Kitabı oxu: «Делайте Ваши ставки, господа или Вся наша жизнь – игра»
Делайте Ваши ставки, господа или Вся наша жизнь – игра
У нашей души столько граней, что копаясь в самых далёких уголках, становится страшно. Собирая бесценный опыт, мы не всегда остаёмся людьми, теряя веру в человечность, устав от боли, разочаровавшись в жизни или ослепнув от власти. Ослепнув для всего мира, не видя больше красот и чистоты.
Исповедь
Сколько себя помню, я всегда была хорошей девочкой. Даже слишком. Старалась всегда всё делать правильно и хорошо училась в школе, чтобы потом поступить в ВУЗ. Конечно, я хотела, чтоб мои родители мною гордились. А кому не хотелось? Но училась я не ради чужого восторга, я любила познавать бескрайний мир, испытывать свои безграничные возможности.
К сожалению, учиться было не модно, меня считали выскочкой, и доказать обратного я не смогла. Потому просто закрыла эту грань своей души ото всех.
Я любила жизнь, восхищалась природными явлениями, растворялась в поэзии, преклонялась перед архитектурой и ценила чужой труд. Уважала тех, кто не щадя себя творил. Я не смогла найти единомышленников, и можно смело сказать, что в своё время я была «гадким утёнком».
Я прекрасно осознавала, что родилась с душой романтика – была чувствительной и ранимой, но ничего не могла с этим поделать. Потому старалась жить так, чтобы никому не причинять боль. Несмотря на это, мои чувства почему-то не щадил никто. Порой хотелось кричать. Кричать так громко, чтоб услышали все, кто меня обидел, чтоб поняли свои ошибки и исправились. Но так бывает только в сказках. Единственное, к чему бы могли привести подобные действия – это обратить на себя внимание окружающих. Но мне не хотелось втягивать посторонних в свои беды. Ведь даже близкие люди не слышали меня, так почему чужим должно быть до меня дело?
Так я поняла, что мир жесток и закрыла ещё одну грань своего сердца.
Я стыдилась своих слабостей и всегда старалась скрывать свои слёзы от посторонних, я не могла понять, почему люди так тяжело переносят самые лёгкие жизненные тяготы? А ведь в попытках пожалеть себя, мы не замечем действительно важных вещей. Мама не разрешила пойти погулять, папа не дал денег на очередную покупку, обидел брат. А есть люди, что были бы и этому рады, но у них нет семьи. Не заняли первое на место на конкурсе, не смогли что-то сделать своими руками. А есть люди с ограниченными возможностями, которые не унывают, а стремятся к лучшему. Увял цветок – посади новый и хорошо ухаживай, а не надейся на волю случая, пока в очередной раз растение не постигла та же участь. Испортился рисунок – нарисуй новый, уверена, он получится ещё лучше прежнего, да и времени не будет на излишние страдания. После дождя ведь всегда появляется радуга.
И вроде бы верные рассуждения, но меня назвали бессердечной. А значит, ещё одна грань должна быть закрыта.
Но больше всего меня «вводило в ступор» человеческое непостоянство и склонность к драматизму. Порой чрезмерному. Зачем упорно делать вид, что ты скрываешь свою ссору с парнем, если сама всем вокруг рассказываешь мельчайшие подробности вашей жизни? Зачем ссорится с подругой, привлекая на свою сторону целую группу поддержки, только из-за того, что она купила такую же кофточку? В чём смысл подобного поведения? Кому нужны такие демонстрации? Да, я понимала, что подростковые проблемы – самые важные и непоправимые во всей вселенной, но ведь были люди, которым повезло меньше: убийства, насилие, грабежи, пожары, после которых людям негде и не на что жить, аварии, уносящие жизни близких… а мы размениваемся по мелочам.
Никто почему-то об этом не хотел задумываться, и меня считали странной.
Я никогда не умела поддержать «девичий» разговор. Жаловаться на свою жизнь я не хотела, радостных событий, чтоб повеселить подругу у меня было не слишком много, а значит – закончились все темы для поддержания милой болтовни. Хотя, если честно, пустую болтовню я тоже не особо любила. И вот итог: нет задушевных тем – нет подруг. И всё же я искренне надеялась, что настоящая подруга где-то рядом, она ищет меня. Только она увидит всю боль в моих глазах, в то время как остальные будут верить в улыбку на моём лице.
И я улыбалась. Всегда и везде. Независимо от того, какие бы кошки не скреблись на душе. И было тяжело доказать, что я не самая беззаботная во всём мире, нет, просто так сложилось. И бед у меня, может быть, было больше, чем у среднестатистического человека. Но, я не жаловалась, всё могло бы быть и хуже.
Весь мой мир был разделён на две половины: чёрное и белое, правда и ложь, плохо или хорошо. Эта чёткая грань проходила не только в мыслях, но и в разговорах и в поступках. Не потому, что я хотела показать своё превосходство. Просто меня так воспитывали. И урок был усвоен дословно: не лгать себе и другим, говорить хоть и болезненную, но правду. Я знала, что мы все стремимся обманывать. Обмануть себя, других – не важно. И очень сложно удержаться от данного соблазна. Я держалась. Изо всех сил держалась.
Понимая, что красивая мишура самообмана порождает в человеке безразличие и жестокость, мне хотелось сделать мир лучше, добрее. Но мои стремления воспринимались извращённо. Возможно, в том была и моя вина, может, я не смогла правильно донести идею до слушателей. И я перестала стучать в закрытые двери, а просто закрыла ещё одну грань души.
Порой мне говорили, что я лезу в чужие дела. Но, поверьте, не любопытства ради. Нет. Просто хотелось помочь, поддержать, проявить искреннее сочувствие, ведь на самом деле мало людей, которые помогают, кому бы то ни было, просто так, не ожидая похвалы и награды, поступают так, как учит Библия. Не все могут быть терпимыми и подставлять вторую щеку, а я искренне пыталась. Я верила в людей и всегда давала шанс, чтобы они могли исправить свои ошибки. И второй, и третий. И каждый раз страдала от этого, но по-прежнему надеялась, что непоправимых ошибок просто нет. И все имеют равный шанс, чтобы исправиться.
Я – не святая, и никогда ею не была, я не умею ходить по воде и не могу сказать, что я истинно верующая. Мне сложно поверить в то, что нельзя увидеть и потрогать руками, и в чём элементарных противоречий больше, чем подтверждений. Конечно, легче было бы жить с верой в какие-то силы, которые нам указывают путь, позволяют, или наоборот запрещают что-то делать: двигаться дальше, помогать окружающим в беде. Своеобразный способ оправдать свою лень: ничего не делаешь, а только сидишь себе и ждёшь знак свыше. И конечно же, если решился что-то сделать, но ничего не получается – можно свалить всю вину за свои беды опять-таки на те же силы и знаки.
Не говорю, что в осознании всей глубины бытия я пришла к единому верному выводу, но такое скептическое понимание жизни стало меня преследовать всё чаще и чаще.
Но, даже несмотря на то, что я перестала ходить в церковь по праздникам, я всё ещё стараюсь не нарушать заповеди. Ещё с раннего детства бабушка меня учила верить в справедливость Бога, подлость Дьявола, в то, что ангелы нас охраняют, а демоны искушают, в загробную жизнь, в бессмертие души… Не буду лукавить, как и всем детям, мне была ближе вера в деда Мороза, святого Николая и в разнообразных мифических созданий.
Не подумайте, я далека от кощунства и не занимаюсь пропагандой, но, к сожалению, чем больше взрослеешь, тем меньше остаётся в тебе веры. Пелена сказки тает и открывается жестокая реальность.
Если бы меня попросили одним словом описать свой характер, я бы сказала – противоречивый. Внутри царит полный хаос и беспорядок от обид и несправедливости, а наружу выплёскивается чрезмерная забота и безумная жажда перемен к лучшему. Потому можно с уверенностью сказать, что я живу на грани. На грани чувств, на грани понимания, на грани срыва.
А когда заканчиваются силы и желание философствовать о «высоких материях», наступает пора возвращаться к обыденности, к семье. И тут ни для кого не секрет, что у меня было много братьев, и потому ко всем особам противоположного пола я питала братские чувства. Наивная, искренняя вера в идеалы и дружбу между мужчинами и женщинами. Для меня все были равны, и не вызывали какого-то специфического интереса. Скорее всего, рано было ещё. Я была милой, весёлой, могла говорить на любые темы. И, в большинстве случаев, мне с парнями было намного интересней, чем с девочками. Не потому, что меня влекло что-то таинственное и неизведанное. Нет, с ними я была сама собой. Могла выплеснуть избыток энергии (бегая, прыгая, лазая по деревьям), как сорванец, а не сидя на лавочке и неумело строя глазки.
Но время шло, и понемногу все взрослели. Одного за другим всех «детей» вокруг начали интересовать иные, совсем не «детские игры». Теперь любое (даже самое невинное) проявление внимания к мужскому полу могло привести не совсем к таким последствиям, на которые я бы хотела рассчитывать. Но, я сильно отставала от ровесников в плане «интимного развития», и не могла понять, почему обычная улыбка влекла за собой какие-то намёки. Мне не хотелось взрослеть, я не искала любви.
Пару раз с трудом выпутавшись из «неловкой ситуации», я стала держаться на расстоянии от посторонних парней. И закрыла ещё одну грань души и сердца. Больше я не была участником хаотичного движения под названием «сложные отношения между мужчинами и женщинами», я стала наблюдателем со странным девизом: «если хотите – смотрите, но руками не трогайте». Я медленно плыла по течению, смотрела и слушала. И очень часто слышала от особей противоположного пола, что я красивая. Почему-то это всегда для меня звучало, как издёвка, оскорбление или банальное желание, как можно скорее добиться от меня благосклонности. Не хуже других, это точно. И это всё, что я сама могла сказать о себе. Я не любила проводить время у зеркала в поисках «изюминок». Пусть милая, симпатичная, но не более того, как по мне. Вот только, не совсем везучая. Или, точнее сказать, совсем невезучая. Порой складывалось такое впечатление, словно кто-то поставил всю мою жизнь на кон. Чувствую себя, будто пешка в чужой игре. Но, поверьте, я не слабый человек, я стараюсь держать руку на пульсе жизни, и свою судьбу хочу «ковать» сама.
И всё-таки, иногда кажется, что всё давно предрешено, и мои действия не имеют никакого значения в дальнейшем развитии событий.
Делайте ваши ставки, господа
Среди всеобщей зелени людного парка пробился яркий луч света. Цветущие деревья, голубое небо. Люди беззаботно спешат по своим делам или просто отдыхают, наслаждаясь чистым воздухом после дождя.
– Парк? Отец, да ты шутишь! – на одиноко стоявшую лавочку присел тёмный силуэт. Внешне он был похож на гробовщика, а траурное одеяние вторило его сущности.
– Нейтральная территория, мой заблудший сын, – празднично одетый мужчина был схож с заснеженной равниной в самый солнечный день.
– Давно ты не приглашал меня на деловые встречи. Хочешь отыграться за прошлый раз?
– Ни к чему давние обиды. Опираясь на силу веры, просто хочу доказать, что правда – всегда на моей стороне.
– Правда? Тебе ведомо это слово в его истинном значении? Ты во всём превосходишь меня и не должен мне ничего доказывать. Это – мои прямые обязанности, или ты забыл?
В ответ прозвучало молчание.
Лицо одного из собеседников было озарено ярким светом, у другого – скрыто мраком, словно что-то потустороннее мешало рассмотреть их черты в деталях. Случайные прохожие удивлённо присматривались к странной парочке, но спустя пару секунд беззаботно разворачивались и уходили по своим делам. Словно вокруг не было ничего и никого подозрительного.
– Ну, и где новый предмет для спора?
– Она, – мужчина в белом протянул вперёд руку и над раскрывающейся ладонью, словно из лёгкой дымки, возник хрупкий силуэт девушки.
– И ставка, как обычно, душа? – иронично усмехнулся «гробовщик». Вопрос не требовал ответа, и так всё было ясно. – Мало ей досталось от вашей благородной братии?
