Kitabı oxu: «Восточный деспотизм. Сравнительное исследование тотальной власти»

Name: Восточный деспотизм. Сравнительное исследование тотальной власти
Author: Карл Август Виттфогель
ISBN: 978-5-9524-5763-8

Карл Август Виттфогель

Şrift:

KARL AUGUST WITTFOGEL

Doriental Despotism

A COMPARATIVE STUDY OF TOTAL POWER

ЗАО «Центрполиграф», 2022

Предисловие

Данное исследование освещает два аспекта восточного деспотизма: не западную, полууправляемую систему власти и коммунистический тоталитаризм как безраздельно административный и гораздо более деспотичный вариант этой системы.

Третий аспект, который изучен гораздо слабее, но значительно сильнее влияет на результат, заключается в использовании крупных структурных концепций, которые помогают выявить образцы социальной структуры, а также перемен в обществе.

Впрочем, этот метод совсем не нов, его использовали еще Аристотель, Макиавелли и физиократы. Он позволил получить впечатляющие результаты, когда Адам Смит и его последователи создали систему экономики, в которой устройство ремесленной мастерской и рынка рассматривалось в контексте всеобщей экономики и социального порядка.

За этим последовали годы забвения. Но в наши дни этот метод снова оказался востребованным. Для понимания современной национальной и международной экономики необходимы всеобъемлющие аналитические инструменты. Без них не обойтись и в том случае, если мы хотим составить себе правильное представление о сложных операциях коммунистического мира. Сейчас экономисты заговорили о новом типе экономики – макроэкономике. А социальные ученые, представляющие другие научные дисциплины, не меньше экономистов заинтересованы в использовании методов исследования, которые можно назвать макроаналитическими.

Макроэкономический метод обещает стать самым многообещающим инструментом познания в эпоху нынешнего интеллектуального кризиса. Но он поможет нам только в том случае, если мы подвергнем эмпирическую реальность исследованию во всей ее геоисторической полноте и к тому же включим в арсенал наших средств крупные проверенные концепции наших интеллектуальных предшественников. Попытки объяснить такие явления коммунистического тоталитаризма, как коллективное лидерство и самодержавие, экономика мощи и экономика выживания, самовоспроизводство и самоуничтожение, принесут больше вреда, чем пользы, если мы будем опираться в основном на опыт многоядерных обществ и оставим без внимания единственный прецедент длительного существования тотальной власти – восточный деспотизм. Попытки объяснить аграрные кризисы в СССР и коммунистическом Китае вряд ли будут успешными, если мы будем рассматривать советское сельское хозяйство с позиций американского, а китайское сельское хозяйство – с позиций советского. Такие попытки являются макроаналитическими по своим намерениям, но мезоаналитическими по сути. Обобщения в этом случае делаются на основе ограниченной и неадекватной эмпирической базы.

Настоящий же макроаналитик займется тщательным изучением теоретического наследия в этой области, точно так же, как это делает инженер, стремящийся использовать все креативные возможности, предоставляющиеся ему на земле, на дне океана и в космосе. Ученый, который полагает, что должен изобретать новые методы исследования, может войти в ситуацию, которую необходимо изучить с пустыми мозгами, – и выйдет из нее с такими же. Если же правильно распорядиться данными, которые у нас уже имеются, то потенциал крупной концепции окажется поистине гигантским. Опираясь на идеи и опыт прошлого, мы получим все шансы развить их с помощью новых эмпирических данных, которые, скорее всего, нам откроются.

Макроаналитические принципы руководили мной, когда в начале тридцатых годов я попытался выявить особенности китайской экономики, являющейся частью особого китайского (и «азиатского») общества. Они руководили мной и тогда, когда в начале сороковых годов я надеялся установить, чем отличались китайские завоевательные династии от обычных. Я руководствовался этими принципами и в ту пору, кода пытался выявить различия между восточным деспотизмом, многоядерными обществами Запада (и Японии) и коммунистическим, а также фашистским тоталитаризмом. Те же самые принципы продолжали руководить мной и в то время, когда я занялся сравнительным исследованием тотальной и тоталитарной власти в наши дни.

Исследование природы бюрократического тоталитаризма по определению должно было столкнуться с серьезными препятствиями. Среди тех, кто помог мне их преодолеть, я хочу особо отметить Джорджа И. Тейлора, директора Института Дальнего Востока и России при Вашингтонском университете, который никогда не сомневался в необходимости моего труда и поддержал меня, когда уверенность в том, что я смогу его завершить, меня покинула. Моя жена и ближайший сотрудник Эстер Голдфренк помогала мне искать научную истину и бороться за человеческие ценности.

Именно вера в эти ценности и привела меня в гитлеровский концлагерь. Мои последние мысли обращаются к тем, кто, подобно мне, сумел пережить этот ад тотального террора. Среди них были и такие люди, которые надеялись, что придет время, когда из заключенных и жертв они превратятся в охранников и хозяев режима. Эти люди возмущались, но не тоталитарными средствами принуждения, а тем, что они сами подвергались воздействию этих страшных средств.

Другие люди реагировали по-иному. Они просили меня, что, если мне когда-нибудь представится такая возможность, объяснить всем, кто согласится меня выслушать, что тоталитарное правление в любой форме совершенно бесчеловечно. И в течение многих лет эти просьбы вдохновляли меня на исследование, которое поможет людям лучше понять природу тоталитарной власти.

Карл А. Виттфогель

Введение

1

Когда в XVI и XVII веках, как следствие коммерческой промышленной революции, европейская торговля и власть дошли до самых отдаленных уголков земного шара, несколько проницательных западных ученых и путешественников сделали интеллектуальное открытие, не уступающее по значимости великим географическим открытиям того же периода. Сравнивая цивилизации Ближнего Востока, Индии и Китая, они обнаружили сочетание черт, которых не было ни в классической Античности, ни в средневековой и современной Европе. И тогда классические экономисты заговорили о специфическом восточном или азиатском обществе.

Общей чертой всех восточных обществ является деспотическая мощь их политической власти. Конечно же, тиранические правительства существовали и в Европе, а рост капиталистического порядка совпал с появлением абсолютистских государств, однако наблюдатели, обладавшие критическим складом ума, отмечали, что восточный абсолютизм был, несомненно, более всеобъемлющим и более деспотичным, чем западный. Они назвали восточный деспотизм самой тяжелой формой тоталитарной власти.

Люди, занимавшиеся изучением методов управления, вслед за Монтескье, обращали внимание на то, как восточный деспотизм влиял на жизнь людей, а ученые, исследовавшие экономику, делали упор на его специфические черты, которые проявлялись в делах управления собственностью. Классических экономистов в особенности поражали крупные водные проекты, связанные с ирригацией и способами связи. И они отмечали, что практически повсюду на Востоке правительство было крупнейшим землевладельцем в своей стране.

Эти очень ценные замечания могли бы стать отправным пунктом для систематического и сравнительного исследования тоталитарной власти. Но такого исследования проведено не было. Почему? Само по себе нежелание ученых, занимавшихся исследованием социальной жизни, было очень странным. Но их можно легко понять, если рассмотреть изменения, которые произошли в XIX веке в общих обстоятельствах западной жизни. Когда Бернье описывал свое пребывание на Ближнем Востоке и в Индии Великих Моголов и когда Монтескье писал свой «Дух законов», в Европе господствовал абсолютизм. Но к середине XIX века почти во всех промышленно развитых странах появились репрезентативные правительства. И в ту пору социальная наука обратилась к изучению тех проблем, которые казались ученым более серьезными.

2

Счастливый век. Счастливый, несмотря на все те страдания, которые распространение промышленности принесло тем массам мужчин и женщин, которые не принадлежали к привилегированным классам. Потрясенный их ужасной жизнью, Джон Стюарт Милль в 1852 году заявил, что «ограничения, накладываемые коммунизмом, можно считать свободой по сравнению с современным положением большей части человеческой расы». Тем не менее он заявлял, что современная промышленность, основанная на системе частной собственности, сумеет удовлетворить запросы человечества, не перемолов его при этом в «покорную массу», которая будет мыслить и действовать по единому образцу.

Это было счастливое время. Его дети, критикующие всех и вся, могли бороться с проявлениями деспотизма привилегий и власти, поскольку им не пришлось жить в годы «всеобщего рабства». И образ абсолютной власти был от них столь далек, что они не испытывали никакой потребности его изучать.

Некоторые ученые, вроде Макса Вебера, исследовали, но не слишком старательно, некоторые основные аспекты восточного способа управления и восточной бюрократии. Но в целом замечание, сделанное Бери в конце периода либерализма, соответствовало истине: изучением особенностей абсолютизма с помощью сравнительного и детального анализа не занимался практически никто.

Счастливое время, полное оптимизма, веры в то, что восходящее солнце цивилизации рассеет последние проявления деспотизма, которые закрывали человечеству путь к прогрессу.

3

Однако яркий полдень не оправдал обещаний утренней зари. Политические и социальные потрясения, значительно превосходившие по силе те, которые случались в колыбели современной науки, заставили людей понять, что их завоевания вовсе не стабильны и могут быть с легкостью разрушены. Тоталитаризм, вместо того чтобы послушно улетучиться, распространялся, словно опасное и агрессивное заболевание. Именно это заставило человечество вспомнить о своем прошлом опыте – самых крайних формах «деспотического» правления. Именно это и позволило провести новый, более глубокий анализ восточного, или, как я предпочитаю его называть, гидравлического общества.

4

В течение трех десятилетий я изучал институт восточного деспотизма и довольно долго именовал его восточным обществом. Но чем дальше я продвигался в своей работе, тем сильнее понимал, что надо присвоить этому явлению новое название. Я стал называть крестьянскую экономику, которая удовлетворялась незначительными ирригационными сооружениями, гидроагрикультурой, а ту, что включала крупномасштабные работы, управляемые правительством, а также борьбу с наводнениями, гидравлическим (ирригационным) сельским хозяйством. Вскоре я пришел к заключению, что определения «гидравлическое общество» и «гидравлическая цивилизация» лучше отражают особенности порядка, который я исследовал. Новое название, которое делает основной упор на человеческие усилия, а не на географию, ничуть не хуже терминов «индустриальное общество» и «феодальное общество». К тому же оно помогает включить в наше исследование более развитые аграрные цивилизации Америки, существовавшие до Колумба, а также их гидравлические параллели в Восточной Африке и на островах Тихого океана, особенно на Гавайях. Подчеркивая ведущую роль правительства, термин «гидравлический», как я его определяю, привлекает внимание к управленческому и бюрократическому характеру этих цивилизаций.

5

Настоящая книга выходит далеко за рамки предыдущих исследований восточного общества. Ниже я попытаюсь дать систематическое описание гидравлического ответа в аридных, полуаридных (засушливых) и, особенно, влажных регионах. Я также намереваюсь продемонстрировать, как основные аспекты гидравлического общества сплетаются в энергично функционирующую систему.

Эти системы включают в себя геоинституционные узлы, которые похожи на индустриальное общество. Центральные области оказывают решающее влияние на условия, существующие в крупных промежуточных и периферийных областях. Во многих случаях эти периферийные области политически связаны с центральными, но могут существовать и самостоятельно. Впрочем, организационные и стяжательские институты агродеспотических стран могут существовать и без гидравлических институтов, которые, если судить по имеющимся у нас данным, отвечают за возникновение всех исторически значимых зон аграрного деспотизма. Понимание связей, существующих между центром и периферией гидравлического общества (на эту особенность первые его исследователи не обращали практически никакого внимания), жизненно необходимо для постижения истории Западной Римской империи, поздней Византии, цивилизации индейцев майя, а также царской России, возникшей после монгольского владычества.

Говоря о частной собственности, надо отметить, что первых институционалистов вполне удовлетворяли заявления о том, что восточное государство контролирует стратегически значимые средства производства и, что важнее всего, земли, пригодные для обработки. Но реальная ситуация гораздо сложнее и, с точки зрения общественного лидерства, гораздо более тревожащая. История показывает, что во многих гидравлических сообществах существовала очень крупная активная (продуктивная) частная собственность; но она также показывает, что это не создавало угрозы для деспотичных режимов, поскольку владельцы этой собственности не были организованы и отличались политической импотенцией.

О частной собственности в целом было сказано слишком много, но слишком мало о сильной и слабой собственности, а также об условиях, порождающих обе эти формы. Анализ разных форм частной собственности в гидравлическом обществе помогает определить границы небюрократической (и бюрократической) частной собственности в странах восточного деспотизма. Его результаты противоречат вере в то, что всякая форма государственного благотворительного планирования способствует доминированию частной собственности. А это условие у современных социологов вызывает сильное отвращение.

Но ведь существует еще и проблема классов. Ричард Джонс и Джон Стюарт Милль утверждали, что в восточном обществе чиновники имели такие же крупные доходы и капиталы, как и владельцы частной собственности на землю в странах Запада и капиталисты. И они были правы. Но эти ученые высказали свои замечания как бы между прочим, без указания на то, что управленческие бюрократы в агродеспотических странах принадлежали к правящему классу. Поэтому они не подвергают сомнению принятую всеми концепцию класса, главным критерием которой является разнообразие видов (активной) частной собственности.

Данное исследование анализирует образцы классов, лидерам которого, а вовсе не частным собственникам и предпринимателям, принадлежит власть в деспотическом государстве. Эта процедура, помимо определения состава правящего класса, помогает нам понять такие явления, как землевладение, капитализм, дворянство и гильдия. Она объясняет, почему в гидравлическом обществе существует бюрократическое землевладение, бюрократический капитализм и бюрократические помещики. Она объясняет, почему в таких обществах профессиональные организации, хотя и имевшие некоторые общие черты с гильдиями средневековой Европы, с социальной точки зрения были на них совсем не похожи. Это также объясняет, почему в таких обществах всегда господствует самодержавное правление. И хотя закон об уменьшении доходов управленческого аппарата определяет нижний предел бюрократической пирамиды, характер ее вершины определяется кумулятивной тенденцией к неограниченной власти.

6

Человек, проповедующий новые научные идеи, неизбежно вынужден отвергать старые, но ему не избежать критики со стороны тех, кто их придерживается. И нередко это противопоставление проливает новый свет на всю проблему. Так случилось и с теорией восточного (или гидравлического) общества.

Читатель не будет удивлен, узнав, что эта теория вызвала жестокую критику со стороны новой тотальной управленческой бюрократии, которая, называя себя коммунистической, контролировала значительную часть мирового населения. Советские идеологи, которые в 1931 году объявили концепцию восточного общества и «функциональной» правящей бюрократии политически несостоятельной, цинично признавали, что их отрицание было порождено политическими интересами, а вовсе не научными исследованиями. В 1950 году ученые, занимавшиеся в Советском Союзе исследованием Востока, назвали своим самым важным достижением «разгром печально знаменитой теории азиатского способа производства».

Термин «азиатский способ производства» является примером тех проблем, с которыми столкнулись коммунисты, пожелавшие опровергнуть теорию восточного общества. Чтобы понять, какого рода были эти трудности, следует вспомнить, что Маркс не признавал ценностей западного мира, институты которого, основанные на частной собственности, он хотел уничтожить. В отличие от советской концепции партизанщины в искусстве и науке Маркс называл «грехом против науки» и «убожеством» любой метод, который подчинял научную объективность внешним интересам, в том числе и интересам рабочего класса. И, следуя за Ричардом Джонсом и Джоном Стюартом Миллем, он в начале 50-х годов XIX века начал использовать концепцию специфического азиатского или восточного общества. Выделяя в особенности азиатскую систему экономики, Маркс придерживался азиатской концепции до самой своей смерти, иными словами, большую часть своей взрослой жизни. Энгельс, несмотря на временные разногласия, до конца жизни разделял Марксову версию этой концепции. Однако ни Маркс, ни Энгельс так и не дали четкого определения того, что представляет собой маргинальное восточное общество, но начиная с 1853 года они оба подчеркивали «полуазиатский» характер общества в царской России и восточный деспотический характер его правления.

Ленин одобрительно отзывался о Марксовой концепции специфического азиатского способа производства сначала в 1894-м, а потом – в 1914 году. Вслед за Марксом и Энгельсом он признавал значение «азиатских» институтов для царской России, общество которой он называл «полуазиатским», а правительство – деспотичным.

7

Я ничего не знал о политическом применении сравнительных исследований тоталитарного способа управления, когда, зимой 1922/23 года, под влиянием Макса Вебера, начал исследовать особенности гидравлического общества и способа управления страной. Я ничего не слышал об этой концепции и в 1924 году, когда, ссылаясь на Маркса и Вебера, отмечал, что «азиатское общество» формируется под влиянием бюрократического деспотического государства. Я еще не знал тогда, что, делая свои выводы из азиатской концепции Маркса, от которой он сам отказался в 1926 году, используя Марксовы социально-экономические критерии, писал, что развитие Китая во второй половине первого тысячелетия до н. э. породило официальную административную структуру, возглавляемую императором. Император обладал абсолютной властью, а правящий класс в Китае, Индии и Египте представлял собой могущественную гидравлическую бюрократию. Я разрабатывал эту идею в 1926, 1927, 1929 и 1931 годах, «вдохновленный идеей Маркса о познании объективной истины». В 1932 году один советский критик моих работ заявил, что не может поверить в то, что я стремлюсь отыскать объективную истину. Одновременно советские издатели отказались публиковать мой анализ азиатского общества в целом и китайского – в частности.

В 1930-х годах я постепенно отказался от надежд на то, что национализация всех основных средств производства в СССР приведет к народному контролю над правительством и созданию бесклассового общества. Углубление моего понимания характера советского общества проложило путь к последующим исследованиям структуры и идеологии бюрократического деспотизма. Более тщательное изучение марксистско-ленинской концепции восточного общества показало мне, что Маркс не сам создал «азиатскую» концепцию, а обнаружил ее уже готовой в трудах классических экономистов. Я понял, что, хотя Маркс и принял классический взгляд на многие очень важные особенности этого общества, он не смог вывести заключения, которое неизбежно вытекало из его теории, что в условиях азиатского способа производства руководящим классом становится бюрократия, управляющая сельским хозяйством.

Противоречивое отношение Ленина к «азиатской» системе еще более красноречиво. В 1906–1907 годах Ленин утверждал, что следующая революция в России, вместо создания социалистического общества, может привести к «реставрации азиатчины». Но когда разразилась Первая мировая война, предоставившая новые возможности для революционного захвата власти, он отказался от азиатской концепции, которую, с определенными оговорками, поддерживал целых двадцать лет. Обсуждая взгляды Маркса на государство, но не приводя его идей об азиатском государстве и восточном деспотизме царской России, Ленин написал, вероятно, самую бесчестную книгу за всю свою карьеру, «Государство и революция». Постепенный отказ от азиатской концепции в СССР, который в 1938 году завершился перефразированием выдающегося высказывания Маркса об азиатском способе производства, стал логическим выводом из ленинского отказа от азиатской концепции накануне Октябрьской революции.

8

Кампания, развернутая против азиатской концепции, показала, что ведущие умы коммунистического лагеря не способны подкрепить свой отказ от нее убедительными аргументами. Это, в свою очередь, объясняет те сомнительные и в целом негативные методы, с помощью которых друзья коммунистического тоталитаризма в некоммунистическом мире борются с этой концепцией. Непосвященных эти методы, включающие в себя искажения фактов, смещение акцентов, а также отказ от дискуссии, сильно смущают. А посвященным они демонстрируют научную слабость самой мощной атаки на теорию восточного (гидравлического) общества.

9

Картина гидравлического общества, приводимая в этом исследовании, включает в себя определенные концепции типов общества и их развития. Вне всякого сомнения, в личной истории человека существуют структура и связи. Все люди основывают свое поведение на убеждении в том, что законы прошлого тесно связаны с законом сегодняшнего и грядущего дня, а история человечества имеет свою структуру и связь. Отдельные люди и группы людей любят поговорить об установленных единствах, которые действуют в настоящем и которые, как они надеются, будут действовать или заметно изменятся в будущем. Агностическое отрицание проблемы развития поэтому перестанет внушать доверие, стоит только его четко обозначить.

Однако абсурдность отрицания развития никак не может оправдать ту теорию исторических перемен, которая утверждает, что развитие общества происходит нелинейно, неотвратимо и неизбежно прогрессивно. Идея Маркса и Энгельса о том, что азиатское общество представляет собой отдельное от других стационарное образование, демонстрирует идейную неискренность тех, кто, от имени Маркса, защищает идею однообразной конструкции. А сравнительное исследование общественных структур демонстрирует эмпирическую непригодность их позиции. Подобное исследование высвечивает сложный социально-исторический образец, который включает в себя стагнацию, развитие, различные перемены и регрессию, а также прогресс. Выявляя эти возможности, а также препятствия в открытых исторических ситуациях, эта концепция позволяет вооружить человека мощной реальной ответственностью, для которой в однообразной схеме, с ее неизбежным фатализмом, не находится никакого места.

10

В соответствии с приведенными выше аргументами я начал свое исследование с описания социального порядка, частью которого является агроуправленческий деспотизм, и подчеркнул особенность этого порядка, присвоив ему название «гидравлическое общество». Тем не менее я применяю и традиционные названия «восточное общество» и «азиатское общество», в качестве синонимов «гидравлического» общества. Все эти определения совершенно равнозначны. Однако я отдаю первенство старой формулировке, которую вынес в заглавие книги, «Восточный деспотизм», чтобы, с одной стороны, подчеркнуть глубину моей основной концепции, а с другой – чтобы показать, что большинство крупных гидравлических цивилизаций существует в тех местах, которые, по обычаю, называют Востоком. Первоначально я намеревался озаглавить эту книгу «Восточное общество».

Сохранение старой номенклатуры окажется для нас полезным, когда речь пойдет о современном развитии. И хотя в некоторых регионах Латинской Америки сохранились лишь остатки гидравлического общества, во многих странах Востока следы прежнего порядка еще очень хорошо заметны. Поэтому главной проблемой этих регионов остается проблема переходного периода от гидравлического общества к современному.

Под каким влиянием и какими путями люди Востока избавляются от условий гидравлического общества, существовавшего в этих странах целое тысячелетие? Значение этого вопроса становится очевидным только тогда, когда мы поймем, что восточный деспотизм дробит небюрократические группы и слои, которые в феодальной Европе и Японии способствовали развитию коммерческого и промышленного общества. По-видимому, нигде гидравлическое общество не сможет пройти тот же путь без помощи извне. Именно по этой причине Маркс называл азиатское общество стационарным и верил, что британское правление в Индии сможет совершить «единственную социальную революцию в Азии», установив здесь неазиатское общество, основанное на частной собственности.

