Kitabı oxu: «Убей меня на пятый день»

Name: Убей меня на пятый день
Author: Карина Луна

Карина Луна

Şrift:

ДИСКЛЕЙМЕР

Дорогие читатели!

Прежде чем вы откроете эту историю, я хочу вас предупредить.

Перед вами dark romance с элементами городского фэнтези и хоррора. Здесь чудовища скрываются под человеческими лицами, а спаситель вполне способен оказаться опаснее того, от кого вас спас.

В этом романе вас ждут жестокость, одержимость, болезненное влечение и отношения, в которых грань между желанием защитить и стремлением обладать становится пугающе тонкой.

В книге присутствуют:

— откровенные сцены интимного характера между совершеннолетними персонажами;

— убийства, кровь, жестокое насилие, каннибализм и сцены, способные вызвать отвращение или страх;

— похищение, незаконное удержание, физическое принуждение и угрозы убийством;

— преследование, собственничество, ревность, психологическое давление и манипуляции;

— сексуализированные угрозы, панические атаки и травмирующие события.

Герои этой истории далеки от идеала, а их поступки порой переходят все мыслимые границы. Прошу помнить, что изображённые отношения и поведение персонажей являются частью художественного вымысла и не служат примером здоровых отношений в реальной жизни.

Если перечисленные темы для вас чувствительны, пожалуйста, отнеситесь к чтению с осторожностью.

Возрастное ограничение: 18+

И напоследок...

Не каждый охотник собирается убить свою добычу.

Некоторые предпочитают оставлять её себе.

С теплом, Карина Луна

Глава 1. Я подожду

За десять минут до конца рабочего дня Ева испортила стрелку на правом веке.

Телефон завибрировал на краю раковины как раз в тот момент, когда она подвела кисточку к ресницам. Ева выругалась, поймала его прежде, чем он соскользнул на кафель, и прочитала сообщение:

«Я уже здесь. Не торопись».

Конечно. Теперь она непременно перестанет торопиться.

В зеркале над раковиной отражалась девушка с одной аккуратно подведённой стрелкой и второй, требовавшей немедленного вмешательства. Тёмно-красные волосы, утром собранные заколкой, после целого дня успели примяться у корней. Ева распустила их, провела пальцами по пробору и наклонилась к зеркалу. На светлой коже под глазом остался серый след.

Можно было умыться, вернуться к столу, забрать сумку и выйти такой, какой она выглядела весь день. Вместо этого Ева намочила уголок бумажного полотенца. Ей хотелось ему понравиться — до такой степени, что становилось неловко перед самой собой.

Они виделись всего три раза: сначала в кофейне, где он уступил ей последний свободный столик, потом там же через неделю и ещё однажды возле её работы. Третья встреча уже была договорённой. Сегодня они впервые собирались провести вместе целый вечер.

За это время Ева успела узнать, что Эдриан терпеть не мог голосовые сообщения длиннее минуты, умел готовить что-то помимо яичницы и выбирал фильмы по режиссёру, а не по количеству взрывов в трейлере. Последнее она пока считала недостатком.

Он ей нравился: его спокойствие, улыбка, умение слушать без показного усердия. Когда она рассказывала что-нибудь смешное, он смеялся там, где действительно было смешно, и однажды вспомнил подробность разговора, о которой она сама успела забыть. После мужчин, способных три недели подряд спрашивать только «как дела?» и «что делаешь?», это производило впечатление.

Ева поправила макияж, сняла с запястья резинку и убрала её в сумку. Из-под расстёгнутой кожаной куртки виднелся чёрный топ. Утром вырез казался нормальным. Теперь она потянула ткань вверх, посмотрела на себя и вернула на место. Хватит.

Телефон снова завибрировал:

«Если сбежала через другой выход, хотя бы скажи, где тут можно поесть».

Ева улыбнулась и набрала на ходу:

«Поздно. Уже иду. Поесть придётся со мной».

Эдриан ждал возле ступеней — высокий, в тёмно-синем пальто, с коротко подстриженными каштановыми волосами. На переносице — узкие очки в металлической оправе, которых на прошлой встрече не было. Они неожиданно ему шли, делали его чуть серьёзнее, хотя улыбнулся он совершенно по-прежнему.

— Привет.

Он наклонился и поцеловал её в щёку. Ева почувствовала холод его губ и запах древесного парфюма, негромкий, различимый только вблизи.

— Давно ждёшь?

— Достаточно, чтобы познакомиться с вашим охранником. Он предложил зайти внутрь. Я сказал, что подожду тебя здесь. Теперь, кажется, подозревает меня в чём-то.

— Он всех подозревает.

— Даже тебя?

— Меня особенно. Я однажды вынесла домой офисную кружку.

Эдриан рассмеялся, забрал у неё сумку, прежде чем она успела возразить, и спросил:

— Есть хочешь?

— Очень.

— Тогда у нас сорок минут до сеанса и серьёзная задача.

Ева пошла рядом с ним, пряча озябшие пальцы в рукава куртки. Пока всё было хорошо. Даже непривычно хорошо: он пришёл вовремя, не стал оценивать её вслух и не пытался немедленно обнять за талию, как будто покупка двух билетов давала на это право. Она позволила себе перестать искать подвох.

В маленьком кафе напротив кинотеатра было тесно. Им достался столик у окна, возле которого Еве пришлось протискиваться боком, прижав сумку к животу. Эдриан помог отодвинуть стул и сел напротив. Он заказал кофе, она — сэндвич и чай.

— Ты же собирался есть, — напомнила Ева.

— Пока ждал, передумал.

— Прекрасно. Теперь будешь смотреть, как ем я.

— Постараюсь вести себя прилично.

Он вёл себя прилично. Рассказывал о соседях, затеявших ремонт в семь утра, о сломанном лифте, из-за которого пришлось тащить покупки на девятый этаж. Она жаловалась на таблицу, которую переделывала весь день, потому что трое взрослых людей никак не могли договориться, что именно хотят в ней увидеть.

От этой обыкновенности становилось легче. Ева перестала следить за тем, как сидит, и доела сэндвич, хотя сначала собиралась оставить половину. Когда они вышли из кафе, Эдриан осторожно взял её за руку, и она ответила на пожатие.

Мужчину у входа в зал Ева заметила из-за того, как на него посмотрела девушка, проверявшая билеты. Та подняла голову, задержалась взглядом на его лице и только потом потянулась к сканеру. Ева невольно посмотрела тоже.

Он стоял чуть в стороне от очереди, держа телефон в большой руке без перчатки. Длинные тёмные волосы падали на воротник чёрной куртки; несколько прядей он убрал за ухо, открыв резко очерченную скулу. Прямой нос, тяжёлые брови, гладко выбритая челюсть — красивое лицо, которое трудно было представить приветливым.

На нём не было ничего особенно необычного, но рядом с яркими афишами и людьми, прижимавшими к груди картонные вёдра попкорна, он выглядел человеком, пришедшим по неприятному делу. Ева задержалась на нём взглядом на секунду дольше допустимого, и мужчина поднял глаза.

Светлые. Издалека она не смогла определить цвет, зато совершенно ясно поняла, что её заметили, и отвернулась к Эдриану.

— Что?

— Ничего. Где наши места?

Он показал билеты. Уже на лестнице между рядами она оглянулась: мужчина вошёл вслед за ними, прошёл выше и сел у прохода. Один.

Ева подумала, что он совсем не похож на человека, которому интересен этот фильм, и тут же мысленно одёрнула себя. Что за глупость. Красивым хмурым мужчинам тоже разрешалось ходить в кино. Особенно без неё.

Она села, сняла куртку и положила на колени. Эдриан устроился справа. Когда погас свет, его рука легла на общий подлокотник ладонью вверх. Ева улыбнулась в темноте и вложила в неё свою.

В середине фильма он наклонился к её уху, чтобы что-то сказать. Она повернулась раньше, чем он успел заговорить, и они оказались совсем близко. Ева перестала слышать реплику с экрана, заметив, как Эдриан посмотрел на её рот.

Поцелуй вышел коротким и осторожным. Когда он отстранился, Ева несколько секунд смотрела на экран, не понимая, кто из героев сейчас говорит и почему в зале смеются. Ей было хорошо. Она даже пожалела, что выбрала кино: можно было весь вечер разговаривать, сидеть где-нибудь рядом, касаться коленями под столом. Вместо этого приходилось делать вид, что её всё ещё занимал сюжет.

Эдриан большим пальцем погладил внутреннюю сторону её запястья. Сначала это было приятно. Потом он остановился на одном месте, чуть усилив нажим, и Ева повернула голову. Он смотрел на её руку.

— Что там?

— Ничего.

Он отпустил запястье и переплёл пальцы с её пальцами. На экране сменился кадр. В резком белом свете его лицо показалось ей усталым, а губы — непривычно плотно сжатыми.

— Тебе не нравится? — шепнула она, кивнув на экран.

Эдриан посмотрел на неё и улыбнулся.

— Нравится.

После сеанса Ева первой заговорила о концовке. Ей хотелось выяснить, поняла ли она вообще последние двадцать минут, но Эдриан слушал рассеянно. Он дважды оглянулся, пока они спускались по эскалатору, а возле выхода задержался перед стеклянными дверями.

— Ты кого-то ищешь?

— Показалось, знакомый.

— Нашёл?

— Нет.

На улице стало холоднее. Ева застегнула куртку, убрала волосы из-под воротника и потянулась за телефоном, чтобы вызвать такси.

— Давай провожу, — предложил Эдриан. — Ты говорила, недалеко живёшь.

Минут двадцать пешком. Обычно после работы ей хотелось только добраться домой и снять обувь. Сейчас она посмотрела на него и убрала телефон.

— Давай.

Первую половину дороги они разговаривали. Потом Эдриан стал отвечать короче. Его ладонь нагрелась, пальцы сжимали её руку крепче, чем в кино, и Ева пыталась понять, что изменилось.

Возможно, дело было в поцелуе. Может быть, он решил, что теперь она пригласит его к себе, а она уже успела дважды сказать, что завтра рано вставать. Ей не хотелось заканчивать вечер неловкостью, но приглашать мужчину домой из страха его разочаровать она тоже не собиралась.

На следующем перекрёстке она высвободила руку под предлогом поправить ремень сумки.

— Мне здесь направо.

— Знаю.

Она посмотрела на него.

— Ты говорил, что в этом районе почти не бываешь.

— По карте посмотрел.

Ничего странного: Ева сама смотрела карту перед тем, как куда-нибудь идти. Однако руку ему больше не дала.

Впереди светилась вывеска круглосуточной аптеки. У остановки курили двое парней, а женщина с маленькой собакой пыталась уговорить её отойти от дерева. Ева заметила всё это с внезапной отчётливостью.

Ей стало стыдно за собственную настороженность. Эдриан мог устать, у него мог разболеться желудок, могло произойти что угодно. Человек не обязан весь вечер быть обаятельным только потому, что ей понравилось с ним целоваться.

— У тебя всё нормально?

Он остановился.

— Да. Извини.

Улыбнулся почти так же, как возле её работы, и Ева выдохнула. Эдриан коснулся её щеки, убирая прядь волос.

— Иди сюда.

Она решила, что он хочет её поцеловать, поэтому позволила притянуть себя ближе и не сразу упёрлась ногами, когда он шагнул в сторону узкого прохода между домами.

— Подожди, — сказала она, ещё улыбаясь. — Нам туда не…

Он дёрнул её так резко, что ремень сумки соскользнул с плеча. Ева ударилась спиной о кирпичную стену. Воздух вышел из лёгких, а ладонь Эдриана легла ей на рот прежде, чем она смогла вдохнуть снова.

Несколько секунд она пыталась примирить его лицо с тем, что он делал. Ещё недавно они сидели в кофейне, он смеялся над дурацкой шуткой про кружку, а теперь зажимал ей рот и придавливал к стене.

— Тихо, — произнёс он.

Ева вцепилась в его запястье. Он прижимал её всем телом, слишком сильно для человека, который собирался остановиться, услышав возражение. Она попыталась отвернуть голову, но он только больнее вдавил пальцы в щёку.

Сумка упала к ногам. Телефон был внутри, и Ева никак не могла до него дотянуться. Нужно было закричать раньше, там, у тротуара. Нужно было…

Она ударила его коленом. Эдриан коротко выдохнул и согнулся ровно настолько, чтобы она смогла оттолкнуть его плечом. Ева успела сделать шаг к выходу, увидела свет аптеки на другой стороне улицы, прежде чем его рука сомкнулась на её волосах.

Боль обожгла кожу головы. Еву отбросило назад; она схватилась за его пальцы, пытаясь ослабить хватку, и закричала. Он ударил её о стену плечом.

— Заткнись.

Очки съехали ему на кончик носа. Эдриан сорвал их и бросил куда-то в сторону. На верхней губе выступила кровь: кажется, Ева всё-таки задела его, когда вырывалась. Он слизнул её, и Ева увидела зубы.

Сначала решила, что ошиблась из-за света. Верхняя губа приподнялась, обнажив узкие острые края, которых прежде не было. Челюсть двигалась странно, с мелкой дрожью, как у человека, пытающегося разжевать что-то слишком твёрдое. Ева перестала тянуть его за руку.

Эдриан склонился к её шее. Она рванула воротник вверх, пытаясь закрыться, и почувствовала его рот у самого уха.

— Ты так…

— Убери от неё руки.

Голос прозвучал со стороны улицы. Эдриан замер. Его хватка ослабла на мгновение, и Ева снова попыталась вывернуться, но он перехватил её поперёк груди и развернул перед собой.

В проходе стоял мужчина из кинотеатра. Теперь Ева видела, насколько он большой: он почти закрывал собой выход. Чёрная куртка была расстёгнута, в правой руке он держал длинный широкий клинок. Мачете — она узнала оружие с нелепым запозданием, как будто название имело значение.

— Помогите, — выговорила она.

Мужчина посмотрел ей в лицо, затем на руку, сжимавшую её грудь.

— Я сказал, отпусти.

За её спиной изменилось дыхание Эдриана.

— Верон?

Он произнёс имя негромко, почти недоверчиво. Ева почувствовала, как его предплечье напряглось у неё под ключицами. Теперь он смотрел только на мужчину с оружием.

— Ты из-за тех двоих? — спросил Эдриан. — Я могу объяснить.

Верон шагнул вперёд, и Эдриан попятился вместе с Евой. Под подошвой хрустнули его очки.

— Стоять.

К её горлу прижались пальцы. Ева боялась сглотнуть. Смотрела на светлые глаза незнакомца и пыталась понять, что ей делать, когда он приблизится. Упасть? Оттолкнуться? Он видел, как Эдриан её держит. Должен был видеть. Пожалуйста, пусть знает, что делает.

— Она здесь ни при чём, — сказал Эдриан. — Дай мне уйти, и забирай.

— Отпусти её.

— Сначала дай слово.

Верон перехватил рукоять мачете.

— Ты меня знаешь. Какое тебе ещё слово?

В голосе Верона ничего не изменилось. Ева не могла понять, согласился он или только что пригрозил. Эдриан, кажется, понял.

— Подожди.

Он снова отступил. Дальше был закрытый металлическими воротами двор. Ева пыталась удержаться на ногах: он тащил её, не давая развернуться, и боль в плече становилась сильнее с каждым движением.

Верон убрал свободную руку под куртку.

— Не надо! — выкрикнул Эдриан.

Его ладонь сдавила Еве горло. Верон остановился, и Эдриан вдруг коротко засмеялся ей в ухо.

— Вот как.

Еве стало холодно под расстёгнутой курткой.

— С каких пор тебе есть дело до людей?

— Последний раз предупреждаю.

— Ты же обычно вместе с ними…

Верон двинулся. Ева увидела только, как он оказался ближе, и почувствовала рывок за куртку. Успела поднять левую руку, защищая лицо, когда Эдриан вцепился ей в предплечье зубами.

Она закричала. Боль была такой внезапной, что ноги подогнулись. Верон схватил Эдриана за горло и оторвал от неё. Ева упала на колени, ударившись ладонью об асфальт. За спиной раздался глухой удар, потом ещё один, но она не обернулась.

На рукаве проступала кровь. Ева зажала руку выше запястья и поползла к сумке. Ей нужен был телефон. Кто-нибудь должен был приехать, забрать её отсюда, сказать, что делать с рукой, а пальцы не попадали в бегунок молнии.

Позади стихло.

— Дай посмотреть.

Она подняла голову. Верон стоял рядом, на скуле у него была тонкая красная полоса. С мачете капало на асфальт. Ева отодвинулась, и он, заметив её взгляд, опустил оружие и присел перед ней.

— Руку.

— Мне… мне надо в больницу.

— Сначала покажи.

Она позволила ему взять себя за запястье. Его пальцы были тёплыми и сухими. Ева почему-то сосредоточилась на этом, пока он осторожно оттягивал порванный рукав. От боли затошнило.

Верон посмотрел на рану, затем внимательно посмотрел ей в лицо.

— Давно вы знакомы?

— Что?

— С ним.

Она посмотрела мимо его плеча. Эдриан лежал у ворот. Одну ногу подвернуло под тело, голова была повёрнута к стене. Ева видела воротник его пальто и белый манжет рубашки — тот самый, который он поправлял за столиком в кафе.

— Не смотри туда.

Она опять перевела взгляд на Верона.

— Вы его убили?

Он отпустил её руку. Ева ждала ответа, хотя уже знала.

Её трясло. Нужно было позвонить, сейчас же. Она опустила здоровую руку в сумку и нащупала телефон, но Верон перехватил её запястье.

— Пока не надо.

— Я скорую…

— Я вижу.

Она попыталась вырвать руку. Он не отпустил, и Ева подняла глаза. Вблизи его радужки оказались серо-голубыми, со светлым ободком вокруг зрачка. На красивом лице не было ни растерянности, ни облегчения после того, что случилось. Он смотрел на неё так, словно ещё не закончил.

Ева вспомнила, что Эдриан говорил перед укусом: «Ты же обычно вместе с ними…» У неё пересохло во рту.

— Отпустите.

Верон забрал телефон.

⁂

Крови было достаточно. Верон видел глубину раны, видел, как тварь сомкнула зубы, прежде чем он успел свернуть ей шею. Никаких сомнений, ради которых можно было бы тянуть время, не осталось.

Он разжал пальцы девушки и положил телефон обратно в сумку. Она следила за его руками. Теперь следила, хотя минуту назад просила о помощи, позволяла трогать рану. Ему понадобилось совсем немного времени, чтобы она начала бояться его сильнее мёртвого денибала.

Верон выпрямился. Он должен был закончить это до того, как из ближайшего дома кто-нибудь решит проверить, почему кричала женщина. Оружие уже находилось у него в руке, она сидела на земле. Можно было сделать всё быстро, без лишней боли. Он делал это раньше. Денибал у ворот знал об этом и успел сказать Еве достаточно, чтобы она теперь отодвигалась от клинка.

Верон посмотрел на тело и ощутил желание поднять ублюдка, привести в чувство и убить ещё раз, гораздо медленнее. Тот успел его прочитать.