– Но она всё же не отвернулась от меня.
– Она не верит в тебя, и этого достаточно.
– Не верит, но по-прежнему не грешит, – яркое белоснежное сияние усилилось. – Пускай у неё другие ценности в жизни, но согласись, интересный экземпляр.
– И ты решил, что у неё и дальше хватит сил бороться с вами и всеми вашими жестокими играми? Бороться за своё сомнительное будущее, которое до сих пор не предвещало ей ничего хорошего?
– Неужели ты жалеешь одно из человеческих существ, против которых когда-то сам же и взбунтовался, Люцифер?
– Я осознал свою ошибку, отец. Это была низменная ревность, присущая всем твоим творениям, – дьявол устало улыбнулся. – И если ты помнишь, я не раз просил у тебя прощения. Но ты так и не забрал меня назад на небо.
– Поговорим об этом после того, как я преподнесу тебе очередной урок.
– Видели, знаем твою доброту. Только не могу понять, что от меня требуется? – Люцифер широко развёл руки и иронично усмехнулся. – Ты поступаешь ужасно предсказуемо. Подумай, пожалуйста, над новым репертуаром. Порой надоедает. Мой ученик исправно выполняет все свои обязанности, в отличие от некоторых. Спусти сою собачонку с поводка и тогда поговорим. Я люблю честный спорт. Но тут даже не пахнет соревнованием…
– А мы не будем соперничать в этот раз. Просто делай ставку и смотри, что из этого получится.
Все прелести жизни
Говорят, что детство заканчивается тогда, когда понимаешь, что смерть совсем близко. Я повзрослела в десять лет. Именно тогда умерла моя бабушка, и закончились мои беззаботные дни. Казалось, она была нашим талисманом, защищавшим нас от всех бед. И как только её не стало – дверь в бездну отворилась.
Сначала к нам вернулся отец. Не скажу, что мы по нему сильно скучали, нет. Он был довольно жестоким человеком и, после очередного убеждения в своей любви к нам, часто приходилось идти в школу с синяками. Мать пыталась нас защищать, но как-то быстро сдалась на волю случая. И вскоре спилась. А вся ответственность «за происходящее вокруг» упала на мои плечи.
Нас в семье было четверо, но по какой-то роковой случайности всегда и во всём была виновата я. Единственное объяснение тому: «ты старшая, надо было…» и дальше прилагались варианты: следить лучше, помочь, самой сделать.
Надоело до жути.
– Николь! Вот ты где, а я тебя ищу, – из раздумий меня вывел голос подруги.
Точнее, давней подруги. Мы дружили 13 лет, потом ей стало «невыгодно» со мной общаться и она нашла себе новую «пассию». Однако через пару лет по какой-то случайности она перевелась в мою школу и наша «дружба» возобновилась.
Конечно, детство закончилось, и мы больше не играли в дочки-матери, а уже по-взрослому делились новыми проблемами. Точнее, делилась она, я больше слушала. Видимо, старые раны заживают не так быстро, как хотелось бы. Да и, собственно, делиться-то было нечем. Все «радости» моей жизни составляли постоянные неприятности, да бытовые проблемы.
– Ты уже решила, с кем будешь проводить день влюблённых? – Сара задала свой вопрос, ожидая, что я поинтересуюсь её успехами.
– Нет, – пожала плечами я, – я не пойду на вечеринку. Возникли некоторые… – я замялась, пытаясь подобрать нужные слова.
– Ясно. А я пойду со Стивеном. Он меня пригласил в кафе.
– Поздравляю. Ты мечтала об этом, сколько я помню.
– А ещё в своём ящике я нашла 10 валентинок. А ты?
Я спрятала в карман пальто единственную открытку и улыбнулась:
– Как всегда.
– Опять от анонимного воздыхателя?
– Угу.
– Странно. Каждый год он дарит тебе открытку и ни разу не показался. Даже намёка не дал.
– Стесняется, – открыто улыбнулась я, не допуская даже мысли о том, что это может быть чьей-то злой шуткой.
– Глупо. Я даже начинаю думать, что ты сама себе их посылаешь.
– Ну, спасибо, за то, что веришь в меня.
– Прости, – тут же взяла меня за руку подруга, – я не хотела тебя обидеть.
– Бывает.
– Ну ладно, мне пора бежать. Ещё надо платье купить и приготовиться. А ты, если передумаешь, приходи. Буду рада тебя видеть.
– Хорошо, если получится – обязательно приду, – я улыбнулась, и помахала рукой на прощание.
День пролетел на удивление быстро. Подойдя к дому, я достала из кармана валентинку, ещё раз пробегая глазами давно заученное пожелание: «я люблю тебя и, несмотря ни на что, всегда буду рядом. Т.А.»
Жутко разозлившись на таинственного почитателя, я скомкала открытку и безжалостно швырнула её в мусорный бак. Дел и так невпроворот, а тут ещё такие шутки.
Я посмотрела на дверь. За ней ждал меня ад. Опять стирка, уборка, готовка, оскорбления, побои, крики, пьянство. Хотелось закричать, разрыдаться, биться головой об стену. Подходили все варианты, лишь бы не переступать порог. Но выбора не было.
Уложив братьев спать и выслушав очередные оскорбления и гадости в свой адрес, так вдруг захотелось напиться, что я решила улизнуть на вечеринку.
Громкая музыка, море выпивки, целующиеся влюблённые. Но мне было всё равно, я погрузилась в раздумья:
«Семь лет я живу в этом аду. Семь лет одно и то же изо дня в день, казалось, этому не будет края. Замкнутый круг…»
Голова закружилась, звуки стихли, мир окутала тьма.
Хорошо жить одним днём
«Выйти замуж в 17 лет – не выход. Хоть и появилась бы «законная» возможность избавиться от многих кошмаров. Но откуда уверенность, что не начнутся новые страхи?»
– Николь! Вот ты где, а я тебя ищу, – из раздумий меня вывел голос подруги. Точнее, давней подруги.
Я обернулась и замерла
– Ты уже решила, с кем будешь проводить день влюблённых?
– Нет. А зачем?
– Как зачем? Чтоб не остаться одной.
– Это понятно, только праздник был вчера.
– Ну ты даёшь! Совсем из ума выжила? Сегодня! – она показала газету.
– Ты издеваешься? Это вчерашняя…
Сара, недоумевая, заморгала, размышляя, не шучу ли я. Потом поймала пробегавшего мимо парня и спросила:
– Какой сегодня день?
– Среда, – ответил тот и собрался уходить.
– Нет, число какое!
– 14-е, февраля, на случай, если ты и месяц позабыла.
– Не может быть, – прошептала я. – Вы шутите!
– Я начинаю волноваться о твоём здоровье, – Сара капризно поджала губы. – Если ты не веришь, то сама спроси. Да что там, вот посмотри вокруг – все готовятся к вечеринке.
И правда. Везде маячили разноцветные ленточки, бантики, шарики в форме сердечек. Если они решили надо мной подшутить, то розыгрыш был широкомасштабный!
Я засунула руку в карман и вздрогнула. Там была открытка.
– Что за… – я точно помнила, как выбросила её в мусор.
– Николь! Ты в порядке?
– Не уверена. Мне кажется, что это всё уже было.
И была права. На уроке я вновь слушала уже пройденный вчера материал. Одноклассники всё так же слово в слово подшучивали над девочками. Сара говорила и делала всё то, что я заранее могла предугадать. И как по волшебству дома меня ждала всё та же старая история.
– Ненавижу однообразие, – прошептала я, допивая очередной стакан коктейля, добытый мною на шумной вечеринке. Голова закружилась, звуки стихли, мир окутала тьма.
Смотри и слушай
Ну, здравствуй, утро. Ну, здравствуй, старая песня. Братьев в школу собрала, собралась сама, выслушала угрозы и шагнула за порог.
– Николь! Вот ты где, а я тебя ищу.
Я обернулась и сжала кулаки от злости, осознавая всё своё бессилие. Сара никогда не одевала один и тот же наряд три дня подряд.
– Ты уже решила, с кем будешь проводить день влюблённых?
Всё те же лица, те же люди, те же фразы. Круг замкнулся, и этот кошмар будет бесконечным. Мой личный вечный кошмар! Ну, подскажите же, что делать? Ну как быть?
– Нет. Но, видимо, придётся.
– Как это? – уставилась на меня подруга.
– Знаешь, не хочу тебя пугать… но я уже третий день подряд праздную…
– Ты пила?
– Пока нет, но вечером буду.
Блондинка заморгала.
– Согласна, странно звучит, но если хочешь услышать мою душещипательную историю – нам лучше присесть, – глубоко вдохнув, сказала я. – Надо только место найти потише.
– Ты хочешь прогулять урок?
– Ну, даже не знаю. Но что-то мне подсказывает, что сегодня можно. Тем более что нового мы ничего не узнаем.
– Как это не узнаем? Сегодня у нас будет распределение! Именно сегодня мы должны определиться, кем станем в будущем.
– И ты пойдёшь на профобучение в экономический.
– Откуда ты знаешь? Я только утром решила и ещё никому не говорила…
– Как и то, что пойдёшь сегодня на вечеринку со Стивеном и, что он пригласил тебя в кафе… Кстати, Стивен хочет и дальше заниматься футболом. Потому пойдёт в местный колледж. Ему, как капитану, приготовили «тёплое» местечко.
– Я всегда знала, что ты сумасшедшая! – фыркнула подруга и ушла в класс. Но как только закончились уроки, она меня поджидала на выходе.
– Откуда ты знала?
– Я же говорю: дежа-вю у меня. Кстати, сейчас тебя позовёт Миранда и скажет, что вам пора ехать за платьями.
– Сара! Я тебя нашла, – к ним подошла ещё одна блондинка. – Мне звонили из магазина…
– Платья забирать пора? – несмело закончила Сара.
– Да, а откуда ты знаешь?
Весь дальнейший вечер прошёл без изменений, как по плану.
Разделим тяготы на двоих?
Я уже просмотрела утреннюю газету и знала точно, что мой кошмар начинается снова.
– Николь! Вот ты где, а я тебя ищу.
Я обернулась. Сара на мгновение замерла и задумалась.
– Я не решила с кем пойду на день влюблённых.
– Такое впечатление, что я уже всё это проходила.
– Что? – удивилась я не на шутку.
– Сегодня 14-е февраля
– Да.
– Ты подумаешь, что я сумасшедшая, но мне кажется…
– Что день повторяется… – закончила я её фразу.
– Да, откуда ты знаешь?
– Добро пожаловать к нам в психбольницу. Я уже четвёртый день подряд так… живу…
– Надо поговорить. Прогуляем урок?
– Пожалуй. Всё равно ничего нового.
Мы только вошли в кафе, как Сара набросилась на меня с расспросами.
– Не знаю я! Я сама не понимаю. Просто всё повторяется снова и снова.
К моему огромному удивлению, подруга задумалась:
– Я это уже где-то видела. В фильме! Они разорвали зацикленность, когда исправили всё…
– Что исправили?
– Закончили свои незавершённые дела!
– Какие ещё дела? Мне, чтоб исправить свою жизнь всей жизни не хватит!
– Нет, нам надо стать лучше, измениться…
– Куда ещё лучше? Мне некогда жить своей жизнью, за всеми этими бытовыми проблемами, что на меня навалились. Я просто теряю свою жизнь в постоянных попытках сохранить жизни близких мне людей! Я стараюсь не нарушать законы и правила, я терплю все эти унижения изо дня в день, несмотря на то, что моя вера в утопию иссякла ещё семь лет назад. Как и надежда на то, что высшие силы хотя бы раз, да помогут мне. Или хоть направят, подскажут путь… Я не прошу за меня жить, но пусть хоть не мешают! И всё равно не так. Так что же мне надо исправить? Бросить братьев на волю судьбы и заняться собой?
Сара долго молчала, переваривая мой внезапный монолог. С момента её «возвращения» я ни разу не составляла такое огромное количество слов в одну цепочку мыслей.