Однако события показали, что Маркс сильно преувеличил трансформирующую силу капиталистической экономики. Западное правление в Индии и других странах Востока создало новые возможности для свободного развития; но в конце эпохи западного колониализма и несмотря на создание парламентских правительств различного рода политические лидеры Востока все еще сильно привержены методам бюрократического управления, ибо они помогают сохранить чрезвычайно сильное государство и крайне слабый небюрократический и частный сектор общества.

11

В этом контексте определенные аспекты недавнего развития России заслуживают самого тщательного изучения. Маргинальная восточная цивилизация царской России находилась под сильным влиянием Запада, хотя Россия не была его колонией или полуколонией. Вестернизация России радикальным образом изменила ее политический и экономический климат, и весной 1917 года ее антитоталитарные силы получили уникальный шанс совершить антиазиатскую социальную революцию, которую Маркс в 1853 году ожидал увидеть в Индии. Но осенью 1917 года эти антитоталитарные силы были разгромлены большевиками, сторонниками нового тоталитарного порядка. Сторонники демократии потерпели поражение, потому что не смогли использовать тот демократический потенциал, который заключался во временно появившейся для этого исторической возможности. С точки зрения личной свободы людей и социальной справедливости 1917 год, вероятно, стал самым судьбоносным годом в современной истории.

Интеллектуальные и политические лидеры некоммунистической Азии, которые утверждали, что верят в демократию, и которые, в большинстве своем, с уважением относились к Марксу, смогут выполнить свое историческое предназначение только в том случае, если изучат деспотическое наследство восточного мира лучше, чем Маркс. В свете русского опыта 1917 года они должны будут рассмотреть вопрос об «азиатской реставрации» не только на примере событий в России, но и в связи с современной ситуацией в Азии.

12

Хозяева современной тоталитарной сверхдержавы создали крупные интегрированные институты, которые, как они утверждают, Западу превзойти не удастся. Они генерируют крупные интегрированные идеи, которые, по их словам, Западу не создать. И они правы в одном – Запад не имеет тоталитарных систем интегрированной власти и идеологии. Благоприятное сочетание исторических событий помогло ему избежать чудовищных преобразований, которые парализуют поиск научной истины и социального развития. Но наши оппоненты ошибаются, утверждая, что мы неспособны к добровольному объединению, поскольку отвергаем дисциплину всеобщего (государственного) рабства. Они ошибаются, когда думают, что мы не способны создавать крупные и структурированные идеи, поскольку отрицаем догмы, навязанные государством.

Политическая свобода вовсе не предполагает отсутствия организованных действий, хотя наши враги были бы рады, если бы это было так. А интеллектуальная свобода не означает отсутствия объединенных идей. Но всеобъемлющие группы идей можно проверить лишь в условиях свободной дискуссии.

В недавнем прошлом ученые часто занимались исследованием деталей, поскольку принимали многие принципы жизни и мысли как нечто само собой разумеющееся. Увидев угрозу для этих принципов, они начали вспоминать, что современная мысль рассматривает природу и общество как интегрированные порядки, архитектуру которых они исследуют. Ньютоны, Монтескье, Адамы Смиты и Дарвины по-новому интерпретировали явления мира. Эти интерпретации были столь же спонтанными, как и согласованными, и столь же сильными, как и компетентными.

Нельзя бороться с тем, чего не существует. В кризисной ситуации любой теоретический вакуум, как и любой силовой вакуум, порождает беду. Нельзя позволять врагу поступать так, как ему заблагорассудится, в то время когда наша сторона обладает бесконечными резервами превосходящей его силы. Не может быть никакого оправдания тем, кто позволяет тоталитарным стратегам устраивать парады своих доктрин на территории, которая, по закону, принадлежит нам. Нельзя допустить, чтобы они выиграли битву идей с помощью дефолта.

Научное исследование имеет собственные законы. Но оно заслуживает привилегии быть свободным только в том случае, если, уходя корнями в наследие прошлого, без опаски смотрит в мир раздираемого конфликтами настоящего и храбро исчерпывает возможности открытого будущего.

Глава 1
Естественная среда гидравлического общества

Изменяющийся человек в изменяющейся природе

В противовес популярным представлениям о том, что природа никогда не меняется, породившим теории статического энвиронтализма и их столь же статические опровержения, природа изменяется очень сильно, когда человек, в ответ на простые или сложные исторические вызовы, коренным образом меняет свое техническое оснащение, социальную организацию и свои взгляды на то, что его окружает. Человеческое воздействие на среду, в которой он живет, не прекращается ни на минуту. Люди постоянно изменяют эту среду, вводя в действие новые силы, и это помогает им перейти на новый уровень действий. Достижим ли этот уровень и к чему это приведет, если человек сумеет на него подняться, зависит, во-первых, от институционального порядка, а во-вторых, от конечной цели его действий. Человеку доступны физический, химический и биологический миры. Таким образом, при одинаковых институциональных условиях разница заключается лишь в природных условиях, которые позволяют – или мешают – развивать новые формы технологии, существования и социального контроля.

Водопад интересовал примитивного человека очень мало – лишь как ориентир или объект поклонения. Когда же человек, ведущий оседлый образ жизни, развил промышленность до высокого механического уровня, он стал использовать энергию падающей воды. На берегах рек появилось много новых сооружений – водяных мельниц. Обнаружение технического потенциала, заключенного в угле, заставило человека исследовать недра, а водяные мельницы стали романтическими памятниками на измененном индустриальном ландшафте, в котором стали доминировать механизмы, использующие силу водяного пара.

Позже человек научился использовать энергию электричества, и снова его внимание обратилось на падающую воду. Но даже тогда, когда инженер XX века сооружал электростанцию на том самом месте, где раньше стояла мельница, снабжавшая энергией текстильную фабрику, он приводил в действие новые силы на старом месте. Природа обрела новую функцию и постепенно стала выглядеть по-другому.

Историческое место гидравлического общества

То, что справедливо для индустриального ландшафта, справедливо и для сельскохозяйственного. Гидравлический потенциал регионов, имеющих дефицит воды, можно использовать только при специфических исторических обстоятельствах. Вододефицитные регионы были известны человеку еще с незапамятных времен; но, пока он зависел от сбора трав, охоты и рыболовства, нужды в плановом контроле над водой у него не было. Только научившись использовать репродуктивные процессы растений, он начал оценивать, какие возможности для сельского хозяйства существуют в тех аридных регионах, где имеются не только атмосферные осадки, но и другие водные ресурсы. И он начал использовать новые качества старого места, создавая небольшие ирригационные сооружения, которые снабжали водой его поля (гидроагрокультура) и/или крупномасштабные, управляемые правительством фермы (гидравлическая агрокультура). Только после этого стало возможным возникновение деспотических образцов правления и общества.

Появление подобных образцов возможность, но отнюдь не необходимость. Крупные предприятия водного контроля не создавали гидравлического порядка, если они были частью более широкого негидравлического хозяйства. Ирригационные сооружения в долине реки По, в Венеции и Нидерландах изменили условия в этих регионах, но ни в Северной Италии, ни в Голландии не появилось гидравлической системы управления и собственности. Даже мормоны, создавшие процветавшее гидравлическое сельское хозяйство в центре аридных районов Северной Америки, не смогли полностью уберечься от политического и культурного влияния широкой индустриализации окружающей их среды. История более поздних дней показала организационный потенциал крупномасштабной ирригации и ограничения, которые накладывало на развитие гидравлических институтов доминирующее западное общество.

Таким образом, слишком малые и слишком большие запасы воды не обязательно приводят к правительственному контролю за ее использованием; да и сам этот контроль не обязательно должен включать деспотические методы управления. Только выше уровня добывающей экономики, за пределами влияния мощных центров дождевого сельского хозяйства и ниже уровня индустриальной цивилизации, основанной на частной собственности, человек, реагирующий особым образом на ландшафт, созданный недостатком воды, создает специфический гидравлический порядок жизни.

Природное окружение

При одинаковых исторических условиях основной причиной решающих различий в человеческих институтах, скорее всего, становится различие в природных условиях

Многие факторы порождали различия в сельском хозяйстве народов в доиндустриальную эпоху, но самым главным было различие в засушливых районах, в которых, помимо атмосферных осадков, имелись и другие доступные источники воды. При этом условии сельское хозяйство, существовавшее в доиндустриальную эпоху, имело решающее значение для людей, ибо оно снабжало их продуктами питания и организовывало человеческие отношения. Если человек хотел обрабатывать сухие, но потенциально плодородные земли, с постоянной отдачей для себя, то ему необходимо было подвести к ним воду. Изо всех задач, которые ставила перед людьми природа, задача обеспечения сухих земель водой сильнее всех других стимулировала создание гидравлических методов социального контроля.

Природные условия, необходимые для сельского хозяйства

Вода – не единственное условие для успешного земледелия. Для организации сельскохозяйственного производства человек должен иметь участок с плодородной почвой, семена различных растений, необходимое количество воды и подходящие температурные условия (достаточное количество тепла и продолжительный вегетативный сезон). Кроме того, участок земли должен располагаться там, где рельеф позволяет вести ее обработку (то есть на равнине или в предгорьях).

Все эти факторы совершенно равнозначны; отсутствие хотя бы одного из них уничтожает агрономическую ценность всех остальных. Человек не сможет использовать землю до тех пор, пока этот недостаток не будет устранен.

Ряд необходимых факторов делают компенсирующие акции невозможными; другие способы

Эффективность компенсирующих действий зависит от одного условия – легко ли можно устранить недостачу одного из природных условий. Некоторые из них можно считать неустранимыми, ибо при данных технологических условиях они человеку не подвластны. Другие же поддаются человеческим усилиям – ими можно управлять, а в случае необходимости даже изменять.

Главными постоянными элементами сельскохозяйственного ландшафта являются температура и рельеф. Они были ведущими в древние времена и остались такими и по сей день. Попытки изменить влияние температуры в доиндустриальную эпоху не привели, по очевидным причинам, к успеху. Даже появление систем центрального отопления и кондиционирования воздуха не привело к нужным переменам. Человеку не удалось изменить и космические условия, которые в конечном счете и определяют температурные условия на Земле.

Рельеф также почти не подвластен человеку. Лишь небольшие изменения поддаются его усилиям – выравнивание полей или террасирование склонов. Чаще всего это связано с обводнением полей. Но до появления мощной современной техники и сильных взрывчатых средств рельеф Земли оставался практически неизменным. Даже там, где поля обрабатывают механизмами, сельское хозяйство, как и раньше, процветает на равнинах, высоких плато или на пологих склонах холмов, а не в районах, где высятся горные хребты.

Зато растения и почвы легко поддаются человеческим действиям, и фермеры профессионально ими манипулируют. Они могут пересадить полезные растения туда, где их нет. Впрочем, такие действия совершают лишь время от времени; когда цель достигнута, их прекращают. В определенных сельскохозяйственных районах селекционные операции повторяются снова и снова; но растения покрывают землю неравномерно, и, хотя при определенных условиях фермеры могут трудиться в команде, природа отдельных растений или их сочетаний такова, что успешное культивирование не требует крупномасштабной кооперации работников. До появления механизмов сельское хозяйство развивалось очень эффективно даже тогда, когда за урожаем ухаживал всего лишь один человек или небольшая группа людей.

Второй переменный фактор, а именно почва, тоже подчинялся вышеизложенному правилу, и лишь относительно тяжелый вес приборов для распыления удобрений накладывал определенные ограничения. Семена и сами растения часто перебрасывали в те места, где ощущался их недостаток, зато почву перемещали крайне редко. Нет сомнений в том, что поля с малоплодородными почвами улучшались, благодаря доставке хорошего грунта из других мест, но такие действия мало изменяли характер почв в основных сельскохозяйственных районах Земли. Усилия людей были в основном направлены на повышение плодородия полей с помощью вспашки плугом, разрыхления ее мотыгой или вскапывания лопатой, а также внесения удобрений, которые улучшали ее химический состав.

Таким образом, почва поддается манипуляциям, но такого типа, который требует определенного количества рабочих, которое не превышает число необходимых для культивации растений. И даже в условиях примитивного хозяйства, когда расчисткой земли и сбором урожая занималось большое число людей, вспашка полей требовала лишь одного или нескольких работников.

Особые свойства воды

По сравнению с этими условиями вода обладает специфическими особенностями. Температура и рельеф поверхности, из-за их соответствующих космических и геологических изменений, практически сводили на нет или сильно ограничивали человеческие действия в доиндустриальную эпоху и после нее. По сравнению с этими факторами водные массы никогда не были слишком далекими или слишком крупными, чтобы ими нельзя было манипулировать. В этом отношении вода схожа с двумя другими переменными: растительностью и почвой. Но она отличается от них способностью к движению и способами, которые позволяют этим движением управлять.

Вода тяжелее многих растений. Тем не менее управлять ею гораздо удобнее. Подчиняясь закону гравитации и обладая способностью просачиваться в почву, вода автоматически течет к самому низкому месту в данном районе. Во всех сельскохозяйственных ландшафтах вода является природной переменной par excellence.

И это еще не все. Стекая автоматически, вода скапливается неравномерно: либо под землей в виде грунтовых вод, либо на поверхности в отдельных углублениях (впадинах, прудах, озерах) или же движется вдоль своего русла (в ручьях, реках). В районах достаточного увлажнения эти объекты имеют подчиненное значение, но там, где имеется дефицит влаги, они приобретают огромную важность. Человек, имеющий дело с водой, оперирует с веществом, которое не только подвижнее других агрономических переменных, но и массивнее их.

Последняя особенность создает для человека особые трудности, когда он пытается подчинить себе огромные массы воды. И он может делать это только там, где позволяют природные и технологические условия. Ни одна операция с почвами или растениями не заставляет его работать в кооперации с большим числом людей. Но величина водных ресурсов, за исключением ручьев и небольших речушек, ставит перед человеком техническую задачу, которую он сможет решить только в том случае, если будет сотрудничать с огромным числом людей.

Существует ли необходимость использования гидравлического потенциала?

Открытая историческая ситуация и известные способы ее решения

Стимулирующее противоречие, заключающееся в ландшафте, который имеет огромный гидравлический потенциал, очень хорошо заметно. Такой ландшафт получает недостаточное количество осадков или вообще их лишен, но имеет другие доступные ресурсы влаги. Если человек решает, что их надо использовать, он может превратить сухие земли в плодородные поля и сады. Может, но захочет ли? Что заставляет его заняться делом, которое потребует огромных усилий и связано с высокопроблематичными последствиями?

История показывает нам, что такое решение принимали многочисленные группы людей. Но в то же время множество других от него отказывались. В течение нескольких тысячелетий племена собирателей, охотников, рыболовов и пастухов жили в регионах, обладавших огромным гидравлическим потенциалом, часто в соседстве с людьми, занимавшимися ирригацией, но лишь немногие отказались от своего привычного образа жизни ради гидроагрокультуры.

Впрочем, следует отметить, что у людей не было крайней необходимости использовать новые возможности, которые предоставляла им природа. Ситуация была открытой, и создание водных сооружений представляло собой одну из нескольких возможностей. Тем не менее люди выбирали этот курс так часто и в таком большом количестве мест, что мы можем сделать вывод, что эта процедура была регулярной.

Человек всегда выбирает то, что сулит ему какие-либо выгоды. В тех случаях, когда внутренние или внешние причины предлагают ему изменить технологию, материальное производство или социальные отношения, он сравнивает преимущества существующего положения дел с преимуществами – или недостатками – того положения, которое возникнет в результате перемен. Для достижения поставленной цели необходимо будет приложить огромные усилия, которые заставят его отказаться от приятных действий в пользу неприятных, а также осуществить социальную и культурную адаптацию, которая может привести к потере личной или политической независимости.

Если сумма преимуществ решительно перевесит все будущие жертвы, человек станет стремиться к переменам и начнет действовать; если же преимущества покажутся ему проблематичными, то он предпочтет, чтобы все осталось таким, как было. И здесь, как и везде, бюджет представляет собой сочетание материальных и нематериальных вещей; попытка сформулировать их исключительно в терминах большего или меньшего количества сооружений или товаров окажется несостоятельной. Материальные соображения, разумеется, играют очень большую роль, но истина может быть установлена только в том случае, если полностью оценены такие факторы, как личная безопасность, отсутствие насилия и проверенные временем образцы мышления и действий.

Историки культуры придают большое значение такому факту: в течение недавней эпохи геозоологии отдельные группы людей занялись сельским хозяйством, позволяющим добыть пропитание; оно могло быть их основным занятием, а могло стать лишь вспомогательным. Тех, кто выбрал сельское хозяйство в качестве главного, было больше. Нет сомнений, что этот выбор повлиял на судьбу человечества самым решительным образом. Тем не менее любая ссылка на закон признанного преимущества должна учитывать, что многие племена первобытных людей не занялись растениеводством ни в древние времена, ни даже после появления мощных стратифицированных аграрных цивилизаций.

Аграрная альтернатива не стала особенно привлекательной для групп людей, не желавших заниматься сельским хозяйством в те времена, когда оно было примитивным, а лидерство – не всеобъемлющим. Однако после расслаивания сельскохозяйственных сообществ выбор стал более осознанным. Власть, которой обладали в соседних аграрных странах правительства и богатые землевладельцы, стала отпугивать людей, ибо переход к земледелию мог привести к тому, что они вынуждены будут подчиниться жестоким методам политического контроля и контроля за собственностью. Очень часто новые поля неподалеку от лагеря своих бывших соплеменников обрабатывали жены и дети соседнего племени, которые были захвачены в плен, а доминирующие члены племени, то есть взрослые мужчины, упорно не желали отказываться от охоты, рыбной ловли или пастушества. Многие примитивные люди, страдавшие от голодных лет или даже долгих периодов недоедания, не желая превращаться в земледельцев, демонстрировали огромную привлекательность нематериальных ценностей, когда материальная безопасность могла быть достигнута только ценой политического, экономического и культурного подчинения.

Признанное преимущество ирригационного сельского хозяйства

Переход к орошаемому земледелию породил еще более сложную проблему выбора. Главный выбор – начинать или не начинать гидроагрокультуру там, где ее до этого не было, обычно делала группа людей, которая была знакома с технологиями примитивного орошения полей.

Второстепенный выбор – надо ли подражать уже созданной ирригационной экономике или нет, вставал не только перед людьми, выбравшими орошение, но и перед теми, кто этого выбора еще не сделал. Кочевнику приходилось труднее всех – он был не готов к этому с технической и культурной точек зрения. В обоих случаях выбор становился еще более сложным, когда обращение к материально более привлекательной ирригационной экономике приводило к снижению и без того очень низкого социального и политического статуса людей.

Именно по этой причине многие сообщества, занимавшиеся дождевым земледелием в Юго-Западном Китае, Индии и Мезоамерике, а также большое число охотничьих, рыболовных и пастушеских племен, живших на границе с миром, занимавшимся орошаемым земледелием, отказались от этого выбора. Их ждала разная судьба, но, какой бы она ни была, история предложила им этот выбор, и люди его сделали, но не как пассивный инструмент судьбы, а как разумные существа, активно участвовавшие в формировании своего собственного будущего.

Если… то…

Ирригационное сельское хозяйство всегда требует от людей более крупных физических усилий, чем дождевое, но оно приводит к радикальным социальным и политическим переменам только при наличии особых геоисторических условий.

Строго локальные задачи копки, сооружения дамб и распределения воды может выполнить любой крестьянин в одиночку, одна семья или небольшая группа односельчан. В этом случае крупных организационных шагов не требуется. Гидроагрокультура, то есть фермерское хозяйство, основанное на мелкомасштабной ирригации, увеличивает количество продуктов, но оно не требует той организации и социального контроля, которые были характерны для гидравлического сельского хозяйства и восточного деспотизма.

Подобная организация появляется лишь тогда, когда экспериментирующие сообщества фермеров обнаруживают крупные резервуары воды в засушливых, но потенциально плодородных районах. Если ирригационное сельское хозяйство зависело от эффективного управления большими объемами воды, то решающим фактором становилась главная особенность воды – ее тенденция скапливаться в больших водоемах.

Большие объемы воды можно распределить и держать в нужных границах только с помощью массового труда; а труд больших масс людей должен быть скоординирован, подчинен строгой дисциплине и возглавлен. Так, крестьяне, желавшие превратить аридные низменности и равнины в плодородные земли, вынуждены были вырабатывать организационные структуры, которые – в условиях, когда еще не существовало машин, – давали лишь один шанс на успех: надо было работать совместно со своими товарищами и подчиняться управляющему органу.

И снова история следовала не линейным путем, а тем, который был продиктован необходимостью. Имелись альтернативы, и те люди, которые их видели, могли сделать свой выбор. Но каким бы этот выбор ни был, он существовал лишь в рамках, которые устанавливало ограниченное число возможностей.

Таким образом, переход к гидравлическому сельскому хозяйству или отказ от него проходил вовсе не беспорядочно, ибо он подчинялся заданному направлению. Различные решения демонстрировали регулирование условий и мотивации. Однако относительное равенство выборов вовсе не означало равенства в конечном результате. Подавляющее большинство охотников, рыболовов и крестьян, которые сохранили привычный образ жизни, превратились в бедняков, а некоторые из них вообще прекратили свое существование. Но некоторые группы, занимавшиеся смешанной экономикой с небольшой долей гидроагрокультуры, оказались достаточно сильными, чтобы навязать свою волю соседним гидравлическим цивилизациям.

Кочевники появились как самостоятельные народы сравнительно поздно и в особых географических условиях. Они часто выступали против всех видов сельского хозяйства и в ряде случаев совершали набеги и завоевывали народы, коренным образом изменяя политическую и социальную структуру подчиненных им аграрных цивилизаций.

Представители дождевого сельского хозяйства творили историю в отдельных районах Запада, природные условия которых подходили для этого типа экономики. Но все гидравлические агрокультуры сумели перерасти и победить большинство соседних народов только в тех случаях, когда местные условия и международные события были благоприятны для агроуправляемой экономики и государственных методов управления.

Пионеры гидравлического сельского хозяйства, как и пионеры дождевого земледелия, не знали, к чему, в конечном счете, приведет их выбор. Стремясь достичь преимущества, они начали создавать у себя институты власти, которые увели их далеко от начального пункта. Их наследники и последователи создали колоссальные политические и социальные структуры; но это было сделано за счет ущемления многих свобод, которые консервативные люди пытались сохранить и частично сохранили.