В кафе можно было просто дождаться, когда цель останется одна. В кино — сесть у выхода и следить за проходом. Вместо этого Верон выбрал место, с которого видел девушку, её голое плечо над чёрным топом, красные волосы, лежавшие на спинке кресла.

У неё оказался заразительный смех. В начале фильма она смеялась открыто, запрокидывая голову, и Верон дважды ловил себя на том, что смотрит на неё, пропустив движение цели.

Потом денибал поцеловал её. Она сама повернулась к нему, и по тому, как задержалась рядом, было ясно: ждала этого. Верон захотел убрать его руку с её затылка. Именно тогда стоило признать, что с наблюдением что-то не так.

Он знал о трёх жертвах этой твари и подозревал ещё несколько. Два дня следил за ней, пытаясь выйти на место, где оставляли тела. Одинокая женщина рядом с целью была ожидаема. Она могла привести его туда, куда сам денибал без добычи не пошёл бы.

Верон позволил им уйти из кинотеатра, свернуть на тихую улицу. А когда услышал её крик, бросился в проход раньше, чем успел решить, что теперь делать с охотой. Ублюдок заметил всё остальное сам.

Девушка потянула сумку к себе — осторожно, почти не двигая повреждённой рукой. Верон снова посмотрел на неё. Кровь текла по пальцам и впитывалась в ткань чёрных джинсов. На щеке оставался след чужой ладони. Из-под разорванного рукава виднелась светлая кожа, уже начинавшая припухать возле укуса.

Её красота сейчас была совершенно некстати. Он заметил и это, разозлившись на себя ещё сильнее.

— Встань.

Она упёрлась здоровой ладонью в землю, но вместо того, чтобы подняться, отодвинулась к стене.

— Зачем?

Верон сжал рукоять. Она посмотрела на клинок, потом на его лицо, и он увидел, как она поняла.

— Нет.

Произнесла тихо, сначала даже без уверенности, что правильно разобралась. Верон молчал.

— Я никому не скажу. — Она заговорила быстрее. — Про него. Я скажу, что он напал и вы… Вы же меня спасли.

Он не стал объяснять, что дело не в свидетелях. Через пять дней ей понадобится человеческая плоть. Она будет помнить сегодняшний вечер, свою работу, людей, к которым захочет вернуться. Возможно, даже попытается жить как прежде — до первого голода.

Он видел женщину, которая трое суток запирала себя в ванной, чтобы не подходить к ребёнку. К моменту, когда её нашли, дверь была выломана изнутри. Эта девушка не знала, от чего он собирался её избавить.

Верон поднял оружие, и она резко выставила перед собой здоровую руку.

— Подожди!

Он остановился. Свет из окна над проходом ложился ей на лицо. Она смотрела прямо на него, не закрываясь, хотя пальцы дрожали так сильно, что это было видно даже с двух шагов.

— У меня есть деньги. Немного, но есть. Я отдам. Телефон забери, только…

Она сглотнула, а Верон продолжал стоять неподвижно. Нужно было сделать это до того, как она начала торговаться. Он знал. Всегда знал.

— Пожалуйста, — сказала она. — Я хочу домой.

Он опустил мачете.

Девушка не пошевелилась, и Верон отвернулся первым. За обращёнными приходила стая. Эдриан два дня водил его по городу, так и не показав остальных; теперь можно было заставить их выйти самим. Удержать укушенную пять суток, дождаться обращения и взять всех, кто придёт за ней.

Он посмотрел на её раненую руку, прикидывая, выдержит ли она дорогу. В лесном доме был подвал, подходы к участку он знал. Другие охотники уже пользовались такой приманкой. Сам Верон прежде не видел смысла тратить на это время, но сейчас начинал находить в плане всё больше преимуществ.

Оружие он опустил раньше, чем вспомнил о стае. Эту подробность можно было пока оставить при себе.

— Прижимай рану, — сказал он. — Сильнее.

Снял куртку, положил на землю так, чтобы девушка видела, куда делось оружие, и стянул с себя чёрную футболку. На холоде кожа сразу покрылась мурашками. Она смотрела, как он складывает ткань, но, когда он снова опустился перед ней, отшатнулась.

— Не трогай меня.

— Ты кровью истекаешь.

— Тогда вызови скорую!

— Дай руку.

Он дождался, пока она сама протянет её. Обмотал предплечье, прижал ткань к ране. Девушка зажмурилась, шумно втягивая воздух носом, но больше не пыталась отстраниться.

Верон застегнул куртку на голом теле, убрал мачете в ножны под её полой и поднял с земли сумку.

— Как тебя зовут?

Она замешкалась.

— Ева.

Ему не следовало спрашивать.

— Встать можешь, Ева?

— Ты меня отпустишь?

Он протянул ей руку, но она не взяла. С улицы донёсся звук приближающегося двигателя. Ева повернула голову, явно собираясь крикнуть, и Верон присел рядом.

— Посмотри на меня.

Она продолжала смотреть на выход.

— Я могу унести тебя отсюда. Могу дать дойти самой. Выбирай.

Ева медленно повернулась к нему.

— Ты больной?

— Вставай.

Она поднялась без его помощи, держась спиной за стену. Верон придержал её за локоть, когда она покачнулась, но она немедленно вырвала руку. Хорошо, на ногах держалась.

Теперь следовало довести её до машины и сообщить о теле тем, кто заберёт его из прохода. Верон оттащил мёртвого денибала за створку ворот и пошёл следом за Евой. Звонить при ней он не собирался.

Сбежать она попробовала у машины. Верон успел открыть пассажирскую дверь и положить сумку на сиденье. Ева дождалась, пока он наклонится, и бросилась вдоль тротуара к освещённому перекрёстку.

Он догнал её на четвёртом шаге. Она билась у него в руках молча, с такой решимостью, что пришлось прижать её здоровое запястье к боку и удерживать, пока она не перестала пытаться ударить его затылком. Повязка потемнела.

— Ещё раз дёрнешься — рана откроется сильнее.

— Да пошёл ты.

Верон чуть ослабил хватку, и она немедленно попыталась вывернуться. Он выругался и посадил её в машину. Ева потянулась через водительское место к другой двери, но он поймал её за пояс прежде, чем она добралась до ручки.

Наручники лежали в отсеке под сиденьем. Когда металл щёлкнул на её здоровом запястье, она замерла. Второй браслет он закрепил на стальной скобе, привинченной к основанию пассажирского сиденья.

Ева опустила взгляд, потом посмотрела на него.

— У тебя это специально здесь?

Он проверил, не слишком ли туго затянут браслет, и она ударила его коленом в грудь. Верон перехватил её ногу, поставил ступню обратно на коврик и наклонился ближе.

— Раненую руку держи выше. И перестань со мной драться.

На расстоянии нескольких сантиметров он видел мелкую дрожь её губ. Она отвернула лицо, когда он потянулся за ремнём безопасности. Он застегнул ремень и отступил.

Ева сидела, вжавшись в спинку. Её волосы зацепились за пряжку; Верон осторожно освободил прядь, и она вздрогнула от этого прикосновения сильнее, чем от наручников. Он убрал руку и, ничего не сказав, обошёл машину, сел за руль и включил отопление.

Некоторое время она молчала. Он уже вырулил со стоянки, когда Ева спросила:

— Куда ты меня везёшь?

— Ко мне.

Она повернулась к нему всем телом, насколько позволял ремень.

— Нет. Отвези меня в больницу. Пожалуйста. Я не буду говорить, что ты сделал. Мне всё равно.

— В больнице тебе не помогут.

— От укуса? Ты серьёзно?

Верон посмотрел на дорогу. Рано или поздно пришлось бы сказать.

— Он был денибалом.

— Кем?

— Тем, что ты увидела в проходе.

— Я видела человека.

— И зубы ты тоже видела.

Она замолчала. Верон дождался, пока останется позади перекрёсток.

— Через пять дней после укуса люди становятся такими же.

Ева долго смотрела на него. Он чувствовал этот взгляд и не поворачивал головы.

— Ты ведь в это веришь, — произнесла она наконец.

— Да.

— Поэтому ты хотел…

Верон остановился на красный. Теперь можно было посмотреть на неё.

Ева сидела бледная, со сбившимися волосами и его окровавленной футболкой на руке. Несколько часов назад она ела сэндвич за стеклом кафе и смеялась, отодвинув пустую тарелку. Он помнил, как Эдриан подался к ней через стол и как охотно она приблизилась в ответ.

— Укушенных убивают до обращения, — сказал Верон.

Она медленно потянула скованную руку к себе. Цепочка натянулась.

— А ты?

Позади коротко посигналили. Верон перевёл взгляд на загоревшийся зелёный, тронул машину.

— Я подожду.

Глава 2. Беги, Ева

Когда машина свернула с шоссе, Ева начала считать повороты. Первые три она запомнила: направо, потом налево, ещё раз направо у покосившегося дорожного знака. Дальше дорога пошла между деревьями, и считать стало нечего. В свете фар появлялись мокрые стволы, кусты вдоль обочины, глубокие колеи. Ева пыталась разглядеть хотя бы один огонёк за лесом, но видела только своё отражение в боковом стекле. Под глазом размазалась тушь. Волосы слиплись у виска, а на вороте осталась кровь, которую она боялась трогать.

Правое запястье ныло под наручником. Она осторожно повернула кисть, проверяя, нельзя ли высвободить большой палец. Металл впился в кожу.

— Не снимешь, — сказал Верон, не отрывая взгляда от дороги.

Ева перестала двигать рукой. Ей хотелось снова потребовать, чтобы он отвёз её домой. В городе он ответил, что везёт к себе; теперь она видела, насколько далеко это «к себе» находилось от людей. Она посмотрела на дверную ручку. Даже если суметь открыть дверь, цепочка удержит её возле сиденья. На скорости это закончится сломанной рукой.

Верон сбавил ход перед низким забором. За ним стоял одноэтажный деревянный дом с узким крыльцом; справа темнели ворота гаража, под навесом были сложены дрова. Ни соседних участков, ни уличных фонарей. Ева приподнялась, стараясь увидеть продолжение дороги, и поняла, что та заканчивалась здесь.

Двигатель заглох. Несколько секунд Верон сидел неподвижно, прислушиваясь, потом вынул ключ из замка зажигания.

— Я хочу домой, — сказала она.

Он посмотрел на неё. В салоне было темно, и Ева различала только край скулы, порез на лице и светлые глаза.

— Я услышал ещё в городе.

— Тогда отвези меня обратно.

Верон вышел. Холодный воздух проник в салон, пока он обходил машину, и Ева дёрнула цепочку прежде, чем успела удержаться. Замок не поддался.

Дверь рядом с ней открылась. Он наклонился, отпер наручник и поймал её правую руку, когда она попыталась ударить его в лицо. Вывернул кисть ровно настолько, чтобы Ева перестала сопротивляться, и заставил выбраться наружу.

— Ещё раз так сделаешь — зайдёшь в дом в них.

Она согнулась, прижимая к себе укушенное предплечье. После тепла машины её затрясло. Верон отпустил кисть, взял из салона её сумку и указал на крыльцо.

Ева не двигалась. До забора было недалеко. За ним начинался лес, а дорога, по которой они приехали, оставалась у него за спиной. Она посмотрела на его ботинки, длинные ноги, мачете у бедра и ненавидела себя за то, что рассчитывает расстояние, уже понимая результат.

— Иди.

На этот раз она пошла. В доме Верон включил свет и закрыл за ними дверь. Ключ убрал в карман. Ева услышала щелчок замка, хотя смотрела совсем в другую сторону.

Вдоль стены стоял рабочий стол. На нём лежал разобранный пистолет, ветошь, несколько металлических коробок. Над столом висели ножи в ножнах; у высокого шкафа с замком были прислонены два длинных чехла. На спинке стула сохла куртка с разрезом поперёк рукава.

Она остановилась у порога. В подворотне у него было одно оружие. Здесь оказалось достаточно, чтобы понять: он занимался этим постоянно. Возвращался домой, снимал куртку, чистил то, чем только что убивал.

За рабочим столом начиналась обычная комната: продавленный диван, кресло, печь, полка с книгами. Кухня отделялась от неё стойкой. В мойке стояла чашка, на подоконнике лежала начатая пачка сигарет. Ева почему-то уставилась на чашку.

— Сюда, — сказал Верон.

Он положил её сумку на кухонный стол, достал телефон. Ева шагнула к нему.

— Не трогай.

Он поднял телефон выше, пока она тянулась за ним, и выключил.

— Завтра разберёшься со звонками.

Он убрал телефон в верхний шкафчик. Ева посмотрела на сумку, но Верон уже вынул оттуда ключи и положил рядом со своими.

— Ты не имеешь права…

— Сядь.

Он произнёс это негромко, и она всё равно отступила. Верон снял куртку и повесил её на спинку стула. Ева отвернулась от его обнажённой груди: разглядывать его после того, что произошло, было унизительно. Он достал с полки чистую чёрную футболку с длинными рукавами, надел и закатал их до локтей, прежде чем вынуть из нижнего шкафа большую пластиковую коробку.

— Руку на стол.

— Мне нужен врач.

— Сначала снимем то, что промокло.

Она посмотрела на пропитавшуюся кровью ткань. Её мутило от одного вида, но позволить ему снова прикоснуться было почти так же страшно. Верон подождал несколько секунд, затем взял ножницы.

— Можешь сидеть спокойно. Можешь драться. Во втором случае будет больнее.

Ева положила руку на стол. Он разрезал повязку, придерживая ткань подальше от кожи. Она отвернулась к окну, за которым отражалась кухня: два стула, яркая лампа, мужчина, склонившийся над её рукой. Со стороны можно было принять их за людей, вернувшихся после какой-нибудь неприятности и теперь разбирающихся с последствиями.

— Что он такое? — спросила она.

Верон поднял глаза.

— Ты назвал его… Я не запомнила.

— Денибал.

Слово ничего ей не объясняло.

— Он был человеком?

— Был. До укуса.

Эдриан рассказывал о школе, о преподавателе, который ненавидел его за рисунки на полях. Показывал фотографию собаки, жившей у родителей. Ева пыталась вспомнить хоть одну деталь, которая теперь выдала бы его, но вспоминала только то, как он смеялся, когда она перепутала имена двух актёров.

Верон снял последний прилипший край ткани. Ева втянула воздух и посмотрела на рану раньше, чем успела решить, хочет ли её видеть. Следы зубов располагались слишком чётко. Она могла восстановить положение его рта на своей руке.

— После укуса заражённый обращается, — продолжил Верон. — Пять суток от момента укуса. Время я запомнил.

— Во что?

— В того, с кем ты сегодня ходила в кино.

— Эдриан рассказывал о школе, о родителях. Мы несколько недель…

Она замолчала. Ей хотелось объяснить, что Эдриан не выглядел опасным. Что она не пошла бы с ним, если бы заметила хоть что-нибудь. Но Верон видел их вместе и, наверное, уже сделал все выводы.

— Из квартиры по соседству они тоже выходят каждое утро, — сказал Верон. — Ездят на работу, возвращаются к семье. Это ничего не доказывает.

Он промокнул кожу вокруг укуса. Ева сжала край стола правой рукой: ей вспомнилось, как Эдриан отказался от еды в кафе. Тогда она шутила, что ему придётся смотреть, как ест она.

— Они едят людей?

— Да.

Ева смотрела на него, ожидая продолжения. Он сменил салфетку; на чистой сразу выступила кровь.

— От обычного укуса такого не бывает, — сказала она. — Что он со мной сделал?

— Заражение меняет человека. В нём появляется демоническая природа, а вместе с ней голод. Как это началось, я не знаю. Знаю, чем они становятся.

Ева поднесла здоровую руку ко рту, но вовремя остановилась: пальцы были грязными.

Верон взял чистую повязку. Пока он расправлял её, Ева смотрела на свои колени. На джинсах засохла кровь. Она помнила, как выбирала их утром, стоя перед зеркалом, и как переоделась, потому что первые показались слишком тесными. Ей хотелось вернуться к той глупой, ничем не примечательной минуте и остаться дома.

— Я забуду, кто я?

Верон провёл бинт под её предплечьем.

— Имя, адрес, людей будешь помнить. Всё, что умеешь, останется с тобой. Это не мешает им убивать.

— Значит, они могут выбирать.

— Эдриан выбрал. Ты видела.

— Я спрашиваю не про него.

Он посмотрел ей в лицо, и Ева пожалела, что произнесла это. Ей вовсе не хотелось обсуждать, сколько в ней останется человека, когда она начнёт смотреть на других так, как Эдриан смотрел на неё в подворотне.

— Сначала голод сильнее всего, — сказал Верон. — Потом учатся с ним жить. Прятать то, что ты видела у него. Понимать, когда нужно уйти от людей, пока ещё получается выглядеть человеком.

— А до этого? За эти пять дней?

— Большую часть времени ничего. Ближе к концу бывает жар. Запахи чувствуются сильнее. Усиливается голод, другие желания тоже. Если заметишь что-то подобное, скажешь мне.

Ева посмотрела на мачете, которое он оставил возле рабочего стола.

— Чтобы ты успел?

Верон проследил за её взглядом.

— Чтобы я знал.

Ответ ей не понравился. Он закрепил повязку и отпустил руку. Ева подтянула её к себе, бережно придерживая снизу.

— Почему ты меня привёз?

— Здесь я могу за тобой наблюдать.

— В больнице тоже могут.

— В больнице не знают, чего ждать.

— А ты знаешь всё?

— Достаточно, чтобы не везти тебя в переполненную приёмную.

Он закрыл коробку. Ева увидела, что на его большом пальце осталась её кровь.

— Ты собираешься меня убить.

Верон положил ножницы поверх крышки.

— Если обратишься.

Она ухватилась за это слово так быстро, что сама услышала, как изменился её голос:

— Если?

Он посмотрел ей в лицо.

— У тебя есть шанс.

Ева боялась пошевелиться. Ещё секунду назад она сидела в чужой кухне и слушала, какой станет перед смертью. Теперь он говорил, что этого может не случиться.

— Насколько большой?

— Обещать ничего не буду.

Она опустила взгляд на руку. Укус никуда не исчез. Дом оставался заперт, телефон лежал в шкафу. И всё же ей хотелось заставить его повторить.

— Но если ничего не произойдёт, ты меня отпустишь?

— Да.

Ева провела языком по пересохшим губам. Ей нельзя было верить ему только потому, что он сказал то, что хотелось услышать. Она понимала это и всё равно уже считала дни.

Верон поднялся за водой. Когда он вернулся, Ева приняла стакан здоровой рукой.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Шестнадцать лет занимаюсь.

Ева посмотрела на него внимательнее. Он выглядел молодым для такого срока: ни седины в тёмных волосах, ни глубоких морщин. Только у глаз кожа собиралась складками, когда он щурился.

— Ты с какого возраста начал?

— С шестнадцати. Сейчас мне тридцать два, если это следующий вопрос.

Она поставила стакан.

— Я пытаюсь понять, кто ты.

— На сегодня хватит.

Он убрал со стола окровавленную ткань и отодвинул её сумку.