– Прорвало, наконец, – усмехнулась она. – Нет, вспомнила! Надо сделать то, что никогда раньше не решалась, а ещё избавиться от своих страхов надо. Я, к примеру, боюсь воды, надо себя перебороть… и для меня всё закончится.
Сара, не дожидаясь возражений или подтверждений, тут же записалась в кружок по плаванию:
– Пойду вместо литературы. А потом на вечеринку.
«Вот это смекалка! А мне что делать? Дать отпор отцу? Остепенить мать? Но как, ведь яйца курицу не учат. Вступившись за брата, я неделю дышала с трудом, прикрывая синяки на рёбрах. Сколько не прятала выпивку – мать находила новую. Все мои доводы считались неразумными, а уговоры не приносили должных результатов».
Громкая музыка, море выпивки, целующиеся влюблённые. Голова закружилась, звуки стихли, мир окутала тьма.
Повторение – мать мучения
– Николь!
– Не помогло? – я посмотрела на красное пальто подруги, на котором знала каждый завиток узора. – У меня без изменений.
– Не понимаю…
– Ты научилась плавать?
– Почти. Теперь я не боюсь воды, и буду продолжать попытки.
– Ладно, но на всякий случай нужно придумать что-то другое, – мы сидели в кафе. – Так сказать, план «Б».
– А может, всё дело в тебе? – Сара зло уставилась поверх стакана.
– В смысле?
– Ну, не знаю… Из-за тебя всё началось… Ты первая попала в эту петлю и потом втянула меня…
– Не понимаю твоей злобы, я ничего не сделала!
– Хорошо, давай я по-другому сформулирую свою догадку. День влюблённых, ты одна… Найди кого-то!
– Не очень убедительно, но надо попробовать, – других идей у нас не было.
Уложив братьев спать и выслушав очередные оскорбления и гадости в свой адрес, вдруг так захотелось напиться, что я решилась улизнуть на вечеринку.
Громкая музыка, море выпивки, целующиеся влюблённые. Но теперь и я была не одна. Ради эксперимента я осмелилась пригласить своего одноклассника. Довольно симпатичный и вежливый парень, хоть и ботан. Я даже позволила ему обнять меня за плечи. Мы мило болтали о грядущем будущем, и таком шатком положении в настоящем. И пока он философствовал на вольную тему, на меня нахлынули воспоминания.
«Час назад я всё же попыталась возразить отцу и на боку теперь ныла свежая ссадина. Надеюсь, оно того стоило и завтра начнётся новый день. Новая жизнь, новая надежда…»
– Я рассказала всё Стивену, я не могу от него ничего скрывать. Он у меня такой внимательный и заботливый, – Сара удивлённо приподняла бровь. – Делаешь успехи, но надеюсь, завтра этого позора я не вспомню.
Жить за троих или Третий не лишний
– Сара? – я обернулась, не дожидаясь пока меня окликнут.
– Вот блин! Да что не так! – подруга была в бешенстве.
Я просто молчала. Объяснений не было, как и идей.
– Ну, чего стоим? – рядом, не понять откуда, возник Стивен. – Смотрю, вы и меня втянули в свои грязные делишки?
– Ты о чём? – я непонимающе уставилась на него.
– О том, что мы вчера дошли до новой базы с твоей подругой… и сегодня опять будет повтор.
Сара обижено фыркнула.
– А чего ты хотела, милая? Ни для кого не секрет, что ты от меня без ума!
– Отвали, урод, – она отмахнулась и пошла прочь.
– Ну и как давно ты живёшь одним днём?
– Достаточно, – разговаривать с ним не хотелось, он никогда мне не нравился. Заносчивый, высокомерный ублюдок. Хоть и «заслуженный» капитан футбольной команды.
– Так значит, мы можем делать всё что угодно, и завтра никто ничего не вспомнит?
– Не знаю. Я помню всё.
– Это круто, надо всё попробовать! Всё, что только в мою голову взбредёт!
– Не стоит так радоваться… Ничто не может быть вечным!
В этот момент я, можно сказать, почувствовала, что ничего хорошего из этого не выйдет. И была права. Несколько раз Стивена вызывали к директору: за откровенное хамство, за побои одноклассников, издевательство над младшими, разбой в столовой. И это только первый день…
Я даже попыталась вмешаться, но Сара разозлилась, что я лезу не в своё дело. И я отступилась.
Просто почаще слушай своё сердце
Я молча стояла на тротуаре, ожидая появления подруги. Говорить не хотелось. Вчера на вечеринке Стивен вовсю увивался за Мирандой. Но чем это закончилось, помнили лишь мы трое. Как жаль, может, хоть тогда ему смогли бы дать достойный отпор. Хоть кто-то! Может, тогда бы мой повторяющийся изо дня в день кошмар закончился наконец.
– Брось его, – без лишней мишуры сказала я, как только услышала за спиной нервное дыхание.
– Кто бы говорил! Да что ты понимаешь в отношениях? Я люблю его!
– Даже после всего, что он сделал?
– Она сама виновата. Он только дотянулся до того, что было доступно.
– Что? Он её изнасиловал! Там были свидетели!
– Она сама виновата, – упрямо повторила Сара.
– Ты, действительно, так считаешь, или просто прикидываешься? – я не могла понять её позицию.
– Да, я так думаю! Стивен сам мне рассказал и извинился.
– Хорошо, – я решила сменить тактику, – пусть он не виноват. Но нужно ли тебе это? Ты будешь делить с ним постель даже зная, что не будешь единственной? Тут одна позволила, там другая…
Сара обозвала меня, как могла, точнее, насколько хватило фантазии, и скажу вам честно, в этом она профи, и ушла на занятия. Но ближе к вечеру стало только хуже. Ко всем проблемам дома, добавилась новая головная боль: Стивен ограбил магазин и избил до полусмерти охранника, не забыв при этом попозировать на камеру и осколком витрины вырезать на руке женщины-свидетеля матерное слово.
– Это уже не ваши любовные отношения. Это насилие! И останавливаться он не собирается. А что дальше, убийство? Мы должны остановить его!
– Как? – до подруги, наконец, дошло, что игры кончились.
– Не знаю пока.
– И чем вы тут заняты? Плетёте новый заговор?
– Стивен, это уже не смешно, – вспылила я. – Мы должны изменить всё к лучшему, чтобы этот кошмар закончился. А ты всё усложняешь своими гадкими выходками…
– А мне нравится так жить, я ни за что не в ответе, – он поцеловал Сару, бесстыдно запуская руку под юбку.
– Тут же люди.
– Они всё равно ничего не вспомнят завтра. Даже если мы на столе займёмся кое-чем… важным и полезным, для меня так точно.
– Прекрати, ты ведёшь себя по-скотски, – не выдержала я.
– Заговорила серая мышка.
– Пусть, но я не урод, как ты!
– Как ты можешь такое говорить? – обиделась Сара.
– Так и могу. Неужели ты не видишь в кого он превратился?
Но подруга, как малолетняя фанатка на концерте любимой группы, набросилась на меня с оскорблениями и обвинениями, и уж тут Стивен её подначивал, как мог:
– Да она просто завидует тебе. Завистливая жаба! Не может видеть, когда ты счастлива. А вчера сама себя предлагала… Но я ведь не такой, я же обещал тебе, – он по-ковбойски сел на стул. – Но она не слушала. Даже разделась до трусов, пока я не сбежал.
– Что за бред ты несёшь? – от ошеломления я часто заморгала.
– Я мог бы тебе показать её лифчик, но побрезговал взять в руки. До неё не дойдут слова, понимаешь? Ударь её, чтоб знала.
И к моему глубочайшему удивлению, Сара полезла ко мне драться. Да, у меня уже был кое-какой опыт в избегании неприятностей, и я могла за себя постоять, но мне не хотелось сейчас поддерживать всё это безумие, потому я просто уклонилась. Она промахнулась и, перелетев через столик, упала на пол.
Такой оскорблённой я её ещё не видела.
– Ах ты мразь!
– Возьми нож! – Стивен протянул ей столовый прибор и с удовлетворённой улыбкой ждал рокового финала.
На такое безумное поведение, казалось бы, должны были сбежаться все посетители, находящиеся в кафе, или хотя бы персонал, но почему-то люди вокруг словно замерли и только смотрели в нашу сторону, как в кинозале. Даже из поганого рта Стивена больше не вылетело ни единого слова. Ни шороха, ни вздоха. Лишь в воздухе носился леденящий душу шёпот: «убей её… тебе понравится безнаказанность, завтра ведь всё равно никто этого не вспомнит».
Создавалось впечатление, что угрожающий звук исходил из самого пространства, и что зов даже не был человеческим. Словно неведомая сила вмешивалась. На мгновение мне показалось, что я слышала его раньше, но эта мысль была такой мимолётной, что тут же покинула меня. От простых, даже предсказуемых слов, покалывающих всё моё тело тонкими иголками, я начала впадать в странное состояние: притуплялся страх за свою жизнь, проходил шок от увиденного, терялось любое желание к сопротивлению. Все опасения, таившиеся ранее глубоко внутри, что взывали к благоразумию, улетучились. Я с трудом понимала, как так можно ошибаться в людях, но ещё меньше понимала, что сейчас происходит.
Пока я пыталась разобраться, кажется мне всё это или нет, раздался иной шёпот: «Сара, остановись, подумай о своей душе…»
Тихий, умиротворённый и до боли знакомый. Он заставил моё сердце замереть от удовольствия. Окутывая всё тело вихрем из тепла и спокойствия, развеивая морозное покалывание, возвращая ясность мыслей.
«Я схожу с ума? Нет. Не может этого быть. Мне просто показалось, приснилось. Сейчас я открою глаза, и всё закончится…»
Но Сара, как сумасшедшая, махала ножом то и дело, пытаясь причинить мне как можно больше ущерба. Выпученные глаза, растрёпанные волосы, смятая одежда, хищнический оскал. Сейчас, как никогда раньше, она была собой. Я её знала. Знала давно. Я принимала во внимание то, что втайне она была готова на всё. И только для других она была образцом подражания: входила в школьный совет, занималась благотворительностью, претендовала на пост королевы выпускного бала. Не то, что я – серая мышка, которую не интересовали столь приземлённые идеи. Сейчас с Сары как волной смыло всю её добродетель, и осталась та личина, с которой ей по жизни суждено идти.
Я не надеялась на снисходительность. Но мне почему-то стало жаль, что никто кроме меня не мог видеть «свой идеал» во всей красе.
Я старалась избегать тесного контакта, мне не хотелось отвечать агрессией на злобные выпады, над больными не потешаются. А она явно была не в себе. Поэтому я просто уворачивалась, в то же время, взывая к её здравому рассудку. Поняв, наконец, что иного выхода нет, – я сбежала.
Как странно. Никогда ещё мне не удавалось с такой лёгкостью уходить от «проблем». Даже появилось мимолётное чувство, словно меня кто-то оберегал.
Уложив братьев и закрывшись в комнате, я больше не видела смысла идти на вечеринку. Но слушать новый, точнее «заезженный до дыр» скандал родителей уже не было сил. Я выбралась через окно на улицу, осторожно спустилась по дереву на землю. Мне было просто необходимо подышать свежим воздухом, спокойно подумать. Прохладный ветер развевал волосы, но за шапкой возвращаться не хотелось. Я устроилась на полуразрушенной временем и людьми детской площадке.
Во многих окнах всё ещё горел свет, но тут было сумрачно, тихо и спокойно.
«Нет, чтобы там не говорила Сара, пора прекращать это безумие. Стивен не только сам идёт ко дну, но ещё и тянет за собой всех нас. Мечтать, конечно, хорошо. Но как его остановить? А может, это и есть наше испытание? Не только остаться людьми в любой ситуации, но и не дать сойти с верного пути близким? Хотя, какой он мне к чёрту «близкий»? Очередной больной ублюдок. А Сара? Она в далёком детстве была подругой. Много воды утекло с тех пор. И уже не перечесть на пальцах сколько раз она меня предавала, обижала, подставляла. А всё равно возвращалась ко мне. Почему? Неужели ей не хватало такого «козла отпущения», как я? Ведь ни о какой искренней дружбе тут не могло быть речи…»
Мои размышления прервал тихий шорох. Я поднялась с качелей, всматриваясь в темноту.
