Kitabı oxu: «Ребенка не будет, Дракон!»

Глава 1

– Кто отец твоего ребёнка? – рычал на меня муж. – С кем ты его нагуляла?

Он был зол. Нет, не просто зол: я никогда прежде не видела его таким. Золотистые глаза потемнели, зрачки вытянулись в узкие вертикальные щели, а на скулах проступила мелкая серебристая чешуя. Драконья сущность рвалась наружу, и вся эта первобытная, звериная ярость обрушивалась сейчас на меня. Воздух в гостиной стал горячим и тяжёлым, будто перед грозой, а пламя в камине взметнулось до самой решётки.

– Ни с кем! – закричала я, прижимая руки к груди. – У меня никого, кроме тебя, не было! Клянусь тебе!

– Не лги мне! – рявкнул он так, что жалобно звякнули хрустальные подвески на люстре. – Я проверил артефактом. Этот ребёнок не мой!

– Арден! Умоляю, поверь мне! – Слёзы катились по моим щекам, и я даже не пыталась их утереть. – Никогда… ни с кем… Правда! Это твой ребёнок! Может быть, артефакт неисправен? Может, кто-то ошибся?

– Мой? – взревел муж. – Да у меня вообще не может быть детей!

Я застыла. Слова доходили до меня медленно, будто сквозь толщу воды.

– К-к-как… не может? – только и сумела выдавить я.

Арден вдруг словно погас. Ярость схлынула так же резко, как накатила. Он тяжело опустился на стул, провёл ладонью по лицу и заговорил уже тихо, почти равнодушно. От этого равнодушия мне стало страшнее, чем от его крика.

– Проклятие. Получил его пару лет назад. Каких только магов я не обошёл, и все в один голос твердят, что снять его невозможно. – Он поднял на меня взгляд, и губы его скривились в злой усмешке. – Так что, милая, твоя попытка навязать мне своего ублюдка провалилась.

Это слово ударило больнее пощёчины.

– Но я правда никогда и ни с кем тебе не изменяла! – воскликнула я. – Арден, посмотри на меня! Разве я хоть раз давала тебе повод усомниться?

– Довольно! – поморщился дракон, будто от зубной боли. – Немедленно избавься от этого ребёнка. Я уже вызвал лекаря, он даст тебе нужное зелье.

Он поднялся и направился к двери. И тогда я сделала то, чего никогда бы не сделала раньше, – забыла о гордости. Бросилась ему наперерез, упала на колени и обхватила его ноги.

– Арден! Не надо! Это твой ребёнок! Не губи его, прошу тебя! Я сделаю всё, что захочешь, только не губи моего малыша!

Несколько мгновений он стоял неподвижно. Мне даже почудилось, что в его глазах что-то дрогнуло. Но потом он презрительно поджал губы, высвободился из моих рук и молча вышел из комнаты. Дверь захлопнулась с глухим, окончательным стуком.

Я так и осталась на полу. Рыдала, задыхаясь, уткнувшись лицом в толстый пушистый ковёр, тот самый, что Арден привёз мне в подарок из южных земель в первый месяц после свадьбы. Тогда он смеялся и говорил, что его жена должна ступать только по мягкому…

Дверь снова распахнулась, и в гостиную вбежала моя нянюшка Дарлита.

– Деточка, да что ж это такое творится! – Она кинулась ко мне и помогла подняться. Руки у неё были сухие, тёплые, родные. – Пойдём-ка в спальню, милая. Пойдём.

– Няня! – всхлипнула я, цепляясь за её рукав. – Он хочет избавиться от моего ребёнка! От нашего ребёнка! Говорит, что не может иметь детей. Что на нём проклятие… А я ведь ни с кем, никогда!

– Знаю, знаю, родная. Идём, – приговаривала Дарлита, подхватывая меня под руку и уводя прочь из гостиной.

В спальне она напоила меня чаем с мелиссой и горной мятой, укрыла пледом и уложила в постель. Но успокоиться я не могла. Слёзы всё лились и лились, подушка давно промокла насквозь, а в голове крутилось одно и то же: «Этот ребёнок не мой… не мой… не мой…»

Дарлита долго сидела рядом и молча гладила меня по волосам, а потом вдруг убрала руку и сказала сурово, совсем как в детстве, когда я разбивала коленки и ревела на весь двор:

– А ну прекрати! Слезами горю не поможешь. Давай-ка лучше думать, что можно сделать.

Я подняла на неё заплаканные глаза. Няня смотрела твёрдо и спокойно, и в этом взгляде было что-то такое, отчего у меня впервые за этот бесконечный день перестали дрожать руки.

Вечером пришёл лекарь, сухонький седой старичок в потёртом сюртуке и с потрёпанным кожаным саквояжем. Он старательно избегал смотреть мне в глаза. Наверное, ему не впервой было выполнять подобные поручения знатных господ, но гордиться тут было нечем.

Он достал два пузырька: один с мутной зеленоватой жидкостью, другой с прозрачной, чуть отливающей янтарём.

– Вот этот выпьете после ужина, – указал он на зелёный. – Ночью может начаться кровотечение. Не пугайтесь, так и должно быть. Обычно женщины довольно легко переносят это средство. Но если что-то пойдёт не так, выпейте вот это, – он протянул второй флакон, – и сразу отправьте за мной посыльного.

Он пообещал заглянуть завтра вечером, чтобы убедиться, что со мной всё в порядке, неловко поклонился и поспешил уйти, будто боялся задержаться в этой комнате хоть на минуту дольше.

Дарлита проводила его до дверей, а вернувшись, долго и задумчиво разглядывала флаконы на свету.

Ужинали мы с Арденом вдвоём. В огромной столовой, рассчитанной на добрых полсотни гостей, наши два прибора на краю длинного стола выглядели нелепо и одиноко. Слуги бесшумно меняли блюда, свечи потрескивали в канделябрах, а я сидела и молча ковыряла вилкой запечённую перепёлку, не в силах проглотить ни кусочка.

– Ниэль, – наконец нарушил тишину муж. – Лекарь сказал, что передал тебе зелье. Надеюсь, всё пройдёт без сюрпризов? Ты ведь понимаешь, что этот ребёнок не нужен ни мне, ни тебе?

Я медленно отложила вилку.

– Да, Арден, – покорно склонила я голову. – Ребёнка не будет.

– Вот и отлично. – Он с облегчением выдохнул и даже позволил себе сделать глоток вина. – Сегодня я уезжаю в столицу. Надеюсь, к моему возвращению с этим… недоразумением будет покончено. И ты больше не станешь позорить ни меня, ни себя.

Я ничего не ответила. Даже не стала напоминать, что это «недоразумение» – его собственный ребёнок. Каким чудом я умудрилась от него забеременеть вопреки проклятию, я и сама не знала. Но знала другое: я никогда, ни единого раза не была ни с кем, кроме него.

Когда подали десерт, я демонстративно достала из кармана платья флакон, откупорила его и выпила содержимое до последней капли, глядя мужу прямо в глаза. Жидкость оказалась горьковатой, с привкусом полыни и мёда.

Арден на мгновение отвёл взгляд.

Я поставила пустой флакон на белоснежную скатерть, поднялась и, не сказав больше ни слова, ушла к себе. Видеть никого не хотелось. Только Дарлита неслышной тенью последовала за мной.

Эту трудную ночь няня провела рядом со мной. Свеча на столике оплыла и погасла, за окном выл ветер, а она всё сидела у изголовья и держала меня за руку.

Наутро я надела простое серое платье без единого украшения, свои любимые туфельки, расшитые голубым бисером, и отправилась к обрыву над рекой.

Арден

Арден был в ярости. Его жена, его любимая, его Ниэль лгала ему в глаза.

А ведь в первый миг, когда она, смущённо улыбаясь и пряча пылающее лицо у него на груди, прошептала, что ждёт ребёнка, Арден поверил в чудо. Сердце дракона, давно смирившееся с приговором, вдруг забилось так, что стало трудно дышать. У него будет наследник! Он ведь так и не рассказал Ниэль о проклятии: не решался омрачить её счастливые глаза, всё откладывал этот разговор на потом. А тут такая новость!

Но его сестра Элга быстро спустила его с небес на землю.

– Не будь глупцом, братец, – сказала она, холодно приподняв тонкую бровь. – Таких чудес не бывает. Проклятие, которое не смогли снять лучшие маги королевства, вдруг развеялось само собой? Проверь, прежде чем радоваться.

И она лично вручила ему артефакт, способный определить отцовство ещё в самом начале беременности. Гладкий тёмный камень в серебряной оправе на цепочке. Когда Арден капнул на него каплю своей крови и поднес к животу жены, камень засветился красным светом.

Артефакт подтвердил то, во что Ардену так не хотелось верить: жена ему лжёт.

Выставить её за порог он не решился. Пойдут слухи, и, чего доброго, все сочтут, что ребёнок его, а он, Арден, бессердечно выгнал беременную жену. Да и чувства к ней, как ни странно, никуда не делись. Они саднили внутри, словно застрявший в ране наконечник стрелы. Поэтому для начала он вызвал лекаря: нынешние зелья помогают избавиться от нежеланной беременности быстро и почти безболезненно.

Развестись с неверной женой тоже было непросто: пришлось бы объяснять причину королевскому суду и выносить свой позор на всеобщее обозрение. Ардену совсем не хотелось, чтобы о нём судачили во всех салонах столицы. Поэтому он решил, что, как только Ниэль оправится, он отправит её на время в дальнее поместье к своей тётке. Видеть изменницу каждый день было выше его сил. А с кем она посмела ему изменить, он ещё выяснит. И тому мерзавцу мало не покажется.

Убедившись, что Ниэль выпила зелье, он в тот же вечер уехал в столицу, на приём к королю. Всю дорогу он гнал прочь воспоминание о её взгляде за ужином, таком прямом и спокойном, что ему почему-то стало не по себе.

Но едва Арден добрался до столицы, как на следующий же день пришло послание из замка. Всего несколько строк, торопливо нацарапанных рукой управляющего.

Ваша супруга, госпожа Ниэль, покончила с собой.

Арден перечитал письмо трижды. Буквы расплывались перед глазами. Он не помнил, как покинул дворец, как мчался во весь опор обратно, в замок.

У ворот замка его встретили заплаканные служанки и Дарлита, нянька жены, которую та привезла с собой из родного дома сразу после свадьбы. Старуха будто постарела лет на десять: лицо осунулось, глаза покраснели от слёз.

– Бросилась с обрыва, деточка моя! – рыдала она навзрыд. – Прямо в реку! У меня на глазах! Я бежала, кричала ей, да куда мне, старой, угнаться…

– Где это случилось? – спросил Арден враз охрипшим голосом.

Нянька, утирая слёзы краем передника, повела его к реке.

Утро выдалось серым и промозглым. Над водой стелился туман, мокрая трава холодила сапоги. На раскисшей тропинке и правда отпечатались следы маленьких ног, ведущие к обрыву. Только туда. Обратно не вёл ни один.

Площадка у самого края была затоптана, но там темнели уже другие следы, большие, мужские.

– А это чьи? – резко спросил Арден.

– Так конюха нашего, – всхлипнула Дарлита. – Прибежал на мой крик, смотрел, искал, вдруг что увидит… Ничего не увидел. И тела не нашли. Река-то здесь глубокая да быстрая, унесло, небось, до самого моря. – Она судорожно вздохнула. – Только вот туфельки к берегу прибило…

Она протянула ему маленькие туфельки, расшитые голубым бисером. Арден помнил, как Ниэль радовалась им, словно ребёнок, кружилась в них по бальной зале и смеялась…

Он долго стоял на краю обрыва, глядя вниз, на тёмную бурлящую воду. Потом скрипнул зубами, развернулся и, не сказав ни слова, зашагал к замку.

Ему срочно нужно было напиться. Напиться так, чтобы забыть её голос, её слёзы и её последний взгляд за ужином.

Вот только почему-то он был уверен, что забыть не получится.

Глава 2

Ниэль

План, придуманный нами с Дарлитой, был далёк от совершенства. Он держался на тонких нитях и на везении, но выбирать не приходилось: времени оставалось слишком мало.

Когда я поняла, что беременна, радость моя не знала границ. Да, мы с мужем пока не планировали детей и вообще на эту тему не говорили. Я знала, что у драконов дети – редкость, и не надеялась забеременеть так быстро. Но не прошло и года со дня свадьбы, как во мне зародилась новая жизнь. По утрам меня мутило, зато по вечерам я подолгу гладила живот и мечтала, на кого будет похож малыш: на меня или на Ардена, с его золотистыми глазами и упрямым подбородком.

Сам Арден сперва тоже обрадовался. Но уже через несколько часов он вошёл в мою комнату темнее грозовой тучи. В руке он сжимал медальон на потемневшей цепочке. Не говоря ни слова, Арден достал тонкую иглу, уколол палец и выдавил каплю крови на небольшое углубление в металле. Потом поднёс медальон к моему животу. Камень внутри вдруг налился багровым светом, и муж резко сунул артефакт в карман. Меня пробрал холод, хотя в комнате было натоплено.

Он вышел, не сказав ни слова. Вернулся через час – хмурый, с желваками на скулах – и обрушил на меня обвинения. Я изменяла ему. Я забеременела от кого-то другого. Немедленно избавиться от чужого ребёнка – таково было его требование.

В последнее время Арден и без того был раздражителен и резок, словно внутри него постоянно тлел уголь. Известие о будущем отцовстве на какое-то время смягчило его: вернулся прежний блеск в глазах, он даже пару раз улыбнулся мне за завтраком. Но это счастье оказалось недолгим, как первый снег на ещё тёплой земле.

Когда нянька увела меня из гостиной, где я билась в истерике, она напоила меня успокоительным чаем и долго держала в объятиях, пока я не перестала дрожать. Потом она отстранилась, заглянула мне в глаза и тихо спросила:

– Ты точно уверена, что хочешь сохранить этого ребёнка?

– Что за вопрос? – всхлипнула я. – Это же мой ребёнок! И Ардена, хоть он и не желает этого признавать!

– Сейчас его ничем не убедишь, – вздохнула Дарлита. – Бесполезно и спорить, и доказывать. Арден – упрямец, каких свет не видывал. Если уж что-то вбил себе в голову, то не отступится. Значит, действовать надо хитростью.

– Скоро придёт лекарь, – прошептала я, утирая слёзы. – А потом всё будет кончено.

– Не спеши, – успокаивающе сказала она. – Прими лекаря, сделай вид, что смирилась. Скажи, что выпьешь зелье при муже. И надеюсь, Арден не станет присутствовать при вашем разговоре с лекарем.

Так я и сделала. Когда старичок-лекарь ушёл, Дарлита, ловко орудуя тонкой трубочкой, заменила содержимое одного из пузырьков безвредным травяным чаем с медом. Вечером я выпила его на глазах у мужа – и чай, сладкий и терпкий, показался мне самым горьким напитком на свете. После этого я ушла к себе и велела служанкам никого не впускать, кроме Дарлиты.

А потом мы собирались. Брать с собой платья было нельзя: пропажу сразу заметят, и тогда всё рухнет. Драгоценности тоже пришлось оставить, кроме нескольких колец и золотого кулона, которые я могла спрятать. Ночью Дарлита принесла курицу, одним резким движением перерезала ей горло и залила кровью мою постель. Я отвернулась. Зрелище было жутким, но другого выхода не было: всем должно было казаться, что у меня случилось сильное кровотечение после выкидыша.