— Теперь слушай. По дому ходишь свободно. Оружие не трогаешь. На улицу без меня не выходишь. Если снова попробуешь ударить или сбежать, свяжу.

Она посмотрела на входную дверь.

— А если я не согласна?

Верон достал наручники и положил на стол возле её стакана. Ева долго смотрела на них. На одном браслете остался красноватый след от её запястья.

— Я не буду убегать.

Он забрал наручники.

— Ванная по коридору. Чистое полотенце в шкафу. Повязку не мочи.

⁂

Верон дождался, пока щёлкнет задвижка в ванной, и отправил сообщение с адресом прохода, где оставил Эдриана. Ответ пришёл почти сразу: тело заберут. Он вернулся к рабочему столу, положил мачете на ветошь, но чистить не начал. Вспомнил, как быстро Ева подалась к нему, услышав слово «шанс». Поверила не до конца; этого и не требовалось. Теперь у неё была причина оставаться здесь помимо запертой двери и наручников.

За шестнадцать лет он не видел ни одного укушенного, который остался бы человеком. К исходу пятых суток после укуса Ева обратится. Обычно Верон заканчивал дело там, где находил заражённого, а теперь пришлось достать чистую одежду, перевязать рану и запереть входную дверь. На ближайшие дни он оказался привязан к дому.

После обращения стая почувствует её. Переданная укусом связь сохранится и после смерти Эдриана; новорождённая будет принадлежать тем же денибалам. Они придут забрать её, как приходили за другими. Оставалось подготовиться, пока Ева сидела в ванной и пыталась решить, верить ли ему.

Дом стоял достаточно далеко от дороги, чтобы сюда не забрёл случайный человек. Сзади подход сужался между старой канавой и плотным ельником, гараж прикрывал одну сторону двора. Если заранее выбрать позиции и не позволить стае окружить дом, можно было закончить здесь работу, на которую в городе ушли бы месяцы. Он не знал, сколько их будет, но ради нескольких целей сразу стоило потерпеть вопросы и необходимость лгать Еве в лицо.

Верон провёл ветошью вдоль клинка. Подвал нужно было проверить сегодня же: пока Ева ещё человек, её удержит обычная дверь, после обращения этого может оказаться мало. Из ванной донёсся шум воды, и он вспомнил её в кинотеатре — как она наклонялась к Эдриану, убирая волосы за ухо. Он заметил это ещё до укуса, когда не существовало никакой приманки и никакого плана на стаю.

Ветошь зацепилась за выступ у рукояти. Верон дёрнул её и отбросил на стол. Ему хотелось вернуться на кухню и застать Еву там, без крови на одежде и чужого имени в разговоре. До проверки подвала он так и не дошёл: из ванной раздался грохот. Вода продолжала литься, но больше ничего не было слышно.

— Ева?

Ответа не последовало. Он подошёл к двери и нажал на ручку.

— Открой.

За дверью что-то скребнуло по полу. Верон отступил и ударил плечом возле замка. Старая коробка выдержала первый удар, на втором крепление вырвало вместе с куском дерева.

⁂

Ева увидела его сквозь мокрые волосы и попыталась отползти. Ноги не слушались. Она сидела на дне душевой, прижав колени к груди; вода из упавшей лейки била в стенку возле бедра. Сердце колотилось так быстро, что она не могла различить отдельные удары. Ещё минуту назад ей казалось, что нужно глубже вдохнуть, и всё пройдёт. Теперь не получалось даже сказать, чтобы он не подходил.

Верон перекрыл воду и снял полотенце с крючка.

— Поднимайся.

Ева замотала головой. Он выругался, развернул полотенце и накинул ей на плечи. Она вцепилась в края, но пальцы плохо сгибались. Верон помог ей выбраться из душевой и усадил на закрытую крышку унитаза.

— Не надо…

Он присел перед ней.

— Что не надо?

Ева смотрела на его руки. В ванной оружия у него не было, но оно осталось в комнате, совсем близко. Он мог вернуться за ним, пока она пыталась подняться.

— Ты сказал… пять дней.

Он нахмурился, и она крепче сжала полотенце.

— У меня руки… Я их почти не чувствую. И сердце…

— Ты думаешь, началось обращение?

Она кивнула. Произнести это самой было страшнее. Верон коротко выругался.

— Нет. Это паника.

Ева попыталась вдохнуть глубже, но опять не получилось. Он мог ошибаться. Мог говорить так, чтобы она успокоилась и не сопротивлялась, когда он встанет.

— Я не могу дышать.

— Можешь. Только часто. Смотри на меня.

Она подняла глаза. Верон сидел близко, упершись предплечьями в колени. На лице оставался порез, волосы упали вперёд, но он даже не убрал их.

— Выдыхай понемногу. Не торопись.

Ева попробовала. На середине выдоха снова судорожно вдохнула и схватилась за его рукав.

— Не получается.

— С первого раза не получилось. Сиди.

Он не вставал. Ева следила за ним, пока вода с волос стекала под полотенце, и пыталась выдыхать медленнее. Получалось плохо, но через некоторое время она заметила, что уже может произнести несколько слов подряд.

— У меня такого не было.

— Теперь было.

— Откуда ты знаешь, что это не…

— Я видел обращение. Это не оно.

Верон ответил резко, с такой уверенностью, что она на несколько секунд перестала прислушиваться к сердцу. Ей хотелось поверить именно этому человеку, хотя ещё недавно она боялась, что он убьёт её прямо в подворотне.

— А пальцы?

— От дыхания тоже может быть. Сейчас отпускает?

Ева осторожно пошевелила ими. Покалывание оставалось, но уже не такое сильное.

— Немного.

— Вот и сиди. Подниматься пока не надо.

Она опустила голову. Теперь, когда страх немного отступил, стало заметно, насколько сильно её трясёт. В душе она закрыла глаза, смывая с шеи чужую кровь и стараясь держать перевязанную руку подальше от струи, и вспомнила, как Эдриан прижимал её к стене. После этого началось всё остальное. Ей казалось, что она справилась с тем, что произошло в подворотне, раз сумела разговаривать, спорить с Вероном, даже попытаться его ударить. Оказалось, достаточно воды на лице и закрытых глаз.

Верон посмотрел на руку, сжимавшую рукав.

— За водой схожу.

Ева удержала его раньше, чем успела подумать. Он замер, затем перевёл взгляд на её лицо.

— Я не ухожу из дома.

Она понимала, насколько нелепо выглядела. Просила остаться мужчину, от которого собиралась сбежать, и не могла даже объяснить почему.

— Подожди немного.

Верон остался на месте. Когда она наконец разжала пальцы, он поднялся и вышел. Ева успела испугаться, что он всё-таки пошёл за оружием, прежде чем он вернулся с футболкой и стаканом воды.

— Одевайся. Комната напротив.

— А если снова начнётся?

— Позовёшь. Я услышу.

Она покосилась на разбитую дверь.

— Это я уже поняла.

Он едва заметно усмехнулся.

— И ещё. Если тебе плохо, говоришь сразу. Не сидишь молча и не решаешь сама, во что превращаешься.

Ева стиснула футболку.

— Я думала, ты меня убьёшь.

Усмешка исчезла.

— Из-за паники — нет.

— Я же не знала, что это она.

— Теперь знаешь.

Он вышел, а Ева придвинула к испорченной двери корзину для белья.

⁂

В комнате напротив стояла узкая кровать, шкаф и тумбочка с лампой. Верон принёс её сумку без телефона и ключей, положил на стул и показал, где включается свет.

— Ложись.

Ева сидела на краю кровати в его футболке. Её одежда лежала рядом, куртка свисала со спинки стула. После душа она чувствовала себя чище, но всякий раз, когда закрывала глаза, снова видела подворотню. Верон задержался у двери.

— Ты меня услышала?

— Да.

Он ушёл, оставив дверь приоткрытой. Ева дождалась, пока его шаги стихнут. Потом ещё немного посидела, глядя на полоску света из коридора. В ванной ей хотелось, чтобы он не отходил. Здесь, в сухой одежде, эта потребность пугала почти так же сильно, как сам Верон. Она не могла остаться только потому, что он умел говорить уверенно, когда ей было плохо.

Дома остались вещи, на работу утром начнут звонить. Можно было обратиться к Леону, добраться до больницы, рассказать об укусе и о том, что она видела. Пусть Верон считает всех остальных идиотами — ей хватит одного человека, который выслушает. Пять дней, проведённых здесь, означали, что решение будет принимать только он.

Ева посмотрела на окно. За ним виднелись кусты у стены и низкий забор. До земли было невысоко. Она ещё раз прислушалась, затем надела джинсы и куртку, осторожно протянув больную руку в рукав. Обувь поставила возле подоконника, чтобы сначала открыть створку.

Рама поддалась с тихим треском. Ева замерла, но из коридора не донеслось ни звука. Она успела перекинуть ногу наружу, когда дверь открылась. Верон стоял на пороге.

— Слезай.

Ева сжала пальцами раму. Он посмотрел на обувь у стены, затем на неё.

— Мы договорились.

— Ты пригрозил мне наручниками.

Он пошёл к ней. Ева перенесла вес на подоконник, вытянула вторую ногу наружу и спрыгнула, не успев забрать обувь. Земля ударила по ступням. Она пошатнулась, удержалась здоровой рукой за стену и побежала к забору.

Взбираться на мокрую перекладину оказалось трудно. Больная рука подвела, джинсы зацепились за торчащий край доски. Ева рванулась, услышала треск ткани и перевалилась на другую сторону, упав на колени.

За домом хлопнула дверь. Она поднялась и двинулась вдоль дороги. Под босыми ногами хрустел мелкий гравий. Ева старалась наступать на траву у обочины и не оглядываться, пока за спиной не скрипнула калитка. Верон вышел на дорогу. Он успел надеть куртку и теперь стоял возле забора, не пытаясь сразу её схватить.

— Вернись.

Ева попятилась.

— Не подходи.

Он посмотрел на её босые ноги.

— Далеко не уйдёшь.

— Это не твоё дело.

Она ждала, что он бросится к ней, и заранее искала, куда свернуть. До деревьев справа было несколько шагов. Машина там не проедет. В темноте можно спрятаться, переждать, пока он уйдёт в другую сторону. Верон заметил, куда она смотрит.

— Хочешь попробовать?

— Отстань от меня.

Он медленно пошёл вперёд. Ева отступила ещё на шаг. Гравий больно вдавился в пятку.

— Тогда беги, Ева.

Она смотрела ему в лицо, не понимая, почему он позволяет ей выбирать направление. Верон чуть усмехнулся.

— Я люблю охоту.

Ева развернулась и побежала. Первые несколько метров она слышала только собственные шаги. Потом свернула между деревьями, выставив здоровую руку перед лицом. Ветки цепляли волосы и куртку. Под ногами стало мягче, но каждый корень приходилось угадывать, и она дважды едва не упала.

Нужно было уйти с прямой. Он ожидал, что она побежит от дома; значит, нужно свернуть, дать ему пройти, вернуться на дорогу позади него. Ева забралась за поваленный ствол и присела в мокрую траву. Прижала больную руку к животу и попыталась дышать тише.

Верон не звал её. Это было хуже криков. Она слышала, как он идёт, как хрустит ветка под ботинком, потом всё стихло. Ева смотрела в ту сторону, откуда донёсся последний звук, и не могла понять, стоит он там или уже обошёл её. Волосы прилипли к губам. Она убрала их, не отрывая взгляда от деревьев.

— Ты громко дышишь.

Голос раздался справа, совсем близко. Ева вскочила, зацепилась джинсами за обломанный сук и рванула ткань, высвобождаясь. Что-то острое вошло в пятку. Боль отдала до колена, но она всё равно сделала ещё несколько шагов.

Он поймал её за куртку и рывком развернул к себе. Ева ударилась спиной о ствол, прежде чем успела поднять руку; его ладонь уже лежала на её горле. Верон не сдавливал шею, но держал так, что повернуться не получалось. Большой палец упирался под челюсть; второй рукой он прижал её здоровое запястье к коре.

Ева чувствовала дерево затылком и не могла отвести глаз от его лица. Он дышал чаще обычного. Она же едва успевала набирать воздух.

— Пусти.

Верон посмотрел ей в глаза. В темноте зрачки казались огромными, почти скрывали светлую радужку. На его лице не было злости, которой она ждала. Он поймал её и не спешил отводить от дерева. От этого стало страшнее. Он наклонился к её уху.

— Хватит от меня бежать.

Ева дёрнула запястье. Верон удержал его без заметного усилия.

— Никуда ты сейчас не уйдёшь, — произнёс он так же тихо. — Беги сколько хочешь. Я всё равно догоню.

Он отстранился ровно настолько, чтобы увидеть её лицо. Ева ненавидела его за спокойствие, за то, что он мог позволить себе эту погоню, пока она всерьёз пыталась спастись.

— Тебе нравится?

Усмешка появилась не сразу.

— Я предупреждал.

— Пусти руку.

Он перевёл взгляд на её запястье и разжал пальцы. Ладонь с шеи перенёс на плечо, не давая отойти. Ева прижала освобождённую руку к груди. Хотелось ударить его, но она помнила, как быстро это закончилось возле машины.

Верон посмотрел вниз.

— На ногу встань.

— Убери руки.

Он отпустил. Ева перенесла вес на пятку и не удержалась от болезненного вдоха. Верон поймал её за локоть.

— Порезалась.

Не отвечая, она повернулась к дороге, пытаясь понять, в какой стороне остался дом. Между деревьями всё выглядело одинаково. Он подхватил её под коленями и поднял. Ева ударила его здоровой рукой в плечо. Верон остановился.

— Продолжишь — сначала застегну наручники.

Она смотрела ему в лицо, тяжело дыша. Отсюда порез на щеке был совсем близко. Хотелось сделать хоть что-нибудь, от чего он тоже поморщится. Но он уже держал её. Ева отвернулась.

— Я тебе ничего не сделала.

Он поправил руку под её коленями.

— Знаю.

⁂

На кухне Верон усадил её на стул и запер дверь. Ева смотрела, как он убирает ключ, потом молча вытянула ногу, когда он потребовал. В пятку вошёл острый камешек. Верон извлёк его, очистил порез и наложил повязку. Она ни разу не попросила осторожнее. Держалась за сиденье и следила за каждым его движением.

Повязку на предплечье тоже пришлось сменить: после побега на ней проступила кровь. Куртку Ева сняла сама, но высвободить больную руку без его помощи не получилось. Он стянул рукав, осмотрел рану и снова принялся за бинт. Ей надоело смотреть на его склонённую голову, на длинные пальцы, которые одинаково уверенно держали ножницы и её горло. Хотелось, чтобы он перестал прикасаться, хотя бы на несколько минут оставил её в покое.

Когда Верон закончил, она потянулась к стакану, но он перехватил её здоровое запястье. Ева увидела наручники и отшатнулась вместе со стулом, но первый браслет уже щёлкнул. Она вцепилась в него пальцами левой руки, тут же отпустив от боли.

— Не надо.

Верон проверил, не давит ли металл на кожу.

— Я сказал, что будет, если убежишь.

Второй браслет он застегнул на собственном левом запястье. Ева перестала тянуть руку. Несколько секунд она смотрела на короткую цепочку между ними, ожидая, что он объяснит, сколько собирается держать её так. Верон правой рукой подвинул стакан, и только тогда она поняла, что для него всё уже решено.

— Ты издеваешься?

— Вставай.

— Куда?

— Спать.

Она осталась на стуле.

— Я с тобой не пойду.

Верон стоял рядом, не натягивая цепочку. Он мог поднять её за руку, и Ева ждала этого, но он просто смотрел сверху вниз.

— Тогда посидим, — сказал он. — Только долго ли ты выдержишь?

Ева опустила глаза. Ступня болела, в пояснице ныло после удара о дерево. От усталости начало подташнивать. Она пыталась придумать отказ, который заставил бы его что-то изменить, но в конце концов поднялась, придерживаясь за стол.

Верон пошёл медленно, позволяя ей щадить порезанную пятку. От этого она разозлилась ещё сильнее. Он сам заставил её идти, сам определял скорость и теперь мог выглядеть терпеливым.

В спальне было темно. Верон включил лампу возле широкой кровати. У стены стоял шкаф, на тумбочке лежали часы и закрытая книга. Ничего похожего на ножи в общей комнате Ева не увидела, но это не означало, что их здесь не было. Он подвёл её к кровати.

— Садись.

— Я могу спать в другой комнате.

— Уже попробовали.

Верон достал ключ от наручников. Ева выпрямилась, но он, отомкнув браслет на своём запястье, сразу закрепил его на металлической стойке изголовья.

— Переоденься, если хочешь. Я принесу одеяло.

Он вышел. Ева тут же потянула стойку. Та не поддалась. Правая рука оставалась возле изголовья; снять футболку она бы не смогла, но и не собиралась. Расстегнуть джинсы левой рукой удалось со второй попытки.

Верон вернулся, когда она уже сидела под покрывалом, спрятав ноги. Джинсы лежали на полу. Он принёс второе одеяло и подушку. Ботинки снял у двери, куртку оставил там же. Ева смотрела, как он укладывает одеяло на свободную половину кровати, и пыталась придумать ещё хотя бы один довод.

— Ты правда думаешь, что я смогу выйти так тихо, что ты не услышишь?

— Проверять больше не хочу.

Он освободил наручник от стойки и снова застегнул на своей левой руке. Лёг справа от неё, оставшись в футболке и брюках, и положил соединённые руки между ними поверх одеял. Ева устроилась на спине. Попытка отодвинуться закончилась натяжением цепочки. Она вернулась ближе и уставилась в потолок.

— Удобно тебе? — спросила она.

— Бывало лучше.

— Сними.

— Нет.

Ева повернула голову. Верон лежал с закрытыми глазами. Распущенные волосы касались подушки, несколько прядей остались у щеки. Сейчас она впервые могла рассмотреть его, не ожидая, что он сразу поймает её взгляд: прямые тёмные брови, неровность на переносице, резкий изгиб губ.

В другой вечер она бы заметила такого мужчину и, возможно, посмотрела бы второй раз. Теперь от этой мысли захотелось отвернуться. Красота никуда не делась после того, что он сделал, и Ева не знала, как перестать её замечать.

— Перестань смотреть, — сказал Верон, не открывая глаз.

— Тогда отвернись.

— Мне и так нормально.

Она уставилась в потолок. На стене возле лампы виднелась тонкая трещина. Ева проследила её от выключателя до края шкафа и попробовала представить, что находится у себя дома. Не получилось: при каждом движении правой руки звякала цепочка.

— Почему в шестнадцать?

Верон открыл глаза.

— Что?

— Ты сказал, что охотишься с шестнадцати. Почему начал?

Он некоторое время смотрел на неё. Ева уже приготовилась услышать, что ей пора замолчать.

— Брат был укушен.

Она перестала перебирать край одеяла. Верон перевёл взгляд на потолок.

— Старший. На три года.

В комнате было слышно, как гудит лампа. Ева подумала о девятнадцатилетнем парне, который однажды пришёл домой с такой же раной, как у неё.