– Что ты тут делаешь? – взорвалась я, увидев ненавистный силуэт.
– Надо поговорить.
– Нам не о чем разговаривать…
– Прости, что я так сегодня… – Стивен виновато склонил голову. – Я сам не знаю, что мной управляло. Но дальше так продолжаться не может… надо прекратить всё это.
– Ты сам додумался до этого, или кто подсказал? – я была вне себя от злости. Недавняя обида огнём горела внутри.
– Это не важно. Главное – я знаю, как всё изменить.
– Что? – я даже на мгновение потеряла дар речи. – Как?
– Пошли, покажу.
Он поманил рукой, указывая на заброшенную строительную площадку неподалёку. Я колебалась, ни малейшего доверия к нему не было совершенно, но безумное желание оставить позади весь этот кошмар взяло верх над здравым смыслом.
Я нерешительно сделала шаг вперёд.
– Не бойся, Сара уже ждёт там. Она тоже хотела извиниться.
– Надеюсь. А то я уже планировала ударить тебя по голове и связать, чтоб не натворил ещё каких бед…
– Смотрю, наша любовь взаимна, – Стивен хмыкнул в ответ и быстро пошёл вперёд. – Скорее, пока нас никто не увидел.
Поспевать за ним было довольно сложно. И за время «активного бега» моё дыхание сбилось, а волосы растрепались.
Пока я наблюдала за стремительно приближавшимися к нам пустыми глазницами окон, в голове бурно спорили все мои «я». Одно радовалось, что скоро всё закончится, другое пыталось обратить моё внимание на угрозу. Но, как обычно бывает, человек принимает ближе к сердцу то, что ему хочется, закрывая глаза на все предупреждения.
Внутри было ещё темнее, чем снаружи. И, несколько раз споткнувшись о попадавшиеся под ногами какие-то предметы, мы довольно быстро прошли по длинному постапокалиптическому коридору, и свернули за угол.
– Вон твоя драгоценная подруга, – Стивен указал вглубь тёмной комнаты. Я присмотрелась, да, там явно кто-то был.
– Сара, – позвала я, не решаясь сдвинуться с места, вдали что-то зашуршало в ответ.
Мои глаза в конце концов привыкли к полумраку, и я узнала красное пальто.
– Что ты с ней сделал? – я подбежала к подруге. На её слегка подпухшем и окровавленном лице читался испуг.
Внутри медленно разливалось неприятное ощущение скорой беды.
– Мне пришлось немного проучить её. Ничего страшного. В следующий раз не будет совать нос в мои дела.
– Ты больной!
– Свяжи свои ноги и покрепче, – Стивен бросил мне кусок верёвки, парень не пререкался и не стремился ничего объяснять. – Если не хочешь, чтоб я ей горло перерезал.
И он не шутил, даже в сумерках можно было заметить, как в его руке что-то блеснуло.
– Зачем ты это делаешь? Остановись, пока не поздно!
– Не пойму одного: ты действительно такая наивная или просто дура? Когда до тебя дойдёт, что я не собираюсь ничего менять, меня всё устраивает именно так, как есть сейчас!
Я молча вязала узлы, втайне проклиная свою наивность и глупую веру. Пора убирать грабли подальше – на лбу не осталось мест для новых шишек. Я знала, знала, что ему это нравится, что ничто и никто не изменит его сущности, но так хотелось надеяться… Сразу же вспомнилась любимая пословица моей покойной бабушки: на бога надейся, а сам не плошай. Надо было-таки дать ему по башке. Сейчас бы не я была связанной.
– Как успехи, красавица? – Стивен попробовал узел на верёвке и остался доволен.
«Вот и славно».
– Прости меня, детка. Ты же знаешь, как я тебя люблю, – он развязывал Сару. – У меня не было иного выхода. Она против нас. Ты же сама всё видишь.
Стивен поцеловал её в лоб, потёрся щекой о раны на запястьях и продолжил уговоры:
– С Мирандой покончено навсегда. Для меня существует лишь одна женщина во всём мире, и это – ты.
– Ты обещаешь мне?
– Обещаю. Ты же мне веришь? Я только твой.
– Так ты меня любишь?
– Конечно люблю, потому и приходиться порой быть немного грубым. Я хочу быть только с тобой, но она вечно мешается, потому мне и нужна твоя помощь… Ты же мне поможешь?
Сара согласно кивала головой, пока он вытирал ей слёзы.
– Свяжи ей руки, вот так, – Стивен наблюдал за происходящим со счастливой улыбкой на лице, и даже слова не вставил, когда я попыталась убедить Сару отпустить меня.
– А теперь беги домой и приведи себя в порядок, а я пока поговорю с твоей гадкой подружкой. Не переживай, всё будет хорошо. Я скоро приду к тебе, чтобы полностью загладить свою вину. – Стивен взял её за подбородок и поцеловал в губы. – Только помни, никому ни слова, пусть это будет наш с тобой секрет.
Сара шмыгнула носом и согласно кивнула. Окинув меня на прощанье неопределённым взглядом, она развернулась на месте и направилась дверному проёму. Но на пороге всё же остановилась:
– Я люблю тебя.
– Я тоже.
– Ты ведь не причинишь ей вред?
– Милая, неужели ты обо мне такого плохого мнения?
Удовлетворившись сомнительным ответом, она повернулась и быстро исчезла с поля зрения. И тут началось самое интересное.
– Надеюсь, ты получишь удовольствие, как и я, – Стивен склонил ко мне лицо, перекошенное злобой. – С чего бы начать?
Он долго смотрел на меня, мысленно перебирая все возможные варианты извращений.
– Порезать твоё миленькое личико на лоскутки, вырезать на твоей груди своё клеймо или просто начать по одному отрезать твои тоненькие пальчики? – осознавая своё преимущество, он наслаждался рассуждениями вслух. На мгновение он замер, словно его посетила какая-то мысль: – Точно, я же не эгоист какой-нибудь. Сразу нужно подумать о твоём удовольствии.
Стивен медленно приближался, демонстративно расстёгивая ремень на джинсовых штанах. И тут уже только полный глупец не поймёт, о каком удовольствии шла речь.
– Кричи, я люблю, когда кричат.
Но я молчала. Во-первых – не хотела его подбадривать или поощрять, во-вторых – я была занята и не могла допустить, чтоб он это понял раньше времени. Ведь когда Стивен развязывал Сару, то по неосторожности (или по глупости) положил возле меня свой нож. А потом был настолько беспечен и уверен в себе, что ни разу не вспомнил об утерянном оружии.
Лучше поздно, чем никогда
Не скажу, что до этого дня мне было скучно жить, но сегодня уровень моего личного «измерителя неприятностей» просто зашкаливал. На душе было так гадко, что не хотелось жить. Всё надоело до жути: и эти скандалы, и эти побои, и припадки Сары, и беспредел её дружка. К тому же последний час перед глазами только и стояла недавняя картина: потные ладони, поглаживающие моё тело, слюнявые губы, безумные глаза, ядовитая ухмылка. Я до сих пор чувствую, как он пытается снять с меня одежду. Мерзко до тошноты. И как только Сара такое терпит? Нет, не мой тип мужчин, это точно. Не люблю грубость и откровенное хамство. Мне нравятся воспитанные и уравновешенные, умные и внимательные.
Я не теряла надежду, я сопротивлялась, как могла. Потому сейчас и болело всё тело. Где ещё можно встретить «джентльмена», позволяющего себе ногами бить связанную женщину? Ему это нравилось, он наслаждался каждой минутой. Так продолжалось довольно долго, пока я не перерезала верёвки на руках и одним движением не развязала узел на ногах. Да, умею я вязать правильные узлы. Уж этого у меня не отнимешь. Я дала отпор и сбежала.
Вернувшись домой, я тихо залезла в ванную, но даже после часа купания, так и не смогла смыть всю «грязь» со своего тела, не смогла избавиться от чувства осквернения.
Моё безграничное терпение закончилось. Просто закончилось и всё. Я была в шоке, я была в бешенстве, на меня попеременно накатывала истерика и агрессия, жалость к себе и ненависть к окружающим. Мне было больно. Не физически, морально.
Мне повезло, что вся история закончилась не изнасилованием, а так, довольно жуткой подготовкой к нему. Казалось, я никогда не отмоюсь от этого позора. Я хотела вернуться назад, взять в руки нож и прирезать этого придурка. Хоть мир вздохнул бы с облегчением. Пусть даже на один день.
А что если это и было моё испытание? И только так можно разорвать этот нескончаемый цикл кошмарных событий?
Голова кипела от мыслей, глаза опухли от слёз, кровоточило запястье (я случайно порезалась, когда пыталась освободиться от верёвок и в то же время старалась увернуться от посягательств Стивена). Мне необходимо было расслабиться, хоть немного. Я решила попробовать снять стресс при помощи алкоголя. А почему бы и нет? Матери всё время это помогало.
Я достала из-под кровати бутылку водки, которую спрятала когда-то и сделала глоток. Поморщившись от гадкого вкуса, я закрыла глаза. По телу пробежали мурашки, и меня согнуло пополам чувство тошноты. Но я не собиралась сдаваться. Ещё глоток. Вкус не стал лучше, но постепенно на душе становилось спокойнее, мысли упорядочивались и страх отступал. Да, алкоголь притупляет чувства, обезоруживает мозг и заставляет человека делать такие вещи, на которые ранее он был не готов.
Я твёрдо решила покончить жизнь самоубийством. Но всё равно было немного страшно. Да и сомнения не позволяли сделать шаг в бездну.
Выпив почти залпом полбутылки, я наконец решилась. Пошатываясь, взобралась на перила балкона и оглохла от глубокого тихого шёпота:
– Не смей.
На мгновение мне показалось, что он звучал из моей комнаты. Голос был мне не знаком, и знаком одновременно. Как во сне. Он завораживал, заставлял задуматься, располагал верить.
Я неуклюже повернулась и увидела в дверном проёме «чёткий» мужской силуэт. Высокий, стройный, немного призрачный. Или это из-за выпивки настолько исказилось моё восприятие мира?
Светлые, почти белые волосы, на глазах такая же белая повязка, а красивое лицо искажала гримаса боли.
Всё его тело словно окутывал голубоватый свет.
Прошло лишь мгновение, но я рассмотрела его до мельчайших подробностей. Несмотря на ступор, мне стало жутко интересно, кто он и что делает на моей территории? С целью выяснить это немедленно, я собиралась спуститься вниз, но, хмель довольно сильно ударил в голову и, пошатнувшись, я лишь соскользнула с перил и полетела вниз.
Неожиданно. Шок.
Я падала в неизвестность так медленно, что можно было сосчитать все звёзды на холодном мрачном небе.
Говорят, что перед смертью перед человеком проносится вся его жизнь, но у меня даже мысли в голове замерли. Я лишь видела широко раскрытыми глазами, как этот «силуэт» бросился на помощь. Действия его были такими чёткими, слаженными.
«Как? Как может слепой так безошибочно двигаться?»
Юноша оттолкнулся ногой от перил и спрыгнул вслед за мной, ни секунды не сомневаясь. Он заключил меня в крепкие объятия.
«Это конец», – пронеслось в моей голове.
– Ничего не бойся, я с тобой, – за его спиной распахнулись два белоснежных крыла. И мы больше не падали. Мы взлетели ввысь.
Как сон во сне, только ещё хуже
– Что за… – я открыла глаза. Голова болела так, что не хотелось жить. Каждая клеточка тела молила о снисхождении. К горлу подступала тошнота.
«Это ж надо было так напиться? Что я этим хотела доказать? Кому сделала хуже?»
Сейчас это было неважно, нужно было собрать братьев в школу и самой начать собираться. Опять в школу? Зачем? Что я там не видела?
Я быстро умылась ледяной водой, с трудом спустилась вниз и стала готовить завтрак. Мимолётного взгляда на лежавшую на столе газету хватило, чтоб понять, что мой кошмар не закончился.