Аридные¹, семиаридные и гумидные² области: гипотетические образцы взаимодействия и развития

В поисках преимуществ крестьяне, жившие в районах с достаточным увлажнением, стали экспериментировать с гидроагрокультурой не только в пустынных областях и в степях, но и там, где влаги было достаточно и где можно было выращивать растения, требующие орошения, и в первую очередь рис.

Первые два типа ландшафтов, взятые вместе, покрывают почти три пятых земной поверхности. В пределах этой области каждый из трех типов потенциальных гидравлических ландшафтов мог играть особую роль, особенно в период формирования гидравлической экономики. В главном секторе, который включает в себя все три типа, в семиаридных (полупустынных) регионах условия очень хорошо подходят для небольших, постепенно разрастающихся предприятий водного контроля. Аридные регионы представляют собой прекрасную опытную площадку для испытания новых технологий. Семиаридные регионы и регионы с достаточным количеством влаги еще больше выигрывают от технического и организационного опыта, приобретенного в успешной борьбе человека с пустыней.

Таким путем, вероятно, и распространялось гидравлическое сельское хозяйство в столь удаленных друг от друга регионах, как Древняя Месопотамия, Индия и западная часть Южной Америки. В пустынных ландшафтах, вероятно, развитие шло другим путем, а там, где большую часть занимают полупустыни, был избран третий путь.

Во всех этих случаях наличие или отсутствие рядом гумидных районов усложняло развитие. В Египте у собирателей, охотников и рыболовов сельское хозяйство, по-видимому, играло второстепенную роль. Люди, жившие по берегам Нила, которые ежегодно во время разливов реки затопляла вода, освоили сельское хозяйство еще задолго до того, как оно приобрело в стране ведущую роль. В Центральной Америке и в Китае нельзя исключать вторжения захватчиков из Южной Америки и из Внутренней и Южной Азии соответственно. Но эти внешние вторжения были не нужны; если они происходили на самом деле, они были эффективны только потому, что крестьяне, жившие в районах с обилием дождей, помогали соседям признать преимущества новой технологии.

В Древнем Китае полуаридный Север и Юг, где выращивали рис, создали весьма эффективные способы сотрудничества. Под влиянием рисовой культуры Юго-Восточной Азии в районе реки Янцзы появились древние государства; но именно полуаридный (полупустынный) Север долгое время служил доминантным центром власти и культурного развития во всей Восточной Азии. В Индии пустынные, полупустынные и влажные регионы Севера опередили в своем развитии чрезмерно влажные районы Бенгалии.

Все эти идеи о причинах неравномерного развития относятся к разряду гипотез. Однако вопрос, соответствуют ли они истине или нет, никак не влияет на наш анализ общественной структуры. Тем не менее о них следовало упомянуть, ибо наши современные археологические данные и исторические знания сообщили нам о высокодинамичном взаимодействии различных типов ландшафтов, которые, комбинируясь, сформировали крупные области гидравлической цивилизации.

Глава 2
Гидравлическая экономика – управленческая и по-настоящему политическая экономия

Гидравлическая экономика имеет множество характеристик, но главными из них являются три. Гидравлическое сельское хозяйство включает в себя специфический тип разделения труда. Оно улучшает обработку земли и повышает урожайность. И оно делает необходимым крупномасштабное сотрудничество людей. Третью характеристику описали несколько исследователей восточного сельского хозяйства. Второе часто упоминали, но очень редко анализировали. Первому же не уделяли практически никакого внимания. И это особенно обидно потому, что гидравлические методы организации труда и их действие самым решительным образом повлияли на управляющую функцию гидравлического государства.

Экономисты в целом считают разделение труда и кооперацию ключевым условием современного производства. Но в сельском хозяйстве эти условия практически не встречаются. Впрочем, утверждения экономистов отражают особенности западного сельского хозяйства в условиях обилия дождей и природных источников пресной воды. Для этого типа это в целом справедливо.

Между тем экономисты, как правило, не считают нужным указывать на эту особенность. Говоря о сельском хозяйстве без указаний на регион мира и конкретную область государства, в котором оно развивается, и на то, какие требования там существуют, они добиваются того, что у тех, кто читает их труды, создается впечатление, что это заявление справедливо для всех стран мира и применимо как к гидравлическому, так и к другим типам сельского хозяйства. Сравнительное изучение фактов быстро доказывает несостоятельность этих выводов.

Разделение труда в гидравлическом сельском хозяйстве

Подготовительные и защитные мероприятия, не связанные с обработкой земли

То, что справедливо для современной экономики, а именно зависимость производства от различных подготовительных и защитных операций, было с самого начала справедливо и для гидравлического сельского хозяйства. Подготовительные и защитные гидравлические операции представляют собой тот аспект гидравлической агрокультуры, без которой она становится невозможной.

Крупномасштабные подготовительные операции (цель: ирригация)

Сложные сельскохозяйственные действия ирригационного фермера сравнимы с комбинированными операциями обычного крестьянина. Но действия первого включают в себя такие формы труда (копание рвов и канав, сооружение плотин и заполнение водой), которые в операциях последнего не встречаются. Об объеме работ можно судить по следующему примеру: житель китайской деревни 20–50 % своего рабочего времени посвящает ирригации, а во многих индийских деревнях обводнение посевов является самой трудоемкой работой.

Гидроагрокультура (ирригационное сельское хозяйство мелкого масштаба) требует исключительно высокой степени культивации на обводненных полях, и очень часто – на сухих. Такой способ обработки земли применяется только в тех случаях, когда крестьянам приходится оперировать большими объемами воды. Везде, где в доиндустриальные времена человек вынужден был собирать воду, хранить ее и направлять в нужное место, мы находим четкое разделение между подготовительными и завершающими работами. И это характерно для всей гидравлической агрокультуры.

Крупномасштабные защитные операции (цель: предотвращение наводнений)

Помимо орошения земель, человеку приходится бороться и с наводнениями. Потенциально самые благоприятные районы для земледелия располагаются в засушливых регионах, а земли, лучше всего подходящие для выращивания риса, часто находятся в низинах, что позволяет проводить воду для их орошения из соседних рек. Истоки этих рек обычно находятся в далеких горах, и летом, когда часть снега, накопившегося там, тает, уровень воды в них резко повышается.

Все это вызывает ежегодные наводнения в Египте, Месопотамии, Туркестане, Индии, Китае, а также в Андах и Мексике. В полупустынных зонах обильные осадки создают дополнительную угрозу наводнения. Такие условия существуют в Северном Китае, современной Месопотамии (Ассирии) и в районе Мексиканских озер. Поэтому гидравлическое сообщество, которое проводит специальные работы для обеспечения своих земель водой, должно также создавать защитные сооружения, чтобы уберечь посевы от периодического чрезмерного увлажнения.

Когда в доисторические времена китайцы начали обрабатывать землю на великих равнинах Северного Китая, они быстро поняли, что самые плодородные районы являются и областями наибольшей опасности. Как писал Джон Лоссинг Бак, «с точки зрения геологии человек заселил эти равнины за тысячи лет до того, как они были готовы для освоения… Китайцы построили вдоль рек огромные валы, которые, хотя и не смогли полностью устранить риск затопления, были сходны по своим масштабам или даже превосходили по своему размаху подготовительные работы в этом регионе».

В Индии огромные проблемы создают реки Инд, Ганг и Брахмапутра, благодаря которым в Бенгалии возникли оптимальные условия для выращивания риса и максимальная опасность наводнений. К 1900 году в Бенгалии было сооружено девяносто семь миль крупных ирригационных каналов и 1298 миль обваловки.

В Древней Месопотамии даже самые предприимчивые правители не смогли помешать наводнениям наносить огромный ущерб плотно заселенным равнинам. В Туркестане мощные разливы рек периодически случались в долине реки Зеравшан. В Верхнем Египте вода в Ниле поднималась на 1 метр над уровнем равнины, по которой он протекал, в Среднем Египте – на два метра, а в дельте – до трех с половиной метров!

Жители озерного края Мексики могли использовать плодородные земли этого края, только смирившись с тем, что его короткие, узкие реки периодически выходят из берегов. Мексиканцам приходилось создавать защитные сооружения, чтобы уберечь свои поля от затопления. Таким образом, практически во всех основных гидравлических цивилизациях подготовительные работы в ирригации сопровождались и дополнялись строительством сооружений, помогавших предотвратить наводнения.

Сотрудничество

В связи с этим изучение гидравлических структур, существовавших в Китае (особенно в северной его части), Индии, Туркестане, Месопотамии (особенно в Ассирии), Египте и Центральной Америке (в озерном районе Мексики), должно рассматривать обе формы гидравлических операций. Только так мы сможем оценить их реальные размеры, характер и главную организационную особенность – объединение усилий многих людей.

Размер сотрудничества

Если гидравлическое общество располагается в одном месте, одну или несколько коммунальных работ могут выполнить все взрослые мужчины, живущие в этой местности. Различные потребности и обстоятельства изменяют количество мобилизованных для этого людей. В гидравлических государствах, имеющих несколько независимых источников воды, ее распределением занимались несколько команд, работавших независимо друг от друга.

У жителей Хил-Сака в Восточной Африке существовало правило: «На строительстве каналов обязаны трудиться все мужчины». У индейцев племени чагга поддержанием в рабочем состоянии сложной ирригационной системы занимался весь народ. В Бали крестьяне обязаны были работать в региональном гидравлическом отряде су бака, к которому они относились. Хозяева шумерской храмовой экономики требовали, чтобы все взрослые мужчины, находившиеся под их властью, «принимали участие в создании и очистке каналов». Большинство египетских документов эпохи фараонов сообщают нам, что участие населения в подобных работах считалось само собой разумеющимся. Лишь изредка в тексте уточняется характер работ, в которых должны были быть заняты люди. Среди них самыми трудоемкими были копка и подъем тяжестей.

В императорском Китае в гидравлических и других общественных работах обязана была участвовать вся семья простолюдина. Политические и юридические документы Индии свидетельствуют о том, что в этой стране существовало аналогичное правило. Законы Перу в эпоху инков требовали, чтобы на общественные работы являлись все трудоспособные мужчины. В древней Мексике взрослые простолюдины и представители верхних классов обучались умению копать рвы и строить дамбы. Время от времени хозяева этой гидравлической страны собирали мужчин из нескольких штатов для претворения в жизнь своих гигантских гидравлических проектов.

В XIX веке «все трудоспособное население Египта» в четыре огромных смены работало над сооружением каналов, которым руководил Мехмед Али. Каждая смена трудилась в течение сорока пяти дней, пока все работы не были завершены. На это уходило 180 дней. С 1881 года, во времена упадка и развала, «вся эта работа свалилась на плечи беднейших классов». Лишь небольшое число получило компенсацию, когда рабочее время было продлено еще на 90 дней. А в некоторых районах мобилизованным рабочим пришлось трудиться 180 дней.

Интеграция

Для успешной кооперации требуется плановая интеграция. Она особенно необходима, когда цель работ очень сложна, а команды рабочих многолюдны.

Гидравлические работы обычно отличаются повышенной сложностью. Большинство авторов, рассказывающих о гидравлическом сельском хозяйстве, упоминают о копке, дноуглубительных работах и сооружении дамб. Организация таких работ требует огромных усилий. Но люди, планирующие крупные гидравлические сооружения, сталкиваются с гораздо более сложными проблемами. Сколько потребуется рабочих и где их найти? На основе предыдущих расчетов плановики должны определить квоты и критерии отбора. За отбором следует объявление, а за ним – мобилизация рабочего персонала. Группы рабочих часто передвигаются в колоннах, похожих на воинские. Когда они добираются до места, всю массу рядовых следует распределить по видам работ в нужном количестве. На строительстве выполняются следующие виды работ: копка, вынос земли и т. д. Если потребуются материалы: солома, вязанки прутьев (фашины), пиломатериалы или камни, следует организовать их добычу и подвоз. Если рабочие команды – все без исключения или только отдельные – должны получать питание и воду для питья, то необходимо позаботиться о доставке продуктов и их распределении. Даже в самой простой форме агрогидравлические работы требуют огромного дополнительного труда. Для особо сложных проектов требуется обширное и сложное организационное планирование.

Руководство

Всякая команда нуждается в умелых руководителях, а работа в большой интегрированной команде требует распорядителей и надсмотрщиков, а также организаторов работ и специалистов по их планированию. Крупные предприятия гидравлического сельского хозяйства нуждаются и в тех и в других. Десятник обычно не выполняет никакой ручной работы, и, за исключением нескольких специалистов-инженеров, основными организаторами служат чиновники, отвечающие за рабочую силу.

Конечно, без физического элемента – угроз наказания и самого наказания – обойтись было нельзя, но в этом деле, как и в других, главным являлся опыт и умение предвидеть. Ведущую роль в организации и выполнении работ играла продуманность, находчивость и умение объединять людей для выполнения поставленных задач.

Гидравлическое лидерство – политическое лидерство

Эффективное управление крупномасштабными работами включало в себя создание организационной сети, которая покрывала либо все население страны, либо самое динамичное его ядро. Поэтому те люди, которые контролировали эти работы, способны были осуществлять и высшую власть в стране.

С точки зрения исторического эффекта не имеет никакого значения, кем были руководители гидравлического проекта до того, как они его возглавили, – мирными вождями, военными командующими, жрецами, жрецами-вождями или простыми гидравлическими чиновниками. В племени чагга гидравлическое ополчение созывалось на работу той же трубой, которая обычно звала соплеменников на войну. У индейцев племени пуэбло военные вожди (или жрецы) хотя и находились в подчинении у касика (верховного вождя), но держали под своим контролем все действия, совершаемые племенем. Древними гидравлическими городами-государствами Месопотамии, по-видимому, управляли цари, которые одновременно были и жрецами. В Китае знаменитый новатор правительственного контроля за водными ресурсами, великий Юй, согласно легенде, от звания высшего чиновника поднялся до правителя, сделавшись, если верить древним документам, основателем первой китайской династии Ся.

Не имело никакого значения, каким образом традиционно негидравлические лидеры приходили к власти: создавая или подчиняя себе уже существующий гидравлический «аппарат» управления или же сами лидеры становились той движущей силой, которая позволяла им осуществлять все важные общественные функции. Не может быть никаких сомнений в том, что во всех этих случаях новый режим власти формировался благодаря лидерству и социальному контролю, которого требует гидравлическое сельское хозяйство.

Сложные водные сооружения и тяжелая промышленность

Что касается способов управления, гидравлическое сельское хозяйство имеет много общего с тяжелой промышленностью. Оба этих типа экономической деятельности служат подготовкой к производству конечного продукта. Они снабжают рабочих необходимыми материалами для создания этого продукта и являются всеобъемлющими или «тяжелыми». По этой причине крупные предприятия гидравлического сельского хозяйства можно назвать «тяжелыми водными заводами».

Однако в глаза сразу же бросаются и их отличия. Сложные водные сооружения гидравлического сельского хозяйства и предприятия тяжелой индустрии современной экономики имеют несколько крупных базовых отличий, которые, если их правильно описать, помогут нам лучше разглядеть особенности гидравлического общества.

Крупные водные сооружения снабжают потребителя одним очень важным вспомогательным материалом, а именно водой. Тяжелая же индустрия производит вспомогательные материалы и сырье различных видов, включая инструменты для создания конечного продукта и в самой тяжелой промышленности. Крупные водные сооружения помогают защитить всю страну в целом, в то время как защитные сооружения промышленности (здания) этого не делают. Гидравлические работы часто захватывают обширную территорию страны, а защитные сооружения промышленности (здания и т. д.) этого не делают. Ирригационные работы ведутся на относительно крупных площадях, а с развитием гидравлического порядка распространяются еще дальше. Предприятия тяжелой индустрии занимают гораздо меньше места; предварительная обработка сырья может происходить в небольших, рассредоточенных по территории страны мастерских; но по мере развития промышленности в стране эти мастерские сливаются в несколько крупных и мощных предприятий.

Характер рабочей силы тоже меняется. Крупные ирригационные сооружения нуждаются в огромном числе работников, в то время как заводы тяжелой индустрии требуют, чтобы рабочие жили поблизости к ним. Водные предприятия удовлетворяются работой взрослых мужчин, которые продолжают жить в своих деревнях, в то время как промышленность требует концентрации рабочей силы.

Большинство работников, занятых на строительстве ирригационных сооружений, остаются крестьянами; чаще всего их мобилизуют на относительно короткий период времени – в лучшем случае на несколько дней, в худшем – на такой срок, который не приносит вреда их основному занятию. Таким образом, разделение труда при сооружении плотин или каналов не приводит к разделению самих работников.

Отличие от политики в отношении рабочих в тяжелой промышленности видно невооруженным взглядом. Ирригационные сооружения создаются в течение нескольких месяцев, а предприятия тяжелой индустрии функционируют наиболее эффективно только в том случае, если их работа не прерывается. Владельцы заводов и фабрик стремятся обеспечить работой свой персонал в течение всего года. Так разделение труда в промышленности приводит к более или менее полному разделению рабочих.

Оба сектора экономики и управляются по-разному. В целом предприятиями современной тяжелой индустрии руководят либо их владельцы, либо менеджеры. Зато крупными ирригационными сооружениями руководит в основном правительство страны. Правительство участвует в управлении и других крупных предприятий, которые в разных сочетаниях обеспечивают саму агрогидравлическую экономику.

Астрономические наблюдения и составление календарей – важнейшие функции гидравлического режима

Среди интеллектуальных функций вождей гидравлических режимов были и такие, которые не имели прямой связи с организацией материалов и больших масс людей. Для успеха гидравлических экономик необходимо было отмечать время и составлять календари, а в особых условиях требовалось проведение особых измерений и расчетов. Способы выполнения этих задач оказывали влияние на политическое и культурное развитие гидравлических сообществ.

При всех формах добывающей экономики и во всем аграрном мире для человека всегда была важна смена сезонов. Но в большинстве случаев он отмечает лишь то время, когда весна сменяется летом, когда наступают холода и когда дождь переходит в снег. Однако гидравлическим цивилизациям этого явно недостаточно. В засушливых регионах необходимо было тщательно подготовиться к разливу рек, который, если им правильно управлять, повышал плодородие почвы и помогал получить богатый урожай. Неуправляемые же наводнения уносили человеческие жизни и разрушали постройки и сооружения. Во время сухого сезона необходимо было сооружать дамбы, которые позволяли сдержать напор воды, и очищать каналы, чтобы влага поступала туда, куда нужно. В семиаридных районах (степях и полупустынях), где осадков мало или они выпадают неравномерно, наличие точного календаря не менее важно. Небольшие объемы дождевой воды будут полностью использованы только в том случае, если валы, каналы и резервуары будут готовы к началу сезона дождей.

Правильное размещение периодически затопляемых полей и определение размеров гидравлических и других структур стимулировало развитие арифметики и геометрии. Геродот объясняет появление геометрии в Египте потребностью в ежегодном измерении площади затопляемых земель.

Не имеет значения, где были сделаны самые первые шаги в этом направлении – в долине Нила или Месопотамии, основная корреляция сохраняет свою суть. Очевидно, что пионеры и мастера гидравлических цивилизаций были хорошо подготовлены для создания двух ведущих и связанных между собой наук: астрономии и математики.

Как правило, операции определения времени, научных измерений и подсчетов выполнялись официальными лицами, жрецами или светскими специалистами, служившими гидравлическому режиму. Окутанные тайнами магии и астрологии и отгороженные от мира покровом строжайшей секретности, эти математические и астрономические вычисления помогали не только увеличить объемы продукции, но и обеспечить гидравлическим лидерам абсолютную власть.

Другие сооружения, возводившиеся в гидравлических обществах

Руководители гидравлических государств не ограничивали свою деятельность лишь вопросами, напрямую связанными с сельским хозяйством. Методы кооперации, столь эффективные в деле выращивания урожая, с успехом применялись и для решения других, не менее важных задач.

Определенные виды работ должны были предварять другие. Ирригационные каналы появились раньше навигационных; копка рвов и создание дамб предшествовали строительству дорог. Но перед началом строительства проводились подготовительные мероприятия, а различия в природных условиях приводили к различным эволюционным последствиям. Так что различия во взаимодействии и росте были весьма велики. Они включали в себя многие конструктивные особенности и за пределами гидравлического сельского хозяйства.

Неаграрные гидравлические работы

Акведуки и резервуары, снабжавшие людей питьевой водой

Сообщества, способные перебрасывать воду в разные места для нужд ирригации, охотно применяли гидравлические технологии и для снабжения населения питьевой водой. Большая часть средневековой Европы в этом не нуждалась, ибо дожди в течение всего года обеспечивали ей достаточные запасы грунтовых вод. Жителям большинства городов той эпохи этого вполне хватало.

Но даже в гидравлическом мире одной питьевой водой обойтись было нельзя. В тех местах, где реки, ручьи или ключи имели достаточно воды, чтобы снабжать ею города в течение года, особых проблем не возникало. Жителям долин Нила, Ганга и многих других аналогичных районов не приходилось строить акведуки для переброски воды.

Там же, где реки или ручьи в жаркое время года сильно мелели, а также существовала относительно легкая доступность горных потоков с чистой водой, создавались крупные сооружения для хранения и распределения питьевой воды. В Америке большие акведуки строились гидравлическими цивилизациями зоны Анд и в Мезоамерике. Многие хранилища для воды, популярные в Южной Индии, часто служили нескольким целям, а неподалеку от крупных государств Ближнего Востока, таких как Сирия и Ассирия, великолепно спроектированные акведуки удовлетворяли потребности в воде многих знаменитых городов, среди которых были Тир, Антиохия и Ниневия.

В Западной Европе, где преобладало дождевое сельское хозяйство, акведуки строили в основном греки и римляне, которые с древнейших времен поддерживали тесные связи с технически более продвинутыми странами Западной Азии и Северной Африки и учились у них. Нет сомнений, что греки и римляне могли решить свои проблемы с питьевой водой и без помощи извне; но их сооружения свидетельствуют о влиянии восточных инженерных идей.