Утром, держа в руках старые сапоги нашего конюха, я по влажной тропинке прошла к обрыву, что находился позади замка. Глянула вниз и едва не закричала от страха: далеко внизу бурлила полноводная река, тёмная и быстрая, и от одного её вида закружилась голова. Ох, как же я боюсь высоты!

Переобувшись в сапоги, я бросила туфельки в воду и, не оглядываясь, вернулась на тропу. Потом помчалась в сторону скалы, что возвышалась недалеко от крепостной стены.

Вскоре я услышала голос Дарлиты. Она громко причитала, устраивая спектакль для слуг:

– Спрыгнула! Только что! Своими глазами видела! Тайхо, да ты только глянь!

Тайхо – тот самый конюх, чьи сапоги я надела. Сейчас Дарлита подведёт его к обрыву, и они вдоволь натопчут там следов. А я тем временем сменила сапоги на ботинки, оставленные племянником Дарлиты, и побежала к небольшой пещере. Вчера вечером нянька спрятала там одежду своего племянника и старую потрёпанную сумку. В сумке лежали ножницы, простые брюки, просторная рубаха, куртка, большой картуз, чистая простыня и немного денег.

Я взяла ножницы и, не мешкая ни секунды, отрезала свою косу. Вышло неровно, но ничего: спрячу волосы под картузом. Оторвала полосу от простыни, туго обмотала ею грудь, натянула рубаху и брюки. Мне повезло: фигура у меня худощавая, а одежда племянника оказалась великовата и висела мешком. Под ней не было заметно ни одной выпуклости.

Потом я натёрла руки и лицо пылью, пока кожа не перестала казаться слишком белой и нежной. Надела куртку, которая делала плечи шире, и натянула картуз на самые брови. Отрезанную косу завернула в моё платье и оставила в пещере. Дарлита придёт сюда, заберёт всё и сожжёт, чтобы не осталось улик.

В тайном кармашке под подкладкой сумки я спрятала кольца, кулон и деньги, а в наружный положила лишь пару медяков. Прислушалась. Вокруг было тихо. Я выбралась на дорогу и побрела к ближайшей деревне, стараясь ступать твёрже, как ходят мальчишки, которым не терпится стать мужчинами.

Идти пришлось недолго. Вскоре меня обогнал мужичок на телеге, запряжённой худой лошадкой.

– Эй, пацан! Подвезти?

– Ы… – промычала я, решив притвориться немой, чтобы голос не выдал меня.

– Немой, что ли? – прищурился мужик.

– Ы-ы! – кивнула я.

– Ну медяк-то у тебя найдётся за проезд? – с надеждой спросил он.

– Ы! – Я снова кивнула и показала ему медяк.

– Садись! Тебе далеко?

Жестами, как могла, я показала высокие дома и остроконечные крыши и кивнула в сторону горизонта.

– До Слуцка, что ли? – уточнил крестьянин.

– У… – радостно закивала я.

– Ещё пару медяков докинешь, и довезу с ветерком! – пообещал он.

Я отдала ему ещё два медяка, забралась в телегу и улеглась на какой-то колючей дерюге. Запах сена, скрип колёс и мерное покачивание убаюкали меня почти сразу. Я уснула, и это было лучшее, что случилось со мной за весь этот бесконечный день: тошнота немного отступила, а впереди, за поворотом дороги, меня ждала новая жизнь.

Глава 3

До Слуцка мы ехали часа четыре. Я успела выспаться и тоскливо поглазеть на облака, плывущие по серому небу, размышляя о странных поворотах судьбы. Наверное, я даже взгрустнула бы по-настоящему, если бы не мужичонка, понукающий неторопливо топающую лошадёнку. Едва заметив, что я проснулась, он начал трещать без умолку: рассказывал про урожай, про то, что жена опять хворает, про цены на зерно. От необходимости что-то отвечать меня спасала лишь легенда о том, что я немой мальчишка. Надо было ещё и глухим притвориться.

Едва мы въехали в город, я спрыгнула с телеги, махнула мужику рукой и выдала своё многозначительное:

– Ы!

На этот раз оно означало: я приехала, спасибо, можете быть свободны. Крестьянин понятливо кивнул – мол, и вам не хворать – и поехал дальше в сторону рынка. А я побрела в гостевой дом, где мы с Дарлитой договорились встретиться. Находился он на другом конце города, но Слуцк был небольшим, и необходимость пройтись пешком не пугала меня.

По дороге купила у уличной торговки пирожок с капустой и буквально насильно запихнула его в себя – аппетита не было никакого. Тесто казалось безвкусным, капуста – пресной, но я заставила себя доесть: ребёнку нужно было питание, а мне – силы.

Гостевой дом «Важный гусь», судя по всему, был рассчитан на гостей среднего достатка. Пахло здесь жареным луком, сырым деревом и чем-то ещё, сладковатым и тяжёлым – наверное, старым бельём. От этих запахов меня тут же замутило.

Я подошла к дежурившему у стойки мужчине и, показав, что мне нужна бумага и карандаш, левой рукой нацарапала записку о том, что у меня тут договорённость встретиться с тёткой и мне нужен номер на двоих с двумя кроватями. Даже левой рукой мне трудно было скрыть свой каллиграфический почерк, который с детства вбивали в меня учителя.

Получив ключ, я отправилась вслед за горничной на второй этаж. Дождалась, пока мне принесут воду для умывания, ужин и застелят чистое постельное бельё, закрыла за горничной дверь на засов и, наконец, смогла стянуть с себя осточертевшую тряпку, перетягивающую грудь. Кожа под ней была красной и болела, но я даже не стала её растирать – слишком устала.

Умывшись и оставшись в одной лишь длинной рубашке почти до колен, я заставила себя плотно поужинать и с удовольствием растянулась на мягкой постели. До прибытия Дарлиты оставалось дня два, не меньше. И это ещё как обстоятельства сложатся – её уход из замка Ардена не должен был вызывать подозрений.

Следующие два дня я не выходила из снятой мной комнаты. Служанки приносили мне еду и свежую воду, а я валялась на кровати и ревела. Рыдала я тихо, практически беззвучно, стараясь, чтобы меня не услышали соседи за стенкой. Но безутешно. Не столько меня пугало моё непонятное будущее и необходимость как-то выживать и растить ребёнка одной, сколько меня душила горькая обида.

Я очень любила своего мужа, и мне даже в голову не пришло бы изменять ему. И то, что он вдруг сделал вывод, будто я была ему неверна, повергало меня в такую пучину горя и безысходности, что сдерживать свою непрекращающуюся истерику я была не в силах.

Впрочем, на мою эмоциональность могло также повлиять и моё нынешнее положение. Меня постоянно тошнило, хотелось реветь и спать одновременно. Так что я всё это время или спала, или рыдала, уткнувшись носом в и без того уже насквозь мокрую подушку.

На третий день в дверь негромко постучали. Я чуть было не крикнула, что не хочу никого видеть, но потом вспомнила, что вообще-то притворяюсь немым юношей, и, вздохнув, замоталась в покрывало с головой и поплелась открывать дверь.

Совсем чуть-чуть приоткрыв её, я высунула свой нос в образовавшуюся щель. И тут же распахнула широко.

– Дарлита! – очень тихо прошептала я, уткнувшись зареванным носом в объёмную грудь нянюшки, едва она вошла в мой номер и плотно прикрыла за собой дверь.

– Тихо, тихо, милая! – бормотала она, поглаживая меня по голове, пока я рыдала на её плече. – Всё будет хорошо, моя девочка, всё будет хорошо!

Хотела бы я верить её обещаниям. Но пока реальность вопила о другом.

– Как там… Арден? – спросила я, едва отрыдавшись.

Да, я очень переживала за мужа. Мне и хотелось, и не хотелось того, чтобы ему было плохо. Я почему-то надеялась, что, узнав о моей «смерти», муж будет горевать, страдать и сожалеть о своих словах, о том, что он сделал с нашей семьёй. Ну не могло быть иначе! Ведь мы так любили друг друга! Но Дарлита лишь ответила сухо:

– Нормально.

А потом, увидев мой изумлённый взгляд, добавила:

– Закрылся у себя в кабинете. Пьёт.

– Пьёт? – удивилась я.

Арден практически не употреблял алкоголь, и слова Дарлиты меня поразили.

– Что он сказал? – спросила я.

– Чтобы похоронили тебя рядом с твоим отцом, – ответила Дарлита.

Я пошатнулась. Не в семейном склепе Ардена. А на соседнем кладбище.

– Но… – вдруг осенило меня, – как же меня похоронят, ведь тела нет?

– Нет, – согласилась Дарлита. – Арден велел похоронить закрытый гроб.

– И… похоронили? – уточнила я.

– Да. Арден проводил тебя в последний путь и очень скорбел. Сказал, что очень жаль, что ты выбрала такой выход из ситуации.

– Очень жаль?! – закричала я и тут же захлопнула рот, услышав стук по стене со стороны соседнего номера.

Я закусила губу, и по моим щекам снова потекли слёзы.

– Ниэль! – подхватила меня за руку Дарлита. – Успокойся! Забудь уже о нём! Подумай о своём ребёнке, сейчас именно он для тебя – единственное, что важно в этой жизни.

Дарлита была права: сейчас я должна была думать о единственном, что у меня осталось – о моём малыше, моей пока ещё крохотной горошинке. Так что пришлось мне брать себя в руки.

На следующее утро Дарлита куда-то ушла, вернувшись уже ближе к обеду. А потом мы сдали ключи владельцу «Важного гуся» и, сев в закрытую карету, отправились в Драсберг – соседний портовый город.

Глава 4

В карету я садилась всё ещё в образе юноши – племянника Дарлиты. Но едва мы выехали за городские ворота, я переоделась в чёрное платье и натянула широкополую шляпку с густой вуалью, скрывавшей лицо. Когда в середине пути карета остановилась у одного из постоялых дворов, Дарлита вышла и завела разговор с возницей, расспрашивая, сколько времени нам ещё ехать и какой постоялый двор в Драсберге он мог бы порекомендовать.

Пока она отвлекала мужчину, я, подхватив объёмистую сумку, выскользнула из кареты с той стороны, которая была ему не видна, обошла в тени экипаж и вылетела из дверей постоялого двора навстречу Дарлите:

– Лита, милая, неужели это ты? – восторженно воскликнула я и кинулась обнимать свою няню.

– Элисон? – «удивилась» та. – Откуда ты тут?

– Ах, дорогая! Я ехала в Драсберг к родственникам, и тут у нас сломалась карета. Представляешь! Посреди пути! И другой свободной найти не удалось!

Я всхлипнула горестно, а нянюшка вдруг предложила:

– Так поехали с нами! Мы с Петером, моим племянником, как раз едем в Драсберг!

– О, и Петер едет с тобой? – также восторженно воскликнула я. – Он, наверное, совсем уже вырос! Я помню его совсем маленьким мальчиком.

– Да, но сейчас он спит в карете, так что давай тихонько сядем и поедем дальше, чтобы успеть дотемна найти подходящий постоялый двор в Драсберге.

И мы погрузились обратно в карету и поехали дальше. Возница был уверен, что везёт от Слуцка немолодую женщину с племянником, а какая-то девица села к ним уже в середине дороги.

В Драсберге возница выгрузил те сумки, что были в багажном ящике в задней части кареты, получил от Дарлиты оплату за свои услуги и, увидев лишь нас двоих, спросил, куда делся парнишка. Дарлита изобразила удивлённый вид:

– Ну как же! Я же только что при вас отправила его в ближайший постоялый двор выяснять, есть ли свободные места. Ну как раз когда вы сумки наши доставали.

Возница кивнул, решив, что и правда, в суете не заметил, как парень выскочил и отправился по поручению тётушки.

Как только карета, в которой мы приехали в Драсберг, исчезла из вида, мы отправились… Нет, не на постоялый двор! Мы пошли в сторону порта. Идти пришлось с сумками и пешком, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимание местных извозчиков.

Драсберг встретил нас запахом солёной воды, гниющих водорослей и свежей рыбы. Порт гудел, как растревоженный улей: матросы кричали, перегружая товары, торговки выкрикивали цены на улов, чайки кружили над головами, ожидая подачек. Мы нашли корабль, который отправлялся в путь в ближайшее время, – небольшой торговый бриг «Морская ласточка», и, оплатив проезд, устроились в выделенной нам каюте на двоих.

Если дорога в карете мне показалась тяжёлой, то двое суток на корабле для меня превратились в сущий кошмар. Меня мутило от всего: от запаха смолы, от качки, от вида еды, от одной только мысли о пище. Я не могла ничего есть и выглядела, как бледная немощь. Иногда я выходила на палубу и, стоя у борта корабля, жадно вдыхала свежий воздух, цепляясь за снасти побелевшими пальцами. Другие пассажиры, как и члены экипажа, лишь качали головами, сочувствуя бедняжке, которая так страдает от морской болезни.

В общий зал, где собирались скучающие пассажиры, чтобы послушать нанятых для их развлечения артистов, я не спускалась: безвылазно сидела в своей тесной каюте и лишь время от времени выходила на палубу подышать. Еду из местного ресторана мне приносила Дарлита, но я почти ничего не ела, лишь пила кислый ягодный морс, который хоть немного облегчал состояние.

Зато всю дорогу по морю мне совершенно некогда было лить слёзы и горевать по моей неудавшейся семейной жизни. Когда тебе настолько плохо, такие мелочи, как предавший тебя супруг, быстро улетучиваются из головы.

Дарлита пыталась меня немного отвлечь, рассказывая о том, что из драгоценностей ей удалось взять с собой:

– Я взяла пару колечек, самых дешёвых, и кулон твоей матери. Объяснила Ардену, что ты подарила их мне, но если он против, я ничего не возьму.

– Он разрешил тебе их взять? – уточнила я у няни, приподнимая голову с подушки.

– Он махнул рукой и сказал, что я могу брать всё, что мне заблагорассудится, – пояснила Дарлита. – Но я ничего лишнего брать не стала. Несколько твоих самых простых платьев, кое-какие бумаги, да два кольца с кулоном. Учитывая мои личные накопления, на первое время нам на жизнь хватит. Одно кольцо, правда, мне пришлось продать ещё в Слуцке.

– Зачем? Вроде на билеты на корабль так много не надо, – удивилась я.

– Я купила нам с тобой новые документы, – хитро улыбаясь, сказала Дарлита.

– Документы? Это что, так легко сделать? – изумилась я.

– Не так уж легко. Пришлось привлечь кое-какие старые связи, – не очень понятно пояснила нянюшка.

Расспросить о связях я её не успела – меня скрутил новый приступ тошноты, и я снова уткнулась лицом в подушку, молясь, чтобы это скорее закончилось.

Когда через два дня мы прибыли в город Эрстен, меня уже конкретно шатало от слабости. Этот портовый город принадлежал уже другому государству. Мы приехали в соседнюю страну – Челинию, так что теперь нам предстояло пройти ещё и таможенный досмотр.

Таможня представляла собой длинный деревянный барак с очередью из усталых путешественников. Подойдя к окошку, за которым сидел местный таможенник – толстый мужчина с красным лицом и густыми усами, – Дарлита сунула ему наши документы и пояснила, что она с дочерью прибыла сюда на поиски работы. Что дочь её, то есть я, недавно овдовела, и мы решили сменить не только город, но и страну, чтобы ничто не напоминало бедняжке о её несчастье.