Что же мне делать? Да, вчера я смогла сбежать, но не факт, что сегодня мне удастся воспользоваться старым трюком. Но и не было уверенности, что эта мразь не придумает ничего нового, ещё более извращённого, чем накануне.
Как только братья переступили порог дома, я быстро оделась и, громко хлопнув входной дверью, оповестила родителей, что покинула «уютное семейное гнёздышко» в попытках набраться ума.
Я не пошла в школу. Я решила спрятаться, и единственным укромным местом, о котором знала только я, был домик в лесу. Стараясь не попасть на глаза ни единому своему знакомому, я быстро скрылась среди высоких деревьев.
«Домик» был заброшенным, полуразрушенным строением, и располагался неподалёку от свалки. Сами понимаете, какие тут были ароматы. Видимо, потому никто и не предпочитал тут больше уединяться. Сейчас мне было настолько всё равно, что я не ощущала ни единого запаха. Или это вчерашние происшествия так отразились на моём чувстве обоняния?
Я сидела на растрескавшемся полу, частично поросшем травой. Сильно сжав голову руками, я попыталась остановить этот безумный круговорот мыслей и вновь подступавшую тошноту.
– Да кто ты такой! – выдохнула я и съёжилась от внезапного ответа.
– А разве не ясно? – отдалось эхом от дряхлых стен.
– Нет, – у меня не было пути назад, я должна была хоть что-то прояснить.
– Я – твой Ангел-Хранитель.
«Вот это неожиданность!»
Шок остудил мою тягу к познаниям. Я безразлично уставилась в пространство.
– Не верю. Я не верю тебе! Слышишь? – на мои покрасневшие глаза навернулись слёзы. – Я просто схожу с ума. Я… я… из-за всего этого…
Пение птиц внезапно стихло. Замер ветер. Вокруг меня сгустились сумерки. Но мне было всё равно. Сейчас я была намерена отвергать всё: все странности, все беды, всю несправедливость и боль. Не было ничего, кроме огромной дыры, зиявшей в моей груди вместо души и сердца.
– Остановись, Николь, – раздался всё тот же глубокий голос. – Не кори себя. Ты просто в очередной раз разочаровалась. Порой люди относятся к окружающим лучше, чем те того заслуживают. Нельзя ожидать от человека того, что он не способен тебе дать. Просто смирись. Ты живёшь, и цени эту хоть и маленькую, но всё же привилегию.
– Да пошёл ты! – взорвалась я. – Тоже мне хранитель! Советчик мудрый нашёлся! Надоело! Хватит с меня ваших жестоких игр и отчаянных попыток оправдать безразличие, окутавшее меня словно паутина, хватит страданий, хватит всем потакать, хватит прогибаться под всех гадов… просто хватит.
Я разрыдалась от отчаяния.
– Николь, – болезненно прошептала тишина, – я здесь, я рядом. Я хочу помочь, спасти тебя.
Я вытерла слёзы, открыла глаза и, тяжело дыша, наблюдала, как посреди комнаты из воздуха понемногу начал материализоваться уже знакомый мне мужской силуэт.
Ангел стоял, скорбно склонив голову. Чем чётче становился образ, тем больше угасало сияние. Он расправил плечи. И вот передо мной стоял, казалось бы, обычный мужчина. Только с единственной странностью: немного пугала повязка похожая на атласную ленту, скрывавшая его глаза.
Всё случилось так быстро, что можно было бы списать на временное помутнение рассудка.
– Николь, – в его голосе звучала такая боль, что мне стало не по себе.
– Что? В чём я виновата на этот раз?
– В происходящем нет твоей вины.
– Так почему тогда…
– Это проклятие твоей семьи. Ты ведь слышала о подобных вещах? – его тихий, размеренный тембр голоса успокаивал. – Ты – в седьмом поколении.
Я вытерла слёзы и уставилась на него воспалёнными глазами:
– И что с того? Лично я ничего плохого не сделала, чтобы меня так наказывали.
– Ты меня слушаешь? Дело не в тебе, дело в том, что ты расплачиваешься за грехи своих предков.
– Очень умно. А они-то хоть об этом знают?
Казалось, Ангела немного озадачил мой прямой вопрос:
– Прости, я не совсем понял суть.
– Ещё бы. Как дитё малое, – я постаралась разъяснить как можно более подробно моё видение данной ситуации. – Если меня преследует родовое проклятие, значит, предки мои были теми ещё «личностями» и не стеснялись грешить вдоволь. Только логика где? Они грешили, а я должна каяться?
– Ну, да. В этом и заключается весь смысл самого страшного наказания.
Я устало покачала головой. Ангел не понимал или не хотел понимать возникшей проблемы.
– Почему так? Это самое глупое решение, которое только может прийти в голову! Неужели можно наказать страданиями детей, внуков, правнуков, того человека, который и знать ничего о них не будет? Человек грешит, и его это не пугает. Ему плевать на свою жизнь и смерть, он не боится Ада. Он – живёт в своё удовольствие, безнаказанно. Так с какого перепуга его должны заботить люди, которых он не знает, не видел и которые, возможно, лишь теоретически, когда-то будут роднёй ему только по крови?
– Теоретически? – ангел начинал злиться. – Да как такое возможно? Нет хуже наказания для родителей, чем болезнь или смерть детей.
– Не спорю, нет, – я подняла руки в примиряющем жесте. – Но это касается людей, у которых есть святые ценности в жизни, – я сделала паузу для размышлений и продолжила монолог: – И такие люди бояться расплаты за свои промахи, они стараются не грешить и жить по Библии. Но давай вернёмся к тем, кто «проклинает седьмое колено»…
Образ ангела стал немного призрачнее.
– Что ты о них скажешь? Каким же гадом надо быть, чтобы позволить самому страшному проклятию пасть на твоё будущее поколение? Теперь понятнее стало? Как так можно? Да, мы все совершаем ошибки. И пусть не все их хотят исправить. Но тут речь идёт не о том, что кто-то случайно оступился и искренне сожалеет об этом. Этот «человек» целенаправленно идёт по пути самоуничтожения, утаскивая за собой окружающих, – я всё же решилась выплеснуть наружу все рассуждения, которые тревожили меня давно. – Если мой кот повадился воровать колбасу со стола, я могу целую вечность потратить на запугивания страшным проклятием, я могу целыми днями ожидать, что в нём проснётся совесть, и он задумается, что пострадать могут его котята. И он даже может задуматься над своими деяниями, на старости, когда станет немощным или когда с ним приключиться какая-то беда. Но до тех пор он всё так же будет лазить на стол, и воровать колбасу. Он живёт сейчас и не факт, что задумывается о своём будущем вообще. Безнаказанность влечёт за собой жестокость и страсть к новым «приключениям». Но, если я начну его наказывать за проделки, у него выработается инстинкт самосохранения. Он будет знать, что каждое его действие рано или поздно приведёт к необратимым последствиям. Понимаешь меня? Точно так и у людей. Посмотри на Стивена: убил случайно человека – расплаты не последовало, убил намеренно – отмазался, хуже того, ему понравилось вершить чужие судьбы. И пока он будет уверен, что всё в его руках, и ему за это ничего не будет, – он не покается, он и дальше будет творить зло. Думаешь, ему есть дело до того, что расплачиваться за его грехи будут другие? Сомневаюсь. Да, меня нельзя назвать оптимисткой, но такова жизнь. Чтобы стать лучше, надо чувствовать.
– Ты хотела сказать, осознавать?
– Нет, я сказала именно то, что хотела. Все люди осознают вину, но не все хотят чувствовать. Есть масса способов избавиться от боли: игнорировать, искажать реальность, притуплять с помощью каких-либо препаратов, злорадствовать, наконец. Многим ведь нравиться смеяться над неудачами других. Со временем душа черствеет, и жить становится легче. А если ты сам не чувствуешь ничего, то какие угрызения совести понадобятся, чтоб увидеть горе ближнего? Так понятнее? Я считаю, что нет хуже наказания, чем заставить человека почувствовать свою вину, всю ту боль, что он причинил другим. Вот тогда он задумается, а стоит ли дальше разрушать всё вокруг, стоит ли калечить чужие судьбы?
Ангел не знал ответа. Он молчал. И я решилась прервать эту невыносимую тишину:
– Ладно, так что тебе от меня надо?
– Я пришёл помочь.
– Помочь? Сейчас? Где ты был, когда я действительно нуждалась в твоей помощи?
– Я был рядом, как всегда. Я наблюдал. Но я не мог вмешаться, не мог вчера помочь.
– Почему?
– Я не должен нарушать правила…
– Правила? Что это за бред такой? О каких правилах идёт речь, если под вопросом жизнь человека, за которую ты отвечаешь?
– У всех есть начальство, которое отдаёт приказы.
– Начальство? Приказы? – я поднялась на ноги, внутри закипала такая злость, о которой я даже не подозревала ранее. Я наступала на него, словно собиралась прорвать последнюю грань обороны. – Так ты ангел или нет? Ангелы – добро, они защитники, они – опора и поддержка! Что это за гнилые разговоры? Что за бредовые отмазки? Если вы – истинная добродетель, то почему разрешаете такое творить со своими подопечными? Вы ведь за нас в ответе, или я что-то не так понимаю?
– Твои выводы верны на все сто процентов. Но всегда есть издержки производства.
– Какие ещё издержки? Всё предельно ясно: добро – зло, свет – тьма.
– К сожалению, нет. И у нас есть «золотая середина». Я хотел, но не мог откликнуться на твои мольбы, поверь.
– Почему?
– Таковы правила.
– Вот заладил! Так почему тогда ты сейчас пришёл сюда и так спокойно рассказываешь мне о своих «недостатках»?
– Я не могу лгать… тебе. Я – твой Ангел-Хранитель, и обязан тебе многим.
Я помолчала, тщательно подбирая аргументы к новым нападкам, но на ум ничего не приходило:
– Почему ты пришёл?
– Я принял решение, я не могу больше просто наблюдать. Я не могу больше разрываться между обязанностями и приказами.
На некоторое время повисла тишина, прерываемая лишь пением птиц.
– Чем докажешь?
– Что именно? Я ничего не должен тебе доказывать.
– А я не обязана тебе верить.
Наш разговор не ладился. Я со злости сжала кулаки и собралась уходить, но в этот момент Ангел протянул ко мне руку:
– Хорошо, смотри сама, – в его широкой ладони лежало что-то похожее на трубочку. Я присмотрелась. Это был белоснежный свёрток бумаги длинной сантиметров десять, не больше.
– Что это? – я повертела в руках странный свиток. Он был скреплён переливающимся кружочком.
– Приложи пальчик и тогда печать падёт.
Я так и сделала. Меня на мгновение словно ударило током, лёгкая дрожь прошла по всему телу, окутывая его приятным теплом. Раздался тихий треск и пергамент открылся, как музыкальная шкатулка после нажатия на секретный механизм.
Я осторожно взяла двумя пальцами за отгибающийся край и развернула свиток. Он с лёгкостью поддался, роняя на пол целые метры тонкой, полупрозрачной бумаги.
– И что это? – удивлённо возмутилась я. Вверху листа стояло моё имя, а дальше в столбик шли какие-то символы и точки.
– Это история твоей жизни.
– Ну да, – скептически хмыкнула я, – и почему я сразу не догадалась? Всё так же предельно ясно, как и в реальности.
Ангел молчал.
– Что значит этот круг, – я указала пальцем на символ, идущий сразу после моего имени. Я совершенно забыла, что ангел не может видеть, и уже хотела извиниться, но он спокойно ответил:
– Это значит, что ты появилась на свет.
– Я так понимаю, вы никогда не ищете лёгких путей. Ладно, младенец, как заведено, или плюсик, как знак прибавления, или банальная дата рождения, так нет же – просто круг! Странное у вас чувство юмора.
– Ничего странного. Круг означает начало и конец. Замкнутый цикл. Тут начинается жизнь, тут она и закончится когда-нибудь.
– А-а-а, – протянула я, объяснение было довольно логичным, хоть и стало немного грустно, услышав подтверждение, что ничто не вечно. – А что это за точки?