Навигационные каналы

Изо всех великих аграрных держав мира только гидравлические сообщества смогли построить крупные навигационные каналы. Греки, жившие на берегу моря и превратившие Средиземное море в свою главную дорогу, каналов не строили, поскольку понимали, что с этой задачей им не справиться. Немногочисленные каналы Рима, очевидно, были созданы в те времена, когда растущая ориентализация правительственного аппарата стимулировала, помимо всего прочего, интерес римлян ко всем видам общественных работ.

Фермеры средневековой Европы, которым вполне хватало воды, как и другие крестьянские сообщества, старались избегать заболоченных речных долин. А их господа обращали мало внимания на состояние водных путей, поскольку не пользовались ими. Еще меньше их интересовало сооружение дополнительных искусственных рек – каналов. В течение Средних веков было построено лишь несколько второстепенных каналов, а торговля и транспорт той эпохи сильно страдали от ужасного состояния рек, по которым можно было плавать на судах.

Запад начал сооружать многочисленные каналы только после появления коммерческого и индустриального капитализма, развитие которого поддерживали правительства западных стран.

Строительство самого первого канала современной Европы, французского Канала дю Миди, завершилось только во второй половине XVII века, в 1661 году, то есть за сто лет до падения абсолютистского режима в этой стране. А в стране внутренней навигации, Англии, для строительства каналов было сделано очень мало до середины XVIII века. Каналами здесь занялись через много лет после падения абсолютистского режима, то есть практически перед началом машинной эры.

Как уже отмечалось выше, члены гидравлических сообществ по-другому относились к управлению природными и искусственными водными путями. Они поселялись как можно ближе к рекам, осушали заболоченные берега и изменяли их конфигурацию. Естественно, вопрос о плавании по рекам возникал не везде. Существующие протоки могли быть пригодны для ирригации, но не для плавания (районы обитания племен пуэбло и чагга, а также горные районы Перу). В некоторых районах внутреннюю навигацию обеспечивали реки, режимом которых люди научились управлять (Египет, Индия); к таким водоемам относили и озера в Мексике, а в Месопотамии ирригационные каналы были так велики, что по ним можно было плавать на лодках (Месопотамия).

Но в тех местах, где вспомогательные водные пути были не только возможными, но и желательными, организаторы агрогидравлических работ не испытывали особых проблем в использовании своего кооперативного «аппарата» для их прокладки. Новые каналы часто становились лишь дополнением к уже существующим водным путям. Древние египтяне сооружали каналы, чтобы обойти нильские пороги, и они временно соединяли Нил с Красным морем. Впрочем, эти предприятия оказали мало влияния на гидравлическую в целом экономику этой страны.

В других местах навигационные каналы приобрели огромное значение. Они удовлетворяли потребности руководителей гидравлического государства: позволяли доставлять продукты сельского хозяйства в административные центры и перевозить гонцов и войска.

В Таиланде (Сиаме) пересекались различные гидравлические задачи. Помимо разных видов продуктивных и защитных гидравлических сооружений, правительство этой страны приказало создать центры производства риса, а также построить несколько каналов, принадлежавших государству, которые служили «водными дорогами», по которым рис доставляли в столицу.

Соответствующие структуры в Китае особенно хорошо задокументированы. На крупных равнинах Северного Китая навигационные каналы начали строить еще в эпоху удельных княжеств, то есть до 221 года до н. э. В те годы различными региональными правительствами руководили чиновники, которые за свою службу получали участки государственной земли.

Почти полное отсутствие общественных работ в феодальной Европе и огромное количество этих работ – гидравлических и других – в удельных княжествах Китая демонстрирует ту разницу, которая существовала между государственной системой раздачи земель в Китае и рыцарским феодализмом, а также почти полным отсутствием общественных работ в феодальной Европе.

Географическая и административная унификация Китая, которая породила огромную нужду в навигационных каналах, тоже способствовала усилению государственной организационной власти, благодаря которой они и были сооружены. Первые века империи стали свидетелями создания не только огромного числа ирригационных каналов, водохранилищ и защитных речных дамб, но и каналов большой протяженности, которые использовались для передвижения административных и фискальных чиновников.

Когда, после нескольких веков политической раздробленности, правители из династии Суй в конце VI века начали снова объединять Поднебесную, они воздвигли новую политическую структуру, создав из отдельных отрезков единый гигантский имперский канал, называемый в Китае Юньхо, или Великий канал. Его длина в наши дни составляет около 800 миль, что равно расстоянию от американо-канадских Великих озер до Мексиканского залива или – в европейских единицах исчисления – расстоянию от Берлина до Бордо или от Гамбурга до Рима. Для выполнения лишь части этих работ правительство Суй мобилизовало в одних только регионах, расположенных к северу от Желтой реки, «более миллиона мужчин и женщин», иными словами, половину населения Англии с XIV по XVI век.

Гигантское число людей, занимавшихся обваловкой рек и строительством каналов в Китае, отмечал американский ученый Ф.Х. Кинг, который утверждал, что общая длина водных путей Китая, Кореи и Японии, созданных человеком, составляет около 200 тысяч миль. Сорок каналов, пересекающих Соединенные Штаты с востока на запад, и шестьдесят – с севера на юг, имеют меньшую протяженность, чем каналы в этих трех странах в наши дни. Вполне вероятно, что эта оценка не слишком велика для одного Китая.

Крупные негидравлические сооружения

Мощные оборонительные структуры

Как только какой-нибудь народ заводит у себя гидравлическое сельское хозяйство, сразу же возникает необходимость в мощных оборонительных сооружениях. В отличие от фермера, живущего в районах обильного увлажнения, который может без особых проблем перейти на другое поле, фермер в засушливых районах зависит от таких источников плодородия, которые хотя и дают богатый урожай, но переноске в иные места не подлежат.

В начальный период гидравлического культивирования земель аграрные сообщества, зависевшие от фиксированных систем водоснабжения, заставляли людей строить мощные оборонительные сооружения вокруг своих домов и полей.

Для этой цели гидравлическое сельское хозяйство оказалось очень полезным: во-первых, оно научило людей обращаться со всеми видами строительных материалов: землей, камнями, древесиной и прочим, а также показало, как надо организованно ими манипулировать. Строители каналов и дамб легко овладели искусством сооружения башен, палисадов, рвов и длинных оборонительных стен.

Во время этих работ, а также тех, что связаны с ними, характер и размах операций определяли внутренние и внешние обстоятельства. К примеру, индейцы пуэбло, жившие в окружении очень воинственных соседей, использовали для строительства все, что попадалось им под руку, ибо их селения были невелики – в них редко проживало более ста человек. Деревни пуэбло напоминали настоящие крепости; они поразили даже испанских конкистадоров, которые порой были вынуждены осаждать одну такую деревню несколько дней и даже недель, прежде чем овладеть ею. Тесное сотрудничество сельчан обеспечивало безопасность их деревень и успехи в обработке земли. Эту особенность жизни индейцев пуэбло подчеркивал один из наблюдателей: «Все они трудятся совместно, чтобы построить свои деревни».

Кастанеда, который был официальным летописцем первой испанской экспедиции, отмечал, что оборонительные башни крупного селения Цуни были снабжены «амбразурами… для защиты крыш на разных этажах». Он добавлял: «Сначала надо было забраться на крыши, и эти верхние дома служили для их защиты». Опыт второй экспедиции подтвердил и дополнил эти наблюдения. Галлегос заканчивает свой рассказ о том, как строили свои дома индейцы пуэбло, описанием передвижных деревянных лестниц, «с помощью которых они забираются в свое жилье». Ночью они их поднимают, поскольку воюют друг с другом. Военную ценность лестниц подчеркивал и Обрегон; кроме того, он объяснял, как сами эти сооружения помогали защитить деревни: «Эти дома имеют стены с амбразурами, с помощью которых они [индейцы] защищают себя и атакуют врагов во время сражений».

Один из лейтенантов Каронадо, подойдя к селениям племени тигуа, «обнаружил, что деревни окружены палисадами». Индейцы пуэбло, подвергавшиеся различным «видам притеснений и оскорблений», приготовились к бою. Сделать ничего было нельзя, поскольку они не спускались на равнину; жители деревень были столь сильны, что подчинить их испанцам не удалось. «Атаковав неприятельскую деревню, испанские солдаты забрались на верхний этаж… Они сражались целый день, но выбить индейцев им не удавалось до тех пор, пока мексиканские индейцы, сопровождавшие их, не подобрались к пуэбло снизу, сделав подкоп и выкурив обитателей с помощью дыма» (Кастанеда).

Индейцы племени чагга столь же эффективно перенесли свои гидравлические рабочие навыки на военные сооружения. Великий вождь этого народа Хоромбо сгонял несколько тысяч человек на строительство мощных фортификаций, часть которых сохранилась до наших дней. Высота их стен составляет около 180 сантиметров, длина с южной стороны – 277,5 метра, с северной – 443 метра, с восточной – 252 метра, а с западной – 124 метра. Стены дополнялись туннелями, длинными рвами и ямами (Вилкокс В. Египетская ирригация). Эти сооружения появились у чаггов несколько веков назад. Глубокие подвалы, вырытые прямо под хижинами и часто соединенные подземными коридорами с выходами на поверхность на некотором расстоянии от селения, использовались для бегства. Почти все деревни индейцев этого племени имели подобные ходы, которые можно увидеть и в наше время; часто они залегают на большой глубине.

Эти примеры показывают нам, каких высот могли достичь даже примитивные гидравлические общества, когда они использовали свои кооперативные ресурсы на полную катушку. Более развитые гидравлические общества применяли и варьировали основные принципы в соответствии со своими техническими и конституционными обстоятельствами.

В доколумбовой Мексике отсутствие тягловых животных налагало ограничения на транспорт; это затрудняло ведение осад, но не мешало борьбе за города или их обороне. В случае необходимости многие гидравлические сооружения, построенные правительством в главном озерном районе, могли выполнять и военные функции, а гигантские дворцы и храмы превращались в бастионы борьбы против захватчиков. Недавние исследования привлекли внимание к различным типам мексиканских фортов и крепостных стен. Учитывая их величину и огромное значение для защиты страны, их вполне можно отнести к разряду построек, сооружением которых руководило государство. Колоссальные крепости и стены доиспанского Перу, так поражавшие древних и современных исследователей, были сооружены, по приказу правительства, «невероятно» крупными массами рабочих, согнанных на их строительство.

Многие тексты и рисунки демонстрируют нам стены, ворота и башни Древнего Египта, Шумера, Вавилонии, Ассирии и Сирии. Книга «Арташастра» отмечает, что правители первой великой Индийской империи систематически решали вопросы фортификаций и обороны. В начале китайской истории новые столицы сооружались по приказу правителей, а в последние века периода Чоу удельные княжества использовали труд согнанных со всей страны рабочих для сооружения стен, окружавших все приграничные регионы, не только для защиты от варварских племен, но и друг от друга. В III веке до н. э. объединитель Китая Цинь Шихуанди объединил и укрепил все оборонительные структуры в единую длиннейшую стену, подобной которой никто еще не видел, – Великую Китайскую стену. Периодический ремонт этой стены демонстрировал высокую эффективность гидравлической экономики и массового труда, направляемого государством.

Дороги

Ученые считают, что уже в Вавилонский период существовали дороги, построенные государством (Мейснер Б. Вавилон и Ассирия). Документы, свидетельствующие об этом, были созданы в Ассирии. Нет никаких сомнений в том, что древние сооружения и дороги Персии, эллинских государств и Рима строились по их образцу. Великая персидская Царская дорога произвела огромное впечатление на тогдашних греков и послужила моделью для их собственных дорог (Ростовцев М. Социальная и экономическая история Эллинистического мира). Они, в свою очередь, вдохновили строителей правительственных дорог в Римской империи. Если верить Мецу, арабы унаследовали «тип правительственных дорог», как и их название, от персидской Царской дороги (Мец. Возрождение ислама). Впрочем, кроме нее, хороших дорог у них не было, может быть, потому, что они предпочитали передвигаться с помощью верблюжьих караванов. Более поздние мусульманские режимы на Ближнем Востоке использовали шоссе, но никогда не доводили их до того технического совершенства, которое было характерно для до-арабского периода.

В Индии энергичные правители из рода Мауриа тщательно следили за состоянием дорог («Арташастра»). Царская дорога длиной в 10 тысяч стадий, которая шла из столицы к северо-западной границе, имела систему обозначения расстояний, которая в модифицированной форме применялась и монгольскими императорами. В Южной Индии, где Хиндская цивилизация существовала еще несколько веков после того, как северная часть страны была завоевана, дороги, построенные правительством, упоминаются в описаниях, и «некоторые из них зовутся королевским шоссе».

Мусульманские правители Индии продолжили индийскую, а не западноазиатскую традицию создания и содержания дорог за счет государства. Шер-Шах (умер в 1545 году) построил четыре большие дороги, одна из которых соединяла Бенгал с Агрой, Дели и Лахором. Говорят, что Шер-Шах вдохновил Акбара на сооружение новой «королевской дороги», которую назвали «Долгая прогулка». На протяжении четырехсот миль она шла «в тени высоких деревьев, [росших] по обе стороны от нее».

В Китае сразу же после создания империи в 221 году до н. э. была построена гигантская сеть дорог. Но в этом случае, как и в случае с ирригационными и навигационными каналами или оборонительными стенами большой протяженности, имперские инженеры только систематизировали и развили идеи, которыми руководствовались их предшественники. Задолго до III века до н. э. мощное удельное государство должно было иметь сеть дорог, поддерживаемых в хорошем состоянии. За этим следили центральные и местные власти. Дороги были с двух сторон обсажены деревьями, имели станции и дома для отдыха проезжающих. Во времена империи большие государственные дороги соединяли все важнейшие центры северной части Китая, где располагалась его столица. Согласно официальной «истории династии Хань», первый император «построил императорскую дорогу, [пересекавшую] всю страну. Стали доступны берега Цзяна [реки Янцзы], озер и литорали вдоль морского побережья. Дорога имела ширину в пять шагов. Полоса шириной три чанга [примерно 6,5 метра] была обсажена с двух сторон деревьями. Две полосы были построены с большой прочностью, для их укрепления использовались металлические полосы. Вдоль дорог росли сосны. [Император] сделал свою дорогу такой элегантной, что более поздние поколения не смогли найти ни единой кривой дорожки, на которую можно было бы поставить ногу» (Ханьшу).

В годы правления последующих династий строительство и содержание крупных магистральных дорог и их многочисленных ответвлений оставалось привычной задачей центрального и местных правительств Китая.

Пересеченная местность Центральной Америки и отсутствие полностью скоординированных империй, казалось бы, должно было препятствовать сооружению дорог в доколумбовый период, по крайней мере на высоких плато. Тем не менее Анды стали сценой грандиозного дорожного строительства. Испанские завоеватели подробно описывали прекрасные дороги, которые пересекали прибрежные равнины и горные районы, а также соединяющие их перемычки. Описывая дороги в Андах, Эрнандо Писсаро отмечал, что никогда не видел ничего подобного в аналогичной местности «в пределах всего христианского мира». Единственная параллель, которая пришла ему на ум, была система дорог, сооруженных римлянами. И это сходство говорит о многом. Как мы скажем ниже, многочисленные римские дороги были плодом судьбоносной трансформации, которая превратила Римскую империю в эллинистическое (восточное) деспотическое государство.

Затраты сил, необходимые для создания всех этих великих дорог, привлекали меньше внимания, чем сами дороги. Но те свидетельства, которые дошли до наших дней, говорят о том, что, подобно многим другим крупным правительственным предприятиям, эти задачи были решены благодаря совместным усилиям тысяч рабочих, отправленных государством на их сооружение. В империи инков правительственные чиновники отмечали участки и сообщали местным жителям, что они должны построить здесь дорогу. И это строительство обходилось для правительства очень дешево. Присланные из разных мест строители «приходили со своими инструментами и провизией».

Дороги императорского Китая требовали гигантского количества рабочих и огромных затрат на их строительство и содержание. Надпись в Хане отмечает, что на сооружении определенной дороги в 63–66 годах н. э. работало 766 800 человек. И из этого числа только 2690 были заключенные (Цзинь Ши).

Дворцы, столичные города и гробницы

Правительственный аппарат, способный выполнить все эти гидравлические и негидравлические проекты, можно было использовать и для сооружения дворцов и площадок для развлечения правителя страны и его двора, а также правительственных зданий, монументов и гробниц для прославленных мертвецов. Его можно было использовать в тех случаях, когда эгалитарные условия примитивного племени уступили место племенным и переставшим быть племенными формам единовластия.

Поля, принадлежавшие верховному вождю индейцев из племени пуэбло, обрабатывали люди, жившие в его деревне. Но его жилище, очевидно, не особо отличалось от домов его соплеменников, разве что имело больше удобств и располагалось в безопасном месте. Зато вожди племени чагга владели самыми настоящими дворцами, воздвигнутыми специально для них, а число рабочих, согнанных на их строительство, было весьма велико (Вайдемен. Древний Египет).

Колоссальные дворцы правителей древнего Перу возводились трудом огромного числа рабочих. В доколумбовой Мексике король Тезкуко, второй по величине страны Ацтекской федерации, по слухам, привлекал на сооружение своего огромного дворца и парка более двухсот тысяч рабочих в день.

Неограниченная власть над трудовыми ресурсами страны позволила правителям Шумера, Вавилона и Египта создать великолепные дворцы, парки и гробницы. Та же самая практика господствовала и во многих мелких государствах, в которых, по приказу правительства, возводились сооружения, подобные тем, что строились в Египте и Месопотамии. Согласно Библии, царь Соломон построил свой прекрасный храм с помощью рабочих групп, которые, как и в Вавилонии, обязаны были работать на него четыре месяца в году (Мендельсон И. Рабство на Древнем Ближнем Востоке).

Великие сооружения Индии эпохи Моголов описаны очень подробно. Менее известны, но столь же интересны сооружения более ранних периодов. Третий правитель Туглага Фируз-шах (около 1308–1388) велел прорыть несколько очень важных ирригационных каналов, среди которых был и знаменитый канал Старый Джумпа. Он строил крепости, дворцы, дворцовые города, мечети и гробницы. Дворец-форт Котла-Фируз-шах, воздвигнутый в новой столице Фирузабад (Дели), сохранил для нас грандиозный стиль доисламской индийской и восточной архитектуры. (Маршалл М. Памятники мусульманской Индии).

Китайский вариант общего агроуправляемого тренда проявился во многих творениях. Первый император Китая Цинь Шихуанди в самом начале своего правления начал строительство крупных гидравлических сооружений; за годы своей власти он выполнил колоссальный объем негидравлических общественных работ получастного типа. Уничтожив всех соперников в своем княжестве, он создал уже упоминавшуюся сеть дорог, которая позволила его чиновникам, гонцам и войскам легко добираться до всех регионов обширной империи. Позже он сумел защитить свою страну от кочевых орд, пришедших с севера, создав Великую стену. В первые годы своего правления он строил лишь небольшие дворцы для личного проживания и только в 213 году до н. э. приступил к сооружению огромного дворца. На строительстве этого монстра, вместе с огромной гробницей, трудилась, как утверждают источники, рабочая армия, которая насчитывала более 700 тысяч человек.

Через восемь сотен лет второй монарх объединенного Китая Ян-ди (604–617) из династии Суй мобилизовал еще большее число людей для осуществления похожих гигантских предприятий. В дополнение к более чем миллионной армии мужчин и женщин, занятой на сооружении Большого канала, он отправил гигантские команды на строительство дорог и новых участков Великой стены. Если верить «Истории династии Суй», Великую стену сооружало более миллиона человек. Согласно тому же официальному источнику, строительство новой столицы на востоке страны и нового императорского дворца гигантских размеров потребовало отправлять на место стройки не менее двух миллионов человек ежемесячно.

Храмы

Положение, судьба и престиж светских правителей гидравлического общества были тесно связаны с их небесными покровителями. Все политические лидеры без исключения стремились утвердить и подкрепить свою законность и величие утверждением о том, что им помогают небесные покровители. И все светские монархи и короли-священники прилагали огромные усилия, чтобы обеспечить своих подданных соответствующими сооружениями для богослужений, а церковнослужителей – местом для проживания.

Рабочие команды, строившие по приказу правителей гигантские дворцы, сооружали и огромные храмы. В древних надписях упоминаются многочисленные храмы, построенные по приказу месопотамских царей (Бартон Дж. Царские надписи Шумера и Аккада). Эти правители говорили о них так, как будто их сооружение стало результатом их собственных усилий, и лишь случайные замечания дают понять, что на строительстве присутствовал «народ», который трудился в соответствии с намеченным планом. Аналогичным образом большое число текстов эпохи фараонов рассказывает нам об огромных достижениях и величии правящего суверена, и лишь незначительное количество – о рабочих или «народе», трудившемся под руководством правителей.

Религиозные сооружения агроуправляемых народов доколумбовой Америки были особенно впечатляющими. В легендах местных жителей и испанских документах подчеркивается, какие огромные усилия были затрачены на сооружение и поддержание этих святых домов и пирамид.

Для постройки первого храма в основанном ими городе во внутренних районах Мексики, который позже стал столицей ацтеков, мексиканские вожди объединили силы всего народа. А их потомки, власть которых непрерывно усиливалась, мобилизовали жителей многих завоеванных ими стран для возведения гигантских храмов. Дворец знаменитого короля Тезкуко Нетзабдалкойти, похожий на город, включал в себя не менее сорока храмов. О том, какое огромное число людей было занято на строительстве этого города-храма, говорилось выше. Подобно гигантским рабочим командам Мексики, трудовые армии Тезкуко включали в себя все подлежавшее мобилизации население страны.

В другой стране главного озерного региона Куаутитлана за крупномасштабными гидравлическими работами последовало строительство гигантского храма, которое продолжалось тринадцать лет.

В Андах, как и в большинстве других областей гидравлического мира, существовала тесная связь жрецов с правительством. Инки тратили огромные средства на украшение своих пирамид и храмов и привлекали для сбора необходимых материалов, их доставки к месту строительства и самого строительство любое количество людей, которое им было нужно (Сиезо де Леон П. Владетель инков).