– Понимаете, – трещала нянюшка, размахивая руками, – моя деточка пережила такое несчастье, потеряв супруга! Это была такая любовь, такая любовь, и вот…

В общем, таможенник махнул ей рукой, мол, идите уже отсюда, явно не желая слушать историю про «такую любовь». Он даже поставил нам печати в документы с такой скоростью, будто боялся, что мы передумаем и устроим сцену прямо у него на глазах.

По рекомендации одной из пассажирок с нашего корабля, проникшейся сочувствием к несчастной мне, мы на пару дней сняли комнату в небольшом домишке у какой-то старушки. Я отлеживалась, приходила в себя. Утренняя тошнота продолжала меня беспокоить, но я хотя бы начала более-менее питаться. Благо, хозяйка домика за отдельную плату обеспечивала нас трёхразовым питанием и готовила вполне сносно: наваристые супы, кашу с молоком, свежие булочки.

А потом мы опять отправились в путь. Я безумно устала от всех этих покачиваний в каретах и на корабле, но деваться было некуда – нужно было уехать как можно дальше от моего… уже не моего дракона. Он не должен был узнать, что я выжила и что всё ещё ношу под сердцем ребёнка.

Глава 5

Все эти два дня, пока я отлёживалась и приходила в себя после морского кошмара, Дарлита отпаивала меня горькими успокоительными и общеукрепляющими отварами из трав, которые смогла раздобыть на местном рынке. Я старалась носа не показывать за калитку, чтобы поменьше мелькать перед жителями города. Мало ли — вдруг кто знакомый попадётся, а мне сейчас любые лишние глаза ни к чему. Чаще всего я лежала на плетёном шезлонге под старой, раскидистой яблоней в глубине сада. Прикрыв лицо широкополой шляпой от мягкого послеобеденного солнца, я закрывала глаза и вспоминала.

Я вспоминала день, когда мы познакомились с Арденом. В наш тихий провинциальный городок, где я прожила всю свою сознательную жизнь в небольшом домике с отцом и няней, приехали драконы.

— Ниэль, идём скорее, а то все лучшие места займут, вообще ничего не увидим! — торопила меня подружка Алия, пока я на ходу переплетала свои длинные косы.

Немного погодя, схватив меня за руку, она уже стремительно тащила меня на главную площадь. Та к утру была забита людьми, жаждущими поглазеть на высокопоставленных гостей из столицы.

— Мы тут вообще ничего не увидим! — сокрушалась Алия, пытаясь заглянуть через плечи высоких мужиков. — О, придумала! Идём, я знаю, откуда всё хорошо видно!

И она опять куда-то потащила меня. В какую-то тёмную подворотню. Нырнув в каменную арку между домами, мы проскользнули в небольшую потёртую дверцу.

— Это чёрный ход. Я когда-то подрабатывала в этом доме, уборку делала, тут лестница для слуг, — шептала она, толкая тяжёлую дубовую створку.

Лестница была узкой, винтовой и неудобной, пахло пылью и сушёными травами. Зато на площадке между этажами обнаружилось небольшое оконце с широким каменным подоконником, на котором мы и устроились, распахнув настежь запылённое стекло. Отсюда действительно была видна вся площадь, как на ладони, а прямо под окном проходила дорога, по которой уже шла процессия.

Конечно, они были в человеческой ипостаси — не могли же высокопоставленные драконы явиться в город в виде своих чешуйчатых ящеров. Но всё равно было на что посмотреть: гордые, невероятно красивые, они гарцевали на породистых лошадях, выделяясь на фоне остальных не только богатыми, расшитыми золотом камзолами, но и великолепной осанкой, широкими плечами и той самой хищной, скрытой грацией, которую не могла скрыть никакая человеческая оболочка.

— Ой, смотри-смотри, какой красавчик! — восхищённо ахнула Алия, теребя меня за рукав и показывая куда-то вниз.

— Где? — я отодвнула подружку в сторону и высунулась в окно, пытаясь разглядеть того, на кого она указывала.

Я перегнулась слишком сильно, камзол одного из всадников блеснул на солнце, я ахнула… и полетела вниз. Окошко, из которого мы глазели, находилось как раз между вторым и третьим этажом, так что лететь мне было недолго, но этого хватило, чтобы в панике попрощаться со своей такой короткой жизнью. Я приготовилась к дикой, хрустящей боли от удара о мощёную булыжником дорогу и крепко зажмурилась.

Удар был ощутимым, сотрясающим кости, но на удивление мягким. И тёплым.

— С неба на меня девушки ещё не падали! — услышала я глубокий, приятный мужской голос с лёгкой хрипотцой и робко распахнула глаза.

Так я познакомилась с Арденом — самым красивым драконом на свете. Он тогда так и не выпустил меня из своих крепких объятий, продолжая ехать по главной городской площади, игнорируя изумлённые взгляды свиты. А потом мы долго гуляли по городу. Я, забыв про стыд, показывала ему самые интересные места, мы пили чай с пирожными в маленьком кафе и разговаривали. Разговаривали, разговаривали, разговаривали…

Арден ухаживал за мной красиво, как и полагается дракону. Он приносил цветы, которые в нашем климате стоили целое состояние, дарил подарки, водил на концерты и спектакли. Я была счастлива, но не из-за роскоши, а потому, что влюбилась в него до беспамятства. А когда он пришёл к моему отцу и, склонив голову, попросил моей руки, я была просто на седьмом небе от счастья.

Свадьбу мы сыграли в его замке, который мне, привыкшей к крохотному домику с садом в полдесятка деревьев, казался просто гигантским. Папа и няня переехали к нам, но скоро случилась беда — папа тяжело заболел. Арден приглашал самых лучших лекарей, тратил баснословные деньги, но те лишь беспомощно разводили руками: пациент был неизлечим.

После папиных похорон я с трудом уговорила Дарлиту, которая наотрез отказывалась быть обузой и собиралась уехать, остаться со мной в замке. Я плакала и доказывала, что, когда у меня появятся малыши, лучшей няни для них я просто не найду. И женщина сдалась.

Она заменила мне мать, которая умерла сразу после моего рождения. Она заменяла мне маму все эти годы, поддерживая в трудные минуты. Вот и сейчас она была рядом. Я даже не представляю себе, что бы я без неё делала.

— Риана, ты тут? — донёсся до меня голос Дарлиты.

Риана? Я на мгновение замерла, пытаясь осознать это имя. Ах да. Теперь меня зовут Риана. Ниэль осталась в замке дракона, вместе с призраками прошлого и разбитым сердцем. Надо привыкать.

— Я тут, мама! — крикнула я ей из сада. По новым документам она теперь была моей матерью.

— Риана, я выяснила всё насчёт дилижанса в Ортугу, — сказала няня, подходя к шезлонгу и заботливо поправляя плед на моих плечах. — Завтра утром отправляемся в путь.

— Долго нам ехать? — со вздохом спросила я, глядя, как по яблоне ползёт маленькая гусеница.

— Почти двое суток. Ночевать будем в гостевом доме в середине пути.

— Ну хоть поспать сможем в нормальных условиях, — нашла я повод для радости.

Утром мы уже тряслись в тесном, пыльном дилижансе в компании молчаливой старушки с маленькой девочкой и мужчины средних лет, судя по виду — клерка низшего звена, задремавшего с раскрытым ртом.

О да, в нашем мире существовали магические порталы, позволяющие перемещаться между городами за считанные минуты. Вот только нам они были не по зубам. Во-первых, того количества денег, что мы имели, едва хватило бы на один переход, а кто знает, что будет с работой и жильём на новом месте. Нам нужно было оставить хоть какой-то запас на первое время. Но был и другой, куда более важный нюанс: порталы были категорически противопоказаны беременным. Магический фон при телепортации мог нанести непоправимый вред развивающейся жизни, а я не собиралась рисковать своим малышом.

К счастью, общеукрепляющий отвар, которым поила меня Дарлита последние дни, помог мне окрепнуть, и тошнота отступила. Няня взяла с собой ещё одну бутылочку с заранее заготовленным настоем, и я потягивала его маленькими глотками всю дорогу, глядя, как за окном мельчают чужие леса и поля. Так что на этот раз путь оказался не таким тяжёлым, как раньше. Впереди нас ждала новая жизнь.

Глава 6

Маленький городок Дребск, в который мы с Дарлитой наконец прибыли, встретил нас ненастной погодой — серым небом, мелким дождём и холодным ветром, пробирающим до костей. Погода, очень подходящая моему настроению.

Для начала нам пришлось поселиться в недорогом гостевом доме на окраине — тесная комнатка с продавленным матрасом и запахом сырости, но хотя бы крыша над головой. Лишь когда немного отдохнули с дороги и я пришла в себя после бесконечных переездов, Дарлита отправилась на поиски постоянного жилья.

Моя неугомонная и общительная нянька довольно быстро смогла разговорить тётушек, торгующих на рынке овощами. Она умела найти подход к любому человеку — за полчаса знакомства те уже считали её чуть ли не родной сестрой. Торговки посоветовали ей, куда можно обратиться с нашей проблемой.

– Так надо сходить пообщаться с Рейком, – заявила одна из них, крупная женщина в цветастом платке, продающая капусту. – Сам он недавно овдовел, дети выросли и разъехались, а дом у него большой, вместительный. Может, и поселит вас в своём доме за относительно небольшую плату.

– А что за Рейк такой? – навострила ушки Дарлита. – У меня дочка совсем ещё молоденькая, не обидит ли?

– Да не, Рейк – мужик неплохой, – махнула рукой торговка. – Будь он чуть поприветливей, может, и нашёл бы себе уже какую-нибудь вдовушку, что пригрела бы его на старости лет. Но он после смерти своей Инетты ни о ком больше и думать не желает. Так и живёт один бобылем, ворчит на весь свет.

Расспросив подробнее, как найти этого Рейка, Дарлита вернулась и предложила мне прогуляться к его дому. Я снова надела чёрное платье и шляпку с вуалью, намекая окружающим на свой вдовий статус, и мы отправились в путь.

Дребск оказался тихим городком, где жизнь текла размеренно и неторопливо. Узкие улочки, мощёные булыжником, низкие домики с черепичными крышами, сады с яблонями и вишнями за деревянными заборами. Здесь не было той суеты, что в портовых городах, не было криков торговцев и запаха рыбы. Только тишина, прерываемая лаем собак да стуком колёс телег.

Дом Рейка стоял на улице, засаженной старыми липами. Аккуратный двухэтажный домик с резными ставнями и небольшим палисадником, в котором росли кусты сирени. Мы поднялись по скрипучим ступенькам крыльца, и Дарлита постучала в тяжёлую дубовую дверь.

Рейк оказался хмурым и нелюдимым мужчиной лет пятидесяти пяти с посеребрёнными сединой висками и такой же седой бородой, аккуратно подстриженной. Он не был слишком стар, просто стрессы и потери сделали его совсем седым. Глубокие морщины прорезали его лицо, а тёмно-карие глаза смотрели настороженно и устало.

– Чего надо? – грубовато спросил он нас, когда мы пришли к нему узнавать насчёт жилья.

В дом он нас не впустил, и мы разговаривали на крыльце, переминаясь с ноги на ногу под мелким дождём.

– Меня зовут Олейна, – представилась своим новым именем Дарлита, – а это – моя дочь Риана. Мы ищем жильё в вашем городе. Желательно не очень дорогое. Мы неприхотливы и…

– Я не сдаю! – резко ответил мужчина и собирался уже закрыть дверь, но Дарлита выставила ногу так, что дверь не закрылась.

Няня слегка поморщилась от боли, когда Рейк, не успев притормозить движение двери, прищемил ей ногу, но не издала ни звука, лишь крепче сжала губы.

– В чём дело? Я неясно выразился? – возмутился хозяин дома, хмурясь ещё сильнее.

– Я сомневаюсь, что вам комфортно жить в одиночку в этом большом доме, – спокойно ответила няня, несмотря на боль. – Мы могли бы помогать вам по хозяйству, например. Это помимо оплаты.

– Я достаточно зарабатываю, и мне хватает тех денег, что я имею, – всё так же грубовато отвечал мужчина. – И помощь мне не нужна.

– Зато нам нужна, – жалобно пискнула я, не сдержав всхлипа. Слезы сами навернулись на глаза – от усталости, от холода, от отчаяния.

Рейк внимательно посмотрел на нас, и на мгновение мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. Потом он всё же распахнул дверь шире и сказал:

– Ладно, заходите и рассказывайте.

И мы рассказали. Вернее, Дарлита рассказала. Она выдала Рейку нашу версию про моё вдовство, а также упомянула, что я беременна и теперь мне предстоит стать вдовой с малышом на руках. Голос её дрогнул на последнем слове.

– Вы не подумайте, – встряла я, утирая слёзы, – мой ребёнок не будет вам мешать жить. Мы только осмотримся, найдём работу, может, и подзаработаем, тогда найдём другое жильё. Нам бы полгодика перекантоваться. А как рожу, поищем такое жильё, где никому не будем мешать.

– Угу, с младенцем на руках ты пойдёшь искать другое жильё! – пробурчал мужчина, но я заметила, что уголки его губ дрогнули в подобии усмешки.

Я вздохнула: похоже, всё же придётся искать ещё. Мы встали и собирались уже попрощаться, когда Рейк вдруг рявкнул:

– Куда собрались? Мы ещё ничего не обсудили!

Мы ошарашенно опустились обратно на стулья, на которых перед этим сидели.

– В общем, так, – сурово заявил Рейк, барабаня пальцами по столу, – денег я с вас не возьму. Будете жить на втором этаже, он у меня всё равно пустует.

– Но как же оплата… – начала Дарлита, но Рейк её перебил.

– Я ещё не всё сказал! Оплату не возьму, но с вас помощь по дому: уборка, готовка. Продукты я буду покупать сам, а вот готовить еду мне будете вы. Согласны?

– Согласны! – хором заявили мы с Дарлитой, обрадованные таким удачным вариантом решения наших проблем.

– И ни про какое другое жильё чтобы не заикались! – продолжал жёстко выговаривать нам Рейк. – Я что, изверг какой – женщин с грудным ребёнком из дома выставлять? Звукоизоляция у меня хорошая, детский плач со второго этажа мне мешать не будет. Всё поняли?

Мы согласно закивали, как два болванчика, не зная даже, что сказать. В глазах Дарлиты стояли слёзы облегчения, а я едва сдерживалась, чтобы не броситься обнимать этого ворчливого, но доброго человека.

Этим же вечером мы с Дарлитой переехали в дом Рейка. Дом был деревянный, небольшой, но уютный. Пахло в нём сушёными травами и старым деревом. На первом этаже у Рейка располагалась большая кухня с пузатой печью, изразцы которой были расписаны синими цветами, спальня хозяина и кладовка. На втором этаже находились три небольшие комнаты с низкими потолками и окнами, выходящими в сад.

Меня Рейк определил в одну из комнат – самую дальнюю, с видом на яблоню.

– Эта комната расположена как раз над кухней, – объяснил он, – в ней тебе будет теплее всего, что будет особенно актуально, когда родится малыш. Печь всю ночь тёплая, так что мёрзнуть не будешь.

Я кивнула, не в силах подобрать слов благодарности. Комната была простой: кровать с периной, комод, небольшой столик у окна и стул. Но для меня это был настоящий дворец после всех мытарств.

На следующий день после нашего новоселья Дарлита отправилась искать работу. Рейк не смог ей сказать, кому тут поблизости понадобилась бы нянька, так что пришлось няне опять отправляться на рынок: беседовать с местными всезнающими торговками. А я попросила её купить мне ткань, цветные нитки, пяльцы, иглы и ножницы – минимальный набор для вышивания.