– Это не точки, а следы. Ты, наверное, слышала, что каждый человек оставляет свой след в жизни. Сразу они легки и незначительны. Но чем больше подрастает человеческая особь, чем больше набирается опыта, учится, вносит в свою жизнь и жизнь окружающих какие-то изменения, тем весомее становится отпечаток. Посмотри ниже, ты всё поймёшь сама.
И он был прав, дальше в столбике «следы» становились всё чётче и больше, приобретали форму.
– Но, у меня ведь две ноги, так почему точки четыре?
– Это и мои следы тоже.
Я ненадолго задумалась.
– А почему они тоже меняются? Ты ведь живёшь столько веков, уверена, что опыта тебе не занимать…
– Да, но не всё так просто. Когда рождается человек, Ангел-Хранитель, приставленный к нему, словно перерождается вместе с ним. Они вместе начинают новый путь, вместе учатся, болеют, страдают, набираются опыта.
– Хочешь сказать, что каждый раз ты забываешь всё, чему научился за прошлое столетие?
– Нет, но я не могу применять эти знания. Каждый человек по-своему уникален. А жизнь – не место для ярлыков и преждевременных выводов. Если я начну влиять на подопечного, то он может потерять свою сущность, индивидуальность, своё «я». Он перестанет обучаться и писать свою жизнь. Он будет плыть по течению и надеяться на то, что я сделаю всё за него. А ангелы не могут проживать чужую жизнь.
– Ясно, – всё настолько банально, что можно было и не объяснять. – Но, почему количество следов постоянно меняется? То четыре, то два вдруг.
– Там где четыре следа – это твой обычный день. День, где ты учишься, познаёшь окружающий мир. И я с тобой иду рядом, пусть ты не можешь видеть меня. Там где лишь два следа – это время уединения, когда в твою жизнь приходят беды и неприятности.
– И в эти моменты ты просто бросал меня? – я округлила глаза от удивления. – Хотя, чему удивляться, это ведь моя жизнь. И все тяготы я всегда сама переживала.
Ангел отрицательно покачал головой:
– Нет, не сама. Я всегда был рядом. И когда тебе действительно было больно и плохо, когда ты сама не могла больше идти по жизни – я просто нёс тебя на руках.
Я долго молчала, вглядываясь в свиток. Как же много было там одних его следов. Значит, я всё-таки не была одна?
– А что значит это сердце?
– Любовь. Помнишь, как ты влюбилась в мальчика-соседа в первом классе?
– А крест?
– В это время покинула этот мир твоя бабушка. Чем больше символов на твоём свитке, чередующихся со следами, тем насыщеннее твоя жизнь, – сразу же добавил он, отвечая на ещё заданный мною вопрос. – Но если ты хочешь более подробно узнать о чём-то, просто прикоснись пальчиком к нужному символу и сможешь увидеть все детали: дату, время, события, свои чувства и ощущения.
Да, мою жизнь нельзя было назвать нудной. Каждую строку следов прерывали всё новые символы, большинство из которых я уже понять могла сама. Я быстро пробежала глазами пергамент до того места, где следы остановились. Дальше свиток был пуст.
– Это моё настоящее?
– Да, дальше история ещё не написана тобой.
– Но, пустого места тут довольно много осталось. Это значит, что я буду жить ещё долго?
– Это значит, что ещё много новых событий ждёт тебя.
– А ты знаешь моё будущее?
– Частично. Будет правильнее сказать: я знаю, что может ожидать тебя в будущем, что может стать твоим будущим.
– И что же?
– Прости, я не могу тебе это сказать.
– Ах, ну да, правила. А полезное оправдание, как я погляжу. На любой вопрос можно дать туманный ответ.
Я вновь задумалась. Мне показалось или свиток действительно менял свой цвет на протяжении всей записи?
– Не показалось, – подтвердил мои мысли ангел. – Белоснежные полосы на свитке – это наивность, вера, чистота, безгрешность. Этот цвет присущ всем при рождении и в промежутках истинной веры. От бледно-розового до красного – боль, агрессия, смертельная опасность. Зеленоватый – болезнь, от серого до чёрного – сомнение, возможность поддаться злой стороне своей сущности. Чем темнее эта полоса, тем больше зла зарождается в душе…
– И чёрный – это конец всему?
– И конец, и начало в одно и то же время. Душа человека переходит на тёмную сторону. Больше ангел над ней не властен. Почерневший свиток мы не можем удержать в руках, он запечатывается и больше не позволяет вносить изменения, тогда мы его помещаем в отдельную ячейку с именем бывшего подопечного в надежде, что всё ещё появится шанс всё исправить.
– А как же дальнейшая история? Ведь жизнь человека ещё не закончилась.
– Нет. Только дальше его свиток будет заполнять, и хранить не ангел. У человека будет новый учитель и хранитель.
Мы долго молчали. Нависшую тишину прервал сигнал напоминания на телефоне. Я специально выставила будильник, чтобы успеть появиться в школе до того времени, как все начнут расходиться по домам.
– Мне надо бежать, но вечером, надеюсь, ты мне сможешь объяснить всё, – я отвела взгляд от телефона и уставилась в пустоту. – Ну, конечно же, сбежал, как только запахло жареным.
Золотая середина
На удивление остаток дня прошёл спокойно. Я вовремя появилась в школе, чтоб успеть забрать домой братьев. Ни Сары, ни Стивена я не встретила, и слава всем богам и силам, если они существуют. Только слышала об их гадких деяниях со всех сторон. Они теперь действовали заодно: сначала сорвали урок непристойным поведением, потом моя «подруга» избила свою учительницу у всех на глазах учебником по математике, но дальше было ещё веселее, под страстные подбадривания Стивена Сара на глазах у всех отдалась его другу.
Другу, конечно, сильно сказано, точнее «мальчику для битья», или даже бесхребетному прихвостню, который таскался за ним повсюду и исполнял все самые грязные поручения своего «капитана».
Прокручивая в голове последние события, я поняла что меняюсь, меняюсь не в лучшую сторону. Я потеряла последние капли веры, я стала грубой, и теперь сквернословие входило в мою жизнь торжественным парадом под громкие переливы фанфар.
Уложив братьев спать, я вновь позвала ангела. У меня было достаточно вопросов, чтоб ночь пролетела незаметно. Но он почему-то не спешил появляться.
– Ну, просто замечательно, – взорвалась я и бросила книгу о круговороте событий на постель. – Как только мне нужна твоя помощь – ты прячешься от меня, как чёрт от ладана.
– Я не прячусь, – ответила тишина. – Я здесь.
– Так покажись, нам надо поговорить, срочно.
– Не могу.
– Почему? У тебя нет сил, чтобы материализоваться?
– Есть.
– Так что тебе мешает?
Он не ответил.
– Только не говори, что ты боишься меня удивить чем-то новым, – я была в бешенстве. – Хватит вести себя как маленький. Покажись сейчас же!
– Я наказан, – на полу у подножия кровати из тёмного клуба дыма стал прорисовываться силуэт. Он сидел на коленях, низко склонившись, словно в молитве. – Я нарушил правила.
– Опять? – странно, почему-то мне этот безобидный вопрос причинил неописуемую боль. Я быстро вскочила с постели и опустилась на колени с ним рядом. Внутри разливалось такое чувство, что что-то в нём изменилось, но я пока ещё не могла уловить всей сути.
– Да, – тихо выдохнул он и медленно поднялся.
Я обомлела.
Ангел был двухцветным. Не так, как в чёрно-белом кино. А так, словно кто-то краской провёл вдоль всего его тела. И теперь вся его левая половина была чёрной, а правая – белой. За его спиной распростёрлись такие-же кардинально разные крылья.
– Но почему? За что они так с тобой?
Я медленно поднялась, боясь упасть от шока. Он молчал. Из-под белой ленты, покрывавшей глаза просочились кровавые капли. Слова потеряли всякий смысл.
Ангел обречённо сел на пол. Я больше не могла сдерживаться, в порыве чувств я опустилась на колени и попыталась обнять его. Прижав его голову к своей груди, я погладила по разноцветным волосам, поддерживая, утешая.
– Я нарушил правила, – раздался стон. – Я наказан.
– За что? За то, что явился на мой зов? За то, что показался мне? За то, что раскрыл мне секрет моей жизни?
– И за это тоже.
– Но, это же глупости! Тут нет ничего смертельно важного! Нельзя так жестоко наказывать за такое.
Он молчал, скорбно склонив голову. Крылья больше не украшали его спину. Такой себе простой человек, только немного странный.
– Так ты мне раскроешь истинную причину?
– Я… я люблю…
– Влюбился? Как банально. В кого?
Он немного помедлил:
– В тебя.
Теперь настал мой черёд замолчать. Я задумалась. Задумалась не на шутку. Мысль была до ужаса пугающей. Страшнее всего того, что со мной приключилось за последнее время.
В меня ещё никто не влюблялся и уж тем более не признавался в этом так откровенно.
– Ты, наверное, шутишь, – спустя какое-то время всё же смогла выдавить я, а потом меня словно прорвало: – В меня? Но как такое возможно? Как в меня можно влюбиться? Я ещё… я не… В меня ещё никто не влюблялся даже с открытыми глазами, не то что наугад! Как? Как ты можешь влюбиться, ведь ты меня не видел ни разу.
– Почему нужно всё так усложнять? Когда Вы, наконец, поймёте, что не обязательно иметь глаза, чтобы видеть.
– Но… прости, не знаю, как правильно себя вести в подобной ситуации. Но как так можно?
– Так и можно. Ты знаешь, зачем Ангелы-Хранители носят повязки на глазах?
– Нет, – ошеломлённо выдохнула я.
– Чтобы не видеть мирской красоты, которой обладают люди.
– Мирской красоты? – как заведённая повторила я.
– Нам ни к чему лишние домыслы. Мы, ангелы, не обладаем достаточным количеством воображения. Но, исходя из вашей логики, опишу это так: ты – женщина, я – мужчина. Если я увижу твою идеальную фигуру и прекрасное лицо, то тут же могу поддаться низменному соблазну. Порочным желаниям. А это против всех наших святых правил, я не должен видеть тело, я должен чувствовать душу, – он на мгновение замолчал. – Почему Вы закрываете глаза, когда молитесь, плачете или целуете своего избранника? Потому что самые важные вещи в жизни мы не видим, а чувствуем сердцем.
– Но, ты же Ангел. Разве Ангелы могут так?
– Я – мужчина, хоть и с крыльями.
– Боже, как же всё запущено! – я зарылась пальцами в волосы и сжала виски.
– Не богохульствуй!
– Даже в мыслях не было! Я просто в шоке! А если я не красавица, и фигуры у меня нет вовсе, то как тогда?
– Не знаю. Раньше я ни разу не снимал повязку. Я никогда не видел людей. Глазами.
– Я с тобой с ума сойду! Как можно быть уверенным в том, о чём не имеешь ни малейшего понятия?
– Это и называется – слепая вера.
Я немного подумала над его «видением мира» и пришла к прямо-таки противоположному выводу:
– Давай расставим все точки, если я буду ошибаться – ты меня поправишь.
Он согласно кивнул.
– Слепая вера – означает беспрекословное повиновение своим идеалам?
– Да.
– Без вопросов и сомнений в правильности их решения.
– Да.
– Ну, так почему ты воспротивился прямому приказу? Ты должен был наблюдать за всем тем, что со мной происходит и не вмешиваться. Но ты пришёл ко мне, ты помог вопреки всему, да что там мелочиться, ты влюбился. Почему? Где твоя истинная вера в то, что твоё начальство не может ошибаться?
Он задумался. И я его дожала.
– Допустим, ты слушал своё сердце и повиновался его приказам. Ну, так что тогда с истинной верой в своего творца? Ты нарушил всё, чему тебя учили целые тысячелетия! Так почему до сих пор держишься за такую глупость, как повязка на глазах? Почему не снимаешь? Ведь после боя кулаками не машут! Какая теперь разница?
– Я боюсь.
– Чего именно? Что я окажусь не прекрасной принцессой, а жуткой уродиной?
