан мгновенно оказался ближе, но не вошел в круг.

— Не через металл. Через дыхание.

— Через что? — недоуменно спросила Амели.

— Закрой глаза.

— Вейлан.

— Я не Азраил. И не Каэль. Я не полезу в твою голову дальше, чем ты будешь готова мне открыться.

Она посмотрела на него. В золотых глазах не было мягкости в привычном человеческом смысле, зато была тяжелая, древняя, некрасивая честность — почему-то более надежная, чем любые обещания. Амели на мгновение закрыла глаза.

Pulsuz fraqment bitdi.