Когда-то, ещё в юности, я подрабатывала тем, что вышивала платки, скатерти и прочую домашнюю утварь. У меня неплохо получалось – мать научила меня этому ремеслу, хотя и умерла, когда я была совсем маленькой. Когда я вышла замуж, в дополнительном заработке у меня не было необходимости, и я делала это просто от души, по велению сердца.

Так, Дарлите я подарила красивую блузку, расшитую яркими цветами – маками и васильками. Она носила её с гордостью, говоря, что это самая красивая вещь в её гардеробе. А у Ардена была рубашка, на которой я вышила двух драконов: большого и поменьше. Арден очень любил эту рубашку и носил, почти не снимая. Он говорил, что это его талисман, что драконы приносят ему удачу.

Вспомнив о муже, я снова почувствовала, как мир становится мутным от наполнивших мои глаза слёз. Руки дрогнули, и я едва не уронила пяльцы. Взяла себя в руки, сдержалась, глубоко вздохнула и отправилась приводить в порядок своё новое жилище. Надо было думать о будущем, о ребёнке, а не о прошлом, которое уже не вернуть.

Глава 7

Арден

Арден рвал и метал. Когда вся его жизнь вдруг полетела в тартарары? В какой момент всё пошло не так?

Сперва это проклятие, которым его одарила ведьма при попытке арестовать её за применение чёрного колдовства. Она была загнана в угол, отступать было некуда, и тогда её глаза вспыхнули зелёным огнём, а с губ сорвалось шипящее заклятие. Арден тогда даже не успел среагировать — магия ударила его в грудь, обжигая холодом, и он понял, что что-то изменилось навсегда. Это было серьёзным ударом, но потом он встретил Ниэль, и на какое-то время все неприятности были забыты. Появилась надежда на счастье.

А потом были проблемы в управлении государственной безопасностью, которое находилось под его руководством. Кто-то из его подчинённых оказался предателем, утечки информации следовали одна за другой, и Арден тогда много нервничал, злился, не спал ночами. И в какой-то момент вдруг упустил некогда самое дорогое, что у него было — Ниэль.

Когда эта хрупкая и забавная девчонка вдруг свалилась к нему на руки во время торжественного шествия по главной площади одного из небольших городков страны, Ардену это показалось приятным развлечением. Она была такая нелепая в своей испуганной растерянности, с растрёпанными волосами. Он ничего особенного не планировал, лишь провести какое-то время с ней, скоротать денёк-другой нудного пребывания в провинции. Но потом он не смог её покинуть.

Гулял с ней по улицам города, ухаживал, разговаривал и сам не заметил, как влюбился. Жаркие поцелуи, страстные объятия по вечерам у калитки небольшого домика, её смех, похожий на перезвон колокольчиков… И предложение выйти за него замуж. В итоге она поселилась в его замке, как незадолго до этого поселилась в его сердце.

Почти год безмятежного счастья, горячих ночей и нежной заботы. А потом всё стало катиться куда-то к чёрту. Неприятности в управлении сделали его раздражительным и агрессивным. И он срывал свою злость на ней, на Ниэль, его маленькой сладкой девочке. Она всё терпела, всё понимала. До поры, до времени.

Когда она ему изменила? И главное — с кем? Она ведь не устраивала скандалы, как это когда-то делали его любовницы, ничего от него не требовала. Рубашку вон ему вышила. Очень красиво, кстати, получилось и очень необычно — два дракона, большой и поменьше, словно охраняли друг друга. Интересно, а тому, другому, она тоже вышивала что-нибудь?

От этой мысли сердце Ардена болезненно сжалось, словно его сжали в тисках. И тут же он осадил себя: да какая теперь разница? Поняв, что она ему изменяла и даже умудрилась забеременеть от другого, Арден взбесился.

Нет, он не собирался с Ниэль разводиться, не собирался выгонять её из дома. Просто ждал, когда боль и обида утихнут. Он ведь простил бы её, обязательно простил бы. Но потом, позже. Возможно, не будь он в таком бешенстве, он бы даже позволил ей родить этого ребёнка, раз уж у него своего не может быть. Но злость и ревность настолько затмили его разум, что в тот момент он мечтал об одном — ничего не знать и не помнить об её измене. А этот ребёнок — он постоянно напоминал бы ему об этом.

– Ваша Светлость! — в дверь кабинета постучал слуга. — Я принёс вам чай.

– Входи, — разрешил Арден, не отрывая взгляда от окна, за которым лил дождь.

Когда дверь за слугой закрылась, он взял чашку чая и хотел отхлебнуть, когда приступ бешенства снова обуял его, и он с размаху швырнул об стену изящную чашечку, наполненную горячим напитком. Фарфор разлетелся на мелкие осколки, коричневатая жидкость растекалась по дорогим обоям, оставляя тёмные пятна. Арден подошёл к бару, достал оттуда бутылку с виски, налил себе в стакан и залпом выпил. Жидкость обожгла горло, но это была приятная боль — хоть что-то, что заглушало ту, что раздирала грудь. Сейчас это был единственный напиток, который он был готов употреблять.

В дверь снова постучали.

– Да оставят меня сегодня в покое? — рявкнул дракон, и в его голосе прорычали звериные нотки.

– Ваша Светлость, пришла леди Оливия и просит вас принять её, — раздался голос дворецкого из-за двери.

– Скажи ей, пусть идёт к чёрту! — прорычал Арден. — Пусть все идут к чёрту! Я никого не принимаю, даже если это будет сам император.

– Как скажете, Ваша Светлость, — покорно отозвался дворецкий, и в коридоре послышались его удаляющиеся шаги.

Элга тоже пыталась прийти и выразить ему своё сочувствие. Их много было, тех, кто пытался выражать своё сочувствие. Приходили с пустыми словами и фальшивыми взглядами, предлагали помощь, которую он не просил. Вот и Оливия, похоже, туда же. Да только что ему эти слова? Они разве вернут ему Ниэль?

Арден налил себе ещё виски и выпил, даже не подумав чем-то закусить, хотя на столе стояла тарелка с какой-то сырной и мясной нарезкой. Кажется, всё уже успело слегка подсохнуть. От еды Арден тоже отказывался. Кусок в горло не лез.

Обычно дракону не было свойственно напиваться — он всегда держал себя в руках, всегда был образцом самоконтроля. Но сейчас это был единственный способ заглушить всю эту боль и злость. На кого он злился? На себя? На Ниэль? Зачем она так с ним поступила? Неужели ей настолько был дорог этот мужчина, с которым она ему изменила, что она не видела без него жизни?

В покои Ардена вдруг ворвалась эффектная блондинка в траурном платье, которое при этом почему-то имело довольно глубокое декольте, явно неуместное для визита соболезнования. Её духи ударили в нос тяжёлым, приторным ароматом.

– Арден, дорогой! Я всё понимаю и сочувствую тебе! Но жизнь не закончилась! Надо брать себя в руки и продолжать жить! — начала она с порога увещевать его, всплескивая руками.

– Леди Оливия, я же сказал… — пытался вразумить её идущий за ней следом запыхавшийся дворецкий.

– Пшла вон! — заплетающимся языком сказал Арден. — Все пшли вон!

– Но Арден, — попыталась что-то сказать Оливия, делая шаг вперёд.

– П-про-во-ди леди О-лиф… леди отсюда. И все пшли вон! — с трудом распорядился Арден, и дворецкий настойчиво начал выставлять Оливию из его покоев, хотя, понятно, что руками её трогать он не решился.

Женщина недовольно фыркнула, бросила Ардену что-то о том, что она ещё вернётся, когда он будет в состоянии общаться, и, высоко подняв голову, покинула помещение, гордо стуча каблуками по паркету.

Арден встал, пошатываясь дошёл до двери, запер её изнутри на засов, потом с трудом добрался до кровати, рухнул на неё, не раздеваясь, и тут же погрузился в спасительное забытье без сновидений. На этот раз образ Ниэль не беспокоил его во снах, давая ему хоть немного отдохнуть от воспоминаний.

Глава 8

Ниэль

Жизнь потихоньку входила в свою новую колею. Дарлита устроилась няней в зажиточное, шумное многодетное семейство, и теперь каждое утро бодро отправлялась «на службу». Мы приводили в порядок наш новый дом, обживали каждую комнату, вдыхая запахи свежей стружки и сушеных трав. Я готовила на троих, и, к огромному облегчению, утренняя тошнота наконец начала отпускать, возвращая мне вкус к еде и к жизни.

Продукты покурали Рейк и Дарлита. Мы не хотели совсем уж наглеть и садиться на шею мужчине, который и так оказывал нам огромную поддержку. К тому же Дарлита авторитетно заявляла, что Рейк, при всем его уме, в лавках не разбирается: не сможет выбрать самые спелые фрукты или торгуясь сбить цену на хорошее мясо.

А вот у моей няни к этому был врожденный талант. Она уже перезнакомилась со всеми торговками на рынке, знала не только ассортимент каждого прилавка, но и сколько внуков и детей у каждой из продавщиц. Дарлита внимательно выслушивала их жалобы, могла искренне посочувствовать, а где-то и дать дельный житейский совет, за что ее уже успели полюбить.

В свободное от домашних дел время я вышивала. Сперва я создала несколько изящных носовых платков, которые Дарлита отнесла на рынок и продала за небольшие, но приятные деньги. Много времени на это не потребовалось: необычные, тонкие вещи с яркими узорами мгновенно раскупили ее новые знакомые. А дальше посыпались заказы: расшить шелковую блузку, пустить цветочный орнамент по подолу юбки, украсить лацканы пиджака. Скучать мне было некогда. Заодно я начала откладывать монеты в тяжелый холщовый мешочек — приданое для малыша.

Старая мастерица, которая когда-то обучала меня искусству вышивки, утверждала, что игла и нить — это не просто ремесло. «Во время работы ты должна думать только о хорошем, — наставляла она. — А еще полезнее думать о том, для кого ты создаешь этот узор, мысленно желая ему добра и здоровья». Поэтому я старалась принимать заказы лично, расспрашивать людей, узнавать их истории. Будь то подарок ко дню рождения или вещь для самого заказчика, я вкладывала в каждый стежок теплые мысли.

Эта полезная привычка фокусироваться на свете помогла мне не вариться в собственном горе. Про дракона я старалась не вспоминать днем. Но стоило закрыть вечером усталые глаза, как темнота оживала, и перед моим внутренним взором снова и снова возникал Арден. Иногда он был прежним — нежным, гладил меня по щеке, касался губами виска, и я почти чувствовала его обжигающее тепло. А иногда его глаза темнели, он кричал, что я предала его, что я изменила, и требовал, чтобы я избавилась от ребенка. К счастью, тело мое уставало настолько, что, едва провалившись в эти мучительные видения, я довольно быстро засыпала мертвым сном.

Постепенно у меня начал появляться животик. Пока совсем небольшой, округлый, незаметный постороннему глазу под свободными платьями. Мы с Дарлитой сразу объявили окружающим, что я вдова, чтобы пресечь лишние пересуды на корню.

Впрочем, совсем без слухов в небольшом городке не обойтись, особенно если речь идет о чужачках, прибывших из далекой страны. Но нянюшка предусмотрительно подготовила почву. Постоянно рассказывая своим новым подругам с рынка о том, какая у нас с мужем была сказочная любовь и как я горюю по безвременно почившему супругу, она раз за разом совершенствовала легенду. Дарлита даже придумала трогательную историю о том, как он погиб, спасая из ледяной реки тонущего ребенка, и пересказывала ее в таких красках, что у слушательниц на глазах наворачивались слезы. Кажется, к концу третьей недели она и сама поверила в эту выдумку. Моей няне не с дктьми сидеть надо, а книжки писать, ей-богу!

Тяжести носить мне запретили, поэтому на рынок я не ходила. Мои прогулки ограничивались рукодельной лавкой, где я закупала нити и ткани, да забегами в газетный киоск за свежей печатью.

Я скрывала это от Дарлиты, чтобы не расстраивать ее лишний раз, но время от времени тайком покупала газету с новостями из Эрлинии. Я прочитывала ее всю, от корки до корки, жадно вглядываясь в знакомые буквы в поисках хоть какой-то информации об Ардене. Руководитель управления госбезопасности, который, как правило, не сходил с газетных полос, в последнее время не появлялся ни в официальных сводках, ни на последней странице, где обычно плескались светские сплетни. И я не знала, как это трактовать. Хорошо это или плохо? Наверное, хорошо. Ведь это означало, что ничего критичного с ним не случилось. Что он жив.

Однажды, чтобы занять руки и голову, я взялась перебрать бумаги, которые Дарлита в спешке схватила с собой, практически не разбирая, когда мы покидали замок Ардена. Там было много всего: старые письма, уже неактуальные документы на давно проданный дом моего отца, несколько фотографий моих родителей, которые я бережно сложила в отдельный конверт.

Развернув очередной сложенный вчетверо лист плотного пергамента, я замерла, впившись в него взглядом. «Свидетельство о разводе» — гласила сухая официальная вязь.

Потом память вернулась, и я горько усмехнулась. Этот странный артефакт достался нам по наследству от маминой семьи. Такой... своеобразный подарок вручался у нас на свадьбу. Да-да, я сама была в шоке, когда папа после бракосочетания торжественно вручил нам с Арденом два скрепленных магией бланка. Это был парный артефакт, который в обычном состоянии оставался чистым. Лишь когда один из супругов нарушал клятву верности, магия пробуждалась: внизу проступала багровая печать о разводе, причем сразу на обоих экземплярах. Одновременно с этим во всех официальных реестрах империи пара начинала значиться как разведенная.

Я вздохнула, и грудь сдавила тоска. Даже измены не нужны, чтобы разорвать узы. Иногда достаточно того, чтобы тебе просто не поверили. Дрожащими пальцами я развернула бумагу до конца. Печати внизу не было. Пергамент был чист.

Почему-то это порадовало меня до боли. Получается, Арден пока мне не изменял. Он держал слово, данное когда-то. Хотя… какая теперь разница? Теперь у него своя жизнь, полная тайн и власти, а у меня — своя, полная чужого города и личных забот. Вот только сердце никак не хотело в это верить и успокаиваться. Оно продолжало ныть, рваться обратно, к нему. Непрошенные горячие слезы навернулись на глаза, капая на старый пергамент.

Я снова аккуратно сложила артефакт и спрятала его в самый дальний угол в ящике стола, завалив старыми выписками. Пора уже выкинуть из головы этот неудавшийся брак. Все, что для меня сейчас важно — это мой ребенок.

Я опустила ладонь на животик и замерла. Под тонкой тканью платья что-то шевельнулось. Мягкий, но уверенный толчок ударил мне прямо в центр ладони. Малыш зашевелился, словно отвечая на мои мысли, словно утешая. Слезы сразу высохли, а на их месте родилась тихая, светлая радость. Я улыбнулась, и в этот момент мир вокруг снова обрел краски.

Глава 9

Солнце грело по-весеннему — обманчиво теплое, яркое, обещающее скорое лето. Я сидела под резным навесом на веранде, укрыв колени легкой шалью, и вышивала очередной заказ. Дарлита постоянно ворчала, что я беру на себя слишком много, и требовала чаще отдыхать и гулять на свежем воздухе. Спорить с ней было бесполезно, да и незачем: здоровье малыша сейчас было важнее всего, поэтому я старалась прислушиваться к советам опытной няни.

«Вот сейчас закончу этот лепесток, закреплю нить и пойду прогуляюсь», — пообещала я себе, выводя стежок за стежком на шелковой юбке.