Руководители гидравлического общества – великие строители

Как мы уже убедились, люди, возглавлявшие гидравлические сообщества, где бы они ни жили – на Ближнем Востоке, в Индии, Китае или в доколумбовой Америке, были великими строителями. Эта формула справедлива как для эстетических, так и для технических аспектов проблемы; они и вправду были тесно взаимосвязаны. Ниже мы приводим краткое описание обоих этих аспектов в связи со следующими типами гидравлических и негидравлических работ:

I. Гидравлические работы

А. Продуктивные сооружения (каналы, акведуки, водохранилища, шлюзы и дамбы для ирригации)

B. Защитные сооружения (дренажные каналы и дамбы для предотвращения наводнений)

C. Акведуки, по которым поступает питьевая вода

D. Навигационные каналы

II. Негидравлические виды работ

A. Сооружения для обороны и связи

1. Стены и другие оборонные структуры

2. Дороги

B. Сооружения, обслуживающие общественные и личные нужды светских и религиозных владык гидравлического общества

1. Дворцы и столицы

2. Гробницы

3. Храмы

Эстетический аспект

Неодинаковый подход к внешнему виду

Большинство авторов, которые описывали грандиозные сооружения Азии и древней Америки, уделяли основное внимание негидравлическим монументам. Среди гидравлических структур больше всего места отводилось для акведуков, по которым поступала питьевая вода, и навигационных каналов, а о продуктивных и защитных сооружениях гидравлического сельского хозяйства говорилось гораздо меньше. Очень часто о последних вообще не упоминалось. Среди негидравлических строений лучше всего были изучены «большие дома» правителей и священнослужителей, а также гробницы великих людей. Зато о крупных коммуникациях и защитных сооружениях сообщалось мельком.

Подобное «несправедливое» отношение к гигантским сооружениям гидравлического общества вовсе не случайно. По функциональным, эстетическим и социальным причинам гидравлические сооружения не столь впечатляющи, как не-гидравлические. Те же причины порождали и неодинаковое отношение внутри самих этих категорий.

С функциональной точки зрения ирригационные каналы и защитные валы распределяются по ландшафту широко и равномерно, в то время как дворцы, гробницы и храмы разбросаны по разным местам. С точки зрения эстетики большинство гидравлических сооружений строилось в чисто утилитарных целях, в то время как дворцы, храмы и гробницы великих людей обязательно должны быть красивыми. С социальной точки зрения организаторы распределения людской энергии и материалов относились к той же категории, которая напрямую наслаждалась благами многих негидравлических структур. Поэтому они стремились вложить в эти структуры (дворцы, храмы и столицы) максимум эстетических усилий, а во все другие – самый минимум.

Разумеется, этот контраст не имеет абсолютного характера. Некоторые ирригационные сооружения: дамбы, акведуки, навигационные каналы, дороги и оборонительные стены и башни – очень красивы. А близость к центру власти могла подвигнуть чиновников, отвечающих за строительство набережных, акведуков, дорог, мостов, стен, ворот и башен, к их украшению, если это позволяли материалы и затраты труда.

Но это не меняет два основных факта: большинство гидравлических и негидравлических общественных сооружений с эстетической точки зрения обладают меньшей привлекательностью, чем королевские дворцы, храмы и гробницы, а самая важная часть гидравлических сооружений – каналы и дамбы – с точки зрения искусства отличаются большой скромностью.

Монументальный стиль

Тем не менее дворцы, правительственные здания, храмы и гробницы имеют одну общую черту с «общественными» сооружениями: их обычно делают очень крупными. Излюбленный архитектурный стиль гидравлического общества – это стиль монументализма.

Его черты хорошо заметны в поселениях индейцев пуэбло, очень похожих на крепости. Он присутствует и в храмовых городах, дворцах и крепостях древних государств Центральной и Южной Америки. В этом же стиле сооружались гробницы, город а-дворцы и царские монументы Египта в эпоху фараонов и Древней Месопотамии. Ни один человек, которому довелось увидеть городские ворота и стены какой-нибудь китайской столицы, к примеру Пекина; который бродил по площадям Запретного города и проходил через его гигантские дворцовые ворота, чтобы посетить не менее грандиозные дворцовые здания, древние храмы и личные резиденции, не мог не поразиться их монументальному виду.

Лучше всего проявляется монументальный стиль гидравлической архитектуры в пирамидах и гробницах куполообразной формы. Здесь эстетический эффект достигается минимумом идей и максимумом материала. Пирамида – это не более чем огромная куча каменных глыб, уложенных в симметричном порядке.

Общество Древней Греции, жизнь которого основывалась на владении собственностью и с каждый годом становилась все более индивидуалистичной, отказалось от слишком массивной архитектуры, которая появилась во время квазигидравлического Микенского периода. Во вторую половину 1-го тысячелетия до н. э., когда всем Ближним Востоком управляли Александр Македонский и его преемники, архитектурные концепции Эллады изменились и сделали гидравлический стиль более рафинированным, не уничтожив, однако, присущей ему монументальности.

В исламском мире оба стиля слились и создали третий. Сооружения этого стиля появились как в западном форпосте исламской культуры – Мавританской Испании, так и в великих восточных центрах ислама: Каире, Багдаде, Бухаре, Самарканде и Стамбуле. Тадж-Махал в Агре и сходные с ним здания демонстрируют, что те же силы работали и в Индии. На этом субконтиненте до исламского вторжения господствовала своя собственная, очень богатая монументальная архитектура.

Институционное значение

Стоит ли говорить о том, что другие аграрные цивилизации тоже сочетали красоту архитектуры с величиной своих сооружений. Однако гидравлические правители Востока отличались от светских и церковных владык древнего и средневекового Запада тем, что, во-первых, их строительные предприятия захватывали практически все сферы жизни, а во-вторых, их контроль над трудовыми и материальными ресурсами всей страны позволял им достичь поистине грандиозных результатов.

Фермы, получавшие достаточное количество влаги за счет дождей, не нуждались в объединении сил в масштабе всей страны, в отличие от стран с гидравлическим типом сельского хозяйства. Многие поместья европейских рыцарей превратились в укрепленные резиденции (замки), но их размер ограничивался числом крепостных крестьян, которых можно было согнать на их сооружение. Поэтому короли, будучи в своей стране всего лишь главными феодалами, строили свои замки, используя только ту рабочую силу, которой располагал его личный домен.

Концентрация средств в региональных церковных центрах позволяла создавать самые крупные средневековые здания: церкви, аббатства и соборы. Следует отметить, что эти сооружения создавались структурой, которая, в отличие от всех других крупных западных институтов, имела возможность совмещать феодальные и гидравлические методы организации работ.

Что касается национальных ресурсов и социального контроля, то надо отметить, что гидравлические государства не имели себе равных в негидравлическом мире. Весьма скромный по своим размерам Тауэр в Лондоне и рассеянные по всей Европе средневековые замки демонстрировали особенности сбалансированного баронского общества Великой хартии вольности не менее четко, чем огромные административные города и колоссальные дворцы, храмы и гробницы Азии, Египта и древней Америки, которые свидетельствовали об организационной координации и мобилизационном потенциале гидравлической экономики и государственного управления.

Другие крупные предприятия, которыми также управляло гидравлическое правительство

Сравнительный обзор

Правительство, которое обладало способностью руководить крупными гидравлическими и негидравлическими проектами, могло, по своему желанию, возглавить и те отрасли экономики, которые не были связаны со строительством. Это были отрасли, поставлявшие сырье: полезные ископаемые, соли и тому подобное; а также производство оружия, тканей, колесниц, мебели и так далее. Если производство в этих отраслях отличалось крупными масштабами, то его, по большей части, напрямую контролировало гидравлическое правительство или их монополизировало. В Египте эпохи фараонов и Перу эпохи инков преобладало государственное управление. При более дифференцированных социальных условиях правительство ограничивалось тем, что передавало часть шахт, добычи соли и прочее в руки частных предпринимателей, осуществляя за ними строгий контроль и облагая высокими налогами. Само оно при этом продолжало напрямую руководить большей частью заводов и фабрик.

Сравнив эти факты с тем, что нам известно о гидравлических и негидравлических строительных операциях государства, мы можем определить, какое место занимало гидравлическое государство в сельском хозяйстве и промышленности.

Таблица 1

Правительственное управление в сфере сельского хозяйства и промышленности

Обозначения:

+ преобладало

(+) имело огромное значение

– было незначительным или вообще отсутствовало

() ограниченная тенденция или модифицированная под влиянием факторов, указанных в тексте

* Простые условия.

** В масштабе всей страны.

*** В пределах поместий.

В Древней Греции добыча полезных ископаемых находилась в основном в руках деловых людей, получавших на нее лицензию. Пока предприниматель, имевший лицензию, отдавал фиксированную долю продукции государству, он пользовался «очень широкими» правами. «О нем говорили, что он купил рудник, организовал производство, как считал нужным, вся добытая руда принадлежала ему, и он имел право передавать свою концессию в третьи руки».

В средневековой Европе добыча сырья тоже находилась в основном в частных руках; предприниматели, получив концессию от короля или местных властей, занимались добычей независимо от них, в основном с помощью шахтерских кооперативов. Некоторые меркантильные правительства Европы сами управляли работой шахт, но большая часть этих предприятий принадлежала частным владельцам, находившимся под строгим контролем государства. Вся эта структура сильно отличалась от системы правительственного управления рудниками и шахтами, которая господствовала в Египте эпохи фараонов и у инков Перу. Меркантилистское использование напоминает по форме, но не по сути, политику, существовавшую в ряде наиболее дифференцированных гидравлических обществ, где существовало смешанное управление. Отдельные шахты принадлежали правительству, но существовали и частные, на которые можно было приобрести лицензии.

За исключением добычи полезных ископаемых, промышленные производства восточного и западного абсолютных режимов сильно отличались друг от друга, а в феодальной Европе имелось даже определенное сходство между гидравлическим и феодальным обществом. В гидравлической стране большая часть немногочисленных крупных промышленных предприятий находилась под управлением государства. На Востоке же они в основном принадлежали частным владельцам, а государство осуществляло над ними контроль, проявлявшийся в разных видах. В прибрежных городах-государствах Греции правительство не имело никакого желания заниматься промышленным производством, да и знаний и способностей для этого у него не было. Правители средневековой Европы, столкнувшись с иной ситуацией, вели себя по-другому. В своих поместьях они держали мастерские, в которых работали крепостные мастера, удовлетворявшие потребности своих хозяев. Феодалы также заставляли своих крепостных участвовать в строительстве «больших домов» или замков. Сходство между манориальной системой кооперативного труда и гидравлическими работами очевидно. Но функциональное сходство ограничивалось различиями в социальном положении. Средневековые короли и бароны могли использовать лишь труд своих крепостных, а гидравлические лидеры сгоняли на крупные работы как неопытных, так и умелых работников с больших территорий, а иногда – и со всей страны.

Тем не менее решающее различие между гидравлическим обществом и тремя цивилизациями, с которыми мы его сравниваем, ограничивалось, если говорить о промышленном производстве, лишь сферой строительных работ. Именно в этой сфере оно достигало таких результатов, которых в аграрном или торговом обществах достичь было невозможно.

Полное институциональное значение этого факта становится очевидным только в том случае, если соединить его с соответствующим аграрным развитием. Управляемые правительством сложные работы, связанные с водой, приводят к тому, что крупномасштабный руководящий аппарат сельского хозяйства попадает в руки государства. Управляемые им строительные работы превращают его в неоспоримого хозяина наиболее важного сектора крупномасштабной индустрии. В двух главных сферах производства государство занимает неоспоримое первенство, осуществляя оперативное лидерство и организационный контроль.

Гидравлическое государство оказывает на трудящихся более сильное давление, чем владельцы капиталистических предприятий

В обеих сферах гидравлическое государство рекрутирует и контролирует трудовые массы нужного ему размера с помощью методов принуждения, которые у феодального лорда имелись в незначительном количестве и могли применяться только на ограниченной площади. Эти методы коренным образом отличались от капиталистических. Гидравлические лидеры были достаточно сильны, чтобы решать в масштабе всей страны такие задачи, какие феодальный суверен или помещик мог выполнить лишь в пределах своего домена. Эти лидеры заставляли простолюдинов работать на них на барщине.

Работа на барщине – это принудительный труд. Но, в отличие от рабского, который является постоянным, барщина – это временная, хотя и повторяющаяся из года в год, повинность. Отработав определенный срок на господина, крестьянин возвращался домой и мог заниматься своими делами.

Крестьянин, таким образом, был свободнее раба. Но он пользовался меньшей свободой, чем наемный работник. Он не имел возможности торговаться на рынке труда; это было справедливо и для тех случаев, когда государство снабжало его провизией (на Ближнем Востоке это часто ограничивалось «хлебом и пивом») или платило небольшую сумму денег. В районах с высокоразвитой денежной экономикой гидравлическое государство могло ввести налог на барщину и не подвергать мобилизации, а нанимать нужное число работников. Такое практиковалось в больших масштабах в Китае в последние годы правления династии Мин и во время большей части правления Цин.

Но здесь, как и везде, правительство устанавливало размер заработной платы совершенно произвольно. И всегда держало работников в полувоенном подчинении. Гидравлическое государство всегда имело возможность использовать рабочую силу по своему усмотрению, не важно, нанимало ли оно рабочих или мобилизовывало. Единственным исключением были времена явного политического кризиса. Говорили, что правитель Моголов Акбар с помощью своего фирмана (приказа) мог набрать столько работников, сколько хотел. Его аппетиты ограничивались лишь количеством людей, живших в его империи. Mutatis mutandis (с определенными оговорками) это высказывание справедливо для всех гидравлических цивилизаций.

Подлинный и специфический тип административного режима

Таким образом, гидравлическое государство выполняет несколько значимых управленческих функций. В большинстве случаев оно организует выполнение очень важных для страны гидравлических работ, а в аграрном секторе является единственным оператором крупных подготовительных и защитных мероприятий. К тому же оно контролирует работу главных негидравлических промышленных предприятий, в особенности сооружение крупных объектов. Это справедливо даже для определенных «маргинальных зон», где гидравлические работы не достигают большого размаха.

Гидравлическое государство отличается от современного тотального государства тем, что оно основано на сельском хозяйстве и оперирует лишь частью экономики страны. Оно отличается от стран с индустриальным обществом минимальным вмешательством в экономику, которая базируется на частной собственности, тем, что выполняет свои экономические функции с помощью команд, то есть принудительного труда.

Глава 3
Государство, которое сильнее общества

Неправительственные силы, конкурирующие с государством за социальное лидерство

Гидравлическое государство – это, по сути своей, командное государство, и этот факт имеет далекоидущие последствия для общества. Управляющее гидравлическими и другими гигантскими сооружениями государство не позволяет неправительственным силам общества кристаллизоваться в независимые органы, у которых будет достаточно силы, чтобы уравновешивать и держать под контролем политическую машину.

Отношения между правительственными и неправительственными силами общества столь же разнообразны, как и образцы самого общества. Все правительства стремятся защитить своих подданных от внешнего врага, организуя военные действия и поддерживая порядок внутри страны (с помощью законов и полицейских мер того или иного вида). Насколько хорошо правительство справляется с этими и другими задачами, зависит от тех способов, которые помогают поддерживать порядок в стране, или от ограничения деятельности правительства, с одной стороны, и развития соперничающих с ним сил – с другой.

Неправительственные организации, стремившиеся к социальному и политическому лидерству, включали в себя (особенно в примитивных сообществах) представителей автономных религиозных организаций (которых было много в ряде примитивных цивилизаций, но, как показывает история христианской церкви, никоим образом ими не ограничивалось); независимых или относительно самостоятельных главарей военных групп (племенных отрядов, армий феодальных лордов); а также владельцев различных форм собственности (денег, земель, промышленного оборудования и способности работать).

В некоторых странах развитию гидравлического деспотизма, вероятно, препятствовали главари мощных кланов или религиозные группы, стремившиеся сохранить традиционную автономию. В других полунезависимые военные вожди, вероятно, предпринимали попытки помешать хозяевам гидравлического аппарата установить тотальный контроль. Однако соперничавшие силы не обладали организационной мощью и достаточно крупной собственностью, которая в античном мире греков и римлян, а также в средневековой Европе помогала сплотить все неправительственные силы общества. В гидравлических цивилизациях правительства всячески препятствовали объединению всех неправительственных группировок. Так государство становилось «сильнее общества». Любую организацию, которая дает своим представителям неограниченную власть над ее подданными, можно назвать «аппаратом». В отличие от государства, которое контролируется обществом, имеющим не один, а много центров, страна, в которой существует гидравлическое общество и всего лишь один центр, является не чем иным, как настоящим аппаратным государством.

Организационная мощь гидравлического государства

Великие создатели гидравлического общества – великие организаторы

Верховная организационная власть может иметь различные корни. В гидравлической структуре потребность во всеобщей организации заложена с самого начала – в конструкциях, которые порождаются особенностями аграрного порядка.

Эти конструкции создают множество технических проблем и всегда требуют крупномасштабной организации. Сказать, что правители гидравлического общества – великие строители, равносильно тому, чтобы объявить их великими организаторами.

Основы эффективной организации: подсчет и хранение документов

Задача организатора заключается в том, чтобы объединить отдельные элементы в единое целое. Он может делать это по мере необходимости, если его цель проста или преходяща. Но в том случае, если он столкнулся со сложной задачей постоянного характера, ему необходимо провести более тщательную подготовку. Управляя массами – их трудом, военным потенциалом, способностью платить налоги, – он должен знать, сколько у него людей и в каких условиях они находятся. Для этого он должен вести их подсчет. И в тех случаях, когда намерен часто и регулярно привлекать своих подданных к решению сложных задач, он должен сохранять результаты своих подсчетов либо в памяти, либо в записи.

Поэтому не случайно, что у народов, ведущих оседлый образ жизни, пионеры гидравлического сельского хозяйства и государственного управления создали рациональные системы счета и письма. Не случайно также и то, что записи гидравлического общества касались не только ограниченных областей – отдельных городов или городов-государств, королевских доменов или феодальных поместий, но и городов и сел целых народов и империй. Правители гидравлического общества стали великими строителями не только потому, что были великими организаторами, но и великими хранителями записей.

Цветные веревки с завязанными на них узелками (гипусы), с помощью которых индейцы племени инков сохраняли результаты своих частых подсчетов, показывают, что отсутствие письменности не создает непреодолимого препятствия для регистрации численности населения (Гарсилазо де ла Вега. Комментарии о жизни инков). В доколумбовой Мексике различные формы земельных владений и связанных с этим обязанностей тщательно описывались в кодексах, а распоряжения местных правителей были, очевидно, основаны на этих важнейших документах (Торквемада X. Индейская монархия).

В Китае сложная система записей и подсчетов появилась еще в эпоху династии Шан, то есть во втором тысячелетии до нашей эры. Во время правления следующей династии Чжоу переписные листы использовались для определения потенциального числа воинов и рабочих, а также для подсчета доходов и расходов. В государстве Чжоу существовала особая система подсчета и записи, и нам известно, что в конце периода Чжоу переписи населения проводились также в огромной северо-западной стране Цинь и в государстве Чи. В последнем перепись населения устраивали каждую осень. В том же сезоне число людей подсчитывалось и при первой императорской династии, которая правила очень долго и носила название Хань. Сохранившиеся бамбуковые записи свидетельствуют о том, что переписи населения в годы правления этой династии проводились регулярно. Две группы документов, составленных во время этих переписей, сохранившиеся в официальных бумагах той эпохи, дают самые полные отчеты о том, сколько людей проживало в Китае. Таких подробных данных мы не имеем даже о Римской империи.

Изучение более поздней истории китайских переписей представляет большие трудности, которые еще не удалось преодолеть. Методы их проведения и точность подсчетов с течением времени сильно изменились, но то, что они проводились по приказу правительства, сомнений не вызывает. Тем или иным способом имперская бюрократия сумела сохранить записи о своих человеческих и материальных ресурсах.

То же самое справедливо и для Индии. «Арташастра», а также исламские источники свидетельствуют о том интересе, который национальные и чужеземные правители проявляли к подсчету числа своих подданных, а также к оценке их доходов. И этот интерес был вовсе не академическим. Мегасфен выявил в империи мавров несколько групп чиновников, в обязанности которых входило определение площади полей и подсчет численности населения. Многие описания проливают свет на переписи, проводившиеся в последний период Индии Хинду (Аппародай А. Экономические условия в Южной Индии).

Если не считать Китая, то мы, вероятно, лучше всего осведомлены о правительственных переписях и регистрациях Ближнего Востока. Самые древние расшифрованные надписи, посвященные экономике Месопотамского храмового города, содержат многочисленные данные о земле, людях, сельском хозяйстве и общественных службах. В Египте эпохи фараонов людей начали регулярно пересчитывать еще во времена Древнего царства. Документальные свидетельства о связях переписи с фискальными и персональными обязательствами людей сохранились только от эпохи Среднего и Нового царств, но отсутствие более ранних данных по этим вопросам, несомненно, случайно. Накануне Эллинского периода количество людей и собственность, очевидно, пересчитывались ежегодно, а Птолемеи продолжили эту древнюю традицию. Записи на папирусе свидетельствуют о том, что существовало два кадастра, которые использовали для взаимной проверки: один хранился в деревне, а другой – в метрополии.

При последующих режимах методы подсчета людей и собственности претерпели значительные изменения, но, как и в Индии и Китае, основополагающие принципы остались прежними. Римляне унаследовали греческие методы, а арабы построили свою систему на системе Восточной Римской империи. Проверенный временем способ ведения записей сохранили у себя турки, которые в период расцвета своей империи требовали, чтобы «перепись проводилась каждые тридцать лет, и тот, кого не было в записях, обязан был быть зарегистрирован» (Райт В.Л. Османские правители).

Организация и гидравлическое управление

Взгляд на методы гидравлических записей в метрополии и на местах объясняет происхождение термина «бюрократия» – «правление с помощью бюро». Власть агроуправляемых режимов на самом деле была тесно связана с «бюрократическим» контролем, который государство осуществляло над своими подданными.

Организационные задачи крупного строительства, гидравлического и иного сельского хозяйства

Как отмечалось выше, сооружение крупных объектов должно решать гигантские организационные проблемы. Этим занимается государство и его аграрный аппарат. Эти задачи играют решающую роль в кристаллизации всеобщего подчинения. Описав в предыдущей главе конструкционные особенности гидравлического общества, перейдем теперь к характеристике решающего значения организации в этой области.

Гидравлический способ управления

Ведущими формами гидравлического управления (в отличие от строительства) является распределение воды для орошения полей и предотвращение наводнений. В целом обе эти операции требуют гораздо меньших затрат рабочей силы, чем строительство и ремонт, однако люди, занимающиеся распределением водных ресурсов, должны сотрудничать очень тесно.