– Пока не знаю. Но ты не можешь быть жуткой, я вижу твоё сердце, твою душу. Они прекрасны.
– Так именно поэтому ты в меня влюбился? – я никак не могла уловить суть его размышлений, его понятия о жизни. Хотя не скрою, на данный момент он был единственным мужчиной, которому удалось затронуть моё сердце.
– Да, наверное, – в его словах царила боль и страсть. – Я пока не смог постигнуть истинного смысла любви. Я учусь наравне с тобой.
– Значит ли это, что для тебя не важен мой внешний облик?
– Да, наверное, – повторился ангел.
Внутри меня что-то больно укололо. Негодование, обида, несправедливость, зависть? А может во мне взыграла ревность?
– Ты мне лжёшь!
– Прости, но мне не совсем понятен смысл твоего высказывания, – он был озадачен. Меня это ещё больше взбесило.
– Не понятен? Нет больше смысла прикидываться незрячим! Ты и так влюбился! Только повязку не снимаешь потому, что боишься, что разочаруешься во мне!
– Вся эта боль и злость в тебе бушует из-за банального куска ткани?
Его наивность меня обескуражила.
– Наверное. Я не знаю. Но какая разница? Что тебе терять?
– Всегда есть возможность ощутить боль новой потери, – он задумался. – Тебе так важно, чтобы я убрал последнюю преграду между нами?
– Не знаю, наверное.
– А как же интрига, тайна?
– Ты ведь не женщина! В твоём случае важнее поддержка и опора.
– Ты права. Нет смысла и дальше припираться. Для тебя я должен быть сильным, надёжным спутником в жизни.
Понятия не имею, что меня толкнуло на такое действие, но я подошла к нему и бережно коснулась лица руками. Неужели наши души и сердца так сильно тянутся друг к другу, что нет сил этому противостоять?
Он молча наслаждался моим прикосновением, а я чувствовала, как его тепло перетекает в меня:
– Ты боишься?
– Нет. Рядом с тобой мне уютно и спокойно. Я верю тебе. Я верю в тебя.
– Почему? Ведь я сейчас искушаю тебя нарушить ещё одно правило.
– Это не важно. Я и так грешен, поздно каяться. Для меня уже нет дороги назад.
Я сняла нелепую повязку и сама на минуту испугалась такого сильного порыва чувств. Теперь рядом со мной стоял обычный юноша со стальными глазами. И прямо на моих глазах одна серая радужная оболочка сменила свой цвет на чёрный, в тон цвету его тела.
Мы долго молчали, наслаждаясь мгновением спокойствия и удовлетворения.
– Что теперь будет с тобой? – тихо спросила я.
– Не знаю, я ни разу так далеко не заходил.
– А что будет со мной? Мне дадут нового наставника?
– Не знаю, – всё так же болезненно ответил падший ангел.
– Да ты хоть что-то знаешь? – вспылила я от бессилия. – Ты знаешь, что вокруг происходит? Что за чертовщина твориться? Почему повторяется один и тот же день уже больше недели?
– Он не повторяется. Это не одна жизнь, это не один день, а обычные параллельные миры.
– Параллельные миры? Это что-то новенькое, – я ошеломлённо присела на край кровати. Такого поворота событий я никак не ожидала. – Но, тогда…
А что тогда? Если о «дне сурка» я уже успела почитать кое-какую литературу, пусть и художественную, то о параллельных мирах я понятия не имела.
– И что мне нужно сделать? Как разорвать это проклятие? Тут тоже нужно что-то изменить к лучшему?
Но он не успел ничего ответить. Весь дом задрожал, как при сильном землетрясении. Я видела, как прогибаются стены и окна, всю комнату заполнил раздражающий звук, похожий на громкий пронзительный свист, от которого голова, казалось, сейчас взорвётся, и полопаются барабанные перепонки. Я прикрыла уши руками, но это не особо помогло.
От такого натиска я упала на колени, в глазах потемнело. Я потеряла сознание. А когда очнулась – всё было прежним: ровные стены, целые стёкла. Разве что вокруг царил непроглядный мрак, а моего ангела и след простыл.
Вся наша жизнь – игра
Утро не предвещало ничего хорошего. Я опять не пошла в школу. Я хотела увидеть своего падшего ангела, но он не откликался. Я всё время думала, думала, думала, и теперь точно знала от кого получала свою единственную валентинку, только никак не могла приблизиться к разгадке тайны о мирах.
Само слово «параллель» означает, что почти всё должно быть идентичным, развиваться по подобному сценарию или вмещать в себя одинаковые вещи. Но так почему тогда я ни в одной из реальностей не встретила себя? Как такое возможно? Если бы я умерла – окружающие до жути удивлялись бы моему внезапному появлению. Но нет, меня принимали, как должное. Я и «там» была прилежной ученицей, в ином случае, опять-таки, окружающих удивили бы новые перемены во мне. Родственники знали о моём существовании, я ходила в школу каждый день, но… появлялась ли я там? Или там появлялась иная я?
От подобных мыслей голова шла кругом. Я сидела на полу всё в том же дряхлом домике. Ангел так и не появился, даже не отвечал.
«Хорошо, допустим, я должна что-то поменять в жизни, во всех этих жизнях. Но как? Наставить на путь истинный Сару со своим дружком я уже пыталась – и мне даже удалось пару раз. Но замкнутый круг таким и остался. Я пыталась и сама измениться, но результат всё тот же. Так что же мне нужно сделать?»
Единственное, что мне удалось вспомнить – так это то, что я не должна пересекаться сама с собой. Ни при каких обстоятельствах. Но самое интересное, что я и не пересекалась. Я себя не видела ни то что вблизи, а даже вдалеке.
Стоп. Как ни крути, а всё равно я возвращаюсь к «нашим баранам».
«Так где же я была всё это время?»
Из раздумий меня вывел сигнал напоминания. Пора возвращаться в школу.
Я, как одурманенная, стояла у входа до тех пор, пока разошлись все ученики.
– Николь, с тобой всё хорошо? – я узнала голос брата.
– Да, – я медленно возвращалась к жестокой реальности, но тут же по телу пробежала леденящая дрожь: – А где младший?
– Не знаем, мы его не видели.
В голове закружились мысли, а сердце сжалось от предчувствия скорой беды.
– Так, вы – направляетесь домой, и скажете, если спросят, что малыш на дополнительных занятиях, а я его жду, и скоро вернусь. Вместе с ним.
Так и решили. Братья ушли, а я как угорелая стала бегать по всему учебному заведению, собирая те крохи информации, которые только стали мне доступны.
И опять-таки всё сводилось к выходкам Стивена.
От бессилия и страха хотелось кричать, позвать на помощь всех, кто только захочет откликнуться. Впервые в жизни привлечь к своим проблемам посторонних. И мне бы даже не было стыдно, наверное. Но я молчала в немом оцепенении. Пугающие мысли отдавались болью в сердце: как хорошо, что я знала все укромные уголки, где можно было спрятаться, но как же плохо, что нигде их не было: ни Сары, ни Стивена, ни брата.
Я села на камень посреди заброшенной стройки, это было последнее из мест, где безнаказанно творились всякие гадости. Тут было пусто.
Я опустила руки и закрыла глаза. Так хотелось зарыдать, но слёз не было.
– Николь, – раздался тихий и до боли родной голос, а на моё плечо легла тёплая рука.
Это был мой ангел. Только совсем реальный. Он уже не был чёрно-белым, не был белым или бледным. Его кожа была сродни моей.
– Ты? Что опять с тобой случилось?
– Я стал человеком. Обычным смертным.
– Что? Как такое возможно? Тебя опять наказали?
– Они так думают. Но не я. Я не могу быть наставником, я не могу больше быть образцом для подражания, я нарушил слишком много правил. Но я и дальше могу быть рядом с тобой, если ты захочешь этого. Если позволишь. В качестве помощника, друга…
– Друга, именно, – прервала я его откровение, не заметив нотки замешательства на красивом лице. – Прости, что перебила, знаю, что это не вежливо, но мне в голову пришла одна мысль. А времени очень мало. Я должна идти. Я должна спасти брата. Поговорим позже?
– Нет, – в его голосе впервые прозвучала настойчивость. – Поговорим сейчас, или я пойду с тобой, куда бы ты ни направлялась.
– Это, конечно, мило с твоей стороны, но у меня нет времени на уговоры, нет времени на убеждения. Я понимаю, что ты хочешь помочь, но я не уверена, что тебе это по силам. Ты – обычный человек.
– Ты тоже, – ангел не собирался сдаваться. – И пусть я ничего не понимаю в человеческой жизни, но больше не позволю тебе страдать за всех. Ради этого я отказался от своих крыльев.
И он был прав во всём: во-первых, он пошёл на такие жертвы из-за меня, во-вторых, мне нужна была помощь. И я не могла его обидеть отказом, потому сдалась и позволила следовать за мной.
– К сведению. Мне кажется, что я должна найти себя, реальную себя, которая живёт в этих мирах, но с которой мне так и не довелось ни разу встретиться. Ты меня понимаешь?
– Да, – он понимал, он верил мне.
– Это единственное, что я ещё не пробовала сделать. Не знаю, верны ли мои догадки, но иного оправдания всему этому безумию у меня нет.
Он молчал.
– И ты ничего не хочешь сказать, добавить, исправить? Ты ведь должен знать правила игры.
Ангел лишь печально склонил голову:
– В этом я тебе не помощник, я и раньше знал не все секреты, но сейчас не помню и половины того, что было мне доступно.
Вот так всегда. На самом интересном месте. Ну да ладно, расстраиваться нам было некогда.
Мы беспрепятственно добрались до школы, незаметно влезли в кабинет директора через открытое окно, и нашли картотеку. В личных делах учеников я откопала нужную мне информацию: адрес приспешника Стивена.
– Вот оно. Этот персонаж показывался во всех сценах пьесы, но я и подумать не могла, что ему может достаться важная роль.
– Ты уверена, что мы на правильном пути?
– Пока не знаю, но скоро убедимся в этом, – не раздумывая больше над абсурдностью ситуации, мы с Энжелом (на большее у меня фантазии не хватило), направились по данному адресу. Вот тут-то и настиг меня очередной шок, хотя я уже начала сомневаться, что меня ещё можно чем-то удивить.
Как только мы прибыли на место, то сразу накатило разочарование. Возле дома, как и в самом помещении, не было ни души. Мы осторожно осмотрелись не один раз: никого! Да как так? Ну, когда же наступит праздник на моей улице? Сколько вариантов может быть у этой корявой драмы? Всё, моему терпению пришёл конец. Я не просто сердилась, моя злость перешла в ярость. Я сжала кулаки и прямо-таки зарычала от бессилия.
– Finita la comedia1, – последняя надежда угасала со скоростью света, но ангел поманил меня пальцем к себе:
– Я вижу странную дверь.
– Почему странную? Обычная дверь.
– Не могу объяснить. Просто чувствую что-то.
Так как терять нам было нечего, я беспрекословно согласилась проверить все возможные варианты.
Дверь вела в подвал.
Осторожно спустившись по скрипящим деревянным ступеням, мне вскоре стало понятно, что не стоит недооценивать такого противника или помощника, как Ангел-Хранитель, пусть даже бывший.
В царившем полумраке раздался какой-то шорох. Я прислушалась, звук был похож на сопение или тихий стон. А вокруг тьма. И только когда глаза привыкли к темноте, то в глубине комнаты я смогла заметить размытый силуэт. Да, это вполне мог быть человек, но я уже попадалась на подобную уловку. Я стояла в нерешительности и обдумывала дальнейшие действия, потому как сейчас мой лимит на совершение ошибок был исчерпан.
Пока я размышляла, как поступить, то ослепла от яркой вспышки. Я зажмурилась от неожиданности и лёгкого шока. Сразу же совсем рядом послышался вздох или всхлипывание.
– Ох, – моё сердце на минуту замерло от страха. Пытаясь рассмотреть хоть что-то в слепящем свете, я собиралась с духом. Отступать было поздно. Если я проиграю – пострадает близкий мне человек.