— Он знал, что с ним?

— Сначала нет.

Она посмотрела на собственное предплечье поверх одеяла. Вопрос о том, что случилось дальше, задавать не хотелось. Но она уже знала достаточно, чтобы молчание стало хуже ответа.

— А потом?

Верон провёл свободной рукой по лицу.

— Потом прошло пять дней.

Он говорил ровно. Ева видела, что продолжать он не хочет, и всё же не смогла оставить этот разговор.

— Ты был рядом?

— Да.

— Когда он…

— Я его убил, Ева.

Она замолчала. Верон лежал рядом, их запястья соединяла короткая цепочка. Ещё несколько минут назад она считала это самым страшным, что могло случиться этой ночью.

— После обращения? — спросила она.

— После.

Ей хотелось спросить, узнал ли брат Верона, сказал ли что-нибудь. Пришлось ли Верону удерживать его так же, как сегодня удерживал её. Ни один из этих вопросов она не сумела произнести. В шестнадцать лет он уже знал, каково это — убить человека, с которым вырос.

— Мне жаль.

Верон повернул голову. Посмотрел ей в лицо, и Ева пожалела, что не нашла других слов. Но объяснять, что именно ей жаль, было бы ещё хуже.

— Спи, Ева.

Он потянулся правой рукой к лампе.

— Оставь свет в коридоре.

Верон задержался, затем опустил руку. Лампа осталась гореть. Ева не стала уточнять. Она осторожно легла на левый бок, устроив раненое предплечье перед собой. Правую руку пришлось оставить позади, между ними. Цепочка натянулась, и Верон передвинул кисть, дав ей устроиться.

Она закрыла глаза. Он мог говорить правду о шансе. Мог знать то, чего не знал в шестнадцать. За столько лет что-нибудь наверняка изменилось. Ева повторяла это про себя, пока не поняла, что снова пытается убедить себя его словами.

Она не была его сестрой, другом или человеком, которого он знал много лет. Верон встретил её несколько часов назад. И всё-таки Ева повернулась обратно, чтобы видеть его лицо.

⁂

Верон дождался, пока её дыхание выровняется. Ева уснула ближе к краю своей подушки, оставив между ними столько места, сколько позволяли наручники. Даже во сне держала раненую руку возле себя. На правом запястье под металлом уже проступала красная полоса, и он повернул кисть, убирая натяжение. Ева шевельнулась, но не проснулась.

Можно было приковать её к кровати в другой комнате, запереть окно, убрать всё, чем она могла бы повредить себе или замок. Верон знал, как удерживать человека, и собственное запястье для этого не требовалось. Зато теперь он проснётся, как только она двинется. Этого объяснения на сегодня хватало.

Без злости и напряжения Ева казалась моложе. На нижней губе засохла кровь из маленькой трещины; рыжая прядь легла поперёк щеки. Верон заметил, что уже некоторое время следит за её дыханием, хотя проверять было нечего. Он вспомнил, как быстро нашёл её за поваленным стволом. Мог закончить там, взять за руку и вернуть в дом. Вместо этого заговорил из темноты, позволив снова броситься бежать. Ему понравилось догонять её, и она это поняла.

Завтра Ева будет ненавидеть его ещё сильнее. Сейчас усталость позволила ей уснуть рядом с ним, но утром придётся снова слушать требования отпустить, решать, кому дать позвонить, следить, чтобы не добралась до оружия.

До прихода стаи нужно осмотреть подходы, проверить подвал. Еву он спустит туда перед обращением и останется снаружи. Верон перебирал предстоящие дела, глядя на их соединённые руки. Когда она во сне подтянула кисть к себе, он подвинулся следом, чтобы не разбудить.

Глава 3. Ева моя

Ева проснулась, когда Верон потянулся к краю кровати. Цепочка скользнула по простыне. Она открыла глаза и несколько секунд смотрела на чужую руку возле своей, прежде чем вспомнила наручники. За ночь металл согрелся, но кожа под ним горела.

Верон сидел на кровати спиной к ней. Волосы падали между лопаток, футболка смялась. Свободной рукой он пытался достать что-то из кармана брюк.

— Не дёргай, — сказала Ева.

Он обернулся. При дневном свете на стене возле шкафа проступали старые разводы. Одеяло сползло на пол, оставив её ноги открытыми. Ева подтянула его коленом, не желая просить помощи. Верон вынул ключ.

— Руку дай.

Она протянула кисть. Браслет раскрылся, и Ева сразу отняла руку, растирая запястье. Осталась красная полоса. Он отомкнул наручник у себя и положил их на тумбочку.

— Убери подальше.

Верон посмотрел на неё, но наручники оставил там, где положил. Ева села, придерживая одеяло на груди.

— Мне в ванную.

— Иди.

Она посмотрела на джинсы у кровати. Верон поднял их и бросил рядом с ней.

— Могу отвернуться. Но если полезешь в окно, предупреждай заранее. Обуюсь.

— Какой ты заботливый.

Он встал и вышел. Ева одевалась медленно. Левая рука ныла, пятка отозвалась болью, как только она попробовала наступить на неё. За окном светило солнце; деревья стояли совсем близко к дому. Вчера она сумела добежать только до них.

В ванной пришлось снова подпереть дверь корзиной. На полу у косяка лежали щепки. Ева включила воду, посмотрела в зеркало и долго не могла заставить себя умыться. На шее темнели следы. Возле ключицы — от Эдриана; про те, что выше, она не была уверена. Придётся придумать, что сказать, когда вернётся домой. Ева задержалась перед зеркалом, повторяя про себя это «когда», пока не смогла снова поднять руки к лицу.

На кухне пахло кофе и поджаренным хлебом. Верон стоял у плиты. Волосы он собрал на затылке, оставив несколько прядей у лица. На соседней конфорке нагревался чайник. Он уже успел умыться; порез на щеке подсох и теперь стягивал кожу, когда он поворачивал голову.

Её телефон лежал на столе. Она остановилась.

— Включил минуту назад, — сказал Верон. — Уже надоел.

Экран снова загорелся. Ева добралась до стола быстрее, чем позволяла пятка, и схватила телефон. Пропущенные звонки, сообщения, рабочий чат. Вчерашнее «Ну как свидание?» от Леона сменилось ночным «Ты дома?», а потом несколькими всё более короткими сообщениями.

Последнее пришло двадцать минут назад. «Ева, ответь хоть что-нибудь».

Она открыла переписку, но Верон выключил конфорку и повернулся к ней.

— Сначала договоримся.

Ева прижала телефон к животу.

— Нет.

— Ты ещё не слышала.

— Я вчера достаточно наслушалась.

Он положил лопатку возле плиты и подошёл. Ева убрала телефон за спину. Верон остановился по другую сторону стола.

— Скажешь, что заболела. Несколько дней на работу не выйдешь.

— А если не скажу?

— Тогда телефон снова полежит в шкафу.

Аппарат зазвонил в её руке. На экране высветилось имя начальника. Ещё вчера этот звонок заставил бы её торопливо выпрямиться и приготовиться оправдываться. Сегодня Ева посмотрела на фотографию мужчины в дорогом костюме и подумала, что совершенно не хочет слышать его голос. Она всё-таки ответила.

— Да.

— Ты время видела?

Ева глянула на часы над дверью. Почти десять.

— Я заболела.

— А предупредить нельзя было? Мы сейчас сидим и ждём твой файл.

— Он в общей папке.

— Там вчерашняя версия.

— Другой нет.

Верон вернулся к плите, переложил еду на две тарелки и поставил одну перед ней. Ева даже не посмотрела, что там. Начальник продолжал говорить. Вчерашняя версия его не устраивала, клиент ждал, коллега не могла найти нужную вкладку. Еве нужно было всего лишь открыть ноутбук.

— Я не смогу сегодня работать.

— У тебя что, руки отвалились?

Она опустила взгляд на повязку.

— Почти.

Верон поднял голову. В трубке стало тихо.

— Что значит «почти»?

— Значит, мне плохо. Файл у вас. Остальное, пожалуйста, без меня.

Она отключилась прежде, чем он успел ответить. Некоторое время Ева смотрела на экран, ожидая привычного чувства вины. Его не было. Зато руки дрожали, и пришлось положить телефон на стол.

— Почти? — переспросил Верон.

— Надо было сказать «да»?

Он подвинул ей стул. Ева села. На тарелке лежали яйца и два куска хлеба; рядом стояла чашка кофе. Она попробовала взять вилку левой рукой, поморщилась и переложила в правую.

Когда на экране появилось имя Леона, Ева ответила раньше первого полного гудка.

— Привет.

— Наконец-то. Где ты?

От знакомого голоса стало трудно глотать. Она уставилась на край тарелки. Леон говорил громко, сердито, и ей захотелось слушать его сколько угодно.

— Я заболела.

— Я понял, что ты собираешься это сказать, когда увидел сообщение в рабочем чате. Почему ночью не отвечала?

Она забыла, что он всё ещё оставался в старой общей группе, хотя давно сменил работу.

— Уснула.

— После свидания?

Верон ел напротив. Когда Ева перестала отвечать, положил вилку.

— Да, — сказала она.

— Я утром был у тебя. Звонил в дверь.

Она закрыла глаза. Квартира была пустой. Её чашка осталась на столе, на кровати — одежда, которую она отвергла утром перед работой. Леон стоял за дверью, пока она спала здесь.

— Я не дома.

— С Эдрианом?

— Нет.

Ответ вышел резким. Ева посмотрела на Верона. Он уже не делал вид, что занят завтраком.

— У вас что-то случилось?

Она могла сказать, что её похитили. Леон успел бы услышать несколько слов, прежде чем Верон отобрал бы телефон.

Ева посмотрела на него. Он ждал ответа вместе с человеком в трубке, и она не знала, что сделает, если вместо придуманной болезни услышит правду. Ночью за непослушание он приковал её к себе. После такого звонка телефон ей, наверное, больше не дадут.

Можно было потерпеть до вечера. Сохранить возможность позвонить ещё раз, узнать, где они находятся, выбрать момент, когда он отойдёт. Ева вцепилась в аппарат, злясь на себя за эту отсрочку: ещё вчера она была уверена, что в подобной ситуации просто закричала бы.

— Мы больше не увидимся, — сказала она.

Леон помолчал.

— Хорошо. Хочешь, приеду?

Она крепче прижала телефон к уху.

— Сейчас не надо.

— Я могу ничего не спрашивать. Куплю еды, оставлю и уйду.

Ева посмотрела на тарелку. Есть расхотелось окончательно.

— Позже. Я сама позвоню.

— Ты можешь сейчас говорить?

Верон протянул руку через стол ладонью вверх. Ева отвернулась от него.

— Я позвоню вечером.

Леон больше не торопил.

— Обязательно, ладно?

— Да.

Она завершила звонок и положила телефон возле своей тарелки, не отдавая в протянутую руку.

— Кто он? — спросил Верон.

— Друг.

— У него есть ключи от твоей квартиры?

Ева подняла глаза.

— Тебе зачем?

— Есть?

— Нет.

— Часто он приезжает без приглашения?

— Когда я пропадаю после свидания и не отвечаю всю ночь — впервые. Не с чем сравнить.

Верон убрал руку со стола. Ева взяла чашку и обожгла язык, потому что слишком торопилась чем-нибудь заняться.

— Он знает Эдриана? — спросил Верон.

— Только с моих слов.

— Фотографию видел?

Она кивнула.

— Если решит его искать, останови.

— Ты же убил Эдриана.

— У него остались знакомые.

Ева посмотрела на телефон. Леон действительно мог попытаться что-то выяснить. Найти страницу, написать, потребовать объяснений. Она сама показывала ему фотографию и пересказывала переписку, когда ещё волновалась, не слишком ли быстро согласилась на свидание.

— Ты мог сразу это сказать.

— Сейчас сказал.

Она набрала: «С Эдрианом не связывайся. Пожалуйста. Вечером объясню». Верон дождался, пока она отправит.

— Телефон.

— Оставь его мне.

— Нет.

Ева пододвинула аппарат к середине стола. Он забрал его, и она некоторое время сидела неподвижно, пока наконец не взяла вилку. Нужно было поесть. На пустой желудок думать получалось ещё хуже.

⁂

Верон убрал телефон Евы в карман, хотя шкаф стоял в двух шагах. Леон наверняка позвонит ещё. Утром парень уже успел приехать к её квартире и, судя по всему, повторит попытку, если не получит внятного ответа. По голосу было слышно: одним «я заболела» от него не отделаться.

Верон открыл оружейный шкаф и достал коробку патронов. Пересчитал, вернул обратно, хотя прекрасно знал, сколько там было.

Когда Ева услышала друга, у неё изменился голос. До этого каждое слово предназначалось для спора, отказа или попытки выведать что-нибудь. С Леоном она заговорила иначе. Верон видел, как она отвернулась, чтобы он не смотрел на её лицо. Верон закрыл шкаф, всё ещё думая, под каким предлогом заставить её позвонить ещё раз. Ему хотелось послушать, узнать, что именно у них за дружба.

Его собственный телефон зазвонил почти сразу.

— Да.

— Живой? — спросил Рейд.

— Пока ты не начал говорить.

— Значит, живой. С Эдрианом закончил?

Верон посмотрел на кухню. Ева сидела над тарелкой, отщипывая хлеб. Он вышел в коридор, откуда мог видеть входную дверь и край стола.

— Закончил.

— Один был?

— Да.

— Жаль. Я рассчитывал, он выведет тебя на остальных.

Верон прислонился плечом к стене. О приманке можно было сказать. Рейд не стал бы читать ему нотации: укушенная всё равно обречена, а стаю удобнее встречать вдвоём. Приедет с оружием, поможет подготовить дом. Потом останется присматривать за Евой, пока Верон осмотрит лес. Ему представилось, как Рейд садится напротив неё за стол, задаёт вопросы и берёт её за руку, чтобы посмотреть укус.

— Ещё выведет, — сказал Верон.

— Мёртвый?

— Остались зацепки.

Рейд помолчал.

— Тебе нужен кто-нибудь?

— Нет.

— Ты хотя бы скажи, где сидишь.

— На старом месте.

— Мои ящики там ещё целы? Ник всё собирается забрать своё. Могу заехать. Мы с Ником будем недалеко…

— Я сказал — нет.

Из кухни перестала звенеть посуда. Верон посмотрел на Еву. Она не повернулась, но спина у неё выпрямилась.

— Ладно, — ответил Рейд. — Если найдёшь стаю, не забудь, что нас тут несколько человек с оружием, которым тоже нечем заняться.

— Найду — сообщу.

Он закончил разговор и ещё секунду держал телефон в руке. Рейд пригодился бы. В другой раз Верон сам потребовал бы его приехать.

Сейчас ему хотелось, чтобы никто не появлялся до конца пятых суток. Когда-то Верон сам оставил Рейду запасной ключ от дома. Тот годами приезжал сюда между вылазками, но после прямого отказа никогда не лез. Верон рассчитывал, что и теперь не полезет.

Когда он вернулся на кухню, Ева отодвинула пустую тарелку.

— Такие же, как ты?

— Охотники.

— Они знают, что я здесь?

Верон убрал посуду.

— Нет.

Она наблюдала за ним с неприятной внимательностью.

— Почему?

— Ты хотела бы ещё двоих?

Ева посмотрела в сторону окна.

— Одного хватает.

⁂

После завтрака Верон велел ей показать запястье. Ева спрятала руку под стол.

— Что ещё?

— Посмотрю, что с кожей.

— Кожа на месте. Поздравляю.

Он подождал, но она не протянула руку. В конце концов поставил перед ней тюбик и ушёл за инструментами. Верон устроился у ванной, снял повреждённую планку и принялся вынимать из косяка торчащие щепки. Некоторое время Ева слушала скрип отвёртки, потом поднялась и подошла к коридору.

— Ты её чинишь?

Он посмотрел на инструмент у себя в руке.

— Похоже на то.

— А замок?

— Тоже.

Ева не знала, что ответить. Вчера он выбил дверь, ночью приковал её к себе, теперь собирался вернуть возможность закрыться. Верон снова занялся планкой.

— Только отвечай, если спрашиваю, всё ли нормально.

— Можешь сначала постучать.

— Могу.

Она вернулась на кухню, прежде чем он успел заметить, насколько важным оказался этот короткий разговор.

Телевизор в общей комнате стоял на низкой тумбе. Ева включила его и почти сразу убавила звук: какая-то женщина с улыбкой демонстрировала складную лестницу. На другом канале шли новости. Она задержалась, разглядывая названия улиц в бегущей строке, но ничего полезного не узнала. Верон прошёл мимо с повреждённой планкой.

— Пульт работает, — сказал он.

— Я заметила.

— Просто проверяю. Ты минут десять смотришь прогноз без звука.

Ева переключила канал ему назло, хотя он уже ушёл. Долго сидеть перед экраном она не смогла. На полке возле кресла нашлись книги: несколько потрёпанных справочников, дорожный атлас, романы с заломанными корешками. Атлас она вытащила первым.

— Старый, — произнёс Верон из коридора.

Ева обернулась. Он вытирал руки ветошью.

— Зачем тогда держишь?

— Дороги не все исчезли.

Она села в кресло, устроив атлас на коленях. Внутри оказались карты нескольких областей. Без названия ближайшего населённого пункта они мало что давали, но Ева всё равно просматривала страницы, запоминая крупные трассы. Вчера она слишком плохо следила за дорогой, чтобы теперь уверенно выбрать одну.

Когда Верон вернулся, она сидела над тем же разворотом.

— На сегодня географии хватит. Выйдем.

Он держал её ботинки.

— Куда?

— На крыльцо. Дальше с этой ногой не пойдёшь.

Она посмотрела на открытую входную дверь.

— И что я должна там делать?

— Можешь продолжить ненавидеть меня на воздухе.

Ева закрыла атлас. Надеть ботинок на перевязанную пятку получилось только с ослабленными шнурками. Верон ждал у двери, пока она разбиралась с узлом одной рукой. Обойтись без его помощи оказалось легче, чем снова объяснять, что она справится сама.

На улице пахло мокрой землёй и древесной стружкой. Днём дом выглядел почти мирно. Под навесом стоял широкий деревянный стул, рядом — перевёрнутый ящик вместо столика. Ева села и вытянула ногу. Верон принёс книгу, которую она успела вытащить вместе с атласом, и положил на ящик.

— Это ты читаешь? — спросила она.

— Нет. Держу для беглянок.

Ева взяла книгу. Детектив, старое издание, на обложке — автомобиль у воды. Верон спустился с крыльца и направился к гаражу. Дверь дома оставил открытой. Она дождалась, пока он возьмётся за ручку ворот.

— И ты меня так оставишь?

Он оглянулся.

— Хотела без наручников — сиди.

Ева отвернулась первой. Ворота гаража поднялись с грохотом. Верон достал металлический ящик, моток провода, несколько инструментов. Она следила, как он раскладывает всё на скамье у стены.

— Что делаешь?

— Проверяю, что работает.

— Что именно?

— Ева, почитай.