Мегасфен подробно описывает, как чиновники империи Маурьев открывали и закрывали каналы и трубопроводы, регулируя потоки ирригационных вод. Китайские пособия по государственному управлению «Чжоу Ли» сообщают нам «о специальных чиновниках, которые регулировали подачу воды из водохранилищ и крупных каналов в более мелкие и в канавы на полях». Геродот в часто цитируемом отрывке рассказывает, что в Персии Ахеменидов главными гидравлическими операциями руководил сам царь: «Царь отдает приказ открыть водные ворота в страну, где потребность в воде самая острая, и позволяет почве пить, сколько она захочет; после этого ворота с этой стороны закрываются и открываются для той нации, которая нуждается в ней больше всего».

Мегасфен и Геродот в своих «Персидских войнах» дают нам ясно понять, что распределением воды для орошения занималось государство; но они не вдаются в описание организационных вопросов. Данные об этом были погребены в административных руководствах и учебниках, поэтому эти детали, из-за их технического характера, не привлекли внимания историков. Среди исключений можно назвать лишь некоторые отчеты, составленные в Персии в X и XVI (или XVII) веках, а также несколько ирригационных руководств, обнаруженных в Бали.

Документы, связанные с условиями ирригации в Персии, демонстрируют, с какой точностью распределялась доступная для орошения вода. Они отмечают также слаженную работу «водного мастера», подчиненных ему чиновников и помощников, а также деревенских начальников³.

Данные, полученные на острове Бали, знакомят нас с работой хорошо отлаженного гидравлического порядка. Здесь правитель и министр доходов принимали ключевые решения о том, когда и как подавать воду в различные гидравлические сооружения (субак) данного района. Подачей воды в каждый субак руководил официальный глава кластера этих сооружений, а глава районного масштаба, клиан субак, координировал действия отдельных крестьян, которые давали клятву выполнять все правила, пока рисовые поля не заполнятся водой. Таким образом, распределение воды, подчиненное строгой очередности между владельцами рисовых полей, совершалось под тщательным наблюдением, и это было обосновано строгой необходимостью. Владелец поля не имел права получить больше воды, чем другие, ибо запасы ее были сильно ограничены.

Владельцы рисовых полей, жившие в одном поселке, обязаны были делиться доступной водой; их поля заполнялись последовательно. Организационные операции по распределению воды отличались большой точностью и централизованным руководством. Между собственниками полей и разными селами часто случались конфликты. «Если владелец поля будет действовать, как ему захочется, возникнет большой беспорядок, и владелец самого нижнего субака не получит ни капли воды». Все эти проблемы эффективно решались только благодаря тому, что распределение воды, а также водные законы находились в руках одного человека.

Контроль над распределением воды требует больших организационных затрат только при особых обстоятельствах. Операционные проблемы существуют главным образом там, где во время сезона дождей возникает опасность разрушения ирригационных каналов и создается опасность для тех, кто от них зависит.

В Бали необходимо было следить за верховьями реки, а для этого назначалась специальная команда – это являлось частью гидравлической барщины входивших в ее состав людей. В императорском Китае, даже во времена его упадка, правительство размещало вдоль каналов тысячи людей, которые следили за тем, чтобы не началось наводнение. Между 1883 и 1888 годами египетское правительство ежегодно отправляло на борьбу с наводнениями около ста тысяч человек.

Организация средств быстрого передвижения и разведки

При гидравлических условиях сельского хозяйства проводятся крупные строительные и управленческие операции. Другие организационные действия не нуждаются в подобной срочности, но становятся возможными только в том случае, если правительство создает специальные центры для руководства и координации всех основных производственных районов. Будучи в состоянии установить свою власть не только над ограниченным королевским доменом, но и над несколькими городами, принадлежащими правящему дому (что было характерно для типичного феодального государства), гидравлический режим размещал своих администраторов и офицеров во всех главных поселениях, которые практически везде приобретали характер административных и гарнизонных городов, контролируемых правительством.

Эффективный правительственный контроль включает в себя, во-первых, политическую и фискальную власть, а во-вторых – средства передачи команд и отправки командиров в подчиненные ему города.

Стремление осуществлять свою власть посредством контроля над коммуникациями характерно для всех политических иерархий; однако вопрос о том, насколько эти желания будут удовлетворены, зависит от обстоятельств. Глава феодального общества ценил быструю связь не меньше восточного деспота, но рассеянные по стране административные центры и отсутствие хороших дорог не позволяли его гонцам перемещаться с такой же скоростью и к тому же без опасности для жизни, как гонцам гидравлического суверена.

Создание навигационных каналов и дорог большой протяженности – еще одно доказательство экстраординарного строительного потенциала гидравлического общества. Аналогичным образом создание эффективных систем связи подтверждает его мощный организационный потенциал. Почти все гидравлические государства нарастили свою власть путем создания сложных систем почтовой связи и разведки.

Термины «почта» и «почтовая служба» отражают тот факт, что вдоль дорог через определенные промежутки создаются посты, а формула «надежная система» указывает на то, что между постами существует регулярная связь. Эти термины взаимозаменяемы, и в нашем исследовании они характеризуют организацию, поддерживаемую государством в своих собственных целях. Время от времени по почтовому тракту перевозили редкие, скоропортящиеся продукты (фрукты и рыбу для нужд двора и тому подобное). Но их главной задачей было обеспечить передвижение привилегированных систем (гонцов, чиновников, иностранных дипломатов), а также сообщений и тех, кто обязан был их доставлять. Благодаря этому в странах с хорошо оборудованными дорогами разведка могла быстро передавать самые важные тайные сообщения, а также сведения деликатного характера.

В децентрализованном обществе средневековой Европы отдельные люди или группы людей (купцы, мясники, жители городов) создали коммуникации, охватывающие всю страну, еще задолго до того, как организацией постоянной почтовой службы занялось государство. В гидравлическом мире частные коммуникации тоже имелись, но они не могли соперничать с раскинувшейся по всей стране эффективной и надежной системой, созданной государством (Сомбарт В. Современный капитализм). В восточном мире почта была политическим институтом, а члены восточных правительств держали монополию на быструю связь, которая, взаимодействуя со сложной системой разведки, превратилась в мощное оружие контроля над обществом.

Гидравлические государства древней Америки имели простую, но очень надежную систему связи. Из-за отсутствия подходящих животных сообщения доставляли гонцы, которые в Мексиканской области перемещались по общественным дорогам, а в Андах – по великолепным государственным шоссе. В Мексике станции располагались примерно на расстоянии двух лиг (6 миль) друг от друга, а скорость доставки посланий превышала сотню лиг (300 миль) в день (Торквемада X. Индейская монархия). Станции на дороге инков располагались ближе друг к другу, иногда их разделяло не более трех четвертей мили. Пешие гонцы могли двигаться со скоростью 150 миль в день, ибо они не шли, а бежали. Если верить Кобо, одно сообщение было доставлено из прибрежного города Лима в Куско, столицу горной страны, расстояние между которыми составляло около 400 миль, а дорога проходила по сложным и нередко крутым склонам, всего за три дня. Через сто лет после испанского завоевания у испанской конной почты на преодоление такого расстояния в той же местности уходило 12–13 дней. Находясь на службе, гонцы должны были получать питание; кормить их входило в обязанность жителей селений, через которые проходила дорога. Впрочем, во всех частях гидравлического мира люди, жившие вдоль почтовых дорог, были обязаны снабжать почтовые станции провизией, выполнять необходимые работы по ремонту дороги и снабжать проезжающих чиновников лошадьми, повозками, портшезами и лодками по их требованию.

Говорят, что инки были очень хорошо осведомлены о самых отдаленных районах своей империи. Отличная организация почтовой службы в Персии Ахеменидов произвела огромное впечатление на Геродота (Геродот. Персидские войны). Доставлялись по стране и частные письма, но почтовые чиновники обязаны были их читать из соображений безопасности. Ксенофон подчеркивал значение почтовой службы для разведывательной деятельности. Благодаря почте цари из династии Ахеменидов очень быстро узнавали, что происходит в любом уголке страны.

Технические особенности римской государственной почты описывались очень часто. Расположение ее крупных и мелких станций и организация всей службы достойны восхищения. Однако не следует забывать, что с самого начала государственная транспортная система Рима была предназначена в первую очередь для снабжения имперского центра необходимой информацией с мест. Создав почтовую службу, император Август заложил основу всеобъемлющей разведывательной системы. Особые чиновники, которых сначала называли frumentarii, а со времен Диоклетиана – agentes еп rebus, работали в тесном сотрудничестве с техническим персоналом почт. Их деятельность значительно усиливала власть аристократии над своими подданными.

В начале Византийского периода почта работала как часы. Если верить Прокопию, ее курьеры могли за один день покрывать расстояние, на которое у других уходило не менее десяти. Сассанидские правители Персии следовали ахеменидской традиции в поддержании эффективной работы почты и в использовании ее главным образом для нужд государства.

Считается, что халифы создали свою почтовую службу по персидскому образцу. По-видимому, это так, с одной лишь очень важной оговоркой – арабы, которые принесли с собой свои обычаи степей и пустыни, передвигались на лошадях или на верблюдах в караванах. Поэтому они обращали мало внимания на состояние дорог, которые до эпохи Сассанидов славились на весь Ближний Восток. Тем не менее арабы стремились поддерживать эффективную работу государственной почтовой службы. Говорят, что в IX веке халифат держал на своих дорогах более 900 почтовых станций (Геродот. Персидские войны).

При халифах главный почтмейстер нередко возглавлял и разведывательную службу. В указе о назначении в 315 году н. э. (927–928 годы в нашем летоисчислении) четко указывается, что халиф ждет от главы почтовой службы детальных отчетов о государственном сельском хозяйстве, об условиях жизни населения, о поведении правительственных судей, работе монетного двора и других важных вопросах. Правительству присылались отдельные секретные сообщения о различных классах функционеров, судей, полицейских чиновников, сборщиков налогов и т. д. В особых директивах описывались сложные методы сбора и составления информационных таблиц.

Цари из династии Фатимидов продолжили почтовые традиции своих арабских предшественников, а мамлюки стремились поддерживать работу почты, которая в годы расцвета их государства связывала Египетскую метрополию с различными районами Сирии. Калгашанди отмечает тесную связь между регулярной работой почты, разведки и шпионажа. Правительственные чиновники, отвечавшие за эти вопросы, подчинялись одному министерству – Дивану корреспонденции. Гонцы, доставлявшие депеши османского правительства, разносили политические и административные послания «по всей длине и ширине Османской империи».

Мегасфен упоминает о деятельности сотрудников разведки в мавританской Индии, а в «Арташастре» и «Книге Ману» описываются методы, применяемые шпионами. Связь, существовавшая между подчиненными правительству курьерами и секретной службой, очень хорошо видна из текстов Гуптского периода (III–VIII века н. э.); ее можно проследить и в документах мусульманского периода. Во времена Моголов местная разведка была подчинена чиновнику, именуемому котвал. Вероятно, будет вполне законным признать, что национальная секретная службы была тесно связана с системой дорог, гостиницы которой (сараи) и другие заведения функционировали в соответствии с практикой, [существовавшей] в древние времена лучших царей Хинду.

В Китае система связи создавалась одновременно с государственными дорогами и искусственными водными путями. Сохраняя и совершенствуя более ранние структуры, правители империи создали такую почтовую службу, которая с многочисленными изменениями и модификациями просуществовала более двух тысяч лет. Императорская почта снабжала правительство быстрой и конфиденциальной информацией обо всех частях страны. Во время Ханского периода восставшие варвары нередко сжигали почтовые станции. Чиновник высокого ранга, носивший титул князь Янь и мечтавший захватить власть и стать императором, создал свою собственную систему быстрой передачи посланий. Этот чиновник, которого правительство мечтало бросить в тюрьму, заявил в своем меморандуме, что власти начали его поиск, разослав «по почте послания, в которых содержался приказ отправить почтовых лошадей с этим приказом в ближние и дальние селения». Разыскивающие его чиновники «изучали все человеческие следы» на дорогах и следовали за каждой телегой. И это дало нужный результат – беглец попался в сеть, раскинутую по всей стране, был арестован и казнен.

Почтовая система правительства Тан (618–907) имела более 1500 станций, из которых около 1300 были расположены на суше, 260 функционировали как «водные посты», а 86 – совмещали и то и другое. Почтовая станция Ляо обслуживала только правительственных чиновников, а ее содержание легло тяжким бременем на плечи народа. Каждое княжество обязано было иметь свою собственную почтовую станцию, которую население должно было снабжать необходимым числом лошадей и быков.

В отличие от этих описаний рассказ Марко Поло о почтовой системе Монгольского Китая кажется вполне правдоподобным, особенно если вспомнить, что империя Великого хана имела много трактов, которые трудно назвать дорогами. Монгольские правители Китая держали необычно большое число лошадей. Однако следует отметить, что помимо содержания многочисленных крупных «почт с лошадьми» имелось много более мелких станций для тех, кто доставлял письма пешком. С помощью пеших гонцов, число которых было огромно, жители Монгольской империи получали депеши с новостями из мест, до которых было десять дней пути, за одни сутки.

Использование пеших гонцов – как дополнение к конной и лодочной почте – продолжалось до конца правления последней династии Цин (1612–1912). К 1825 году почтовая служба Китая имела разветвленную сеть главных и боковых дорог, на которых располагалось более 2000 экспресс-станций и почти 1500 станций для пеших гонцов. Для первого типа правительство держало 30 256 лошадей и 71 279 служителей, а для второго – 47 735 пеших гонцов. Но эти числа охватывают лишь технический персонал. Официальные послания и депеши разведки доставлялись региональными и местными чиновниками, которым, в случае невыполнения задания, грозило суровое наказание. Для четкого функционирования этой гигантской системы требовались огромные усилия. Не менее впечатляющими кажутся и скорость передачи информации, и сохранение ее конфиденциальности. В столичной провинции Чжили (Хэбэй) имелось 185 экспресс-станций и 923 почты для пеших гонцов. Для провинции Шаньдун эти цифры составляют 139 и 1062, для Шаньси – 127 и 988, для Шэньси – 148 и 534, для Сычуань – 66 и 1409 и для Юньнань – 76 и 425. В течение XVII и XVIII веков не менее 10 процентов расходов провинции Цзин уходило на поддержание безупречной работы всей почтовой системы Китая.

Организация военных действий в гидравлическом обществе

Контроль над населением в годы мира предоставляет правительству огромные возможности для скоординированных действий во время войны. Это станет понятным, если мы задумаемся над такими важными аспектами обороны, как монополизация и координация военных операций, снабжение, военная теория и потенциальный размер вооруженных сил. Сравнительный обзор этих и связанных с ними мер помогает выявить главные особенности гидравлического общества не только в этом, но и в других вопросах.

Монополизация и координация

Суверен феодального государства не обладал монополией на военные действия. Как правило, он мог мобилизовать своих вассалов сначала на три месяца, а позже – на сорок дней, причем держатели небольших феодов нередко служили всего двадцать или десять дней, а порой и меньше. Это временное ополчение составляло лишь часть – и нередко не самую большую – военной мощи вассала, вероятно, третью или четвертую, а порой – и того меньше. К тому же даже эта часть не обязана была следовать за сувереном, если он воевал за границей.

Правитель феодального государства держал под контролем только свою собственную армию, которая в соответствии с децентрализованным характером общества составляла лишь часть – нередко совсем небольшую – временно мобилизованной национальной армии. В Англии норманнское завоевание ускорило усиление правительственной власти, но даже здесь королевское ядро не сразу приобрело господствующее положение. В 1300 году во время кампании Карлаверока король осуществил то, что историк Тут назвал максимальной мобилизацией «конных гвардейцев короны». В те времена конница составляла примерно «четвертую часть всей армии», а в лучшем случае – третью. В 1437 году германский император попытался собрать войско в 5217 всадников и 13 285 пехотинцев для борьбы с турками. Из этого числа императорский контингент должен был составить 300 кавалеристов и 700 пехотинцев, в то время как шесть выборщиков должны были поставить ему 320 и 740 человек соответственно. Сорока семи архиепископам и епископам велено было выставить 721 и 1813 человек; двадцати одному принцу – 735 и 1730; различным графам и сеньорам – 679 и 1383, а семидесяти девяти городам – 1509 и 2926 (Аппародай А. Экономические условия в Южной Индии).

В отличие от них армии гидравлических государств создавались совсем по другим принципам. Солдаты не были защищены ни демократическим контролем, ни феодальными контрактами. И не важно, держали они государственные земли или нет, обязаны были явиться по первому же приказу властей, шли туда, куда им велели, и воевали столько времени, сколько было нужно их правителю, не задавая вопросов о том, кто здесь командует, а кто подчиняется.

Постоянная ротация в армейских контингентах, которые, согласно феодальному контракту, служили лишь короткий период времени, являлась главной причиной неустойчивости, которая характеризовала практически все составные феодальные армии. Другой причиной было отсутствие четкого руководства. Там, где суверен считался всего лишь первым среди равных и где многие лорды гордо отстаивали привилегии своего положения, подчинение легко сменялось ссорами. В результате этого в войсках отсутствовала дисциплина, а бойцы не проявляли особого мужества.

Обучение и боевой дух

В армии гидравлических государств среди рекрутов было много людей, плохо знавших военное дело и не обладавших особой храбростью. Эти люди не имели военной выучки и невыгодно отличались от хорошо обученных бойцов феодального войска. Что касается боевого духа, то до бойцов Древней Греции и феодальной Европы им было далеко. Но в хорошо спланированных боевых действиях они не уступали древним грекам и значительно превосходили европейских рыцарей.

Таблица 2 Типы общества и типы бойцов

Обозначения:

+ высокая степень

– низкая или вообще отсутствует

Греки, признававшие высокое мастерство элитных армий Востока, с презрением отзывались о плохо обученных массах вспомогательных войск, которые, несомненно, приходили туда по призыву. Многие из них не обладали той высотой духа, которая была присуща греческим армиям, сформированным из жителей городов. Столкнувшись с беспорядочными боевыми соединениями средневековой Европы, армии восточных монархов давали им мощный отпор. Около 900 года н. э. автор «Тактики» император Лев VI дал своим генералам совет «пользоваться отсутствием у них [франков и ломбардов] дисциплины и порядка». «У них нет ни организации, ни обучения», поэтому, «сражаясь пешком или верхом, они бросаются в атаку плотными, неуправляемыми массами, которые не умеют маневрировать». «В организации западных армий нет ничего, что могло бы сравниться с нашим собственным делением на батальоны и бригады. Лагеря у них беспорядочны, поэтому их легко атаковать ночью. Они не обращают никакого внимания на организацию снабжения» своих войск. Страдая от недостатка продуктов и других вещей, воины разбегаются, «ибо они не испытывают никакого уважения к своим командирам – один благородный господин считает себя ничем не хуже другого, а когда они испытывают недовольство, перестают подчиняться приказам» (см. рассказ Геродота о разговоре между отправленным в ссылку спартанским царем Демаратом и Ксерксом).

Эта картина западной армии IX или X века, то есть того времени, когда шло развитие феодальной кавалерии, оставалась справедливой, с некоторыми оговорками, для всей эпохи феодализма в Европе. Турки описывали войска крестоносцев как «беспорядочные толпы, лишенные какой-либо организации. Отсутствие дисциплины у них сочеталось с ярким стремлением к грабежу; явное нежелание части офицеров [воевать] было столь же обычным, как и беспечность и безрассудность части бойцов. В феодальных армиях так бывало всегда».

Современный египетский историк Атья объясняет победу турок над крестоносцами во время последнего крупного крестового похода «отсутствием единства в армиях и ротах, а также бездарной тактикой командиров. Турецкая же армия, наоборот, была… прекрасным примером самой строгой дисциплины, фанатичной верности своей цели, концентрации высшей тактической власти в руках одного человека – султана».

Организация снабжения

Правители гидравлического общества применяли в военном деле те же организационные принципы, что и в строительстве и коммуникациях. Во многих случаях рекрутов в армию мобилизовывали точно так же, как и рабочих на строительство. Собранные армии передвигались в полном порядке, разведка и создание лагерей для ночевок производились организованно. Там, где было возможно, армии кормились за счет населения, а в случае недостатка продуктов принимались эффективные меры.

Индейцы племени инков создали «превосходную систему снабжения». Персидский царь Ксеркс, готовясь к вторжению в Грецию, во многих местах устроил склады с провизией… Он навел тщательные справки обо всех городах и создал склады там, где это было удобнее всего. Он велел доставлять провизию разными путями из различных районов Азии; часть привозили транспортами, а часть доставляли купцы.

Византийские генералы, несомненно, тоже заботились о хорошем снабжении своих войск. Арабы и турки на пике могущества уделяли большое внимание вопросам снабжения, которое они осуществляли способами, подходящими для их специфических методов борьбы. История китайских войн полна рассказов о том, какими способами китайцы решали вопросы снабжения войск.

Планирование боевых действий и военная теория

Характер военных действий при феодализме, не способствовавший развитию тактики и стратегии в истинном смысле этого слова, не мог создать и военной теории. Средневековые хроники приводили бесчисленные примеры сражений, а рыцарский эпос не уставал описывать военные приключения. Но все они восхваляли храбрость и умение отдельных бойцов. Тактические соображения не интересовали ни литературу, ни реальность.

Зато в гидравлическом мире организация военных действий подвергалась тщательному изучению. Военные эксперты любили описывать свой опыт в трактатах по тактике и стратегии. Читая «Арташастру», мы видим, что мавританская Индия прекрасно понимала проблемы, характерные для наступления и обороны. Обширная литература Византии, посвященная военному делу, отмечает многие проблемы, созданные оборонительной стратегией империи.

Организационным вопросам исламского боевого искусства уделено внимание в Коране. Там говорится о том, что Аллах любит тех, кто сплоченными рядами идет за него воевать. Позже многие мусульманские писатели обсуждали в своих трудах военные вопросы.

Однако ни одна великая гидравлическая цивилизация не создала такой обширной литературы о войне, как китайская. Китайские государственные мужи уделяли военным проблемам большое внимание; уже в эпоху удельных княжеств многие следовали в своей политике не феодальным, а гидравлическим образцам. Автор «Искусства войны» Сунь-Цзы, каким бы талантливым он ни был, не являлся единственным великим военным теоретиком того времени – не менее одаренными были Сунь Пин и У Ци, а многие идеи Сунь-Цзы позаимствовал, как утверждают современные ученые, из работ древних авторов.