Наша соседка госпожа Милла собиралась вот-вот женить своего единственного сына и умоляла меня изготовить подарок для будущей невестки. Я вышивала по краю ткани нежные полевые цветы и старательно гнала прочь собственные мрачные мысли. Я думала о счастливой семейной жизни, о смехе детей, о тепле и заботе. Свою собственную семейную жизнь, полную лжи и боли, я старалась не вспоминать.

Малыш уже совсем скоро должен был появиться на свет. Живот стал тяжелым и округлым, иногда малыш так активно толкался, что перехватывало дыхание. Чтобы отвлечься, я мечтала о будущем: куда мы поставим деревянную кроватку, которую с такой любовью и старанием сколотил для нас Рейк; какой узор я вышью на детском одеялке; как мы будем гулять в той самой коляске, которую нам подарили благодарные клиенты Дарлиты.

— Тук-тук! Есть кто дома? — раздался со стороны калитки глубокий мужской голос.

Я с кряхтением поднялась, придерживаясь за перила, и пошла навстречу гостю. У калитки стоял мужчина лет тридцати. Высокий, широкоплечий, в дорожном камзоле хорошего покроя, который выдавал в нем человека не из простых. Он внимательно оглядывал двор. Я вышла к нему со стороны боковой тропинки, и он меня пока не заметил.

— Здравствуйте! Кого вы ищете? — окликнула я его.

Мужчина резко обернулся. У него были на удивление светлые, почти прозрачные глаза, и, увидев меня, он расплылся в очаровательной, открытой улыбке.

— Здравствуйте! Простите за беспокойство. Вы — Риана?

— Да, — осторожно ответила я, инстинктивно прикрывая живот рукой.

Меня всегда пугало, когда обо мне спрашивали незнакомцы. Я до дрожи боялась, что мое прошлое настигнет меня здесь, в этой глуши, что кто-то узнает во мне сбежавшую жену герцога.

— Меня зовут Алек. Алек Лэнди, — он слегка поклонился. — Моя мама заказывала у вас вышивку для подушки. Помните? С котенком, который играет с клубком.

Я выдохнула и улыбнулась. Конечно, я помнила. Я вышивала этого пушистого шалуна, представляя, как тепло, уютно и спокойно будет спать на такой подушке пожилая женщина.

— Помню! Как она? Как себя чувствует ваша мама?

— Замечательно, — глаза Алека потеплели. — Ее больше не мучает бессонница. Она стала спокойнее, перестала вздрагивать от каждого шороха.

— Вы хотели сделать еще заказ? — уточнила я, готовясь вежливо, но твердо отказать. — Знаете, мистер Лэнди, я сейчас не могу брать срочную работу. Мне осталось совсем немного до родов, и…

— О, нет-нет, что вы! — он замахал руками, словно отгоняя саму мысль о заказе. — Я пришел совсем по другому делу. Скажите, Риана… у кого вы учились магии?

— Магии? — я ошеломленно посмотрела на него, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.

— Ну да, — Алек сказал это так буднично, словно спрашивал о погоде. — Понимаете, я тоже маг. И, взглянув на ваши работы, я почувствовал исходящую от них силу. Она очень необычная. Мягкая, обволакивающая, но крайне мощная.

Он сделал шаг ближе, и его голос стал серьезнее:

— Платок, который вы вышили для маминой знакомой, помог ей пережить потерю мужа — она перестала плакать и снова начала жить. Вышитый на блузке молодой женщины аистенок в гнезде чудесным образом подарил ей ребенка, хотя местные лекари уже давно разводили руками. И таких историй много. Ваши вещи работают, Риана. Они исцеляют души и тела. Пока это лишь шепотки на рынке, люди еще не осознали до конца, что происходит, но скоро у вас отбоя не будет от заказчиков.

— Но я… — я растерянно заморгала, пытаясь уложить в голове его слова. — Я никогда не слышала ни о какой своей магии. Я просто люблю вышивать. Я зарабатываю этим на жизнь.

— Я понял, что вы даже не подозреваете о своем даре, — кивнул Алек. — Собственно, поэтому я и здесь. Я хотел бы предложить вам сотрудничество. Позвольте мне изучить природу вашей магии, а я, в свою очередь, мог бы обучить вас тому, как управлять ею, чтобы вы не перегорали сами.

— Я… я сейчас не могу, — я снова инстинктивно положила руку на живот.

— Да, ваше положение явно не способствует немедленному обучению, — сочувственно улыбнулся маг. — Но малыш, как я понимаю, родится со дня на день? Может быть, после родов мы вернемся к этому разговору?

— Хорошо, — медленно кивнула я, все еще находясь в полубреду от его откровений. — Давайте встретимся через месяц. Мне… мне нужно осмыслить то, что вы рассказали.

— Я буду счастлив снова увидеть вас, Риана, — сказал Алек. Он взял мою руку, и когда его губы коснулись кожи, мне на мгновение показалось, что по пальцам прошел легкий, безопасный разряд, похожий на статическое электричество. Он попрощался и легкой, пружинистой походкой направился к калитке.

Оставшись одна, я так и не смогла усидеть на месте. Мне нужно было подышать, подумать. Я вышла на улицу, и мир вокруг казался каким-то новым, ярким, живым. Магия. У меня есть магия! Кто бы мог подумать! Мои нитки, мои стежки, мои мысли — все это обретало силу и помогало людям. Вспомнились слова старой мастерицы: «Думай только о хорошем, дитя. Вкладывай в узор душу». Она знала! Она чувствовала во мне искру, даже не называя ее магией.

Больше всего меня грела не мысль о силе, а осознание того, что я могу приносить пользу. Что мои работы — не просто красивые безделушки, а маленькое чудо, способное утешить или подарить жизнь.

Погруженная в эти мысли, я дошла до газетного ларька, купила свежую прессу, затем зашла в фруктовую лавку за душистыми яблоками, а в рукодельном магазине забрала заказанные заранее необычные серебристые нити, которые, как мне теперь казалось, слабо мерцали в руках.

Вернувшись домой, я поднялась в свою комнату, переоделась в свободное платье и села за столик у окна. Заварила чай, развернула газету и… обомлела. Дыхание перехватило, а сердце пропустило удар.

С главного разворота на меня смотрел Арден.

Он стоял в обнимку с роскошной темноволосой женщиной и улыбался той самой улыбкой, от которой когда-то подкашивались мои колени. Заголовок под огромной, качественной иллюстрацией гласил крупными буквами: «Глава госбезопасности снова женится!»

Дрожащими руками я поставила чашку так, что чай выплеснулся на блюдце, и жадно, жадно вчиталась в текст. «…глава госбезопасности Эрлинии Арден Касси снова встретил свою любовь. Его избранница — Оливия Бренти, графиня и дочь одного из богатейших магнатов страны…»

Дальше текст расплывался перед глазами, но я уцепилась за самую страшную фразу: «…герцог Касси планирует дождаться окончания официального траура по безвременно почившей супруге. Как только минет год со дня ее кончины, в столице сыграют самую пышную свадьбу этого сезона…»

Он не искал меня. Он не верил, что я жива. Или, что еще хуже, ему было все равно. Он просто вычеркнул меня, прикрыл трауром и теперь женится на богатой графине, укрепляя свое положение. Год со дня моей «кончины»… Он уже все спланировал.

— Риана, ты дома? — донесся с первого этажа голос Дарлиты.

Мы договорились, что даже наедине она будет звать меня новым именем, а я ее — мамой. Чтобы случайно не оговориться.

— Риана… — няня влетела в комнату, держа в руках какую-то тряпку, и хотела что-то сказать. Но, увидев мое лицо, осеклась. — Риана? Дитя мое, что с тобой? Ты вся белая как полотно!

Я хотела ответить, хотела сказать, что это просто газета, что все в порядке, но не смогла издать ни звука. Газета с фотографией Ардена и его новой невесты медленно соскользнула со стола на пол.

Внезапная, пронзительная боль разрезала живот, заставляя меня согнуться пополам и вцепиться пальцами в край стола. Я знала, что это значит. Я знала, что время пришло. Но не сейчас. Только не сейчас, когда мир рушится в очередной раз.

— Мама… — прошептала я, глядя на няню расширенными от ужаса и боли глазами. — Мама, кажется… кажется, началось.

Дарлита побледнела, но тут же собрала себя в кулак. Опытная нянька, она видела это не раз.

— Так, спокойно, дитя мое, спокойно, — ее голос стал твердым и уверенным. — Сейчас мы позовем повитуху. Рейк! — закричала она вниз. — Рейк, бегом за повитухой! Быстро!

Она подхватила меня под руку, помогая сесть на кровать.

— Все будет хорошо, Риана. Все будет хорошо. Ты у меня сильная, ты справишься.

Но я уже не слышала ее слов. Новая волна боли накрыла меня, и я лишь крепче сжала ее руку, молясь, чтобы все это закончилось. Чтобы этот день, этот газетный разворот, эта боль — все это закончилось и сменилось чем-то новым.

Глава 10

Роды оказались долгими и мучительными. Два дня и две ночи моя милая няня не отходила от меня, вытирая пот с моего лица, шепча ласковые слова и поддерживая, когда силы были на исходе. Боль была такой, что мир вокруг сужался до одной точки, и переживания за малыша практически не позволяли мне думать о том, что я прочла в проклятой газете.

— Сейчас самое главное для тебя — ребенок, — говорила мне Дарлита, держа мою руку в своих морщинистых, но таких теплых ладонях. — Думай о нем, о его здоровье, о его благополучии. Ни один мужчина не стоит здоровья наших детей!

Я старалась сконцентрироваться на своем малыше, уговаривая его, настраивая на благополучное явление в этот мир. «Потерпи еще немного, маленький, — шептала я. — Мы справимся, я обещаю».

Няня надела на меня сорочку, которую я специально для этого дня расшила маленькими ангелочками — каждый стежок был молитвой о защите. Повитуха, опытная женщина с добрыми глазами, подсказывала мне, как правильно дышать во время потуг, когда казалось, что тело разорвется на части. Она тоже оставалась со мной все время, не смыкая глаз.

Внизу, на первом этаже, я слышала тяжелые шаги Рейка, который нервно расхаживал туда-сюда по дому, словно раненый зверь в клетке.

— Драконы сильные, — говорила мне тихонько, пока повитуха не слышала, Дарлита. — Твой драконёнок тоже справится. И ты справишься.

Она лишь умалчивала о том, что далеко не всякая человеческая женщина, рожая маленького дракончика, выживает. Но я об этом знала. Знала и понимала всю опасность. Хотя умоляла высшие силы в первую очередь помочь моему ребенку, но и за себя тоже просила. Я знала, что моя няня не оставит моего малыша без внимания и сможет его вырастить и воспитать, но также знала, насколько ему нужна родная мать.

И высшие силы не оставили меня.

Когда громогласный рев маленького драконёнка огласил комнату, я выдохнула с облегчением и рухнула на подушки, чувствуя, как по щекам текут слезы — не от боли, а от безмерного счастья. Дарлита откуда-то притащила целителя с магическими способностями, который помог мне довольно быстро оклематься после тяжелых родов. Его руки светились мягким золотистым светом, и боль отступала, уступая место слабости и благодарности.

— Как вы назовете сына? — спросила меня повитуха, с улыбкой держа на руках мое маленькое чудо, активно требующее срочно его накормить.

— Даниром, — ответила я, протягивая руки к своему ребенку.

Молока еще не было, но Данир активно присосался, показывая таким образом окружающим, что с ним все в порядке, что он жив и здоров. Целитель, заодно просканировавший новорожденного младенца, подтвердил этот факт, кивнув с одобрением.

— Крепкий малыш, — сказал он. — И очень сильный.

Как ни старалась я забыть о том, как поступил со мной мой некогда очень любимый муж, совсем избавиться от мыслей о нем я не могла. Дарлита сразу же сожгла ту газету в камине, чтобы я больше не могла видеть довольную физиономию Ардена, запечатленного на рисунке в обнимку с Оливией, но память подло снова и снова подкидывала мне это видение. Особенно по ночам, во сне, когда я вообще не могла контролировать свои мысли и воспоминания.

Я помнила Оливию: время от времени графиня появлялась в нашем доме, как подруга сестры Ардена. Элга недолюбливала меня, считая выскочкой, которая охмурила ее брата, но пакостей не строила — по крайней мере, явных. Не любила меня и Оливия. При этом на моего мужа она время от времени кидала взгляды — тяжелые, оценивающие, полные скрытого желания, — которые очень не нравились мне. Арден же считал, что я просто необоснованно ревную его к подруге его сестры.

Ревновала ли я? О да, еще как! Хотя справедливости ради стоит отметить, что мой муж не обращал на нее никакого внимания. Раньше. Тогда для него существовала только я, только мои глаза, мой смех, мои слова. А потом все изменилось. Наверное, я ему просто надоела, или чувства остыли. Арден начал злиться на меня, предъявлять разные претензии по поводу того, что я одеваюсь неподобающе его титулу и должности, что я не должна сама заниматься приготовлением пищи, а мне ведь это просто нравилось — готовить для него, радовать его.

А потом он обвинил меня в какой-то вымышленной измене, заявил про какое-то проклятье и что я не могла от него забеременеть. А от кого же тогда? Не от святого же духа!

Я вдруг вспомнила свой разговор с магом… Как там его звали? Вроде, Алеком. Ну конечно! Он говорил о том, как воздействовали мои вышивки на людей, которые плотно контактировали с ними. И я вспомнила вышитую мной рубашку для мужа. Рубашку, на которой были вышиты два дракона: большой и поменьше. Драконёнок! Так вот что помогло моему мужу преодолеть проклятие и зачать ребенка! Моя необычная магия, она могла воздействовать на него, исцелять то, что казалось неизлечимым.

Вот интересно, проклятие в итоге совсем снялось, и мой муж сможет иметь еще детей, или это был временный эффект? Детей от другой женщины, с горечью напомнила я себе, прижимая Данира к груди.

Я уж было подумала о том, что надо бы об этом расспросить Алека, но потом вспомнила, что все окружающие, в том числе и этот маг, считают меня вдовой обычного человека. Так что не смогу я спросить Алека об этом, не рискуя раскрыть свою тайну.

Дала себе слово при первой же возможности поговорить с магом и расспросить его обо всех аспектах моей магии, о которой я раньше даже не подозревала. Жалко, что я даже не спросила Алека, как я смогу найти его — он сам обещал прийти ко мне через месяц. Придет ли? Может быть, это был временный интерес, мимолетное любопытство?

Мысли о своей магии я тоже постарась откинуть в сторону. Погруженная в заботы о малыше, я старалась думать только о нем. Я любовалась крохотной мордашкой, которая время от времени куксилась, требуя еды. Малыш был крупненьким и активно наедал щечки. Отчасти в том, что он родился немного раньше срока, были свои плюсы — еще через две недели он был бы еще крупнее, и мне пришлось бы еще тяжелее во время родов. Кто знает, пережила бы я их.

Целуя маленькие пяточки, я раздумывала о том, что хорошо, что природа драконят начинает проявляться ближе к десяти годам, когда у них и происходит первый оборот. А значит, у меня есть время на то, чтобы что-нибудь придумать по поводу того, как скрыть от соседей тот факт, что у меня растет маленький дракончик. Скорее всего, нам опять придется куда-нибудь переезжать и придумывать новую легенду о том, откуда у меня, обычной человеческой женщины, ребенок-дракон.

Но это будет потом. А сейчас — только мой сын, только его теплое дыхание, только его крохотные пальчики, сжимающие мой палец. Сейчас я была просто матерью, и этого было достаточно.