Она открыла книгу, но прочла одну страницу трижды. Он занимался своим делом, иногда возвращался в дом, иногда подолгу оставался у гаража. Ева замечала, что всякий раз, когда она меняла положение, он поднимал голову.

За забором начиналась дорога. При дневном свете она могла бы идти по ней, не сворачивая. Долго, но рано или поздно вышла бы к шоссе. Только сейчас Верон находился между ней и калиткой, а после вчерашнего она знала, что произойдёт.

Ева снова опустила глаза в книгу. На этот раз она прочла несколько страниц, прежде чем снова захотелось проверить, далеко ли он. В истории обнаружилась женщина, исчезнувшая из гостиницы, и Ева сердито захлопнула том. Верон посмотрел от гаража.

— Что?

— У тебя есть книги, в которых никого не похищают?

Он бросил инструмент в ящик и подошёл к крыльцу.

— Её не похитили.

Ева прищурилась.

— Только попробуй сказать, что было.

— Ты сама спросила.

— Я спросила, есть ли другая книга.

Он протянул руку. Ева прижала том к коленям.

— Теперь уже эту дочитаю.

Верон усмехнулся и сел на нижнюю ступеньку, оставив между ними расстояние. Вблизи было видно, что порез у него на щеке снова треснул. Ева задержала на нём взгляд.

— У тебя кровь.

Он провёл большим пальцем по скуле, посмотрел.

— Бывает.

— Ты всем остальным раны обрабатываешь, а себе не умеешь?

— Себе не мешаю.

Она поняла, что он имеет в виду, и отвернулась к книге. Несколько минут они молчали. Верон сидел боком, опираясь предплечьем на колено. Солнце освещало пряди у его виска, выступавшую косточку на запястье. Руки у него были красивые, и Ева раздражённо перевернула страницу, которую ещё не дочитала.

— Ты пропустила, — сказал он.

— Следишь, как я читаю?

— Трудно не заметить. Ты всё время смотришь мимо книги.

Она подняла на него глаза.

— Я думаю, где спрятать твоё тело.

Верон коротко рассмеялся. Ева не ожидала этого звука. До сих пор он только усмехался — чаще всего тогда, когда ей было страшно или нечего ответить. Сейчас смеялся по-настоящему, и ей пришлось снова уткнуться в книгу.

— Тяжёлый, — сказал он. — Сначала ногу вылечи.

Она всё-таки фыркнула.

— Учту.

Верон поднялся.

— Кофе будешь?

— Буду.

Он принёс две чашки. Ева положила в свою сахар, размешала и некоторое время держала её на коленях, грея ладонь. Ей удалось вернуться к книге, хотя она по-прежнему замечала каждое движение мужчины возле гаража.

Позже Верон забрал пустую чашку и спросил:

— Ещё?

Ева посмотрела на калитку.

— Кофе, — уточнил он.

— Я поняла.

— Так налить?

Она протянула чашку.

— Немного.

Когда он вернулся, она сразу заметила, что сахар он уже добавил.

⁂

К полудню Верон проверил меньше половины того, что собирался. Несколько раз заходил в дом без необходимости: за водой, хотя бутылка стояла в гараже, за телефоном Евы, который обнаружился в собственном кармане. В третий раз хотел найти другую книгу, но так ничего и не вынес.

Она сидела на крыльце, поджав под себя здоровую ногу. Куртку расстегнула; ветер время от времени поднимал край страницы, и Ева прижимала его большим пальцем. Он услышал бы, если бы она встала со скрипучего стула, и всё равно постоянно поднимал голову.

Рейд прислал сообщение: «Если передумаешь, мы до вечера рядом». Верон убрал телефон. Двое охотников помогли бы закончить работу за пару часов. Вместо этого он провозился всё утро и теперь думал, чем занять Еву после обеда. Следовало пристегнуть её в комнате и заняться делом. Именно так он поступил бы с любым другим укушенным, если бы решил оставить его до обращения. Еда, вода, надёжный замок.

Ева подняла голову от книги.

— Ты её дочитал? — Ева приподняла книгу. — Или тоже бросил на этом месте?

— Дочитал. Не сдавайся, дальше хуже.

Она нахмурилась и полистала назад, проверяя какую-то деталь. На губах появилось упрямое выражение, знакомое ему со вчерашнего вечера. Хотелось узнать, что она скажет, когда дойдёт до конца; Верон уже собирался попросить её прочитать вслух абзац, на котором она нахмурилась. Вовремя вспомнил, что стоит с инструментом в руке, и вернулся к ящику.

Верон представил, как рядом с ней на крыльце сидит Леон. Ева рассказывает ему о дурацкой развязке, смеётся, протягивает чашку. Он захлопнул крышку ящика. Ева вздрогнула.

— Что?

— Ничего.

Верон поднял ящик и понёс в гараж. Вернулся за мотком провода, хотя мог забрать всё сразу. Вечером она будет звонить Леону. Верон решил закончить работу к семи, чтобы не пришлось слушать разговор из гаража.

⁂

До вечера Ева успела дочитать половину книги. После обеда похолодало, и она перебралась в кресло возле печи. Верон несколько раз выходил во двор, неизменно запирая дверь, потом занялся чем-то за рабочим столом. Когда на часах стало семь, Ева закрыла книгу, оставив между страницами рекламную карточку, найденную в её сумке.

— Я обещала позвонить.

Верон не поднял головы.

— Помню.

— Тогда дай телефон.

Он закончил собирать то, что держал в руках, убрал в ящик и только после этого достал её аппарат. Ева взяла его, проверила заряд. Сообщений от Леона больше не было. Она почему-то ожидала увидеть ещё несколько вопросов. Пока Верон смотрел на неё, Ева успела открыть карту. На экране появилось пятно леса с дорогой без названия; приблизить его он уже не дал.

— Звони.

Ева запомнила изгиб дороги и переключилась на Леона.

— Я могу поговорить одна?

— Я тебе мешаю?

Она посмотрела на него. Верон отодвинулся от стола, взял пустую чашку и пошёл на кухню. Далеко не ушёл, но хотя бы перестал смотреть ей в лицо. Леон ответил сразу.

— Привет, — сказала Ева. — Я же обещала.

— Помню.

Его тон заставил её задержаться возле кресла.

— Ты занят?

— Нет. Тебя ждал.

Ева села на подлокотник. Вчера она рассказала бы ему всё, едва услышав голос. Теперь нужно было объяснить, почему она не дома, не называя места, которого сама не знала, и не говоря о мужчине, стоявшем в нескольких шагах.

— Мне лучше, — начала она. — Но я ещё несколько дней побуду за городом.

— У кого?

— У знакомого.

Верон поставил чашку в мойку.

— У мужчины? — спросил Леон.

Ева поправила телефон у уха.

— Да.

— А утром нельзя было сказать?

— Я не понимаю, почему должна перед тобой отчитываться.

— Не должна. Конечно.

В трубке послышался шорох. Ева подумала, что он ходит по квартире, задевая телефон рукавом.

— Леон, я просто хотела сказать, что со мной всё…

— Вижу, что всё хорошо. Читать можешь. Смеяться с ним тоже. А мне за весь день написать не могла?

Ева перестала качать ногой. Верон повернулся от мойки.

— Что ты сказал?

— Я тут с ума схожу, а ты…

— Откуда ты знаешь про книгу?

Леон замолчал. Ева посмотрела на тёмное окно. В стекле отражались лампа, кресло и она сама, сидевшая с телефоном у лица. За отражением ничего нельзя было разглядеть.

— Где ты?

— Выйди. Поговорим.

Она медленно встала.

— Куда?

— Ева, я приехал за тобой. Выходи.

Верон подошёл к ней. Ева прикрыла телефон ладонью.

— Он здесь.

Лицо Верона изменилось. Он выключил ближайшую к окну лампу и посмотрел во двор. Ева подошла рядом, стараясь не касаться его плеча. У забора двигалась человеческая фигура.

— Как ты меня нашёл? — спросила она.

— Какая теперь разница?

— Для меня есть.

— Если бы ты отвечала нормально, мне бы не пришлось.

Ева смотрела, как фигура останавливается возле калитки. Леон поднял голову к дому.

— Ты следил за мной?

— Я проверил, где твой телефон. Ты пропала, что мне оставалось делать?

Она вспомнила утренний разговор. Он предлагал приехать, спрашивал, где она. Возможно, уже тогда знал.

— Уезжай.

— Сначала выйди.

Ева завершила звонок. Верон посмотрел на экран в её руке, потом на неё.

— Друг, значит.

Ей захотелось швырнуть в него телефон.

— Сейчас не надо.

Он ничего не ответил. Открыл дверь и включил свет над крыльцом. Ева взяла куртку.

— Я сама с ним поговорю.

— Попробуй.

Она надела куртку, сунула телефон в карман и пошла следом. Пятка заболела на ступеньках, но Ева почти не заметила.

— Ева, собирайся.

Леон произнёс это, глядя на Верона. За калитку он пока не вошёл, но уже положил руку на щеколду. В свете над дверью были видны грязь на его брюках и хвоя, застрявшая в рукаве. Он действительно сидел в лесу, пока она читала, пила кофе, разговаривала с Вероном.

— Я сказала тебе уехать.

— Мы поговорим в машине.

Верон остановился возле перил и негромко рассмеялся. Леон перевёл на него взгляд.

— Что смешного?

— Ты репетировал по дороге? Или ещё в кустах?

Удовольствие от происходящего Верон даже не пытался скрыть.

— Я не с тобой разговариваю, — сказал Леон.

— Так слушай её. Она второй раз велит тебе уехать.

— А ты кто такой, чтобы мне указывать?

Верон спустился во двор.

— Хозяин дома, возле которого ты весь день торчишь.

Леон открыл калитку. Вошёл на несколько шагов и снова посмотрел на Еву. Теперь она видела его лицо целиком: карие глаза, короткие русые волосы, складку между бровями. С таким выражением он когда-то объяснял ей, почему очередной мужчина ей не подходит. Она принимала это за заботу и иногда даже извинялась, что не послушалась.

— Откуда он вообще взялся? — сказал Леон. — Я сколько лет рядом, Ева. Про него от тебя ни слова не слышал.

— Поэтому решил, что можешь следить за мной?

— Я хотя бы приехал, когда ты пропала.

— И сидел в лесу.

— Хотел понять, что происходит. Теперь понял.

Он посмотрел на её футболку, видневшуюся под расстёгнутой курткой. Ева скрестила здоровую руку на груди и сразу разозлилась на себя.

— С кем я провожу время, тебя не касается.

— Конечно. Меня вообще ничего не касается, пока тебе что-нибудь не понадобится. Забрать, отвезти, выслушать. Тут ты всегда помнила мой номер.

Верон остановился в нескольких шагах от него.

— Вот мы и добрались до счёта.

— Закрой рот.

Усмешка исчезла с лица Верона. Он даже не приблизился, но Леон убрал руку с калитки и выпрямился. Ева спустилась на землю, бережно ступая на больную ногу.

— Я считала тебя другом.

— Удобно, да?

— Что?

— Держать возле себя человека, который всё для тебя сделает. Очень удобно называть это дружбой.

Она вспомнила вечер в его пустой квартире после переезда, когда они сидели на полу среди коробок. Вспомнила, как возила его мать на обследование, потому что Леон не мог отпроситься с работы. Захотелось перечислить всё, заставить его признать, что он врёт. Ева уже набрала воздух и замолчала. Леон смотрел на неё с таким презрением, словно эти годы действительно прожил в одиночку, дожидаясь платы.

— Я ничего тебе не обещала.

— А я, по-твоему, зачем всё это делал?

Верон коротко хмыкнул. Леон резко повернулся к нему.

— Ты вообще не лезь. Сегодня она у тебя, завтра ещё у кого-нибудь. Думаешь, ты особенный?

— Леон, — сказала Ева. — Выйди за калитку.

Он посмотрел на неё. На этот раз она узнала выражение его лица: так он улыбался перед шуткой, которую считал особенно удачной.

— А что? Неприятно при нём? Вчера на свидание с одним, сегодня уже в чужой футболке. Шлюха и есть шлюха. Только мне зачем было столько лет строить из себя недотрогу?

У Евы загорелось лицо, до боли в ушах. Она стояла на свету, перед двумя мужчинами, и вдруг не знала, куда деть здоровую руку. Леон знал о её неудачных свиданиях, о ночах, после которых хотелось поговорить с другом. Иногда они вместе смеялись над сообщениями мужчин, которым она больше не отвечала. Она рассказывала ему без страха, что однажды услышит вот это.

— Не смей, — сказала она.

Голос подвёл. Ева услышала это и возненавидела его ещё сильнее. Леон шагнул к ней.

— Что, теперь он будет за тебя…

Верон коротко ударил его прежде, чем тот договорил. Леон отшатнулся, едва удержавшись на ногах, и Верон сразу взял его за отворот куртки, развернул и прижал спиной к столбу у крыльца.

Дерево глухо стукнуло. Ева вздрогнула, но осталась у крыльца. Леон зажал рот ладонью. Между пальцами проступила кровь.

— Ты…

Верон убрал его руку от лица.

— Ещё раз назови её так.

Леон попытался оттолкнуть его, но Верон подтянул куртку выше, заставляя выпрямиться у столба.

— Ну? — спросил он. — Ты ведь хотел, чтобы она услышала. Договаривай.

Ева видела, как Леон перестал сопротивляться. Он смотрел на Верона уже иначе, выбирая каждое движение, и ей не было его жаль. Она ждала, что Верон повысит голос или начнёт ругаться. Он говорил тихо, следя за лицом Леона, и от этого Еве становилось не по себе. Она уже видела, как быстро этот мужчина убивает.

— Она сама… — начал Леон.

Верон дёрнул его за куртку.

— Ты сейчас уедешь. Доступ к её телефону уберёшь. Возле квартиры, работы и этого дома больше не появишься.

— Ты мне угрожаешь?

— Да.

Леон посмотрел на Еву. Она выдержала его взгляд. Ничего не сказала, и он снова повернулся к Верону.

— Она тебе кто вообще?

Верон чуть наклонился к нему.

— Ева моя. Ещё раз полезешь к ней — разговором не закончится.

У неё сбилось дыхание. Она слышала угрозу, видела кровь у Леона на губах, но зацепилась за собственное имя. За то, как Верон произнёс его вместе с коротким «моя», ни на секунду не усомнившись в своём праве.

Ей понравилось. Ева поняла это сразу, с досадой и смущением, от которых снова стало жарко. Хотелось, чтобы он повернулся и посмотрел на неё. Подтвердил, что сказал всерьёз, хотя ещё утром она пыталась придумать, как от него сбежать.

Леон вытер губу тыльной стороной ладони.

— Ты хоть знаешь, кого защищаешь?

— Знаю, кого к ней нельзя подпускать.

Верон отпустил куртку и отступил, освобождая дорогу к калитке. Леон остался возле столба. Поправил ворот, посмотрел на кровь на руке. Ева ждала извинений и уже знала, что не примет их. Он мог хотя бы попытаться.

— Пожалеешь ещё, — сказал он ей.

Верон шагнул к нему. Леон тут же отступил. Пересёк двор и вышел за калитку, так и не посмотрев на Еву снова.

Верон проводил его до дороги. Она осталась у крыльца, слушая удаляющиеся шаги. Потом за деревьями хлопнула автомобильная дверь. Двигатель завёлся не с первого раза; машина развернулась, и звук постепенно стих. У забора Верон задержался, всматриваясь в дорогу, затем указал Еве на дверь.

— Зайди в дом. Я сейчас.

— Что ещё?

— Посмотрю, откуда он наблюдал.

Ева поднялась на крыльцо. Верон обошёл участок с той стороны, откуда появился Леон, и ненадолго скрылся между деревьями. Оставшись у открытой двери, Ева пыталась вспомнить, что собиралась сказать Леону, когда утром ждала возможности позвонить. Теперь от одной мысли о его голосе хотелось сменить одежду, проверить каждое сообщение за последние несколько лет.

Верон поднялся на крыльцо и остановился перед ней. На костяшке у него была содрана кожа. Ева заметила это, но вместо руки посмотрела ему в лицо. Он тоже смотрел на неё, и она поняла, что не хочет отступать. Она выдержала его взгляд, хотя всё ещё злилась на себя за желание услышать, что он повторит сказанное Леону.

— Что значит «твоя»?

— Он понял.

— А я должна?

Верон задержал взгляд на её лице.

— Поймёшь.

⁂

Верон закрыл за ними дверь и задержал руку на ключе. Ева прошла к столу, отодвинула стул и села. Куртку снимать не стала. Смотрела перед собой, положив здоровую руку поверх перевязанной, и он пожалел, что отпустил Леона так быстро. Стоило добавить ещё один удар, когда тот уже понял, что никто не станет ему помогать.

Верон повернул ключ и убрал его в карман. Утром Ева ответила Леону сразу. Голос изменился, плечи опустились; на несколько минут она перестала ждать подвоха в каждом слове. Верон тогда хотел отобрать у неё телефон. Теперь Леон сам добился того, чего он хотел.

Ева достала аппарат из кармана и положила перед собой. Некоторое время водила большим пальцем по краю чехла.

— Осенью я его разбила, — сказала она. — Телефон. Леон дал свой старый на пару дней. Потом помог перенести всё обратно.

Верон придвинул соседний стул и сел.

— Посмотрим.

Она разблокировала экран. На нём осталась переписка, и он успел прочитать утреннее обещание приехать, куда она скажет. Приехал. Даже спрашивать не понадобилось. Ева закрыла сообщения прежде, чем Верон потянулся к телефону.

— Я сама.

Он откинулся на спинку стула.

— Смотри.

Ему не понравилось, что она прячет экран. Хотелось знать, кому собирается написать, останется ли номер Леона в её телефоне. Только что за дверью он едва не сломал человеку челюсть за уверенность в том, что тому положено знать о Еве всё. Верон потёр повреждённую костяшку. Сходство было неприятным. Телефон он всё равно продолжал разглядывать.

Ева молча просматривала настройки и поджимала губы всякий раз, когда не находила нужного. У крыльца она ждала его ответа совсем иначе. Он мог сказать, что назвал её своей ради угрозы, потому что Леон понимает только такой язык. Это даже звучало бы правдоподобно. Вместо этого Верон заставил её ждать объяснения, которое пока не собирался давать.

Она посмотрела на его рот. На короткое мгновение, прежде чем спросить, что значит «твоя», но он уже несколько раз вернулся к нему мыслями. Сейчас хотелось подвинуть стул, дождаться, когда Ева отвлечётся от телефона, и проверить, повторится ли этот взгляд.

Верон остался на месте. Снаружи хватало дел: Леон просидел в кустах за канавой несколько часов. Там остались примятая трава и обёртка; оттуда было видно крыльцо, но самого человека скрывали ветви. Верон проходил рядом и ни разу не остановился прислушаться. Ему достаточно было знать, что Ева на месте.

Теперь адрес был известен постороннему. Леон мог вернуться с приятелями или полицией, и угрозой у столба этого не исправить. На ночь Верон проверит подходы ещё раз, утром решит, куда перевезти Еву. Приводить стаю в этот дом больше нельзя, пока не выяснит, кто ещё о нём знает.