Почти все ведущие удельные княжества имели свои школы военной мысли. Но как бы давно ни были сформулированы их идеи, классический вид они приобрели только во время существования удельных государств. Китайская империя проявляла живейший интерес к вопросам стратегии и тактики по чисто прагматическим причинам. Упомянем лишь одно свидетельство – все ведущие официальные источники начиная с династии Тан (618–907) включали в себя особые и часто крупные разделы, посвященные военному делу.

Численность армий

Правители гидравлических государств, которые считали командование военными действиями своей привилегией, могли – если хотели – создавать очень крупные армии. Их мобилизационный потенциал сильно отличался и значительно превосходил потенциал феодальной Европы.

Завоевав Англию, норманны унаследовали от ее королей, помимо феодальной элиты, элементы старого племенного ополчения. Завоеватели сохранили и развили этот рудимент национальной армии, но даже в Англии феодальное государство могло призывать в армию лишь часть населения.

Армии гидравлических государств не имели пределов. Их численность изменялась в зависимости от военных технологий (вооружения пехоты, колесниц, а также тяжелой и легкой кавалерии), экономических условий (натуральной или монетарной экономики) и национального состава военнослужащих (подчинившихся завоевателям наций или коренных жителей страны). Но потенциально эти армии могли быть очень большими.

Там же, где солдаты сражались в пешем строю – либо из-за отсутствия подходящих для армии животных, либо потому, что в данной стране не знали колесниц и верховой езды, – огромное значение имела численность войска, даже если разные его части были вооружены и обучены по-разному. В древней Мексике и Перу эпохи инков правительство созывало огромные армии пехотинцев. Там, где люди ездят на конях или колесницах, пехотинцев бывает гораздо меньше, и их число может быть сильно сокращено. При развитии денежной экономики большую роль стали играть наемники, которые могли образовывать большие кадровые армии или служить в отрядах вместе с «благородными» воинами.

Что касается завоеваний, то нередко основатель династии, особенно в том случае, когда мечтал о захвате чужих земель, желая сохранить свою власть, стремился опираться на своих соотечественников и не торопился обучать новых подданных военному искусству.

Но какими бы ни были армии аграрных деспотов, преимущество в размерах определяет все. И лучшие армии продвинутого типа обычно состояли из завоевателей и представителей покоренных ими народов.

Как уже говорилось выше, феодальные армии средневековой Европы представляли собой небольшие соединения конных элитных бойцов. Войско, собранное Карлом Лысым, насчитывало менее пяти тысяч бойцов, а в некоторых случаях речь шла лишь о паре сотен всадников. Многонациональные войска крестоносцев обычно имели численность от нескольких тысяч до десяти тысяч бойцов⁴, не больше. Арабы имели прекрасные кадровые армии конных воинов, которые они дополняли крупными отрядами вспомогательных войск. Армии первых халифов из династии Омейядов, по словам историков, насчитывали около шестидесяти тысяч человек, а последний правитель этой династии имел, по словам Ибн аль-Афира, войско из ста двадцати тысяч воинов. Харун ар-Рашид однажды начал военную кампанию, имея под своей командой 135 тысяч регулярного войска и неизвестное число добровольцев.

Не менее впечатляющим является сравнение армий феодальной Европы с армиями Западного халифата, или Кордовы. Согласно исламским документам, Мавританская Испания в X веке отправила 20 тысяч всадников для завоевания северных земель. Историк Лот, однако, относится к этой цифре с сомнением, поскольку для Европы той эпохи она кажется сильно преувеличенной. «Вся Европа в те времена вряд ли смогла бы набрать такое количество солдат», – утверждает Лот. Его замечание столь же корректно, сколь и неубедительно. Этот выдающийся историк сам отмечал огромный размер дани, собиравшейся в Кордовском халифате. «Какой контраст с Каролингской или Османской империями, государствами, не имевшими денег! Лишь император Восточной Римской империи, византийский базилевс, вероятно, имел такие же накопления». В другой части своего труда он утверждает, что в ранней Византийской империи имелось две армии по 18 тысяч человек каждая плюс неизвестное число оккупационных сил в Африке и Италии – иными словами, более 40 тысяч человек. Учитывая этот факт, можно не сомневаться, что Мавританская Испания, гидравлическое государство с очень большой численностью населения и доходами, далеко превосходящими любое европейское государство той эпохи, могло выставить на поле боя войско, равное по числу солдат половине всей армии Византийской империи, доходы которой, по оценке самого Лота, были вполне сравнимыми с доходами Мавританской Испании.

В Персии во времена Ахеменидов основную часть войска составляли пешие бойцы. Геродот утверждает, что персидский великий царь мобилизовал на войну с греками около двух миллионов человек, включая элитных бойцов – «бессмертных», которых у него было 10 тысяч. Дел брюк сомневался, что царь послал такую огромную армию в Европу, и эти сомнения вполне справедливы, но его доводы становятся совершенно неубедительными, когда он заявляет, что Персидская империя была способна выставить всего 5 или 6 тысяч бойцов. Впрочем, у нас нет причин отрицать возможность того, что Персидская империя была способна создать армии в несколько сотен тысяч воинов. Манро утверждает, что Геродот неправильно перевел официальный персидский источник, когда оценивал суммарную численность персидского войска в 1 800 000 человек. Сам Манро допускал, что Ксеркс был способен собрать под свои знамена 360 тысяч воинов, а экспедиционный корпус, отправленный им в Грецию, насчитывал 180 тысяч человек.

Величина древних армий Индии, которая, на первый взгляд, кажется совершенно невероятной, становится правдоподобной, если сравнить ее с имеющимися у нас данными о более позднем периоде мусульманской Индии. Согласно греческим источникам, накануне возникновения империи Маури царь Махападма Нанда имел 80 тысяч конных бойцов и 200 тысяч пехотинцев, 8 тысяч колесниц и 6 тысяч боевых слонов; а войско Чандрагупты, если не считать кавалерию, было еще больше – 690 тысяч в целом, не считая его сторонников и помощников. Армии более поздних периодов насчитывали 100 тысяч пехотинцев в царстве Андхра и от сотен тысяч до нескольких миллионов бойцов под командованием последних царей Южного Хинду и великих мусульманских правителей.

В Древнем Китае элитные формирования колесниц сражались бок о бок с крупными отрядами пехотинцев. В последние годы правления династии Чу кавалерия стала вытеснять колесницы, но, очевидно, новые армии, состоявшие из разных видов войск, были более многочисленными. Накануне имперского периода ведущие удельные государства могли мобилизовать три с половиной миллиона пехотинцев плюс неизвестное нам число колесниц и более трехсот тысяч кавалеристов.

Империя Ляо имела кадровую кавалерию в составе 50–60 тысяч бойцов; она могла также похвастаться ополчением в миллион человек. Во времена правления династии Сун (960—1279) китайское правительство подготовило плохо обученную постоянную армию более чем в миллион бойцов. Знаменосцы династии Манчу представляли собой постоянную армию, которая, по крайней мере в течение первого периода, представляла собой высококвалифицированную элитную кавалерию. В конце XIX века численность этих армий, включая маньчжурских, монгольских и китайских знаменосцев, насчитывала 120 тысяч человек. В добавление к этому, правительство опиралось на Зеленую армию, состоявшую преимущественно из китайцев и имевшую от пяти до шести тысяч человек.

Проценты

Отметив эти цифры, вспомним, что население гидравлических цивилизаций, которые способны были содержать огромные армии, в целом было весьма велико. Но поскольку внешние и внутренние условия в этих странах были разными, то и процент населения, служившего в войсках, сильно отличался.

Армия государства Цинь в последний период его существования, вероятно, составляла всего лишь 0,2 процента общей численности населения. В империи Хань каждый здоровый крестьянин был обязан работать на государство и служить в армии. Теоретически это правило касалось 40 процентов сельских жителей или примерно 32 процентов всего населения страны. Кадровая армия династии Ляо составляла около 1 процента населения. Крестьянское ополчение, согласно документам, объединяло около 20 процентов жителей страны.

По данным Геродота (в интерпретации Манро), в Персии Ахеменидов, при численности населения менее 20 миллионов человек, могло быть мобилизовано в армию около 1,8 процента. Допуская, что население последнего периода правления династии Чжоу в Китае было таким же, как и население империи Хань в годы ее процветания, а именно около 6 миллионов человек (впрочем, оно могло быть и меньше), средний мобилизационный потенциал крупных абсолютистских удельных государств мог достигать 6 процентов населения.

Конечно, у нас нет никаких свидетельств того, что в каждом из этих случаев была сделана попытка оценить полный мобилизационный потенциал. Правительство империи Сун, которое в XI веке призвало в армию миллион бойцов из почти 20 миллионов семей, иными словами, из почти 100 миллионов человек, могло реально призывать в армию чуть больше одного процента населения.

Сравнение с Древней Грецией и феодальной Европой очень поучительно. В случае войны в греческом городе-государстве бойцами становились все здоровые свободные мужчины. В течение V века до н. э. Афины могли временно «поставить под ружье» более 12 процентов своего населения, то есть что-то около 20 процентов всех свободных жителей.

Армия германского императора в 1467 году составляла 0,15 процента населения, численность которого равнялась 12 миллионам, а в войске Карла Лысого находилось всего 0,05 процента населения Франции. Таким образом, даже самый низкий процент рекрутов во время позднего периода Цин в Китае превышал число рекрутов Германии 1467 года, что почти в четыре раза больше, чем во Франции IX века. Разница между соотношением числа рекрутов в феодальном государстве Европы и процентами в гидравлических государствах гигантская.

Впрочем, следует отметить, что феодальные лорды, монастыри и торговые города могли выставить гораздо больше солдат, но эти бойцы, число которых было выше согласованной квоты, не обязаны были сражаться в армии своей страны. Феодальное правительство было слишком слабым и могло мобилизовать лишь часть здоровых мужчин страны; зато агродеспотические режимы, подобно древним городам-государствам, этой слабостью не отличались. Технические и политические соображения могли заставить их использовать лишь небольшой процент своих подданных в военных целях. Но по сравнению с феодальными государствами даже относительно малочисленные армии гидравлических стран были в качественном отношении гораздо лучше армий не-гидравлических. К тому же массовые армии агроуправляемых режимов полностью превосходили в абсолютных и относительных терминах армии сравнимых с ними феодальных стран.

Стяжательская мощь гидравлических государств

Организационные и бюрократические предпосылки

Человек, управляющий строительными и организационными мероприятиями гидравлического общества, может справиться со своей задачей только с помощью правильного регулирования доходов. Поэтому в этом обществе появляются особые методы получения доходов вместе с особыми способами строительства и организации.

Как только гидравлическое сообщество перерастает размер своей местности, получение постоянного крупного государственного дохода начинает включать в себя разнообразные организационные и бюрократические мероприятия. Нужда в подобных операциях становится особенно насущной, когда для выполнения административных и управленческих функций требуется очень большое число чиновников. С течением времени правители гидравлических государств начинают посвящать способам обогащения столько же времени, сколько и своим гидравлическим, коммуникационным и оборонным предприятиям. Как будет показано ниже, при определенных условиях сбор налогов и связанные с ним методы контроля над собственностью могут процветать вместе с интегрированной армией и государственной почтовой службой и без соответствующих гидравлических предприятий.

Труд на общественных полях и/или земельный налог

На начальной стадии гидравлическое сообщество может не предпринимать особых мер для поддержки того, кто им руководит. Тем не менее консолидация гидравлических условий обычно сопровождается стремлением освободить лидера от сельскохозяйственных работ, чтобы он мог бросить все силы на выполнение своих светских или религиозных функций. А люди его племени обрабатывают его землю, копают ирригационные каналы, строят военные укрепления и выполняют другие работы, требующие совместного труда.

Племя сак, которое посвящало лишь часть своего времени гидравлическому сельскому хозяйству, не имело общественной земли, зато в племени пуэбло жителей регулярно сгоняли на обработку полей касика (вождя). Это делалось в основном методом убеждения; но когда того требовала ситуация, в ход пускалось и принуждение⁵. В крупных поселениях племени чагга правитель имел больше власти и владел более крупными участками земли. Совместный труд по ее обработке был очень тяжел, но соплеменники получали за него весьма скудную компенсацию или вообще никакой. Обычно после окончания работ им выдавалось немного мяса и пива, которого хватало лишь на несколько глотков. Поэтому бедняк из племени чагга, который говорил своему правителю: «Для тебя мы работаем как на барщине, а не как на своем собственном поле», имел в виду, что выполняет свои обязанности без особого усердия, спустя рукава.

Существование хозяев развитого гидравлического государства зависело от дополнительного труда населения или от дополнительной продукции в ее денежном выражении, а также от сочетания этих способов эксплуатации. Обработка правительственных (или храмовых) земель была регулярной практикой в Перу эпохи инков, ацтекской Мексики и на большей части Китая эпохи Чжоу. Огромные поля шумерских храмовых городов обрабатывали в основном солдаты – крестьяне, которые составляли основную часть храмового персонала, однако коммунальные фермеры, вероятно, отдавали лишь фиксированную часть своего урожая на склады, доставляя туда зерно лично.

Работа шумеров резко отличалась от скоординированного труда рабочих команд в деревнях инков, а также от «тысяч пар», которые, согласно древней китайской оде, совместно обрабатывали общественные поля во времена древней династии Чжоу. В Египте в эпоху фараонов основная часть всех пригодных для обработки земель, по-видимому, была разделена на крестьянские наделы, и крестьяне, собрав урожай, отдавали его часть соответствующим чиновникам.

Государственные хозяйства («домены»), на которых работали особые группы людей, имелись в целом ряде гидравлических цивилизаций; но за исключением Америки до открытия ее Колумбом и Китая династии Чжоу большинство гидравлических государств, по-видимому, предпочитало получать земельный налог, а не заставлять крестьян отрабатывать барщину на своих огромных полях. Почему?

Постоянной корреляции между преобладанием природной экономики и господством системы общественных земель не наблюдалось. Международная торговля и системы обмена, напоминавшие денежную, были лучше развиты в Мексике ацтеков, чем в Древнем и Среднем царствах Египта. Вполне возможно, что отсутствие – или наличие – сельскохозяйственных животных оказывало более сильное влияние. Крестьяне, не имевшие таких животных, вынуждены были обрабатывать землю палками (как в древнем Перу или в Центральной Америке) или мотыгами (как в большей части Китая Чжоу). Они могли быть объединены в полувоенные команды, которые работали скоординированно даже на обводненных полях, в то время как команды пахарей функционировали более эффективно, когда им позволялось трудиться в качестве отдельных единиц на разных полях.

Важно отметить, что пахота на быках распространилась в Китае в эпоху последних правителей династии Чжоу, когда система общественных полей была постепенно свернута. Крестьяне Лагаша, которые, по-видимому, обрабатывали храмовые земли в одиночку, уже использовали труд сельскохозяйственных животных. То же самое можно сказать и про крестьян Египта эпохи фараонов, а также про индуистскую и мусульманскую Индию. Таким образом, жители большинства гидравлических государств, в которых для обработки земли применяли животных, питались продуктами, произведенными индивидуальными фермерами, а не крестьянами, трудившимися на барщине.

В приведенной ниже таблице отображены различные формы, которые позволяли ряду репрезентативных гидравлических государств получать сельскохозяйственную продукцию.

Таблица 3

Сельскохозяйственные доходы гидравлических правительств

Обозначения:

+ хорошо развито

– недостаточно развито или вообще отсутствует

* Встречается кое-где.

** Индивидуальная ответственность.

Универсальный характер и размеры гидравлического налога

Тот факт, что на общественных полях работало все взрослое мужское население деревень, свидетельствует, что гидравлические лидеры обладали властью, позволявшей им заставить людей на них трудиться. Внедрение монетарной экономики шло рука об руку с еще большей дифференциацией собственности, классовой структуры и доходов страны. Тем не менее гидравлические государства, обладавшие огромным организационным аппаратом, продолжали навязывать простому народу свои финансовые требования. Сравнение показывает, что в этом отношении они были гораздо могущественнее, чем правительства других аграрных сообществ.

В Афинах классической эпохи персональные налоги считались унижением для гражданина (Глоц Г. Эгейская цивилизация). Когда этот прославленный город «уже обладал гегемонией в Греции, в нем не было ни регулярных налогов, ни казначейства», а деньги поступали в основном от таможенных пошлин и дани с заморских стран (там же). В республиканском Риме свободные граждане тоже стремились снизить свои расходы на общественные нужды. Существовал один главный прямой налог, называвшийся трибьютум, в размере 0,1–0,3 процента от стоимости собственности римлянина⁶, с которого взимался этот налог. В обоих городах неправительственные слои общества не позволяли разрастаться правительственному аппарату. Его персонал и бюджет были невелики, а чиновники, занимавшие крупные посты в правительстве, получали совсем небольшую зарплату или вообще работали даром.

Правители средневековой Европы жили в основном на доходы своего личного домена, который составлял лишь часть территории государства. Временная или регулярная дань, которую они взимали с населения страны, была столь мала, что свидетельствовала скорее о слабости, чем о силе фискального аппарата ее суверена. Завоевание Англии норманнами впервые в Европе позволило создать мощное государство, но по причинам, о которых будет сказано ниже, даже сами норманны могли обкладывать своих подданных налогами лишь временно (Стабс В. Конституционная история Англии). После целого века борьбы могущественные рыцари запретили королям собирать налоги без согласия Общего совета (парламента). Им дозволялось вводить налог только ради очень важных дел, как это было принято почти во всех феодальных государствах на континенте.

В связи с этим великие государства Востока следует сравнивать именно с подобными аграрными обществами, а не с доиндустриальным или индустриальным Западом. Владыки гидравлического сельского хозяйства раскидывали свои сети по сбору налогов не менее широко, чем органы регистрации и мобилизации людей. Все взрослые мужчины обязаны были обрабатывать землю, сражаться и платить, когда этого потребует государство. Таковы были правила. Исключения даровались только по особому приказу и даже в этом случае нередко отменялись после окончания оговоренного периода или после смерти или отставки правителя, который вводил этот налог.

Размер сельскохозяйственных налогов устанавливался разными путями. Этим занимались взрослые мужчины, иногда – главы семейств, а иногда специальные группы землевладельцев. В Вавилонии земельный налог взимали даже с тех солдат, которые держали служебные поля (Мейснер Б. Вавилон и Ассирия). Правительство могло требовать от них уплаты общего земельного налога в размере 20 процентов ежегодного урожая. Такой же размер имел налог и в новом или фараоновом Египте. В Индии во второй половине первого тысячелетия до нашей эры он составлял одну двенадцатую, одну шестую или одну четвертую часть урожая. «Арташастра» позволяла царю в крайних случаях забирать одну треть (вместо одной четверти) урожая, полученного крестьянином с плодородных орошаемых земель. В государстве Чжоу и имперском Китае существовало много различных налоговых шкал.

В исламских странах первоначально представители разных вероучений платили разные налоги, но постепенно власти стали учитывать условия жизни налогоплательщиков, которые, разумеется, в разных местах и в разное время отличались друг от друга. Множество споров по поводу налогов свидетельствует о том, что во время исламского владычества земельный налог был не менее тяжелым, чем в других частях гидравлического мира; к тому же со временем он сделался всеобщим.

Правительства, которые придерживаются официального размера налогов, считаются справедливыми, но большая часть из них все-таки предпочитает моральному удовлетворению материальное. Многие суверены пренебрегали законами. Глиняные таблички Вавилона свидетельствуют о том, что государство, которое теоретически удовлетворялось налогом, составлявшим около 10 процентов доходов населения, время от времени повышало его «до 1/5, 1/4, 1/3 и даже до половины» полученного крестьянином урожая (Мейснер Б. Вавилон и Ассирия).

Но и это еще не все. Платежи, зафиксированные в официальных документах, во многих случаях занижены, и нередко очень сильно, по сравнению с тем, что реально платили жители страны. Даже в самых высокоорганизованных гидравлических государствах высшие эшелоны бюрократии не могли обеспечить полного контроля за своими подчиненными. А нередко они не предпринимали никаких усилий, чтобы весь налог поступил в казну. Фискальную мощь государства, имеющего гидравлический аппарат управления, следует оценивать по суммарному размеру налоговых поступлений, которые его бюрократическая машина способна извлечь из населения этой страны. Учитывая почти полное отсутствие всеобщего прямого налога в городах-государствах Древней Греции и Рима и в сравнении с удручающей слабостью фискальных органов феодальной Европы размер и мощь налоговых служб гидравлических государств поражает воображение.

Конфискация

Гидравлическое государство, столь эффектно демонстрирующее мощь своей фискальной власти в деревне, проводит аналогичную политику и по отношению к людям искусства, купцам и другим владельцам мобильной собственности, которые не защищены особыми законами. Этот факт столь очевиден, что в данном контексте мы воздержимся от описания методов налогообложения ремесел и торговли. Тем не менее заслуживает внимания другой метод пополнения казны в гидравлическом государстве: захват имущества путем прямой конфискации.

Ассоциация свободных людей может задуматься, какие жертвы оно способно принести ради общего блага; время от времени, в борьбе с преступниками или чересчур влиятельными людьми, оно может использовать оружие конфискации. Зато для настоящих абсолютных режимов незаконная конфискация является их самой характерной чертой. Установив неограниченные фискальные требования, подобные режимы меняют их, как им заблагорассудится. В добавление ко всему, они могут конфисковать частную собственность даже после того, как уплачены все постоянные и временные налоги.

При более простых условиях власти существует очень незначительная или даже совсем отсутствует крупная независимая собственность, на которой основывается бизнес, а любая конфискация наносит сильный удар по членам правящей элиты. При более дифференцированных условиях любимой целью государства становятся богатства бизнеса, но и атаки на собственность чиновников тоже не прекращаются.

Крупные земельные владения никоим образом не застрахованы от конфискации. Но они более доступны для налогообложения, чем драгоценные металлы, ювелирные изделия или деньги, которые их владельцы могут без особого труда утаить. Исключением в этом правиле являются самые влиятельные члены государственного аппарата, поэтому конфискации, проводимые в гидравлическом государстве, сильнее всего бьют по владельцам мобильной и спрятанной собственности.