– Прости, не нужно было включать свет? – послышался умиротворяющий голос.
Зрение вернулось ко мне, и я задохнулась от неожиданности, от боли и счастья: прямо передо мной сидел мой младший братец, привязанный к стулу толстыми верёвками.
– А если бы тут кто-то был? – у меня вырвался вздох облегчения.
– Но тут и так «кто-то» есть, – последовал наивный ответ.
Безнадёжно махнув на него рукой, я бросилась развязывать верёвки. Выяснять отношения или пояснять «прописные истины»2 сейчас мне хотелось меньше всего.
– Не кричи, пожалуйста, и не бойся ничего, это я. Твоя сестричка пришла за тобой, – успокаивающе нашёптывала я, снимая повязку с заплаканных глаз и пытаясь достать кляп. – Теперь мы вернёмся домой, и всё у нас наладится. Это была дурная шутка таких же глупых старшеклассников, просто страшный сон.
Отбросив в сторону последнюю верёвку, я крепко обняла брата. При виде его хрупкого тельца, покрытого синяками, ссадинами и кровоподтёками, моё сердце болезненно сжалось, но времени на нежности было не так уж и много:
– Маленький мой, родной. Вот же уроды больные, совсем страх потеряли. Мы им ещё покажем. Но сейчас ты должен пойти домой с этим человеком. Не бойся его. Он тебя не обидит. Его зовут Энжел. И он – самый настоящий Ангел. Он будет тебя оберегать и во всём помогать… А я догоню вас через несколько минут.
– Ты дала мне имя? – юноша уставился на меня стальными глазами.
– Это мы обсудим немного позже, хорошо? А сейчас вы должны уйти. Слышишь меня?
Но ангел, казалось, уже не слышал ничего. Он, как околдованный одному лишь ему слышимой музыкой, смотрел в угол комнаты, отгороженный от общего помещения стеллажами и коробками.
– Что-то случилось? – коротко переспросила я, но голос всё же дрогнул.
Юноша повернулся ко мне:
– Нет, но мне кажется, что там кто-то есть.
– Свет или тьма? – выпалила я «кодовые» слова, чтоб не напугать брата ещё сильнее.
– Скорее свет.
Я помолчала немного, собираясь с мыслями. Надоели неожиданности до жути. Поворот за поворотом, и у этого серпантина нет конца.
– Ты ведь не будешь бояться, правда? Ты у меня совсем взрослый уже, – я вновь обратилась к брату, – мне только нужно посмотреть, что там такое.
Не скрою, мне и самой было страшно, но деваться некуда, раз решились начать путь, то нужно идти до конца. Просто необходимо разгадать эту тайну, мы должны прервать этот цикл безумия.
Очень медленно, даже осторожно, я подкралась к ржавым полкам и с опаской заглянула за угол. И не поверите, нет предела человеческой глупости, нет предела новшествам и удивлению, – моё сердце чуть не выпрыгнуло из груди: там сидела связанная я.
Хорошо, что эта «я» по какой-то причине была без сознания, но плохо, что не было где присесть моему настоящему, теперешнему «я». Пытаясь ухватиться за податливый воздух, я лишь ошарашено сползла спиной по железной стойке на пол. Больше я не видела и не слышала, я перестала воспринимать реальность. Ангел сразу понял суть происходящего и тихим шагом подошёл ко мне. Он осторожно положил руку на моё плечо:
– Ты не можешь тут оставаться. Она не должна тебя увидеть. Я о ней позабочусь сам. Поверь мне хоть раз. Это может обернуться катастрофой. Бери брата и беги. Беги подальше отсюда, пока не вернулись…
Но было уже поздно. Деревянные ступени грозно заскрипели под натиском, оповещая нас о приближении очередных неприятностей. Я в одно мгновение вскочила на ноги и бросилась к брату.
И на этом, к сожалению, все мои гениальные идеи закончились.
– Кто к нам пожаловал, – ехидная улыбка просто таки озарила «добродушное» лицо Стивена. Он гордо расправил плечи и сделал шаг. Позади него в недоумении пряталась ещё одна ошибка природы. – А мы тебя искали, чуть с ног не сбились. Кто бы мог подумать, что у тебя вообще есть мозг! И нашла, и спряталась…
– У меня хоть есть мозг, в отличие от некоторых, – огрызнулась я, не желая выслушивать весь бред, что мог вместиться в его единственную прямую извилину. – Но сейчас не время и не место, чтобы меряться длинной…
– Почему же? Давай хоть раз доведём дело до конца.
Два человеческих создания с нечеловеческими склонностями к садизму уже стояли у основания лестницы. Наш путь на свободу был отрезан.
– Ладно, твоя взяла, доставай свою кривую линейку, – согласилась я и стала впереди брата, – только отпусти малыша домой.
– Я похож на идиота?
Я неопределённо помахала головой.
– Надеешься, что он приведёт помощь? Нет уж. Пусть смотрит, я буду рад научить его хоть чему-то. Ему ведь скоро тоже может понадобиться подобный опыт, – Стивен быстро шагнул вперёд и сильно сжал моё запястье.
– Отпусти её, – раздался позади голос Энжела, – не то не успеешь оглянуться, как лишишься единственной части тела, которой, кстати, не понять почему, гордишься.
– Опа, – на лице Стивена расплылась широкая, но слегка нервная ухмылка, – да ты не одна тут, а с группой поддержки. А где ваши юбочки и помпончики?
Ангел молча шагнул вперёд меня, и я даже моргнуть не успела, как моё запястье освободилось от цепкого захвата. Улыбка сошла с лица капитана, и он бросился на Энжела, стараясь закрепить своё преимущество. Завязалась драка.
Моё сердце на мгновение остановилось от страха. Но зря я сомневалась в силах ангела, пусть даже и бывшего. Он с неимоверной лёгкостью, словно расставляя игрушки по местам, справлялся с двумя соперниками одновременно.
Тактика нападения отсутствовала, а дрался Стивен намного хуже, чем бегал по стадиону, потому уже через несколько минут был очевиден итог борьбы.
Пока капитан безуспешно вёл агрессивное наступление, подлый «помощник» запрыгнул на спину Энжелу, как цирковая мартышка, но получив удар в нос, быстро потерял былую уверенность в своих силах. Ангел тут же ухватил его за шиворот и, перекинув через плечо, словно тот весил не больше килограмма, бросил к своим ногам.
– Хватит глупостями страдать. Вам нечего противопоставить мне, – Энжел в одно мгновение присел и, сделав оборот вокруг оси, сбил с ног оставшегося противника.
Так красиво, так слаженно, словно он всю жизнь изучал боевые искусства. Даже моему брату понравилось: он улыбался во весь рот и хлопал от радости в ладоши.
– Уходите домой, вас уже заждались, я тут разберусь сам. И помни, она не должна тебя видеть или слышать. Не то быть беде.
– Хорошо, спасибо, – я впервые так безропотно подчинялась чьему-то приказу. Несмотря на его недавнюю амнезию, я ему всё ещё верила. – Встретимся в нашем тайном месте.
Так и сделали. Вернувшись «домой», я быстро уложила братьев спать и улизнула через окно. Я не могла тут больше находиться. Это был не мой дом, а её. Тем более что с минуты на минуту она сама должна была вернуться туда, где ей и положено быть.
Я покорно ждала его в условленном месте, сидя на поросшем травой полу. Я нервничала, всё-таки прошло довольно много времени с момента, когда мы расстались в подвале.
Рядом что-то тихо зашуршало:
– Николь?
– Я здесь. Ты доставил её… меня… домой?
– Да, как и обещал.
– А что с… виновниками торжества?
– Изъявили желание занять место бывших пленников и теперь покорно ждут своей участи, – он осторожно присел рядом и нежно обнял меня за плечи.
– Я волновалась за тебя. Ты в порядке?
– Да. Не бойся за меня, я не так слаб, как ты думаешь. Я же мужчина.
– Теперь я в этом уверена.
Мы немного помолчали.
– Как ты? – осторожно поинтересовался ангел.
– Не знаю пока. Немного страшно, но пытаюсь надеяться на лучшее. Как думаешь, этот кошмар, наконец, закончился?
– Уверен в этом. Но если вдруг что-то пойдёт не так – бояться нам нечего. Мы со всем справимся вместе.
И он был прав. Нам «вместе» всё же удалось избавиться от этого проклятия.
Что нам готовит день грядущий
Среди всеобщей зелени многолюдного парка пробился яркий луч света. Цветущие деревья, голубое небо. Люди беззаботно спешат по своим делам или просто отдыхают, наслаждаясь чистым воздухом после дождя.
На одну из свободных скамеек присели два собеседника. Лицо одного из них было озарено ярким светом, у другого – скрыто мраком, словно что-то потустороннее мешало рассмотреть их черты в деталях. Случайные прохожие удивлённо присматривались к странной парочке, но спустя пару секунд своего «тщательного внимания» беззаботно разворачивались и уходили по своим делам. Словно вокруг не было ничего и никого подозрительного.
– Ты ведь не ожидал такого поворота событий, Люцифер, – развёл руками человек в белой одежде.
– Скажем так: удивили, – с язвительной улыбкой на лице хмыкнул гробовщик. – Но мне ли быть в печали? Я сделал всё, что от меня требовалось по законодательству. Тщательно, с усердием и рвением привёл к грехопадению, да что там скромничать, подтолкнул к полному краху две человеческих души. И не только их… Остальное – мелочи жизни. Никто не застрахован от ошибок.
– Да. Никто. И даже не скрою, не ожидал я, что они немного раньше разгадают мою загадку.
– Так уж «немного раньше»? Ты им дал два месяца, а они за неделю справились!
– Но всё же, скажу в своё оправдание: она не отреклась ни от меня, ни от истинной веры в добро и справедливость.
– Пусть так, но в погоне за «развлечениями» ты потерял ещё одного ангела. А это ощутимый удар по самооценке. Слабовата немного твоя братия. Но ты ведь позвал меня сюда не ради благодарности или хвастовства?
– Нет, – бог помолчал немного.
– Хочешь наказать за то, что я вмешался? Так сказать, немного вышел за рамки дозволенного? Не утруждайся. Ты ведь всегда любил игры. Так и представь, что это очередная возможность понаблюдать за тем, как бывший ангел справиться с земной жизнью, с избытком чувств.
Отец удивлённо приподнял бровь:
– Ты не лишал его крыльев.
– Нет, но поспособствовал. Даже Ангела можно искусить.
– Ангел, что сомневается в слепой вере – не может считаться образцом для подражания. Но я удивлён, что ты забыл упомянуть о внезапном наследстве для моей подопечной от какой-то там дальней родственницы.
– Ах, это… – Люцифер виновато улыбнулся. – Мелочи жизни, лёгкий презент за недавние неудобства. Или награда за веру. Как тебе будет угодно. Считай это основой для следующих испытаний, ты же знаешь, что деньги портят человека.
– Да будет так.
– Сердишься, что я подправил им память?
– Вовсе нет, это будет как нельзя кстати.
– Не понравилось, что Стивен пропустил решающий гол?
– Это уже твои с ним дела.
– Думаешь, не стоило внушать отвращение к выпивке её матери?
Бог промолчал.
– Или ты хотел поговорить о том лотерейном билете, что наша парочка нашла у себя на крыльце?
– Нет.
– Так что же тебя беспокоит? Неужели ты задумался над моим предложением о возвращении на небо?
– Об этом поговорим немного позже, сейчас я хочу тебе предложить новую сделку.
– Ах, да, пора двигаться по стандартной схеме. Хотя, иногда мне кажется, что ты боишься потерять способного и ловкого соперника в моём лице, – Люцифер огорчённо махнул рукой, надежда в его глазах угасла. – Кто на сей раз?
– Мой падший ангел.
– И опять параллельные миры?
– Нет, они с лёгкостью разгадали мою загадку. Пусть теперь будет повторяющийся день.
– Отец, ты как маленький ребёнок, запертый в магазине игрушек. С чего вдруг тебя потянуло на эксперименты?
– Просто делай свою ставку и смотри, что будет дальше. А я подумаю о твоем возвращении на небеса.