Глава 11

Арден

Арден пил уже седьмые сутки, отказываясь с кем-либо общаться и пытаясь своим затуманенным алкоголем мозгом осознать произошедшее. Он не понимал Ниэль и оттого не ощущал особой вины. Ему казалось, что нет ничего особенного в том, чтобы избавиться от маленькой горошины, которая еще не ребенок, а лишь крохотный зародыш. А вот потерять Ниэль оказалось неожиданно, невыносимо больно.

Драконам не свойственна сентиментальность, особенно если речь не идет об истинной паре. А истинные у драконов встречаются нечасто, и уж тем более крайне редко это бывают человеческие женщины. Поэтому Арден и был уверен в том, что Ниэль не является ни его истинной, ни матерью его ребенка. Даже без проклятия для неистинной беременность от дракона крайне маловероятна. А уж в его случае…

Всю неделю Арден почти ничего не ел и пил только алкоголь — крепкий, жгучий, способный на время заглушить боль. В управлении он тоже не появлялся. Да и вообще практически не покидал своих покоев, запершись в них, словно в склепе.

Сразу после похорон к нему обратилась нянька Ниэль, Дарлита. Пожилая женщина вошла в его кабинет с покрасневшими от слез глазами и спросила, может ли она взять с собой кое-какие памятные вещи, которые его покойная жена подарила своей любимой нянюшке. Это были не очень дорогие украшения — простые безделушки, которые Ниэль дарила ей на праздники. Арден лишь махнул рукой, мол, забирайте все, что хотите. Ему было все равно. Никакие украшения не в состоянии вернуть ему Ниэль.

Вскоре после их разговора Дарлита покинула замок, заявив, что уезжает к своей сестре, поскольку тут ей больше нечего делать. Арден ее понимал: в замок женщина переехала лишь для того, чтобы быть рядом со своей воспитанницей, которая была ей как дочь. А теперь, когда Ниэль не стало, ей здесь действительно нечего было делать.

В течение всей недели к Ардену пытались пробиться его заместитель, а также сестра Элга и ее подруга Оливия. Арден по-прежнему не хотел никого видеть, не хотел слышать сочувственных слов, которые казались ему пустыми и фальшивыми. Но однажды дворецкий все же нарушил указание господина не беспокоить его никакими вестями, письмами и прочей корреспонденцией.

— Ваша Светлость! — скромно постучавшись, вошел в покои Ардена мужчина. — Вам письмо.

— Я же велел не беспокоить меня никакими письмами! — рыкнул Арден, не поднимая головы от стакана.

— Но это письмо от Его Величества, — возразил дворецкий, и в его голосе прозвучала тревога.

— Да хоть сам Господь Бог! — воскликнул было Арден, но тут же осекся, чувствуя, как холодеет кровь. — Что, правда, от императора?

Получив утвердительный кивок, Арден протянул руку к письму, лежащему на серебряном подносе в руках дворецкого. На нем действительно стояла императорская печать. Тяжко вздохнув, дракон распечатал письмо и прочел его.

В общих словах содержимое письма можно было описать так: император сочувствовал его горю, но считал, что недели на то, чтобы посвятить себя страданиям, более чем достаточно. Его Величество недвусмысленно намекал, что если Арден не прекратит маяться дурью и не вернется, наконец, к работе, то может и дальше продолжать страдать в своем замке, а на его должность назначат кого-нибудь другого — без таких серьезных личных проблем. В конце письма шла приписка о том, что Его Величество ждет Ардена у себя на аудиенции через два дня.

Значит, ему, Ардену, дали два дня на то, чтобы окончательно протрезветь и заняться, наконец, делом. Вздохнув, дракон выглянул в коридор и позвал лакея, которому велел срочно принести ему кофе — покрепче, чтобы продрал до костей, а также вызвать к нему секретаря, которого дракон неделю назад выгнал из замка, заявив, чтобы тот больше не мозолил ему глаза.

Выпив чашку крепчайшего черного кофе, от которого заныло в желудке, Арден прошел в купальню, принял душ, побрился и переоделся. Взглянул в зеркало и ужаснулся: осунувшееся бледное лицо, впалые щеки, синяки под глазами, словно он не спал неделю. Амбре, небось, то еще: после недели пьянки-то! От него разило перегаром и кислым потом.

Арден прошелся взглядом по спальне: валяющиеся повсюду пустые бутылки, опрокинутые стаканы, разбросанная одежда. Всю эту неделю он не впускал в свои покои горничных, так что бардак накопился знатный. Дракон подошел к двери в смежную комнату и остановился. Он провел рукой по холодному дереву двери, которая вела в спальню Ниэль, но никак не мог решиться открыть ее. Слишком больно было думать о том, что там, за этой дверью, ее больше нет.

Когда они только поженились, Арден настаивал, чтобы его жена ночевала в его постели. Но в последнее время он приходил с работы поздно ночью, уставший, раздраженный. Да еще и претензии, которые он все чаще предъявлял своей жене, не способствовали теплым отношениям. И она стала ночевать в своей спальне. Может быть, поэтому она изменила ему? Ей не хватало внимания и тепла? Может быть, кто-то другой дал ей то, чего не давал он?

Арден все же решился и открыл дверь. В отличие от его покоев, в спальне Ниэль было чисто и тихо. Постель была аккуратно застелена, словно она вот-вот должна была вернуться. На столе стояла ваза с цветами, которые, впрочем, давно увяли и даже слегка подсохли, роняя лепестки на скатерть. Цветы? От кого? От любовника? От того, ради кого она его предала?

Дракон вспомнил, что цветы своей жене он уже давно не дарил — все руки не доходили, все некогда было. И что-то, похожее на вину, шевельнулось в нем, но тут же было заглушено гневом.

Он подошел к трюмо, заставленному всевозможными женскими штучками — флакончиками духов, баночками с косметикой, кремами. В самой середине столешницы он с удивлением увидел одиноко лежащее без какого-либо футляра кольцо. Тоненькое обручальное кольцо с небольшим камешком, которое он надел ей на палец в день их свадьбы. Она его сняла, прежде чем пойти и прыгнуть с обрыва. Вот что она думала об их браке!

Арден сжал кольцо в кулаке, чувствуя, как острые грани врезаются в ладонь, и спрятал его в карман. Еще раз прошелся по комнате, открыл дверь в гардеробную: вокруг висели платья Ниэль — шелковые, атласные, хлопковые. Здесь пахло Ниэль — ее духами, ее шампунем, ее кожей. Здесь был ее дух, ее аура. Но здесь больше не было ее. Всю неделю он не решался войти сюда, но лучше бы не заходил и сейчас: сердце сжало болезненным спазмом, и на мгновение ему показалось, что он задыхается.

— Ваша Светлость! — услышал он голос секретаря из-за открытой в его спальню двери. — Ваша Светлость, вы просили зайти к вам!

Арден встряхнул головой, отгоняя наваждение, и отправился в свой кабинет, где его уже ждал его помощник.

До позднего вечера они общались. Секретарь рассказывал Ардену о том, что произошло в империи за то время, что дракон провел в пьяном угаре. В общем, ничего особенного и не произошло. Только у Ардена вся жизнь вдруг перевернулась с ног на голову, рухнула, как карточный домик. А у остальных людей была обычная неделя, привычные дела, каждодневные заботы. Только он, Арден, вдруг остался без Ниэль. Остался один в огромном пустом замке, который теперь казался ему склепом.

Когда секретарь покинул его кабинет, Арден велел принести ужин, решив, что пора, наконец, позаботиться и о своем теле. Если он продолжит морить себя голодом, то работать не сможет, а это теперь все, что у него оставалось — его работа. Его единственное спасение от мыслей о том, что он потерял.

Арден опустил руку в карман, нащупал колечко, созданное для тонких нежных пальчиков его жены, и вошел в гардеробную. Достал с полки давно стоящую там почти пустую коробку, снял с плечиков рубашку с двумя вышитыми драконами — большим и поменьше, — которую Ниэль вышила для него в начале их брака. Он аккуратно сложил ее и собирался положить в коробку, когда вдруг увидел на ее дне листок бумаги, сложенный вчетверо.

Арден развернул лист. Что-то про развод, причем указаны их имена: Арден Касси и Ниэль Касси. Странная бумага: на ней не было ни подписей, ни печатей. Да и о каком разводе вообще может идти речь? Они же не разводились. Она же… она же погибла.

В голове мелькнуло смутное воспоминание: их свадьба и тесть, вручающий им эту странную бумагу. Какой-то артефакт, парный, магический. Арден тогда сунул эту бумажку в коробку и забыл о ней. А сейчас, пробежав глазами по листку, он заметил, что бумага чистая — никаких печатей, никаких отметок. Он свернул его обратно и положил на дно коробки. Сверху легла аккуратно сложенная рубашка, а на нее — обручальное кольцо Ниэль. Все, что осталось от его брака. Все, что она оставила ему.

Арден закрыл коробку и долго стоял, глядя на нее, словно на гроб. А потом вышел из гардеробной и плотно закрыл за собой дверь.

Глава 12

С того дня Арден с головой погрузился в работу. Боль, которую до этого он глушил алкоголем, теперь заглушалась постоянным погружением в дела управления. Совсем она, конечно, не отпускала — беспрестанно терзала ноющими ощущениями где-то в районе сердца, словно кто-то сжал его орган в кулаке и не разжимал. Но теперь он хотя бы не был растением. Теперь он мог функционировать, принимать решения, руководить.

На аудиенции у императора он получил хороший втык за то, что позволил себе раскиснуть и забыть о государственных делах. Император восседал на своем троне, холодный и величественный, и смотрел на Ардена так, словно тот был насекомым, которое нужно раздавить. Но Его Величество не стал особо лютовать — лишь намекнул, что расслабленного состояния от столь важной для империи фигуры, как герцог Касси, он не потерпит. «Два дня, Арден. Два дня на то, чтобы прийти в себя и вернуться к обязанностям. Иначе я найду того, кто сможет справляться с ними без таких серьезных личных проблем».

Общение с сестрой Арден начал восстанавливать лишь через месяц, и то дозированно. Это были редкие совместные ужины, во время которых дракон отвечал на вопросы Элги односложно и бесстрастно, словно говорил с пустотой. Почти на всех этих ужинах присутствовала и подруга сестры — Оливия. Она не навязывалась, не лезла с разговорами, но тенью мелькала поблизости, словно ожидая своего часа.

Постепенно Арден начал привыкать к ее постоянному присутствию и даже начал изредка улыбаться ей, отмечая тот факт, что девушка весьма привлекательна и мила. У нее были темные, почти черные волосы, которые она укладывала изящными локонами, и карие глаза, в которых плясали искорки, когда она смеялась. Элга время от времени, когда они оставались наедине, намекала брату, что Оливия была бы отличной парой для него.

— Подумай сам, Арден, — говорила сестра, подливая ему вина. — Помимо того, что она дочь одного из богатейших людей в государстве, аристократка, да еще и имеет драконью кровь, она явно неравнодушна к тебе. Посмотри, как она на тебя смотрит.

Дракон лишь отмахивался от этих разговоров, но к девушке присматривался, отмечая правоту сестры. Да, Оливия смотрела на него так, словно он был единственным мужчиной в этом мире. И это льстило его самолюбию после того унижения, что он пережил.

Первые месяцы Арден избегал светских мероприятий, прячась за стенами замка, но потом ему все же пришлось посещать различные приемы у высокопоставленных лиц. Это было частью его работы — важно было быть в курсе событий в высшем обществе, общаться с лицами, приближенными к императору, поддерживать связи. Во время одного из таких приемов он и встретился с графом Бренти — отцом Оливии.

— Арден, мальчик мой! — по-свойски поприветствовал его граф, крепко пожимая руку. — Я рад тебя видеть в добром здравии! Моя Оливия говорила о том, как тяжело ты пережил свое горе, но хорошо, что ты уже приходишь в себя.

Арден недовольно поморщился: он не любил обсуждать свои личные дела, а тем более то, что произошло с Ниэль. Каждый раз, когда кто-то упоминал о ее смерти, в груди что-то сжималось, но он научился прятать эту боль за маской безразличия.

— Арден, у меня к тебе предложение! — сказал граф, когда они обсудили ряд государственных новостей и перешли в более тихий уголок зала. — Я знаю, что вы с моей дочерью в хороших дружеских отношениях. Оливия к тебе явно неравнодушна, да и с твоей сестрой они подруги. Может быть, вам стоит пообщаться поближе? Нет, я не настаиваю, но для обеих наших семей это был бы очень выгодный союз.

Граф сделал паузу, оценивая реакцию Ардена, и продолжил:

— Мы могли бы объединиться в ведении общего бизнеса по разработке месторождения, которое находится как раз на границе наших земель. Ведь не будешь же ты вечно заниматься государственными делами. Этот спорный участок… Все решилось бы очень просто, если бы мы породнились.

Арден понимал, что предложение выгодное. Месторождение действительно было лакомым куском, и объединение ресурсов могло принести огромную прибыль. Но мысль о браке… о другом браке… вызывала у него внутренний протест.

— Граф, это очень лестное предложение, — как можно дипломатичней ответил Арден, — но, как вам известно, я пока нахожусь в трауре, и жениться до истечения года после кончины моей супруги было бы верхом неприличия.

— Конечно-конечно! — воскликнул граф Бренти, разводя руками. — Речь не идет о немедленной свадьбе! Но может быть, вы все же обдумаете мое предложение? Подумайте о выгодах для обеих семей.

И Арден пообещал обдумать.

Он присматривался к Оливии, все чаще мелькающей в его замке, и чувствовал, что начинает привязываться к ней. Девушка, которая первое время являлась к нему только в качестве компаньонки и подруги его сестры, постепенно стала приходить и без Элги — просто пообщаться по-дружески. Она приносила ему книги, которые, по ее словам, могли бы его заинтересовать, расспрашивала о его работе, слушала с вниманием, которого он не ощущал уже давно. И Арден начал к ней привыкать.

Однажды, беседуя за чашечкой чая у камина, когда за окном мело метелью и в замке было особенно тихо и уютно, Арден, сам от себя не ожидая, вдруг сделал ей предложение. Слова вырвались сами собой, словно кто-то другой говорил его устами:

— Оливия, может быть, нам стоит узаконить наши отношения?

Глаза девушки вдруг радостно заблестели, и она тут же кинулась ему на шею:

— Да, да! Конечно, я согласна! — воскликнула она, целуя дракона.

Ее поцелуи были ему приятны — мягкие, нежные, полные обожания. Хотя он и не чувствовал ту страсть, что возникла в нем, когда он встретил Ниэль. Тогда, при первой встрече, его буквально пронзило огнем, он хотел ее с первой секунды, безумно, неистово. С Оливией все было иначе — спокойно, ровно, тепло. «Наверное, такими и должны быть отношения между супругами — ровными, нежными, спокойными», — подумал он, отгоняя воспоминания о той боли и той страсти, что сгорела дотла.

Оливия предложила Ардену не тянуть с объявлением помолвки и объявить о ней в прессе. Дракон даже поприсутствовал на фотосессии, где старательно изображал безумное счастье, приобнимая невесту. Фотограф щелкал затвором, а Арден думал о том, как странно устроена жизнь — еще полгода назад он не мог представить себя с другой женщиной, а теперь стоит перед камерой с графиней Бренти и улыбается.