Ева положила телефон и прижала пальцы к глазам.

— Я столько всего ему рассказывала.

Он промолчал.

— Даже про вчерашнее свидание. Отправила фотографию, спросила, как ему Эдриан. Он ещё пошутил…

Она оборвала себя и снова взяла аппарат.

Верон помнил Эдриана в кинотеатре. Руку на спинке её кресла, наклонённую к ней голову. За последние сутки он успел возненавидеть двух мужчин за то, что они считали себя вправе к ней прикасаться.

Первый был мёртв. Второй уехал, пока ещё мог вести машину.

Ева оставалась рядом.

Верон поднялся и налил воды. Поставил стакан возле её здоровой руки, потом пошёл к рабочему столу. Нужно было чем-нибудь занять себя, прежде чем он скажет ещё что-нибудь, чему потом придётся искать разумное объяснение.

На столе лежал лист с наброском участка: дом, гараж, канава за задней стеной. Верон обвёл место, где сидел Леон, и посмотрел на обозначенный выход из подвала. Пришлось бы переделывать весь план, даже если бы Ева оставалась для него только приманкой.

За спиной звякнул стакан. Он повернулся: она отставила воду и снова взялась за телефон. Верон поймал себя на том, что ждёт, когда она закончит и посмотрит на него. Весь день ему приходилось добиваться её внимания; сейчас она сама могла попросить остаться рядом.

— Верон.

Он обернулся сразу.

Ева держала телефон на ладони.

— Посмотри со мной. Я боюсь что-нибудь пропустить.

Он вернулся к столу. На этот раз сел ближе, чтобы видеть экран, и Ева сама повернула его к нему. Её плечо коснулось его руки; она немного подвинулась, устраиваясь удобнее, но отстраняться не стала.

Вместе они нашли включённую передачу местоположения. Ева узнала учётную запись Леона и долго смотрела на неё, прежде чем закрыть доступ. Потом проверила, сохранилось ли изменение.

Верон следил за экраном, чувствуя её плечо возле своего. Она больше не пыталась заслонить от него телефон.

Он хотел остаться единственным, кого она позовёт вот так — по имени, ожидая помощи.

Позже, когда Ева ушла умываться, он ещё раз вышел проверить двор. Лист с наброском участка остался сложенным на столе. К прежнему плану Верон за вечер так и не вернулся.

Глава 4. Последний раз говорю

Ева проснулась на боку, протянув руку к чужой подушке. Место рядом пустовало. Она ощупала простыню, прежде чем окончательно проснулась, и отдёрнула ладонь.

Вечером, когда они разобрались с телефоном, она собиралась потребовать отдельную комнату. Даже начала говорить об этом, стоя в коридоре, но Верон открыл дверь своей спальни и ответил, что споры оставят до утра. Ева была измотана. Легла с краю, отвернулась к стене и приготовилась снова услышать щелчок наручников. Он так и не прозвучал.

Сейчас дом был тихим. На тумбочке лежали часы Верона; телефона и ключей не было. Ева опустила ноги на пол, нашла джинсы и оделась. Пятка ещё болела, но позволяла наступать, если не переносить на неё весь вес. Первым делом она проверила входную дверь. Заперта. Ева подержалась за ручку и отпустила — разумеется, про это он не забыл.

Куртка Верона висела на стуле, ботинки стояли возле порога. Значит, далеко не ушёл. За домом что-то скрипнуло, и Ева подошла к окну в конце коридора. Между двумя столбами возле навеса была закреплена металлическая перекладина. Верон подтягивался, повернувшись к дому спиной, в одних тёмных тренировочных штанах.

Он поднялся ещё раз, задержался подбородком над перекладиной и медленно опустился. Мышцы спины изменили очертания под кожей; волосы были собраны, шея открыта. Вдоль лопатки тянулся старый светлый шрам, ниже виднелись ещё несколько. Один уходил к боку и терялся за поясом штанов. Ева придвинулась к подоконнику, следя за ним, пока Верон не отпустил перекладину. Он спрыгнул на землю и провёл предплечьем по лбу.

Можно было отойти. Сделать шаг назад, пойти умыться, чтобы при его возвращении хотя бы выглядеть человеком, который занимался своими делами. Вместо этого Ева заметила, как низко сидят на нём штаны. За эти дни она насмотрелась на его руки при самых неприятных обстоятельствах. Теперь хотелось рассмотреть всё остальное.

Верон опустился на коврик возле навеса и начал отжиматься. Двигался ровно, без рывков; на каждом подъёме напрягались плечи, по спине стекал пот. Ева невольно подалась вперёд и тут же разозлилась на себя. Этот человек держал её взаперти. Собирался наблюдать, не превратится ли она в чудовище, а потом, возможно, убить. Почему сейчас этого оказалось недостаточно, чтобы отойти от окна?

Она оглянулась на дверь кухни. Когда снова посмотрела во двор, Верон уже закончил подход. Встал на колени, взял полотенце и вытер лицо и грудь. Ева зажмурилась. Прекрасно. Теперь ей нравилось, как он вытирается.

Отступив от окна, она прошла в ванную и умылась прохладной водой. В зеркале было видно, как раскраснелись щёки. Ева провела мокрыми пальцами по шее и вспомнила, как вчера он сказал Леону: «Ева моя». Полотенце она сняла с крючка резче, чем собиралась. Если Верон спросит, почему она красная, можно сослаться на душную комнату. Он ведь не видел, что она стояла у окна.

На кухне нашлись молотые зёрна и небольшая кофеварка. Ева разобралась, как её включить, налила воду, достала две чашки. Несколько секунд смотрела на них, затем взяла одну, чтобы вернуть на полку. Он тоже будет пить. Вчера готовил завтрак на двоих — ничего особенного. Она оставила обе чашки на столе и открыла холодильник.

Пока готовился кофе, Ева выложила яйца, сыр, хлеб. Хотелось придумать себе достаточно дел до возвращения Верона, но снаружи уже щёлкнул замок. Он вошёл с полотенцем на плече, так и не надев футболку. Несколько прядей выбились у висков, кожа блестела от пота. Ева проводила взглядом каплю, скатившуюся к ключице, и отвернулась к кофеварке.

— Проснулась, — сказал Верон.

— Как видишь.

— Давно?

— Нет.

Она ответила быстро. Судя по тому, что он не продолжил разговор, это тоже было ошибкой. Ева налила кофе. В свою чашку положила сахар, его оставила чёрным. Верон прошёл к мойке и открыл воду. Она слышала, как он моет руки, а сама пыталась перестать думать о том, что ему придётся пройти обратно совсем рядом.

— Я сделала кофе.

— Вижу.

Ева взяла вторую чашку и протянула ему, глядя на край стола. Он не сразу забрал чашку. Ева подняла глаза и застала улыбку, которую он даже не пытался скрыть. Судя по всему, от её стараний смотреть в сторону было мало толку.

— Будешь или нет?

— Буду.

Он взял чашку, а она сразу развернулась к столешнице и принялась открывать пакет с хлебом. С одной здоровой рукой получалось плохо; пришлось придерживать упаковку локтем. Верон поставил кофе.

— Дай.

— Я справлюсь.

Он ждал. Ева дёрнула пакет ещё раз, потом с досадой положила перед ним. Верон развязал узел, вытащил несколько ломтиков и передал ей. Она забрала хлеб и положила два ломтика на его тарелку.

— Ешь. Может, перестанешь ухмыляться.

— Не обещаю.

Ева достала сковороду, поставила на плиту, потом зачем-то передвинула на соседнюю конфорку.

— Ты всегда встаёшь так рано?

— Когда высыпаюсь.

— Значит, не всегда.

— Последние ночи есть сложности.

Она бросила на него быстрый взгляд.

— Можешь попробовать спать один.

Верон поднёс чашку ко рту, оставив предложение без ответа, и встал рядом. Ева ещё могла открыть ящик, но разминуться с ним теперь пришлось бы вплотную. Она потянулась за лопаткой и выпрямилась, обнаружив его в одном шаге от себя.

— Что?

— Ничего.

Ева посмотрела на полотенце у него на плече.

— Ты собираешься одеваться?

— Мешаю?

— Ты потный.

Верон опустил глаза на себя.

— Заметила.

Она сжала ручку лопатки.

— Душ по коридору. Если забыл.

— Помню. Вчера дверь чинил.

На этот раз Ева посмотрела прямо ему в лицо. Злость помогла — смущение ненадолго отступило.

— Тогда иди.

Верон поставил чашку, сбросил полотенце с плеча на стол и шагнул к ней. Ева отступила, упёрлась в столешницу поясницей и подняла голову, когда он протянул руку над её плечом.

— Что ты…

— Соль.

Он открыл верхний шкафчик. Ева посмотрела на солонку возле плиты. Та стояла в пределах вытянутой руки, видимая им обоим. Верон тоже её видел.

До Евы он не дотрагивался, но оказался так близко, что ей пришлось решить, куда смотреть. На грудь — уже неприлично. В лицо — значит, выдать себя окончательно. Она уставилась на его плечо и с досадой поняла, что лучше от этого не стало. Он достал с полки банку, прочитал этикетку и поставил обратно.

— Кофе остынет, — сказала Ева.

— Успею.

Верон закрыл шкафчик. Его взгляд задержался на её лице, и она перестала вертеть лопатку в пальцах. Справа оставался проход. Ева могла отойти, предложить ему самому искать соль, заодно приготовить завтрак. Вместо этого стояла у столешницы, слушая собственное дыхание. Он наклонился к её уху.

— Завтра выходи во двор. Из окна плохо видно.

Ева повернула голову и обнаружила его лицо совсем близко.

— Ты видел?

Верон улыбнулся. Конечно, видел. Наверняка успел заметить и то, как долго она стояла, и как придвинулась к стеклу. Ева выдержала его взгляд. Прятать интерес после всего этого было бессмысленно.

— Мог бы сказать.

— Ты бы ушла.

В его ответе не было даже попытки оправдаться. Она опустила взгляд на его рот и сразу подняла обратно. Поздно: Верон заметил.

— Соль возле плиты, — произнесла Ева.

— Уже нашёл.

Он опустил руку и отошёл, забрав полотенце со стола. Ева осталась у столешницы. Только когда он направился в коридор, поняла, что всё это время прижимала к себе лопатку.

— Сволочь.

Верон оглянулся у двери.

— Я слышу.

— Я на это и рассчитывала.

⁂

Верон закрыл дверь ванной и бросил полотенце на край раковины. Улыбка ещё держалась, когда он открыл воду. Ева стояла у окна достаточно долго, чтобы он успел сбиться со счёта. Потом приготовила ему кофе и посмотрела на губы. Теперь он вспоминал это, раздеваясь, хотя следовало заняться новым местом: после Леона оставаться здесь было неразумно.

К исходу пятых суток после укуса ему придётся её убить. Ева провела в доме две ночи; оставалось ещё больше трёх дней. За это время нужно договориться об убежище, перевезти оружие, заново подготовиться к стае. Он собирался начать с телефонного звонка сразу после тренировки, но вместо этого задержался на кухне, загоняя Еву к столешнице под предлогом поисков соли.

Какого хрена он делает? Вчера заявил Леону, что она его, сегодня едва не поцеловал. Остановило то, что пришлось бы выяснять, действительно ли Ева этого хочет. Пока он мог наслаждаться её смущением, не задавая вопроса, ответ на который ему вовсе не обязательно понравится.

Верон вошёл под воду, упёрся ладонями в стену. Он сам предупредил её, что перед обращением усиливаются желания. Иногда заражённые становились беспокойными, искали прикосновений, тянулись к человеку рядом с настойчивостью, которой ещё вчера не было. Верон находился возле Евы почти всё время. Других мужчин в доме не было. А он уже успел решить, что понравился ей.

Он выругался и подставил затылок под струю. Вчера жара не было, ела она обычно, жаловалась только на руку и пятку. Утром двигалась без той резкости, которую он видел перед обращением, но первые признаки появлялись у всех в разное время. Следовало осмотреть рану, спросить, как спала, не изменились ли запахи. Дать спокойно позавтракать и посмотреть, хватит ли обычной порции.

Верон потянулся за мылом. Вспомнились две чашки возле кофеварки: Ева запомнила, что он пьёт чёрный, и протянула ему кофе, отводя глаза. Можно было перебирать это утро по секундам и всё равно не узнать, чего она хотела. А если хотела именно его, придётся смотреть ей в лицо, зная, для чего он сохранил ей жизнь.

Раньше, представляя последнюю ночь, он думал о расположении оружия и подходах к дому. Теперь, стоило вспомнить Еву в подвале, слышал её просьбу оставить свет. Сможет ли он хотя бы тогда сказать ей правду?

Верон перекрыл воду. За дверью звякнула посуда, затем донёсся голос Евы:

— Если ты там уснул, завтрак я съем сама.

Он посмотрел на дверь. Она была на кухне. Готовила, сердилась, что он задерживается. Очень скоро ему предстояло приставить оружие к этому живому, знакомому человеку. Как же не хотелось…

— Верон?

— Сейчас выйду.

Он взял полотенце. После завтрака проверит рану, потом займётся переездом. Ева наверняка спросит, почему они уезжают. В этот раз хотя бы не придётся врать.

Но, вытираясь, уже вспоминал, что у окна Ева смотрела на него раньше, чем он подошёл. Что смутилась сама. Что после его слов могла отойти и осталась.

⁂

Ева выключила конфорку и накрыла сковороду крышкой. Она посмотрела в коридор, вспомнила лицо Верона, когда он предложил ей завтра выйти во двор, и сердито переставила его чашку подальше от края. Нужно было сказать что-нибудь другое. Хоть что-нибудь, кроме «Ты видел?».

В дверь постучали. Ева замерла с полотенцем в руке. Первой мыслью был Леон. Она посмотрела на окно, но с этого места крыльца не было видно.

— Верон! — позвал незнакомый мужчина. — Открывай.

Она подошла ближе, не касаясь замка.

— Кто там?

За дверью помолчали.

— Рейд. Он дома?

— Да. Подождите.

Ева повернулась к коридору, собираясь позвать Верона, когда в замке повернулся ключ. Она отступила.

Первым вошёл высокий мужчина в серой куртке. Коротко стриженные тёмные волосы, начинающая седеть щетина, узкий шрам возле уха. Он скользнул взглядом по ней, задержался на футболке, потом заглянул в комнату. За ним появился второй — широкоплечий, с бритой головой и тяжёлой нижней челюстью. Этот улыбнулся сразу.

— А он, оказывается, занят.

— Верон в ванной, — сказала Ева. — Подождите здесь.

— Мы за ящиками, — ответил Рейд. — На минуту.

Он прикрыл дверь, запер её и убрал ключ в карман. Двигался уверенно, как человек, которому здесь всё знакомо.

— Ты кто?

Второй мужчина уже рассматривал её руку.

— Ник, — произнёс Рейд.

Тот не обратил внимания.

— Что у тебя там?

Ева убрала предплечье за спину. Он шагнул к ней.

— Покажи.

— Не трогайте меня.

Его пальцы сомкнулись выше повязки. Ева попыталась вырваться, но Ник вывернул её руку наружу и подцепил край бинта. Боль отдала в плечо.

— Отпусти!

Она ударила его здоровой ладонью по лицу. Он ответил так быстро, что Ева не успела отшатнуться. Голова дёрнулась в сторону, ноги зацепились за стул, и она упала на колено, затем на бок. Во рту стало солоно. Несколько секунд Ева видела только ножку стола. Упёрлась ладонью в пол, приподнялась и сплюнула кровь.

— Укушенная, — сказал Ник над ней. — Ты посмотри, как устроилась.

⁂

Верон надел джинсы и переложил в карманы телефон и ключи из тренировочных штанов. Из кухни донёсся мужской голос, затем грохнул стул.

Он вышел из ванной и увидел Еву на полу. Ник стоял над ней. Рейд — возле двери. На столе были две чашки кофе, на полу рядом с Евой темнела кровь. Верон пересёк комнату раньше, чем Ник успел повернуться к нему полностью. Схватил за грудь, сминая куртку, и оттолкнул от Евы.

— Ты в своём уме?

Ник налетел спиной на стойку. На лице ещё держалась улыбка.

— Это ты спятил? Она же укушенная.

Верон подтянул его к себе.

— Ты её ударил?

— Она мне сама врезала. Ты чего?

Рейд двинулся от двери.

— Верон, отпусти. Мы не знали, что у тебя здесь…

— Стой там.

Рейд остановился. Верон слышал, как Ева поднимается, придерживаясь за стул. Нужно было отвести её в спальню, закрыть дверь и разобраться с этими двумя. Ник положил руку ему на запястье.

— Слушай, оставить её — хорошая мысль. Тут ты молодец. Но почему она не в подвале?

Верон почувствовал, как сжались его пальцы.

— Закрой рот.

— Да ладно тебе. Хорошенькая ведь. Мы бы с ней развлеклись как следует перед обращением. Всё равно сдохнет…

Верон ударил его лицом о край стойки. Ник вскрикнул. Верон ударил ещё раз, прежде чем Рейд схватил его сзади за плечо.

— Хватит! Ник, заткнись уже.

Верон развернулся, сбивая руку. Ник остался у стойки, зажимая разбитый нос, а Рейд уже стоял вплотную.

— Ты что творишь?

Верон слышал собственное дыхание. Несколько минут назад Ева стояла перед ним с чашкой кофе, сердилась, требовала пойти в душ. Теперь придерживала разбитую губу, а Ник даже с разбитым лицом продолжал смотреть на неё.

— Ева, в спальню.

Она не двинулась.

— Верон…

— Иди.

Рейд перехватил её за плечо, когда она попыталась пройти к коридору. Верон посмотрел на его руку. Они знали друг друга девять лет. Рейд однажды вытащил его из горящего дома; Верон дважды зашивал ему спину и знал имя его дочери.

— Убери.

— Сначала успокойся. Ты держишь заражённую возле оружия и оставляешь одну. Когда её укусили?

— Позавчера вечером. Убери руку.

— Значит, время есть. Посадим её вниз и поговорим. Ты сам посмотри на себя.

Ева попыталась отвести его руку от своего плеча. Рейд сжал пальцы крепче.

— Больно, — сказала она.

Он даже не посмотрел на неё. Верон шагнул вперёд.

— Последний раз говорю.

— Ты сам знаешь правила. Я позвоню остальным. Пусть приедут за ней, раз ты уже не можешь.

Верон знал, что Рейд выполнит обещание. Тот по-прежнему смотрел на него как на товарища, которого нужно остановить, пока он не натворил бед.

Если они уедут, за Евой вернутся другие. Рейд назовёт адрес, объяснит, что Верон держит заражённую возле себя и отказывается её отдавать. О том, что она ещё человек, спорить никто не станет: он сам годами говорил, что разницы уже нет.

Верон мог позволить им закончить дело. Тогда не пришлось бы самому стоять у двери подвала и ждать назначенного часа. Ева смотрела на него, придерживая больную руку, и он понял, что сейчас ударит Рейда, если тот потащит её к лестнице. Девять лет знакомства этого не изменят.