Жизнь потихоньку устаканивалась, входила в свою колею. Как всегда, большую часть своего времени и сил Арден посвящал работе. Иногда он встречался с отцом Оливии и обсуждал их планы по объединению бизнеса по разработке месторождения, находящегося на смежном участке. Оливия приезжала к нему в гости так часто, как он мог себе позволить с ней общаться.

Арден был деликатен и не настаивал на том, чтобы перевести отношения на более близкий уровень, полагая, что для юной девушки это может быть неприемлемо. Он хотел, чтобы она сама была готова, чтобы это произошло по обоюдному желанию, а не из чувства долга перед будущим мужем. Однако его привязанность и влечение к ней росли с каждым днем.

Однажды они сидели на веранде, когда весенний ветер приносил аромат цветущих садов. Оливия пришла в легком платье, и солнце играло в ее темных волосах. Они увлеченно целовались, когда пальчики Оливии вдруг проникли под его камзол и начали нетерпеливо расстегивать его рубашку.

— Оливия! — хрипло от возбуждения сказал Арден, перехватывая ее руки. — Осталось всего два месяца траура. Давай потерпим до свадьбы!

Вот только сам он терпеть уже не мог. Растущая с каждым днем привязанность к девушке вкупе с долгим воздержанием сделали свое дело. И в ответ на стон девушки о том, что она больше не может терпеть, что она хочет его, мужчина подхватил ее на руки и понес в спальню.

Все, что происходило потом, он помнил, как в тумане. Словно пьяный, он стаскивал с нее одежду, целуя каждый дюйм кожи, вдыхая ее аромат. А дальше вообще перестал соображать, что делает — его тело двигалось само, повинуясь инстинктам, которые он так долго сдерживал. Оливия отвечала на его ласки, шептала его имя, и это звучало как музыка.

Очнулся лишь утром, проснушись в одной постели с обнаженной девушкой, которая спала, прижавшись к его боку. Солнечный луч пробивался сквозь шторы, падая на ее лицо. Укол совести заглушил мыслями о том, что она уже почти его жена, что через два месяца они обвенчаются, и все будет как должно быть. Но где-то в глубине души шевельнулось предательское чувство — он предал память о Ниэль. И это чувство он тут же заглушил, сказав себе, что жизнь продолжается, что он имеет право на счастье.

Он осторожно поднялся, стараясь не разбудить Оливию, и вышел на балкон подышать свежим утренним воздухом. Внизу раскинулся сад, залитый солнцем, и Арден подумал о том, что жизнь действительно продолжается. И он должен жить дальше.

Глава 13

Ниэль

Прошло уже больше месяца, когда ко мне все же пришел Алек. Честно говоря, я успела даже забыть про его обещание зайти — настолько замоталась с малышом, настолько погрузилась в новую реальность, где каждый день был наполнен заботами о Данире.

В целом Дан был ребенком довольно спокойным, но при этом требовательным. Он не кричал просто так — он требовал! Требовал еды, требовал смены мокрых пеленок, требовал внимания, когда ему становилось скучно. В общем, был он точной копией папочки-дракона — такой же властный и уверенный в своем праве получать все и сразу.

При этом спал и ел малыш хорошо, так что спустя уже пару недель после родов, немного оклемавшись и набравшись сил, я снова взялась за вышивку. Ясные весенние деньки позволяли проводить время на улице, и я этим пользовалась: выносила во двор корзинку со спящим малышом, а сама усаживалась рядом в плетеное кресло и вышивала очередной заказ. Солнце грело спину, птицы щебетали в саду, а Данир сладко посапывал в своей корзинке, укрытый легкой шалью.

Я не знала, как именно работает моя магия, но соотнесла все, что успела узнать про воздействие моих работ на здоровье и самочувствие человека, и теперь осознанно старалась во время работы думать о том, какое благо принесет эта вещь своему новому владельцу. Я вкладывала в каждый стежок добрые мысли, пожелания здоровья, счастья, удачи. И, похоже, это действительно работало — заказы шли один за другим, а клиенты возвращались снова и снова, рассказывая о том, как изменилась их жизнь после того, как они получили мои вышивки.

В один из таких дней и явился маг, снова застав меня за вышивкой в саду. Мой сын сладко почмокивал во сне, его маленькие губки двигались, словно он сосал воображаемую грудь. Видимо, ему снилась большая грудь, полная вкусного и питательного молока. Я с улыбкой поглядывала на малыша, время от времени поднимая глаза от вышивки, чтобы убедиться, что с ним все в порядке.

— Госпожа Риана! — услышала я мужской голос от калитки.

Я подскочила так резко, что чуть не уколола палец иглой, и, сделав несколько шагов навстречу магу, зашипела:

— Тихо вы! Ребенка же разбудите!

— Ох, простите! — ответил он уже шепотом, смущенно улыбаясь. — Госпожа Риана, я пришел, как и обещал! Простите, что не смог раньше — было много работы, заказы...

Я кивнула и пригласила гостя в дом. Отнесла малыша в свою комнату, где он продолжал сладко спать, не обращая внимания на наши голоса, а сама вместе с магом устроилась в соседнем помещении, которое мы с Дарлитой оборудовали в небольшую гостиную. Здесь стояли удобный диван, кресла, небольшой столик и полки с книгами.

— Вы предлагали обучение, которое поможет мне освоиться с моей магией, — напомнила я мужчине, усаживаясь напротив него.

— Да, и я не отказываюсь от своего предложения, — ответил Алек, внимательно глядя на меня. — Но сможете ли вы? Ведь ребенок... Вы понимаете, обучение потребует времени и сил.

— Я поговорю с мамой, узнаю, в какие часы она смогла бы оставаться с Даном, — сказала я, чувствуя, как в груди разливается волнение. — Если эти часы вам подойдут, мы могли бы в это время встречаться для занятий. Вот только хотелось бы уточнить насчет стоимости...

— О стоимости не беспокойтесь! — он махнул рукой. — Возможно, какие-то из ваших готовых вышивок подойдут мне в качестве оплаты работы. Я коллекционирую редкие магические артефакты, а ваши работы... они особенные. Мы могли бы заниматься у меня в рабочем кабинете — там тишина, никто не помешает.

— Это было бы замечательно! — обрадовалась я. — А то я боюсь, что тут или мы будем мешать малышу, или он — нам.

— Вот и славно! — улыбнулся маг очень теплой и светлой улыбкой, от которой у меня почему-то потеплело на душе.

Я отметила, как на его щеках появились мягкие ямочки, а глаза стали совсем светлыми, почти прозрачными. Если бы я не была так глупо и безнадежно влюблена в Ардена! Тут же запихнула подальше эту несвоевременную мысль и принялась угощать гостя ароматным чаем с травами и пирожками, которые я напекла утром, пока Данир спал.

Вскоре с работы пришла Дарлита, и мы смогли договориться о расписании наших занятий. Поговорить толком с Алеком мне, правда, не удалось — малыш проснулся и громогласно потребовал, чтобы его срочно покормили. Его крик был таким мощным, что, казалось, стены задрожали.

С тех пор три раза в неделю, по вечерам, когда Дарлита возвращалась с работы, я уходила в дом мага и там, в его кабинете, мы занимались. Кабинет Алека был просторным, с высокими окнами и множеством полок, уставленных книгами, склянками, странными приборами. Пахло травами, воском и чем-то еще — магией, наверное.

Алек учил меня контролировать свой дар, более целенаправленно использовать его. Оказалось, что я могу создавать не только уникальные вышивки, помогающие людям избавиться от того или иного недуга, но и использовать какие-то другие предметы, напитывая их магией и своим намерением. Мы пробовали с камнями, с тканями, даже с водой — и я с удивлением обнаруживала, что могу заряжать их своей силой.

А потом Алек учил меня лечить людей простым наложением рук, сканировать их состояние здоровья, чувствовать боль и находить ее источник. Оказалось, что мой дар близок к целительскому, что у меня есть природный талант к исцелению.

— Значит, я могла бы вылечить папу, если бы знала? — горестно воскликнула я однажды, когда мы обсуждали мои способности.

— Это вряд ли, — вздохнул Алек, и в его голосе прозвучала искренняя жалость. — Тебе придется для достижения такого уровня много учиться. Годы, может быть. Я лишь помогаю тебе немного освоиться со своими способностями. По-хорошему, тебе нужно идти обучаться куда-нибудь в академию.

— Я уже стара для академии, — вздохнула я, чувствуя, как щеки горят от стыда. — Мне целых двадцать один год! Почти даже двадцать два!

А Алек почему-то рассмеялся — громко, искренне, так что я даже смутилась.

— Не переживай, старушка! — ответил он, продолжая улыбаться. — Есть академии и для взрослых людей. Например, в столице такая есть. И не только в столице. В Робрахе, например, недавно открыли целительские курсы для людей постарше. Там учатся и в тридцать, и в сорок.

Робрах находился совсем недалеко, в отличие от столицы. И я дала себе слово выяснить все про эти курсы. Впрочем, сперва нужно было, чтобы Данир хоть немного подрос и чтобы Дарлита смогла оставаться с ним на какое-то время. А это значит, что мне нужно больше зарабатывать, чтобы няня могла не работать, а сидеть с моим ребенком. Ох, как же много этих «нужно»!

После занятий Алек провожал меня до дома. Иногда мы прогуливались вдоль набережной, присаживались на скамейку у реки и долго разговаривали. Вода тихо плескалась о берег, где-то вдалеке горели огни города, а над нами раскинулось звездное небо. Мужчина знал много интересных и увлекательных историй, в том числе и про магию — про древних магов, про забытые заклинания, про магические артефакты. Он рассказывал их так живо и так интересно, что я заслушивалась, забыв о времени. Теперь я снова улыбалась, и не только глядя на своего малыша.

Однажды мы сидели на этой самой скамейке, и я весело смеялась над очередной шуткой Алека. На улице уже стемнело, легкий ветерок дул с реки, принося прохладу, и маг снял с себя свой камзол, накинув его на мои плечи. Камзол еще хранил тепло его тела и согревал меня, окутывая знакомым ароматом трав и чего-то еще — его собственного запаха. Я подняла сияющие глаза на Алека, который смотрел на меня серьезно и с нежностью, которой я раньше в его взгляде не видела.

Потом Алек вдруг наклонился ко мне и коснулся своими губами моих губ. Поцелуй был мягким, осторожным, словно он боялся меня спугнуть.

Ошарашенная произошедшим, я не ответила на его поцелуй. Но и сопротивляться ему не стала. Я лишь смотрела удивленно, не в силах осознать то, что только что произошло. Мое сердце заколотилось где-то в горле, а в голове пронеслась мысль: «Что я делаю?».

— Прости! — выдохнул маг, отстраняясь и глядя на меня с тревогой. — Я, наверное, тороплюсь. Просто... ты мне очень нравишься, Риана. Я не мог не попробовать.

— У меня ребенок, — напомнила я, чувствуя, как щеки горят.

— Разве ребенок может кому-то помешать? — удивился мужчина, и в его голосе прозвучала искренняя непонимание.

А я подумала о том, что иногда он может помешать собственному отцу. Что Арден, узнав о Данире, не захотел иметь с нами ничего общего. Но говорить об этом не стала. Вместо этого я лишь тихо сказала:

— Мне нужно идти. Дан, наверное, уже проснулся.

И мы молча пошли обратно к дому, каждый погруженный в свои мысли.

Глава 14

В эту ночь я долго не могла уснуть, то и дело прокручивая в голове события этого вечера. Я лежала в темноте, слушая тихое посапывание Данира в его кроватке, и думала об Алеке.

Он мне нравился. Он был внимательный, добрый, мягкий — такой, каким Арден был в начале наших отношений, пока все не изменилось. В чем-то Алек был полной противоположностью дракона: спокойный, рассудительный, никогда не повышающий голос. И чувства, которые я испытывала к этому магу, разительно отличались от моих чувств к Ардену. Я относилась к Алеку тепло, с нежностью, но... как к брату. Не было ярких страстей и безумия, не было той всепоглощающей влюбленности, которая обрушилась на меня, когда я встретила дракона.

Но разве это плохо? Возможно, именно такой она и должна быть, настоящая любовь? Зрелая, взрослая. Любовь-уважение, любовь-забота. Без надрыва и безумства, но с теплом и надежностью.

Алек не напирал, не требовал. Он был согласен ждать, пока я буду готова к чему-то большему, чем прогулки по набережной и нежные поцелуи. И я была ему за это бесконечно благодарна — после Ардена, который всегда торопил события и требовал немедленного подчинения.

А еще мне вспомнился неактивированный артефакт — бумага о разводе с драконом. И вдруг меня осенило: если вдруг Арден попытается заключить новый брак, а развода не будет, он поймет, что я жива! Потому что при заключении брака проводится проверка жрецами — нет ли препятствий к новому союзу. А мы ведь до сих пор женаты. А значит, мне просто необходимо изменить мужу, чтобы развод активировался. Если Арден не заглядывал в эту бумагу (а это вряд ли, потому что во время вручения этого артефакта он не особо вслушивался в слова моего отца), то он даже не подозревает, что у него все еще есть жена.

Эти размышления привели меня к неожиданному выводу: мне необходимо переводить отношения с Алеком на новый уровень, и делать это нужно без промедления. Не ради страсти, не ради любви — а ради свободы. Ради того, чтобы Арден никогда не узнал, что я жива. Ради того, чтобы Данир был в безопасности.

Приняв это непростое для меня решение, я, наконец, уснула, чувствуя себя предательницей — и Ардена, и Алека, и самой себя.

Вскоре Алек перешел к более активным действиям. Он приходил к нам в гости, приносил угощения — то пирог с яблоками, то корзину с фруктами, то погремушки для Дана, сделанные с помощью магии из какого-то особенного дерева. Помогал, чем мог, не только нам, но и Рейку, что было весьма актуально, так как его магические способности позволяли ему без особого напряжения починить забор, перекрыть крышу, укрепить фундамент. Все в доме делалось быстро и качественно.

— Хороший мальчик! — вздыхала Дарлита, глядя, как маг таскает тяжелые доски, и смотрела на меня вопросительно: мол, ты сама-то что думаешь?

А я смотрела, как Алек берет на руки моего сынишку, как тот тянется к нему маленькими ручками, как маг играет с ним, разговаривает, строит смешные рожицы. И думала, что, наверное, лучшего кандидата в мужья мне просто не найти. Заботливый, добрый, примет и меня, и ребенка. Что еще нужно для счастья?

И однажды после занятия в кабинете Алека я снова позволила ему себя поцеловать. Даже ответила на этот поцелуй, чувствуя, как его губы мягкие и теплые. Мужчина был мне приятен и отторжения не вызывал — ни физического, ни эмоционального.

— Риана! — шептал он, глядя мне в глаза затуманенным от страсти взглядом. — Риана, я люблю тебя!

Склонившись к моим губам, он целовал их жадно, горячо и требовательно. Я прикрыла глаза, отвечая на его поцелуй, и... увидела другое лицо. Другие глаза — темные, горящие, драконьи. И вспомнила другой поцелуй — первый, у калитки возле моего дома, когда Арден обнял меня и поцеловал так, что мир вокруг перестал существовать.

«Ну уж нет!» — решила я и постаралась выкинуть из головы воспоминания о том, о ком и думать больше не стоило. Арден — прошлое. Мертвое прошлое, которое я сама похоронила.

Я положила руки на плечи мужчины, провела ими по его груди и начала расстегивать маленькие пуговки на его рубашке. Пальцы дрожали, но я заставила себя не останавливаться.

— Риана! — хрипло выдохнул он, подхватил меня на руки и понес на второй этаж своего дома, туда, где были расположены жилые комнаты и в частности — его спальня.