— Отойди от неё, — сказал Верон.

Ник выпрямился возле стойки. В его правой руке появился нож. Верон увидел движение, но Рейд уже толкнул Еву в сторону коридора и врезался в него, прижимая к столу. Чашка упала, кофе плеснул на пол. Верон ударил Рейда локтем, вывернулся — и лезвие прошло вдоль левого бока. Он успел отдёрнуться от острия, но кожа под рёбрами уже разошлась.

Боль пришла вслед за рывком. Отшатнувшись, он прижал локоть к телу. Ник снова двинулся на него. Верон схватил его за кисть, удерживая нож между ними, но раненый бок не позволил сразу развернуться.

Удар Рейда под рёбра заставил его согнуться. Хватка сорвалась, и лезвие полоснуло по левому предплечью.

— Хватит! — крикнул Рейд. — Скрутим его.

Ник не собирался никого скручивать. Верон увидел это по тому, как тот изменил хватку. Он ударил его лбом в уже разбитое лицо. Ник ослабил руку. Верон отнял нож и ударил прежде, чем Рейд успел снова его схватить. Остановиться на обезоруживании он даже не попытался.

Тело навалилось на него. Верон оттолкнул Ника, едва удержавшись на ногах. Рейд отступил к рабочему столу.

— Ты убил его.

Верон смотрел на его правую руку.

— Не доставай.

Рейд вытащил пистолет. Возле коридора с грохотом упал стул. Ева толкнула его здоровой рукой под ноги Рейду, когда тот повернулся к ней. Верон бросился вперёд.

Выстрел оглушил. Что-то ударило в шкаф за плечом, на шею посыпались щепки. Верон вжал руку с оружием в стену. Нож выпал из его пальцев. Рейд ударил его коленом в раненый бок. Перед глазами потемнело, но запястье он удержал.

— Из-за неё? — выдохнул Рейд ему в лицо.

Верон не ответил. Они навалились на край стола. Рейд попытался развернуть пистолет, Верон перехватил его правой рукой. Несколько секунд они боролись за оружие, ударяясь о мебель, скользя в пролитом кофе. Верон сумел вырвать его.

Рейд замер. Оружие теперь было у Верона; можно было велеть ему отойти, заставить поднять руки. Во дворе ждала его машина, в телефоне были номера всех, кому он обещал позвонить. Верон знал, кого увидит здесь к вечеру, если позволит ему уехать. Рейд ещё не двинулся, когда он выстрелил.

Рейд тяжело осел. Верон отступил и удержался за стол.

После грохота в комнате почти ничего не было слышно. Верон посмотрел на Рейда, потом на Ника. Ни один не двигался. Рейд лежал возле того самого стола, за которым они ещё зимой разбирали оружие и спорили о дороге через перевал. Верон заставил себя отвести взгляд. Об этом придётся думать потом; сейчас он не мог вспомнить, где стоит Ева. Рука с пистолетом начала дрожать.

— Ева?

⁂

Она стояла у стены и не могла разжать пальцы. В ушах звенело. Верон повернулся к ней, и Ева увидела, как кровь стекает по его боку, пропитывая пояс брюк. Ещё минуту назад он двигался так быстро, что она не успевала понять, кто на кого нападает. Теперь держался за стол.

— Ты цела?

Ева кивнула.

— Говори.

— Да.

Он опустил пистолет на стол. Она переступила через поваленный стул и подошла к нему. Вблизи крови оказалось больше. Верон прижимал ладонь к боку, но она просачивалась между пальцами.

— Сядь.

— Сначала…

— Сядь, Верон.

Она потянула к нему уцелевший стул. Он попытался сделать шаг и согнулся, стиснув зубы. Ева подставила здоровую руку ему под правый локоть. Он придержался за неё, пока обходил упавший стул, и от этого простого доверия ей стало страшнее: прежде он ни разу не нуждался в её помощи.

— Я сам.

— Конечно. Поэтому держишься за меня.

Он опустился на стул. Ева бросилась к шкафу за коробкой. Крышка выскользнула из пальцев, упаковки с салфетками рассыпались по полу. Она выругалась, собрала их и вернулась к нему.

— Нужно вызвать помощь.

— Дай телефон. Мой.

Он указал на карман джинсов. Ева достала аппарат. Верон назвал контакт, дождался соединения и сообщил, что ранен. Попросил приехать одного, как можно скорее; адрес человек на другом конце знал.

Ева слушала и прижимала к его боку сложенную чистую ткань. Врач задавал вопросы; Верон отвечал, время от времени глядя на её руку возле раны. Когда разговор закончился, Верон положил телефон на стол.

— Едет.

Ева посмотрела в сторону двери. Верон проследил за её взглядом.

— Он врач. Приезжал ко мне раньше.

Она хотела спросить, можно ли ему доверять, но после сегодняшнего ответа всё равно было бы недостаточно.

— Хорошо.

Она повторила это ещё раз, больше для себя, и посмотрела на его руку. Порез на предплечье тоже кровил. На боку ткань пока держалась под его ладонью; теперь нужно было заняться предплечьем. Ева подвинула коробку поближе, чтобы не тянуться через него.

— Держи здесь, — сказала она, положив его правую ладонь поверх ткани на боку. — Не убирай.

Верон подчинился. Пока он удерживал ткань на боку, Ева достала бинт и занялась предплечьем. Упаковка не рвалась, пришлось подцепить край зубами, и повреждённая губа сразу заболела. Она поморщилась.

Верон поднял голову.

— Покажи.

— Что?

— Губу.

Ева посмотрела на него.

— Ты сейчас серьёзно?

Он потянулся к её лицу, но она поймала его руку за запястье и вернула на повязку у бока.

— Держи.

У него дёрнулся уголок рта.

— Командуешь.

— Да. Привыкай.

Голос сорвался на последнем слове. Ева опустила голову над его рукой.

На полу за её спиной лежали два человека. Она не хотела смотреть. Не хотела проверять, открыты ли у них глаза, куда попала пуля, что стало с Ником. Достаточно было помнить его голос. «Хорошенькая ведь».

Ева затянула бинт и поняла, что делает это слишком сильно, только когда Верон шевельнул пальцами.

— Прости.

— Ослабь немного.

Она поправила повязку. Пальцы слушались плохо, и Верон накрыл её здоровую руку своей.

— Ева. На меня посмотри.

Она подняла голову. Лицо у него побледнело. Влажные волосы прилипли к виску, на плече осталась царапина от щепки.

— Они тебя больше не тронут.

Ева сглотнула. Она видела, чего ему стоило сделать так, чтобы не тронули. Слышала, как Рейд назвал его по имени перед тем, как достать оружие.

— Ты их знал.

Верон отпустил её руку.

— Знал.

Она проверила ткань у его бока. Кровь больше не растекалась по ткани. Ева не решалась отнять её и посмотреть, что под ней, пока не приедет врач.

— Они были твоими друзьями?

— Не надо сейчас.

Ева кивнула. Ему было больно, а она задавала вопросы, на которые сама боялась услышать ответ.

Она намочила салфетку, убрала кровь с его плеча и груди, стараясь не касаться ран. Утром она рассматривала его тело через окно. Теперь смывала с него кровь, боясь найти ещё одну рану. Верон следил за ней.

— Ты дрожишь.

— Я заметила.

Он не усмехнулся. Ева отложила испачканную салфетку и взяла другую. Некоторое время они молчали. Она работала медленно, придерживая всё левой рукой и стараясь не задеть собственный укус. Верон поправлял, когда требовалось, но перестал пытаться забрать бинт.

За окном оставалось утро. На плите стоял завтрак, который она приготовила. Одна чашка разбилась, вторая уцелела на краю стола. Ева подвинула её подальше.

— В спальню сможешь дойти?

Верон посмотрел на проход.

— Смогу.

Она забрала телефон, помогла ему подняться. Он держался за её плечо правой рукой, левую прижимал к боку. Через комнату они прошли медленно. Ева смотрела перед собой, выбирая, куда поставить ногу, и ни разу не повернула головы к тем, кто лежал на полу.

В спальне Верон сел на край кровати. Ева прикрыла дверь, оставив щель: ей нужно было слышать, когда приедет врач. Из кухни тянуло пролитым кофе, и она отвернулась к окну, пока не перестала видеть перед собой лежащих на полу людей.

Верон молчал. Когда она обернулась, он смотрел на свою правую руку. Ева принесла из ванной влажное полотенце и положила рядом с ним; он вытер пальцы, задержавшись на костяшках. Ева помнила, как пистолет оказался у Верона. Рейд стоял перед ним без оружия, а он всё равно выстрелил. Спросить об этом сейчас она не могла: стоило представить, что на полу остался бы Верон, как снова начинали дрожать пальцы.

Вернувшись с коробкой и водой, она проверила повязки и задержалась возле кровати, пытаясь придумать, что ещё сделать. Верон поднял на неё глаза.

— Иди умойся.

Ева покачала головой.

— Я здесь.

— Я вижу.

Она осторожно убрала мокрую прядь с его лба. Собиралась сразу отнять руку, но задержала пальцы у виска. Верон замер.

Ева посмотрела на его губы. Вспомнила, как утром он стоял перед ней у столешницы, и ей стало больно от того, сколько успело произойти между тем мгновением и этим. Ей хотелось поцеловать его ещё тогда, и сейчас она продолжала стоять рядом, хотя давно могла отойти.

— Ева, — произнёс он.

Она наклонилась и коснулась его губ. Верон ответил сразу.

Его правая ладонь легла ей на затылок, притягивая ближе, и Ева упёрлась здоровой рукой в матрас возле его бедра, чтобы не навалиться на раненый бок. Он целовал её жадно, с силой, от которой у неё перехватило дыхание. Она вцепилась пальцами в простыню, а потом отпустила и провела ладонью по его плечу.

Верон на мгновение отстранился. Посмотрел ей в лицо, перевёл взгляд на разбитую губу. Ева не дала ему заговорить. Сама поцеловала снова, осторожнее, прижимая ладонь к его щеке. Он выругался ей в рот. Ева почувствовала, как его пальцы сжались у неё в волосах. Он потянул её к себе, усаживая справа, и не выпустил, когда она собралась отстраниться, чтобы проверить повязку.

— Иди сюда.

— Ты ранен.

— Я помню.

Она сама придвинулась. Верон поцеловал её снова, и Ева обняла его за шею здоровой рукой. Хотелось удержать рядом, убедиться, что он отвечает, что может ещё так нетерпеливо потянуться следом, когда она отодвинется. Ева переместилась к подушкам и легла, убрав больную руку в сторону. Верон наклонился над ней, опираясь правой рукой о матрас, но сразу поморщился.

— Рану откроешь, — сказала она и удержала его ладонью за плечо.

Он замер, затем осторожно опустился на правый бок рядом. Ева осталась лицом к нему, не убирая руки с плеча. Ему явно хотелось снова её притянуть, однако он только провёл пальцами по её волосам.

— Так и будешь смотреть на меня из окна?

— Сейчас окно далеко.

Верон усмехнулся. Ева ответила ему улыбкой, но разбитая губа заболела, и она осторожно прижала к ней палец. Он перехватил её руку, посмотрел на кровь, оставшуюся на коже. От этого стало трудно выдержать его взгляд: она вспомнила, почему он сам лежит с повязкой на боку.

В дверь постучали. Ева вздрогнула. Верон поднял голову, прислушиваясь, и она почувствовала, как напряглось его тело.

— Верон! Это я.

Он закрыл глаза и тихо выругался. Ева повернулась к лежавшему на тумбочке телефону. Экран светился пропущенным вызовом.

— Врач, — сказала она.

— Слышу.

Снаружи постучали ещё раз.

— Открывай. Или ты уже передумал умирать?

Ева коротко рассмеялась. Верон отпустил её руку и медленно отстранился, освобождая место, чтобы она могла сесть.

— Ключи в брюках. Правый карман.

Ева просунула руку в карман и, подцепляя кольцо с ключами, сквозь ткань задела то, чего совершенно не ожидала. Поспешно вытащила связку, но посмотреть на Верона оказалось труднее.

— Нашла? — спросил он.

По голосу было слышно: прекрасно заметил её заминку.

— Ключи? Да.

Уточнять было незачем. Ева поняла это, только услышав его смешок, и поднялась с кровати. За дверью снова раздался голос:

— Я всё ещё здесь.

— Иди. А то начнёт брать за ожидание.

Ева проверила, не проступила ли кровь на повязке, и пошла открывать. У порога оглянулась. Верон следил за ней — так же открыто, как она сама утром смотрела на него во дворе.

Глава 5. Всё под контролем

Ключ попал в замочную скважину со второй попытки. Ева придержала связку и повернула его, всё ещё чувствуя на себе взгляд Верона. От собственного ответа — «Ключи? Да» — хотелось закрыть глаза. Как будто в его кармане она могла искать что-нибудь ещё.

На крыльце стоял мужчина лет пятидесяти с большой дорожной сумкой. Короткие волосы поседели на висках, серое пальто было расстёгнуто поверх тёмного свитера. Он убрал телефон и посмотрел на её лицо.

— Вы тоже пострадали?

Ева невольно коснулась губы.

— Верон в спальне. Проходите.

Мужчина вошёл, и она отступила, пропуская его с сумкой. Уже собиралась показать коридор, когда он остановился: от двери Рейда было видно целиком.

Ева посмотрела на его ботинки, на вывернутую ладонь возле ножки стола и сразу отвернулась. За время, проведённое в спальне, здесь ничего не изменилось. Кофе успел растечься под шкаф, возле стойки темнела кровь, а она стояла с ключами и переживала, какую глупость сказала человеку, который убил этих двоих.

Врач поставил сумку, присел возле Рейда, затем подошёл к Нику.

— Вы ранены? — спросил он уже другим тоном.

— Нет. То есть… не сейчас. Верон — в бок и в руку.

Мужчина забрал сумку.

— Показывайте.

Она повела его по коридору, стараясь не хромать. В спальне Верон успел сесть, опираясь правой рукой о матрас. Посмотрел на врача, затем на неё.

— Дверь закрыла?

— Да.

— Верон, какого хрена у тебя на кухне лежит Рейд?

— Ник тоже там.

— Я заметил. Ты по телефону об этом как-то забыл.

— Ты спрашивал, откуда у меня кровь.

Врач поставил сумку на стул. Верон попытался устроиться удобнее и замер; у края повязки выступило красное.

Ева подошла к кровати и подняла подушку.

— Ты опять кровишь.

Верон задержал на ней взгляд, потом всё-таки опустился на постель.

— Маркус, займись. А то она сейчас сама достанет иголку.

— Я бы на её месте уже достал.

Врач снял пальто и повесил на спинку стула. Прежде чем выйти мыть руки, ещё раз посмотрел на Верона.

— Разговор не закончен.

— Ты его ещё и не начал.

Ева поправила подушку. Верон потянулся к её руке, но она успела отнять её и отступить от кровати.

— Он тоже охотник? — спросила она тихо.

— Врач.

— Я слышала. Он их знает?

— Рейда знал.

Она оглянулась на дверь. В ванной зашумела вода.

Можно было выйти к нему сейчас. Сказать, что её привезли сюда против воли, отобрали телефон, приковывали наручниками. Всё это оставалось правдой. Поцелуй ничего не отменил. Но Маркус только что увидел двух убитых людей и первым делом пошёл лечить Верона. Ева не знала, что их связывало и чем закончится её просьба о помощи.

— Мне есть чего бояться? — спросила она.

Верон перестал усмехаться.

— Его — нет.

Он ответил без заминки. Ева посмотрела на повязку у его бока, потом снова в лицо.

— Ты про тех двоих тоже так думал?

Некоторое время Верон молчал.

— Я велел им не приезжать.

Из ванной вышел Маркус. Он придвинул стул к кровати, раскрыл сумку и попросил Еву включить лампу. Она потянулась к выключателю.

— С другой стороны стой, — сказал Верон.

— Я не мешаю.

— Мне — нет. Ему свет заслоняешь.

Ева обошла изножье, устроилась у окна. Верон проводил её взглядом и только после этого повернулся к врачу.

Маркус начал снимать повязку. Ева задержалась рядом, держа коробку, которую принесла с кухни.

— Это вы перевязывали? — спросил он.

Она кивнула и объяснила, что сначала прижала ткань к боку, потом занялась рукой. Хотелось сразу предупредить, что она не умела, делала как получалось, но врач выслушал её, задал пару вопросов и сказал:

— Хорошо, что вызвали сразу.

— Она собиралась вызвать всех, — заметил Верон.

— Ещё могу, — ответила Ева.

Он повернул к ней голову. Взгляд скользнул к её рту и вернулся к глазам.

— Ты сегодня вообще полна сюрпризов.

Ева отвернулась к коробке, хотя искать там было нечего. Маркус осматривал рану, но ей всё равно казалось, что он прекрасно понял намёк. Незачем было говорить об этом при нём. Она сама поцеловала Верона, потом ещё раз, когда он остановился; теперь он мог сколько угодно усмехаться. Убедить его, что дело только в испуге за его жизнь, не получилось бы. Себя — тоже.

Маркус попросил Верона повернуться. Тот перенёс вес на здоровую руку, и Ева подалась вперёд прежде, чем успела решить, нужна ли помощь.

⁂

Маркус занялся боком, и Верон наконец перестал следить за каждым его движением. Врач работал уверенно, не заставляя пациента отвечать, стиснув зубы. Остальное выяснял после. Сегодня вопросов о кухне будет достаточно, и Верон предпочёл пока молчать.

Верон знал, как выглядела кухня. Помнил, где упал Рейд и что успел сказать перед тем, как достал оружие. Девять лет знакомства не исчезли вместе с выстрелом. Но если бы пришлось вернуться на несколько минут назад, он снова отнял бы пистолет и снова нажал на спуск. Рейд пообещал привести остальных. И этого было достаточно.

Ева стояла возле окна, щадя раненую пятку. Держала коробку и раз за разом поднимала глаза к его лицу. Верон дождался очередного взгляда, удержал его. Маркус приехал, помощь больше не требовалась, однако она оставалась в комнате и сердилась при каждой его попытке пошевелиться.

— Бок зашью, потом руку, — сказал врач. — Без резких движений. И ничего тяжёлого.

— Посмотрим.

Маркус поднял глаза.

— Я тебе рану зашиваю, Верон. Не торгуюсь.

— Зашивай.

Ева поставила коробку на подоконник.

— Ты можешь хотя бы сейчас с ним не спорить?

— Могу. Тебе понравится?

— Очень.

— Ладно. Придумаю, чем ещё тебя развлечь.

Она покачала головой и отвернулась. Верон успел заметить улыбку. Следовало оставить её в покое хотя бы при враче, а он вспоминал, как она первой наклонилась к нему и поцеловала. Он даже не успел к ней потянуться. Теперь ждал, когда удастся повторить.

— Не напрягайся, — произнёс Маркус.

Верон перевёл на него взгляд.

— Делай свою работу.

Номер Маркуса несколько лет назад ему дали с указанием звонить в любое время. Верон воспользовался им той же ночью. Врач приехал, вытащил его из настолько скверного состояния, что первые сутки потом помнились плохо, и не задал ни одного вопроса о деньгах. С тех пор договорённость работала. Со старшими охотниками Маркус ничего не согласовывал; сейчас это было особенно кстати.

— Позвонить кому-нибудь успел? — спросил Верон.

Маркус ответил, не отрываясь от работы:

— Я приехал сюда. Ты видел.

— О том, что на кухне, пока никому.

Врач замедлил движение, затем закончил то, что делал.

— Сначала расскажешь мне.

Верон кивнул. Ева посмотрела от окна, но ничего не спросила.

Когда с ранами было закончено, Маркус помог ему устроиться на подушках и снял перчатки. Верон уже собирался заговорить о Еве, но врач повернулся к ней сам.

— Теперь посмотрим вас. Садитесь.

Она взяла из угла второй стул и придвинула к кровати.

— Со мной всё нормально.

— Покажите губу.

Ева села. Маркус вымыл руки, надел новые перчатки и повернул лампу. Верон видел её профиль и ладонь врача под подбородком.

— Поверните голову.

Она послушалась. Маркус осмотрел припухлость, спросил про удар и головокружение. Ева отвечала спокойно; с Вероном из-за любой попытки посмотреть рану прежде спорила.

— Ник ударил ладонью, — сказал Верон.

Маркус даже не обернулся. Ева подняла глаза поверх его плеча.

— Я умею разговаривать, Верон.

— Трудно не заметить.

Врач чуть повернул её лицо к свету. Верон проследил за большим пальцем у её челюсти и заставил себя посмотреть на окно. Прекрасно. Теперь раздражал человек, которому он сам велел её осмотреть.

— С губой обойдёмся без швов, — сказал Маркус. — Руку давайте.

Маркус сел напротив Евы, подложил полотенце под предплечье и принялся разматывать бинт. Верон уже собирался предупредить, что ткань могла присохнуть, когда врач остановился. Последний оборот бинта остался под рукой Евы. Маркус смотрел на следы зубов.

— Она укушена.

Ева потянула руку к себе. Он сразу отпустил, и она прижала её к животу, не успев закрыть рану.

— Я знаю, — сказал Верон.

Маркус поднял голову. Посмотрел на Еву, на стул возле кровати и снова на него.

— Ты привёз сюда укушенную?

Верон встретил его взгляд.

— Маркус.

— Подожди. Рейд с Ником…

Верон коротко посмотрел на Еву. Она сидела рядом, прижимая к себе руку, и слышала каждое слово. Маркус проследил за его взглядом и замолчал, но салфетку так и не взял.

— Закончишь перевязку — поговорим, — сказал Верон.

— Какой день?

— Третий. Позавчера вечером.

Маркус откинулся на спинку стула. За всё время знакомства Верон не помнил у него такого выражения лица. Даже после охоты, когда тот полночи зашивал ему спину и ругался, что вызвали поздно.

— Вы что-то хотели сказать? — спросила Ева.

Врач посмотрел на неё.

— Мне нужно поговорить с Вероном.

— Обо мне?

— В том числе.

Верон не отвёл глаз от Маркуса, пока тот наконец не потянулся за чистой салфеткой.

— Дайте руку, Ева. Повязку нужно закончить.

Она протянула её не сразу.

Ева следила за лицом врача, медлила, прежде чем отвечать. Маркус теперь подбирал слова, но она уже слышала его первые вопросы. Верон с досадой понял, что объяснять придётся и это.

— Больно здесь? — спросил Маркус, осматривая кожу возле раны.

Ева кивнула.

— Сильнее, чем вчера?

— После того, как он схватил…

Она оборвала себя. Верон посмотрел в сторону двери.

Нику хватило нескольких секунд, пока он был в ванной. Рейд стоял рядом и позволил ему залезть под повязку. Потом оба ещё удивлялись, что Верон взялся за них.

— Я поняла, о чём вы спрашиваете, — сказала Ева врачу. — До этого болело меньше.

Маркус продолжил осмотр. Ева поморщилась, и Верон подался вперёд.

— Осторожнее.

Врач остановился, придерживая её предплечье.

— Я вижу рану.

После руки врач осмотрел пятку. Ева рассказала, как выбежала в лес без обуви. На вопрос, почему не надела ботинки, ответила:

— Торопилась.

Маркус посмотрел на Верона. Тот выдержал взгляд. Пусть спрашивает потом; обсуждать побег при Еве он не собирался.

Закончив, Маркус оставил возле кровати всё необходимое для следующих перевязок и собрал использованные упаковки.

— Уберу это. Потом поговорим.

Он вынес отходы и сумку в коридор.

Ева дождалась, пока он выйдет, и потянулась за носком. Натянуть его поверх повязки удалось не сразу; Верон уже приподнялся, когда она бросила на него взгляд.

Он остался на месте.

Ева поставила ногу на пол и некоторое время смотрела на свои колени.

— Он испугался?

— Удивился.

Она подняла голову.

— Почему его так поразило, что я здесь?

— Потому что раньше я укушенных сюда не привозил.

Ева не отреагировала на тон.

— Ник сказал, я всё равно умру.

— Слышал, — сказал Верон, перестав перебирать край покрывала.

— И Маркус тоже… — Она запнулась, посмотрела на дверь. — Они все знают одно и то же, да? Ты сказал, что у меня есть шанс. Почему больше никто так не думает?

За дверью зашуршала упаковка. Верон мог позвать Маркуса, потребовать объяснить Еве только то, что не разрушит сказанного раньше. Но врач уже достаточно сообщил одним своим видом.

— Они увидели укус, — ответил он. — Им этого хватило.

— Тебе тоже хватало.

— Раньше.

Ева подалась вперёд.

Он заметил это движение и воспользовался им.

— Я наблюдаю за тобой. Жара нет, голода нет. Пока ты остаёшься человеком.

— Ты сам сказал, что сначала ничего не происходит.

Конечно, она помнила. Считала дни, прислушивалась к телу — нельзя было рассчитывать, что самое важное пропустит.

Верон протянул здоровую руку.

— Иди сюда.

Она посмотрела на его ладонь.

— Я и отсюда слышу.

— Тогда слушай. Если бы я был уверен, что всё решено, тебя бы здесь не было.

Он ответил без заминки. Ева перестала теребить край футболки. Пять суток: Верон знал срок и ещё утром думал, где будет стоять, когда придётся спуститься к ней. Сейчас оставалось выдержать её взгляд, и он выдержал.

— Но ты был уверен тогда, в подворотне.

— И остановился.

Она посмотрела на его перевязанную руку. Верон дал ей время. Пусть вспомнит, кто остался лежать на кухне и кто теперь едва мог повернуться.

— Почему тогда они спрашивали про подвал? — спросила она.

— Решили, что я держу тебя до обращения.

— А ты?

— Жду, что с тобой будет.

— Чтобы убить, если начнётся.

— Я тебе этого не скрывал.

Ева отвернулась. Он видел, как она прикусила губу и сразу отпустила от боли.

Ей явно хотелось другого ответа. Возможно, после поцелуя она ждала, что он уже передумал. Верон и сам с трудом представлял, как поднимет на неё оружие, но обещать обратное не собирался. Когда закончится срок, перед ним будет денибал. Ещё ни одна укушенная не избежала обращения.

Следовало хотя бы перестать её трогать. Верон коснулся здоровой руки Евы.

— На меня посмотри.

Она повернулась.

— Сейчас ты здесь. Никаких признаков нет. Я не позволил им тебя забрать и Маркусу не позволю.

— Он собирается?

— Если соберётся.

Он провёл большим пальцем по её костяшкам. Ева смотрела на их руки.

— Ты говоришь правду про шанс? — спросила она.

— Да.

— Если что-нибудь изменится, скажи мне.

— Скажу.

Ещё одно обещание. Верон произнёс его так же уверенно и сжал её пальцы, не давая отнять руку.

В коридоре щёлкнул замок врачебной сумки. Ева повернула голову к двери.

— Ты ему доверяешь?

— Да.

— Тогда почему всё время мешал меня осматривать?

Верон посмотрел на её рот. Даже после этого разговора она заметила.

— Осматривать я ему не мешал.

— Конечно.

— С губой долго возился.

Ева несколько секунд смотрела на него, потом покачала головой.

— Ты невозможный.

Она попыталась спрятать улыбку и поморщилась. Верон потянул её к себе; Ева удержалась за край стула.

— Тебе лежать велели.

— Я лежу.

В коридоре послышались шаги. Ева выпрямилась и отняла руку. Верон отпустил, хотя от того, как быстро она отстранилась, захотелось выставить врача из дома.

Маркус остановился на пороге, посмотрел на придвинутый стул. Верон встретил его взгляд: вопросов у него наверняка прибавилось. Задавать их при Еве он не позволит.

— Выйдем, — сказал Верон.

Маркус посмотрел на него с порога.

— Я только что тебя зашил.

Верон откинул покрывало и опустил ноги на пол. Ева поднялась вместе с ним.

— Ты куда собрался?

— На крыльцо.

— Здесь нельзя поговорить?

Он посмотрел на неё. Ева перевела взгляд на Маркуса, затем обратно.

— Понятно. Обо мне.

Верон поднялся, держась за край кровати. Ева подставила руку под его правый локоть. Он позволил ей помочь: отказываться ради того, чтобы свалиться у неё на глазах, было бы жалким занятием.

— Рубашку из шкафа дай.

Она принесла тёмную, с закатанными рукавами, помогла продеть раненую руку и расправила ткань у повязки. Он даже подождал, пока она поправит воротник, хотя мог сделать это сам.

— Останься здесь.

Она подняла глаза.

— Чтобы не слышала?

— Чтобы не ходила через кухню.

Ева замерла, затем убрала руки. Ещё секунду назад она касалась его шеи. Верон сам заставил её вспомнить тела в соседней комнате и теперь жалел о выбранных словах. Застегнув рубашку, он забрал ключи с тумбочки и вышел за Маркусом.

Возле стола пришлось замедлиться. Рейд лежал на боку, подвернув руку. Куртку он купил прошлой зимой, а потом неделю жаловался на молнию внутреннего кармана. Теперь карман был расстёгнут: оттуда он достал пистолет.

Верон обошёл тело. Маркус поставил сумку у порога и молча подал ему ботинки. Верон сунул в них ноги, оставив шнурки развязанными. Врач надел пальто, забрал сумку и вышел следом.

— Рассказывай.

Верон проверил ближайшее окно: закрыто. До спальни было достаточно далеко, если говорить тихо. Он сел на стул у перил, осторожно придерживая бок.

— Ник ударил её. Полез под повязку, а когда я вышел, начал рассказывать, как они собирались с ней развлечься.

— Они?

— Говорил Ник. Рейд решил, что мне нужно успокоиться.

Маркус посмотрел на дверь.

— И ты убил обоих.

— Рейд хотел забрать Еву. Потом пообещал позвать остальных.

Сказать это оказалось проще, чем вспомнить выстрел. Пистолет уже находился у Верона, Рейд стоял без оружия. Мог выйти из дома, позвонить, вернуться с людьми. Все эти возможности Верон перебрал ещё тогда и не позволил ему сделать первый шаг.

— Он вытащил тебя из пожара, — сказал Маркус.

— Я помню.

— Не похоже.

Верон поднял на него глаза.

— Мне перечислить, что я для него сделал?

Маркус промолчал. Верон отвернулся к дороге. Считать старые долги человека, которого сам убил, он не собирался. Рейд знал, что означает последнее предупреждение: слышал его достаточно раз, обычно стоя рядом с Вероном. Сегодня попытался увести Еву. Верон повторил бы свой выстрел, но вспоминать охоту, когда Рейд вынес его из огня, от этого легче не стало.

Маркус достал телефон.

— Убери.

— Об этом придётся сообщить.

— Охотникам?

— Ты прекрасно знаешь, кому.

Верон опустил ладонь на подлокотник. После этого звонка придётся отвечать на вопросы, от которых привычным «разберусь» не отделаешься. Могут потребовать приехать или прислать кого-нибудь сюда. Начнут расспрашивать Еву, решать, где её держать. Предложат выход, который он сам одобрил бы ещё до встречи с ней, и ему опять придётся объяснять, почему не отдаёт укушенную женщину.

— Ничего ему не говори.

Маркус посмотрел поверх телефона.

— Верон.

Обычно после этого тона начинались объяснения того, что Верон и без того знал.

— Пожалуйста, — добавил он.

Маркус опустил телефон.

— Я прекрасно понимаю, что ты под его покровительством. Но платит мне он. Не ты.

— За то, что лечишь меня.

— И за то, чтобы я сообщил, если с тобой происходит что-то серьёзное. Как ты думаешь, это достаточно серьёзно?

Он указал телефоном на дом.

— У меня всё под контролем.

Маркус коротко выдохнул.

— У тебя двое мёртвых на кухне.

— Они пришли без приглашения.

— И дальше что?

— Я убью её на пятый день.

Он прислушался. В доме ничего не скрипнуло; из спальни Ева не должна была их услышать. Маркус опустил телефон.

— Ради чего ты ждёшь?

— Ради стаи. Дождусь обращения, за ней придут. Эдриан два дня водил меня по городу, так и не показав остальных. Теперь сами выйдут.

План оставался разумным: несколько целей сразу, возможность подготовиться, отсутствие посторонних рядом. После визита Леона Верон ещё утром собирался сменить дом. Теперь придётся торопиться, с ранами будет труднее, но выполнить всё по-прежнему можно. Он охотно держался за эти доводы.

— Мне нужен куш покрупнее одной твари в подворотне. Ты знаешь, сколько времени уходит на поиски.

— Знаю.

Маркус посмотрел на его перевязанную руку.

— А ты действительно собираешься это сделать?

Верон уже открыл рот, но врач договорил:

— Я видел вас в комнате. Подумал, между вами есть какая-то близость.

— Нет.

Ответ прозвучал сразу. Несколько минут назад Ева сидела возле кровати, а он удерживал её пальцы, пока врал о шансе. Маркусу это знать не требовалось. Верон мог хотеть женщину и помнить, чем она станет. До сегодняшнего утра даже считал, что справляется. Теперь под рубашкой были свежие швы, Рейд лежал на кухне, а ему приходилось просить врача придержать язык.

— Она станет денибалом, — сказал он. — Я их убиваю.

Маркус долго смотрел на него.

— Тогда ты жесток с ней.

Верон усмехнулся без удовольствия.

— Ник тоже считал, что я зря устроил ей такие удобства.

— Не прикрывайся Ником. Я говорю о том, что видел сам.

— Ты видел, как она дала тебе руку.

— Я видел, как она ждала, пока я тебя зашью. Как следила за твоим лицом. Она тебе верит.

Верон отвёл взгляд к лесу.

— Что ты ей сказал? — спросил Маркус.

— Что буду наблюдать.

— И что есть шанс?

Верон промолчал. Маркус убрал телефон в карман, однако смотреть на него не перестал.

— Ты ведь не знаешь ни одного такого случая.

— Мне не нужна лекция.

— А ей нужна правда.

— Чтобы она опять полезла в окно? Ты ногу её видел?

Маркус сжал губы.

— Значит, врёшь ради её же блага.

— Вру, чтобы оставалась здесь.

Сказать это прямо было проще. Удержать Еву в доме он сумеет: наручники лежали в спальне, замки проверял сам. Справится и с раненой рукой. Только после этого она вряд ли станет готовить на двоих или прятать улыбку, услышав грубость.

Ему нравилось, что она начала забываться рядом с ним. Он уже знал, как заставить её смутиться и что сказать, чтобы получить злой ответ вместо испуганного молчания. Хотел узнать и остальное — например, над чем она смеётся, когда не пытается его ненавидеть.

— Приманку держат взаперти, — сказал Маркус. — Ты зачем её в свою кровать положил?

Верон поднял голову.

— Дальше не надо.

Брат тоже до последнего оставался собой. Помнил их дом, обращался к Верону по имени. Даже после обращения не появилось ничего, что позволило бы легко поднять оружие. Верон не собирался снова ждать, пока кто-нибудь пострадает.

Он попытался представить Еву в подвале. До сих пор думал о двери, креплениях, оружии; теперь слышал, как она спрашивает, зачем они сюда пришли. Тем же голосом, которым недавно попросила сообщить, если что-нибудь изменится.

Верон провёл ладонью по рту. Сначала нужно договориться с Маркусом, сменить дом. До конца срока оставалось время.

— Ты сможешь её убить? — спросил врач.

— Да.

Маркус вздохнул и достал ключи от машины.

— С телами что собираешься делать?

— Это уже не твоя проблема.

— Я спрашиваю, потому что тебе сейчас нельзя даже поднимать тяжести.

— Разберусь. Мы скоро переедем.

Маркус посмотрел на рубашку у его бока, проверяя, не проступила ли кровь.

— Новый адрес пришли. Вечером свяжемся.

Он взял сумку у перил.

— Насчёт звонка.

Маркус остановился, взявшись за перила.

— Сейчас звонить не буду.

Верон кивнул.

— Спасибо.

— Я не обещал молчать до пятого дня.

— Я услышал.

Маркус спустился с крыльца, поставил сумку на заднее сиденье машины и обернулся.

— И не вздумай принимать ещё что-нибудь, не позвонив мне. Всё необходимое я оставил возле кровати.

— Уезжай уже. А то она решит, что ты меня добил.

Врач не улыбнулся.

— Она действительно за тебя боится.

Верон промолчал. Врач сел в машину и развернулся у забора. Только когда автомобиль скрылся за деревьями, Верон закрыл глаза. Он получил отсрочку: пока никто не приедет за Евой и не потребует объяснений. Пора было возвращаться в дом.

⁂

До вечера Верон несколько раз засыпал и просыпался от телефонных звонков. Ева слышала, как он договаривался о другом доме; к сборам он приступил уже после полуночи.

Пока он спал, она сидела в кресле с книгой, которую взяла из общей комнаты, и почти не читала. Стоило Верону пошевелиться, Ева поднимала голову. Один раз он поймал её взгляд и спросил, собирается ли она так и просидеть над ним до вечера. После этого пришлось перевернуть несколько страниц.

Теперь он стоял возле шкафа и застёгивал рубашку. Двигался медленнее обычного, раненую руку держал близко к телу. Когда потянулся за курткой, Ева встала.

— Ты правда собираешься за руль?

Верон снял куртку с вешалки.

— Здесь мы не останемся.

После возвращения с крыльца он закрыл дверь спальни. Позже Ева слышала, как он говорил по телефону, открывал шкафы. Когда вышла в ванную, тела уже были накрыты. В этом доме оставалось слишком много вещей, на которые она боялась посмотреть.

Спорить о том, стоит ли задержаться в доме, не хотелось.

Она осторожно натянула ботинок на перевязанную пятку. Разорванный рукав куртки цеплялся за бинт; пришлось подвернуть его край. Собирать было нечего: сумка, телефон, одежда со свидания. Ева сложила чёрный топ так, чтобы не видеть пятен, и убрала на дно.

Pulsuz fraqment bitdi.