Он был нежным, мягким, осторожным. Не таким горячим и нетерпеливым, страстным и поглощающим, как дракон. Алек был другим — он целовал каждый дюйм моей кожи, словно молился на меня, шептал ласковые слова, спрашивал, хорошо ли мне. С ним было спокойно и уютно. И я, расслабившись, отдалась его ласкам, его нежности, отвечая ему тем же. Закрыв глаза, я представляла, что это Арден. Что это он касается меня так нежно. Что это он шепчет мое имя с такой любовью.

Я вернулась домой уже ближе к ночи, когда улицы были пустынны, а в окнах горели лишь редкие огни. Маг проводил меня до самых дверей, поцеловал на прощанье в губы и, попрощавшись, ушел. А я прошла в свою спальню, поднимаясь по лестнице на цыпочках, чтобы никого не разбудить. Сердце колотилось так громко, что мне казалось — весь дом слышит.

Потом я открыла папку с бумагами и нашла в ней ту самую — артефакт-свидетельство о разводе. Руки дрожали, когда я развернула плотный пергамент.

Как и следовало ожидать, внизу на некогда пустом месте теперь стояла багровая печать: «Развод подтвержден». Тут же, ниже, появились две подписи — моя и Ардена. Больше мы не были мужем и женой. Теперь я и правда изменила ему.

Ну что ж, хоть не так обидно будет по поводу несправедливых обвинений в измене. Теперь Арден может спокойно жениться на Оливии — никто в храме и слова против не скажет. А я теперь могу тоже выходить замуж. И Алек — лучшая кандидатура в мои мужья и в отцы моему сыну.

Я сидела и смотрела на этот проклятый пергамент, чувствуя, как по щекам текут слезы. Я свободна. Я больше не жена дракона. Я — Риана, вдова, мать-одиночка, свободная женщина. Но почему-то это не приносило радости. Только пустоту и боль.

Впрочем, насчет замужества я еще подумаю. Во-первых, Алек мне еще ничего не предлагал, а во-вторых, возможно, что оставаться вдовой мне будет даже лучше. Теперь я — свободная женщина, заработать себе на жизнь и на ребенка вполне в состоянии. Можно даже поехать учиться в Робрах, временно переехав туда вместе с Даном и Дарлитой. Надо только подзаработать немного, чтобы был запас денег на время обучения.

Утром Дарлита, прежде чем уйти на работу, внимательно взглянула на меня — долгим, изучающим взглядом — и, похоже, все поняла. Она вообще всегда все понимала, уж не знаю, каким чутьем.

— Алек — хороший человек, — сказала она, завязывая платок. — Но ты ведь его не любишь. Сможешь ли ты быть с ним без любви?

Я лишь пожала плечами, отворачиваясь, чтобы она не увидела моих покрасневших глаз:

— Значит, я его просто полюблю. Он ведь достоин этого, как ты думаешь?

— Возможно... — задумчиво ответила няня, глядя на меня с сожалением. — Возможно, дитя мое. Любовь ведь разная бывает. Иногда она приходит потом, когда уже вместе живешь.

А вечером Алек сделал мне предложение. Он пришел с букетом полевых цветов — моих любимых, как он запомнил — и встал на колени прямо в нашей гостиной, держа в руках маленькую бархатную коробочку.

— Риана, выходи за меня, — сказал он просто и искренне. — Я буду заботиться о тебе и о Дане. Я сделаю все, чтобы вы были счастливы.

И я, поколебавшись несколько дней, все же приняла его предложение. Потому что он был добр. Потому что он любил меня. Потому что я устала быть одной.

Мы договорились сыграть тихую свадьбу через месяц. Почему тихую? Так какой смысл в шумной и шикарной свадьбе, если для всех я — вдова с маленьким ребенком?

А однажды вдруг Алек пришел и заявил, сияющий от счастья:

— Риана! Меня назначают помощником придворного мага и зовут в столицу! Как ты смотришь на то, чтобы свадьбу сыграть там же? Твоя мама приедет к нам, мы снимем дом побольше... Сама понимаешь, от такого предложения отказаться я не могу. Это ведь такие перспективы! Я так об этом мечтал и столько для этого сделал!

Я стояла и смотрела на него, чувствуя, как внутри все сжимается. Столица. Огромный, незнакомый город, где я никого не знаю. Где суета, толпы, чужие лица. А ведь мы с Даном только-только начали обживаться, здесь у меня появились клиентки, Дарлита нашла работу, а Рейк стал почти родным.

А главное — столица пугала по другой причине. В больших городах всегда больше магов. Больше тех, кто умеет чувствовать чужую силу, видеть ауры, распознавать скрытую природу вещей. А у меня растет маленький дракончик, и чем старше он будет становиться, тем труднее будет скрывать его истинную сущность. Здесь, в этом тихом городке, мы были в безопасности. Здесь соседи знали меня как вдову Риану с младенцем, и никто не задавал лишних вопросов.

— Риана? — Алек посмотрел на меня с тревогой. — Ты не рада?

— Рада, — выдавила я из себя, заставляя себя улыбнуться. — Конечно, рада. Это же такая честь для тебя.

И я была вынуждена признать, что да, перспективы. Для него — блестящие. Придворный маг — это положение, это достаток, это будущее. Для меня — очередной переезд, очередная новая жизнь, очередная необходимость начинать все с нуля. Но разве я имела право мешать человеку, который меня любит, ради собственных страхов?

Алек обнял меня, прижал к себе, и я уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как к горлу подступает ком. Я буду скучать по этому дому. По веранде, где вышивала, глядя на спящего Данира. По рынку, где Дарлита подружилась со всеми торговками. По тихим вечерам, когда все было просто и понятно.

Но выбора у меня не было. Я уже приняла решение стать женой Алека. Я уже изменила мужу, которого когда-то любила. Я уже выбрала свою дорогу — спокойную, надежную, правильную. И теперь нужно было идти по ней до конца, не оглядываясь.

Тем более что возвращаться мне было некуда. В Эрлинии меня считали мертвой. В этой стране я была чужачкой без прошлого. А в столице, может быть, я наконец смогу стать кем-то настоящим — целительницей, мастером, женщиной с именем и репутацией.

— Все будет хорошо, — шепнул Алек, гладя меня по волосам. — Я обещаю, что ты будешь счастлива.

— Я знаю, — ответила я, и на этот раз улыбнулась искренне. — Я верю тебе.

Но где-то в глубине души шевельнулось тревожное предчувствие — словно я сделала шаг в туман, не зная, что ждет меня за пеленой. Может быть, там будет хорошо. А может быть...

Нет. Не надо думать о плохом. Впереди свадьба. Впереди новая жизнь. Впереди — столица.

Глава 15

Проблемы возникли в самом неожиданном месте: моя любимая нянюшка Дарлита не хотела со мной ехать. Как-то так получилось, что, поглощенная своими заботами, беременностью и ребенком, я не заметила того, как у нее с Рейком завязались личные отношения. А тут еще и Рейк приболел — слег с высокой температурой, кашлял так, что, казалось, легкие вырвутся наружу. Няня не могла бросить любимого в таком состоянии даже ради нас с Даном.

Я видела, как она мучается, разрываясь между нами и им. Как сидит у его постели, меняя компрессы, как варит травяные отвары, как шепчется с ним о чем-то, держась за руки. И я поняла: она не поедет. И не должна.

Вышивать что-то было уже некогда — сборы, прощания, хлопоты. И я, воспользовавшись вновь приобретенными знаниями и навыками, помагичила над любимой рубашкой Рейка. Запрограммировала ее на исцеление, на возвращение жизненной энергии. Когда я вручила рубашку няне, та расплакалась, обняла меня и прошептала:

— Спасибо, дитя мое. Спасибо за все.

Я успокоила ее, что справлюсь с малышом и сама, а если что, то можно будет и нанять няню в столице. Но внутри все сжималось от мысли, что я теряю единственного человека, который был мне как мать.

Была еще одна проблема, которую мне предстояло обсудить с женихом. Для этого мы с ним уединились в моей комнате, и я, нервно теребя край платья, сказала:

— Алек, ты знаешь, что я уже была замужем.

— Да, конечно, ты вдова, я помню, — уверенно ответил мне жених, садясь рядом на кровать.

— Не совсем так, — я сделала глубокий вдох, собираясь с духом. — Понимаешь, мой муж не умер. Мы развелись.

— Развелись? — удивился маг, и в его голосе прозвучала искренняя растерянность. — Так он жив? Но... как же ребенок? Он отпустил тебя беременную?

— Понимаешь, он не знает, где я, что со мной и о ребенке тоже ничего не знает, — я говорила быстро, боясь, что не хватит смелости договорить до конца. — И я бы хотела, чтобы он о нем и не узнал.

— Подожди, ты что, скрываешься от него? — Алек нахмурился, и в его глазах вспыхнул гнев. — Он обижал тебя? Бил?

— Ну не совсем, — ответила я, чувствуя, как щеки горят от стыда. — Но мне не хотелось бы, чтобы он нашел меня. Поэтому у меня к тебе одна просьба. Понимаешь... Мой бывший муж, он в другой стране и, конечно, мы вряд ли пересечемся — тут ему нечего делать. Но я могу встретить наших общих знакомых, и ему могут передать, что видели меня.

Хотела добавить «живой и здоровой», но решила опустить эту часть фразы. Не хотелось бы, чтобы Алек знал, что меня считают мертвой.

— И что ты предлагаешь? — насторожился мой жених, и я увидела, как он напрягся, словно готовясь к худшему.

— Ты можешь что-нибудь сделать, чтобы я стала неузнаваемой для окружающих? — спросила я его, глядя прямо в глаза. — Чтобы никто не смог узнать во мне ту, кем я была раньше?

Алек долго молчал, глядя куда-то в сторону. Потом кивнул:

— Я подумаю. Дай мне несколько дней.

И он подумал. Через несколько дней, перед самым отъездом, маг пришел ко мне с небольшим бархатным футлярчиком, в котором оказалось скромное тоненькое колечко из тусклого металла с маленьким невзрачным камешком.

— Это артефакт, — пояснил маг, протягивая мне кольцо. — Пока он на твоем пальце, твоя внешность будет другой. Захочешь вернуть свою внешность — просто снимешь артефакт.

Я надела колечко и подошла к зеркалу. Из него на меня смотрела хрупкая девушка довольно скромного и невзрачного вида, с волосами мышиного цвета, бледной кожей и невыразительными чертами лица. Совершенно не похожая на ту Риану, которую знали в этом городе.

— Отлично! — воскликнула я, поворачиваясь к Алеку. — То, что надо!

И тут же замолкла: голос тоже слегка изменился — стал тише, выше, и я не узнавала его. Но потом осознала кое-что и заволновалась:

— Подожди, но ведь и Дан увидит не маму, а чужую тетю! Он же испугается и не пойдет ко мне!

Алек нахмурился, забрал колечко и ушел, бормоча что-то себе под нос. Пришел через несколько часов снова с этим кольцом, выглядел уставшим, но довольным.

— Я поработал над ним и кое-что поправил, — сказал он, протягивая мне кольцо. — На твоего ребенка его магия не будет действовать. Твой сын всегда будет видеть именно тебя, независимо от того, надето на твой пальчик это кольцо или нет.

Я обрадованно нацепила кольцо на палец и пошла в детскую, где как раз спал малыш. Услышав открывающуюся дверь, ребенок приоткрыл сонные глазки, увидел меня и обрадованно что-то залепетал, протягивая ко мне ручки и требуя, чтобы я взяла его на руки. Я успокоилась — ну все, теперь можно было ехать.

Собрав все необходимые вещи для меня и для малыша, попрощавшись с Дарлитой и Рейком, мы погрузились вместе с Алеком в карету и двинулись в путь. Няня плакала, прижимая меня к груди, шептала: «Береги себя, дитя мое, береги малыша». Рейк, все еще бледный и слабый, крепко пожал мне руку и пообещал, что они обязательно приедут на свадьбу.

— Не переживай! — успокаивал меня мой жених, когда карета тронулась. — Вы с мамой сможете видеться достаточно часто. Мы будем приезжать сюда, а может быть, и они с Рейком переедут к нам. Вот устроимся в столице и позовем их жить с нами. Да и на свадьбу к нам они приехать обещали. Рейк обязательно успеет поправиться к тому времени.

Я вздохнула и согласилась с Алеком, глядя в окно, как маленький городок постепенно остается позади.

Отправляться в столицу порталом мы не решились. И дело даже было не в цене вопроса: Алек теперь, как помощник придворного мага, мог позволить себе и такой способ перемещения. Просто для грудного ребенка это было небезопасно — магические перемещения слишком сильно воздействуют на неокрепший организм. Передвигаться каретой с малышом на руках тоже было некомфортно, но все же гораздо безопаснее, чем порталом.

Но ехать пришлось, делая частые остановки, ночуя на постоялых дворах, где мы брали один двухкомнатный номер, представляясь обычной семьей: муж, жена и ребенок. Конечно, я все время поездки уже носила кольцо-артефакт и представала со своей новой, измененной внешностью. Дан спал в своей корзинке, иногда просыпаясь, чтобы поесть, и тут же засыпал снова, убаюканный покачиванием кареты.

Поездка заняла три дня, и мы, конечно, очень устали. К счастью, в столице нас уже ожидал подготовленный к нашему приезду дом, расположенный рядом с королевским дворцом — небольшой, уютный, с садом и всем необходимым. Семейная пара, немолодые уже муж с женой, Оскар с Виритой, назначенные нам в помощники, радушно встретили нас, накормив вкусным обедом и устроив в наших комнатах. Две смежные комнаты были выделены нам с малышом: это были моя спальня и детская комната с кроваткой для Дана. Я была очень благодарна Вирите, которая позаботилась обо всем необходимом — от пеленок до игрушек.

Конечно, тут знали, что я пока только невеста Алека, вдова с маленьким ребенком. Предполагаю, что все вокруг гадали, чей же это ребенок и является ли Алек его отцом. Судя по тому, как мой жених уверенно таскал Дана на руках, играл с ним и разговаривал, кажется, все уверились в том, что он и есть отец ребенка. И это было даже хорошо — меньше вопросов, меньше пересудов.

Первым делом я попросила Вириту помочь мне с поиском надежной няни, и та не подвела: к вечеру мы уже познакомились с Антильей, женщиной лет сорока, которая принесла с собой целый ворох рекомендательных писем от родителей малышей, которыми она занималась прежде. Женщина была добродушной, опытной, с мягким голосом и умелыми руками. Дан сразу потянулся к ней, что окончательно убедило меня в ее надежности.

— Я буду беречь вашего мальчика, как родного, — пообещала Антилья, и я поверила ей.

Вечером, когда все улеглись, я стояла у окна своей новой спальни и смотрела на огни столицы. Огромный, незнакомый город раскинулся передо мной, полный возможностей и опасностей. Где-то там, в другой стране, живет Арден. Где-то там готовится к свадьбе с Оливией. И он даже не подозревает, что я жива.

Я опустила руку в карман и нащупала кольцо-артефакт. Теперь я другая. Теперь я Риана — невзрачная, незаметная, безопасная. Теперь я невеста Алека, будущая жена, мать. Теперь у меня новая жизнь.

Но где-то в глубине души шевельнулось тревожное предчувствие — словно я стою на краю пропасти и вот-вот шагну в нее. Что ждет меня в этом городе? Смогу ли я забыть Ардена? Смогу ли полюбить Алека по-настоящему?