Объявленные причины конфискации собственности у чиновников и других представителей правящего класса почти всегда носят политический или административный характер. Политические причины включают в себя: дипломатические ошибки, заговоры и измены, а административные – плохое управление и растраты средств. Серьезные преступления часто ведут к полному экономическому и политическому краху чиновника, а более мелкие – к временному или постоянному понижению в должности и тотальной или частичной конфискации имущества. Бизнесменов в основном наказывают за уклонение от налогов, а также за политические интриги. В первом случае они могут подвергнуться частичной конфискации, а во втором – лишиться не только собственности, но и самой жизни.

В среде правящего класса заговоры, направленные на свержение правителя или какого-нибудь важного чиновника, случаются довольно часто, особенно во времена кризисов и волнений. Беспричинные казни тоже совсем не редкое явление. Власти, которые выполняют роль обвинителей и судей одновременно, могут объявить преступным любой вид деятельности, невзирая на факты. Регулярно встречается подтасовка улик; а политические преследования, организованные якобы по требованию закона, происходят тогда, когда руководители государственного аппарата считают, что обойтись без них совершенно невозможно.

Страх подвергнуться казни усиливается еще и тем, что в условиях самодержавного режима большинство чиновников и основная часть богатых предпринимателей стремятся совершать действия, которые с точки зрения закона являются преступными или могут быть истолкованы как таковые. При дворе и/или в правительстве всегда имеются отдельные люди или группы, которые стремятся продвинуться, добившись милости у государя или высокопоставленных придворных. Суверен и его ближайшие родственники или друзья, канцлер (визирь) или другие крупные бюрократы представляют собой потенциальные цели для политических интриг.

По этой причине в атмосфере абсолютной власти секретность и конспиративные методы являются совершенно нормальным делом, и доминантному центру не составляет особого труда прилепить ярлык заговорщика к тому, кого он стремится уничтожить.

Следует отметить, что многие люди, вовлеченные в подобные интриги, не подвергаются никакому наказанию, а большому числу удается отделаться лишь испугом. В периоды процветания и спокойствия это встречается довольно часто. Но обвинения по политическим мотивам являются неотъемлемой чертой абсолютистского режима, а в условиях непривычного напряжения это может стать для многих групп и отдельных личностей роковым.

В сфере управления граница столь же условна и возможности гибели весьма велики. Многим чиновникам по долгу службы приходится принимать решения, касающиеся денег и товаров, и в отсутствие эффективных методов организации и контроля нарушения предписанных правил столь же привычны, как и попытки увеличить личный доход. Классическое индийское руководство по управлению государством описывает почти неограниченное количество возможностей для обогащения, предоставляемое подобными условиями. В «Арташастре» упоминается около сорока способов присвоения государственных средств. Автор этой книги сомневается, существуют ли на свете люди, способные устоять перед таким искушением. «Подобно тому как нельзя не почувствовать вкус меда или отравы, попавшей на кончик языка, так и для правительственного чиновника невозможно не откусить хотя бы кусочек от царских доходов».

Богатые бизнесмены столь же уязвимы. Налоги составляют прерогативу правительства; их размеры велики, а сборщики этих налогов стремятся собрать больше этой суммы, поэтому люди, владеющие собственностью, вынуждены изыскивать разные способы для своей защиты. Они зарывают свои сокровища в землю, отдают их на хранение друзьям, отправляют за границу⁷. Короче говоря, совершают действия, превращающие большинство из них в преступников. Но во многих случаях их усилия завершаются успехом, особенно если им удалось «подмазать» взятками нужного человека.

Впрочем, разрушить хрупкий баланс могли технические ошибки или смена бюрократического персонала, а надуманные обвинения приводили к действиям, которые влекли за собой не только разорение человека, но и его гибель.

В Египте эпохи фараонов главными жертвами конфискации становились чиновники. Бюрократов, которых признавали виновными в том или ином преступлении, подвергали жестокому наказанию – их лишали доходов и отбирали собственность, включая поля, которыми они владели, и те, что полагались им по службе или представляли собой синекуру. Когда к власти приходила очередная династия, новый правитель прибегал к подобным мерам, стремясь укрепить свое положение.

Непокорность фараону, даже если дело не доходило до заговора, наказывалась очень жестоко. Закон Пятой династии грозил «любому чиновнику, или любимцу фараона, или сельскохозяйственному офицеру», нарушившему приказ государя, конфискацией его «дома, полей, людей и всего, чем он владел, а сам преступник превращался в простого работника, обязанного работать на барщине» (Уилсон Д. Египетские мифы, сказки и посмертные тексты).

История китайской бюрократии изобилует описаниями случаев лишения должностей и конфискаций. Когда умер император Цяньлун, его всемогущий министр Хэшень тут же подвергся аресту, и, «хотя из уважения к памяти его господина, ему позволили самому покончить счеты с жизнью, все его огромные запасы серебра, золота, драгоценных камней и другие виды богатства подверглись конфискации».

Изъятие собственности у чиновников за их административные и финансовые преступления демонстрирует, насколько уязвимы были почти все представители этого класса. И снова «Арташастра» дает точную формулировку сути всей этой проблемы. Поскольку все чиновники, имеющие дело с прибылями царя, неизбежно подвергаются искушению присвоить себе их часть, правительство должно использовать опытных шпионов и информаторов, которые помогли бы ему вернуть украденные богатства в казну. В этой книге изложены жестокие критерии, которые помогают установить, виновен тот или иной чиновник или нет. Тот, кто уменьшает доходы государя, «поедает его богатства». Человек, наслаждающийся тем, что должно принадлежать королю, виновен. Тот, кто живет в бедности, а сам копит богатства, виновен. Царь может «выжать их после того, как они насытятся, он может перевести их с одной должности на другую, чтобы они не успели переварить его собственность или отрыгнули то, что было ими проглочено» (Арташастра).

Конечно, ко всем этим вопросам надо относиться с умом. Небольшие преступления царю следует прощать. И он должен проявить снисхождение, если обстоятельства позволяют, и отказаться от казни человека, даже в случае очень серьезного преступления, если он «пользуется поддержкой сильной партии», но «тот, у кого нет такой поддержки, должен быть схвачен» и, как добавляет комментарий, «лишен своей собственности» (там же). Это смелое утверждение даже не претендует на то, чтобы быть справедливым.

Конфискация может быть частичной или полной и проведена, пока жертва еще жива, или после ее смерти. Посмертная конфискация нередко облегчалась тем, что семья погибшего уже больше не пользовалась тем влиянием, которое имела раньше. В 934 году аббасидский халиф конфисковал в свою пользу все имущество казненного визиря аль-Мухаллаби, вытряся деньги даже из его слуг, конюхов и моряков (Мец А. Возрождение ислама). После смерти могущественного визиря Северной Персии ас-Сахиба «его дом был тут же окружен – халиф обыскал его, нашел мешок с расписками на сумму, превышавшую 150 тысяч динаров, которые были спрятаны за городом. По ним без задержки были получены деньги, а все, что находилось в доме и в комнате для сокровищ, было перенесено во дворец».

«В 941 году после смерти своего великого военачальника Бейкема правитель велел окружить его дом, обыскал его, нашел мешок с расписками, перекопал все, что можно, и набрал золота и серебра на два миллиона дирхем. После этого он приказал промыть всю землю, на которой стоял дом генерала, и получил еще 35 тысяч дирхем, но неизвестно, сумел ли он отыскать сундуки с деньгами, которые Бейкем зарыл в песок пустыни» (Арташастра).

Люди, которых подозревали в том, что они утаили деньги от владыки государства, подвергались разным видам наказания. Калиф аль-Квадир (991—1031) велел подвергнуть жестоким пыткам мать своего предшественника. Не выдержав, она сломалась и отдала своему мучителю все наличные деньги, а также те, что она получила, продав свои земли.

Конфискация состояний, нажитых торговлей, следует тем же образцам. Как уже говорилось выше, любое обвинение можно оправдать политическими причинами, а международные связи богатых купцов только способствуют политическим обвинениям. Но в большинстве случаев народу открыто говорилось, что наказуемый совершил преступление в сфере финансов. Очень часто бывает весьма непросто провести границу между специальным налогом (введенным для сбора средств на войну или по другим чрезвычайным причинам) и частичной конфискацией, но, каким бы ни был предлог, последствия для жертвы будут очень печальными. «Арташастра» рекомендует царю увеличивать свое богатство, требуя денег от зажиточных людей в соответствии со стоимостью их собственности. «Он может схватить их и обращаться с ними очень жестоко, не давая им возможности ускользнуть. Ибо они могут забрать то, что отдали другим на хранение, и продать» (там же).

В случае обвинения в политических преступлениях для добычи сведений следует использовать шпионов и агентов. «Предателя» из среднего класса можно «прижать» несколькими способами. Агент правительства совершает убийство на пороге его дома; бизнесмена арестовывают, а его деньги и товары конфискуют. Агент может подбросить фальшивые деньги, инструменты для их фабрикации или яд в дом потенциальной жертвы. Можно также подбросить свидетельства того, что этот человек сделался шпионом другого государя, или даже сфабриковать «письмо», написанное якобы врагом государства. Теоретически эти меры рекомендуется применять только к тем, кто уже совершил какие-нибудь преступления, но в главе, посвященной способам увеличения богатства, этот метод «Арташастра» рекомендует использовать наравне с другими. История показывает нам, с какой готовностью обычные деспоты применяли их именно с этой целью. «Подобно тому как фрукты собирают, когда они созреют, так и дань следует собирать так же часто, как она созреет. Никогда не следует собирать дань или фрукты, когда они еще не поспели, ибо это нанесет вред их источникам, создав [для сборщика] огромные проблемы».

В исламском мире смерть богатого человека предоставляет правительству неисчислимые возможности для уменьшения или ликвидации его богатств. «Горе тому, чей отец умер богатым! – читаем в одной арабской книге IX века. – Долгое время его держали пленником в доме несчастья, и он [несправедливый чиновник] сказал [его сыну]: „Кто знает, что ты – его сын?“ И когда он сказал: „Мой сосед и многие другие это знают “, ему стали рвать усы, пока он почти лишился сознания. Его били и пинали ногами. Держали в заключении до тех пор, пока он не бросил им свой кошелек». В отдельные периоды Аббасидского халифата «смерть богатого частного лица становилась катастрофой для всего круга его близких; его банкиры и друзья прятались, где могли, а правительству запрещали проверять его завещание… и, в конце концов, его семья выкупала себя на свободу за огромные деньги» (Мец А. Возрождение ислама).

Жестокость и грабеж не являются монополией какого-либо одного общества, но гидравлический способ конфискации качественным образом отличается от произвола других аграрных цивилизаций, находящихся на более высоком уровне развития. В классической Греции не чрезмерно сильное правительство, а сообщество горожан, владеющих собственностью, а позже и не имеющих ее вовсе, избавлялось от лидера, который мог стать всемогущим, отправив его в ссылку или отобрав у него богатство. В средневековой Европе у правителей был совсем небольшой штат чиновников, такой крошечный, что они не имели никаких шансов устроить внутрибюрократическую борьбу по образцу восточной. Конфликты между феодальными центрами власти были весьма многочисленными и нередко отличались крайней жестокостью, но противники сражались не в помещениях, а на поле боя. И те люди, которые желали уничтожить своих врагов, предпочитали засады, а не судебные слушания. Возможностей для второго способа было столь же много, но случаи решения дела в суде были крайне редкими.

Богачи, жившие в классической Греции, не облагались непосильными прямыми налогами, а их средневековые коллеги были отлично защищены от фискальных требований территориальных и национальных владык. Как и первые, бюргеры полунезависимых гильдейских городов не ощущали постоянной опасности быть арестованными, допрошенными, пытаемыми или лишенными собственности по приказу чиновников столичной бюрократии. Да, средневековые торговые караваны задерживали и грабили по дороге; но за стенами городов ремесленники и купцы ощущали себя в безопасности и не дрожали за свою жизнь и собственность.

Европейские абсолютные монархи интриговали и убивали людей столь же безжалостно, как и их восточные коллеги. Однако их власть казнить и подвергать своих подданных конфискациям была ограничена владельцами земель, церковью и городами, автономию которых самодержавные монархи могли ослабить, но никак не уничтожить. Кроме того, представители новых централизованных правительств хорошо понимали преимущества развития новых, капиталистических форм мобильной собственности. Вырастая из аграрного порядка, который они не могли ни контролировать, ни эксплуатировать гидравлическим способом, западные государи охотно защищали коммерческих и промышленных капиталистов, постоянно увеличивающееся богатство которых все больше и больше способствовало процветанию их защитников.

Владыки же гидравлического общества, наоборот, опутывали своей фискальной сетью всю страну и ее аграрную экономику. И у них не было особых причин поддерживать капиталистов, живших в городе, как это делали западные государи постфеодальной эпохи. В лучшем случае они относились к капиталистическим предприятиям в своих городах как к полезному злу. А в худшем – стригли и обдирали капиталистический бизнес, как липку.

Гидравлическая собственность – слабая собственность

Четыре способа ослабления частной собственности

В ряде стратифицированных цивилизаций представители частной собственности и предприятий были достаточно сильны, чтобы ограничивать власть государства. При гидравлических же условиях государство ограничивало развитие частной собственности с помощью фискальных, юридических, судебных и политических учреждений.

В предыдущих разделах мы обсудили применявшиеся для этого фискальные и юридические методы (налоги, конфискации и провокации). Но прежде чем перейти к политическому аспекту этой проблемы, следует описать легальный институт, который, вероятно, больше всех других приводил к периодической фрагментации частной собственности: гидравлические законы о наследстве.

Гидравлические законы о наследстве, их принцип

Во всем гидравлическом мире основная часть собственности умершего человека передавалась не в соответствии с его волей, а на основе обычаев или писаных законов. Эти законы требовали, чтобы собственность делилась на равные или приблизительно равные части и передавалась наследникам, чаще всего сыновьям и другим близким родственникам мужского пола. Делать это обычно предписывалось старшему сыну. Он должен был позаботиться о матери и своих младших братьях; он также отвечал за выполнение религиозных обязанностей семьи. Закон принимал во внимание все эти аспекты. Но изменения не затрагивали главного: раздела имущества умершего между его наследниками.

Применение этого закона

В Египте эпохи фараонов старший сын, которому принадлежала главная роль во всех церемониях, получал основную долю отцовской собственности. Но и другие дети могли требовать своей доли наследства, предписанной им законом.

Принцип более или менее равного деления наследства был очень четко обозначен в Вавилонском кодексе. Подарок, который отец во время своей жизни делал старшему сыну, не включался в завещание, но и все [сыновья] получали равные доли оставшейся от отца собственности. Ассирийские законы были еще более сложными. Старший сын имел преимущество, но все другие братья получали свою долю.

В Индии первоначальное привилегированное положение старшего сына постепенно уходило в прошлое, и, в конце концов, все сыновья стали получать равные доли. В исламском мире наследование было осложнено целым рядом факторов, среди которых было право завещать одну треть собственности. Но система «наследников Корана» строго предписывала делить наследство между несколькими людьми. Последний кодекс императорского Китая подтверждал законную практику, которая господствовала в течение всего периода «развитой» частной собственности. Семейные владения должны были делиться на равные доли, которые получали все сыновья. Невыполнение этого условия наказывалось сотней ударов тяжелой палкой.

В Перу эпохи инков использование большей части всех земель регулировалось государством и местными органами управления. Некоторые участки, которые получили в подарок родственники правителя или отличившиеся военные, а также чиновники, могли передаваться по наследству, но узуфрукт (право пользования чужой собственностью и доходами от нее без причинения ущерба), касавшийся собственности, полученной по наследству, подлежал делению на равные части.

В Мексике эпохи ацтеков основная часть земли была занята сельскими сообществами, что не позволяло передавать ее по завещанию владельца. Некоторые земли, которые принадлежали членам правящей группировки, после смерти владельца делили между его наследниками.

Последствия этого закона

Деревенские общины

Закон о наследовании, который предписывал периодически распределять частную собственность, влиял на различные группы гидравлического общества по-разному. Крестьяне, жившие в регулируемых сельских общинах, могли делить между собой движимое имущество умершего главы семьи, но не его поля. Эти поля должны были оставаться нетронутыми или, время от времени, перераспределяться в соответствии с установленными правилами или нуждами членов общины.

Держатели небольшой по размеру частной собственности

В том случае, когда крестьяне являются собственниками своей земли, возникают совершенно иные проблемы. Недостаток продуктов питания может ограничить число потенциальных наследников, а это очень важный демографический фактор во всех гидравлических обществах. Тем не менее воля к жизни нередко побеждает нужду и, несмотря на периодическую или постоянную нехватку продуктов, население продолжает увеличиваться. Это неизбежно приводит к измельчению наделов; люди тратят больше труда, несут больше тягот, что нередко порождает драки, восстания и бандитские нападения.

В регулируемых поселениях демографическое давление тоже присутствует. Но оно особенно сильно ощущается там, где господствует частная собственность на землю. В таких местах обнищание экономически слабых элементов не уравновешивается и не устраняется корпоративной экономикой деревни, а это мешает не только коллапсу индивидуального предприятия, но и его экономическому прогрессу.

Держатели крупной частной собственности

Среди богатых владельцев собственности важную роль играет другой фактор гидравлической демографии – полигамия. В гидравлических цивилизациях богатые мужчины обычно имеют нескольких жен, и чем крупнее состояние, тем многочисленнее их гаремы. В связи с этим возрастает и количество у каждого из них сыновей, а это означает, что будет несколько наследников. И в том случае, если все его сыновья получат равные доли наследства, размеры собственности быстро уменьшатся.

Комментируя динамику традиционного китайского общества, двое современных ученых, Фэй и Чжан, установили, что в таком обществе «земля не рождает другой земли». Почему? «Это объясняется тем, что обогащение за счет эксплуатации земли при использовании традиционных технологий не является практичным методом накопления богатств». Земельные богатства имеют тенденцию к сокращению, а не к росту, и главная причина этого – закон о наследовании. «Пока действует привычный принцип равного распределения земли между наследниками, время служит мощной дезинтеграционной силой в землевладении».

Исламский закон о наследовании приводит к тем же последствиям. Там, где он действует, «через много лет неизбежно приводит к распылению даже очень крупной собственности». Земельные пожалования в империи инков, очевидно, тоже подчинялись этому закону. Через несколько поколений доходы, получаемые отдельными наследниками, могли сократиться до минимума.

Западное развитие, связанное с этими образцами

Демократические города-государства в Древней Греции

Фрагментация земельных владений из-за более или менее одинакового наследования, несомненно, является очень важным явлением. Но можно ли считать, что этот процесс характерен лишь для гидравлических цивилизаций? «Закон раздела поместья при наследовании» действовал и в городах-государствах классической Греции. Применяемый постоянно, он без остановки раскалывал земельные владения. В IV веке, если не считать одного исключения, крупнейшие владения, которыми могла похвастаться Аттика, имели размеры 300 флетр, или 64 акра. А Глоу добавляет: «Такое положение вещей было типичным для демократических городов».

Соединенные Штаты после Войны за независимость

В первые годы существования Соединенных Штатов в них шла борьба за отмену майората и права первородства, когда все наследство доставалось старшему сыну. Во время Американской революции и сразу после нее защитники молодой республики яростно критиковали пожизненную ренту, совершенно справедливо называя ее пережитком европейского феодализма. После того как закон о первородстве был отменен, колоссальные аристократические владения быстро распались. Как сообщает Майерс: «Примерно к 1830 году большая часть огромных поместий в Америке перестала существовать».

Разительный контраст: сила земельной собственности в Европе в эпоху позднего феодализма и в капиталистической Европе

Аналогичные попытки уничтожить власть крупных землевладельцев были предприняты в Европе после окончания феодального периода. Правительства новых территориальных и национальных государств боролись с правом первородства, используя различные способы. На континенте преобладали указы, установленные законом, а в Англии – юридические реформы (Моррис Р. Майорат). Сильное противодействие со стороны абсолютизма придавало борьбе мощь и краски. Но в ведущих странах Западной и Центральной Европы правительства не смогли надолго сохранить существование крупных владений. Во Франции они просуществовали нетронутыми до революции, а в измененной форме – до 1849 года. В Англии и Германии от них отказались только в XX веке.

Различные социальные силы, противостоявшие пожизненной ренте

Небольшая и мобильная собственность

Сохранению крупных земельных владений препятствовали различные социальные силы. Греческие законодатели, которые, вслед за Аристотелем, признавали влияние уравнивания собственности на политическое общество, скорее всего, не идентифицировали себя с каким-то одним классом или социальной группой. Но их усилия способствовали появлению небольших сельских владений, а также новых форм мобильной (городской) собственности и предприятий. Можно с уверенностью сказать, что группы, которые получали преимущество от ослабления крупных земельных владений, добивались нужных им результатов с помощью методов, эффективность которых возрастала по мере того, как в городах-государствах укреплялась демократия.

В только что появившихся Соединенных Штатах Джефферсон боролся за отмену закона о первородстве и майората, считая это необходимым условием устранения «феодальных и неестественных различий» между людьми. И он основывал свою политику на философии, которая не доверяла торговле и промышленности в такой же степени, в какой он верил в независимых фермеров, владеющих землей. Среди тех, кто составлял текст Американской конституции, владельцев средних и мелких наделов могло и не быть, но их влияние было очень велико. Революция, которая «началась как протесты торговцев и бунты мастеровых», была доведена до конца с помощью штыков восставших фермеров (Бирд Ч. Рост американской цивилизации).

Но этим дело не ограничилось. Через несколько десятилетий после революции интересы сельскохозяйственных рабочих начали столь эффективно преобладать над торговыми и банковскими интересами прибрежных городов, что в 1812 году это чуть было не привело к началу войны с Англией. Поэтому вполне справедливо будет заявить, что к падению феодальной системы первородства и майората в Соединенных Штатах привело появление мобильной городской собственности.

Государства феодальной и постфеодальной Европы

Консолидации феодальной и постфеодальной земельной собственности в Европе угрожали совсем иные силы. В самый разгар конфликта представители абсолютистского государства пошли в атаку; и внешнее сходство с восточной версией этой войны помогает понять истинную природу того, что случилось на Западе.

Почему феодальным лордам Европы удавалось сохранять свою земельную собственность? Потому что, как уже было показано выше, в «лоскутном одеяле» средневековой Европы национальные и территориальные лидеры не имели сил, чтобы этому помешать. Конечно же, суверен, самый влиятельный владелец земель и людей, имел определенную публичную власть. Он требовал военной службы от своих сеньоров, вассалов и лордов; он обладал некоторыми верховными юридическими функциями; он поддерживал отношения с владыками других стран, и его власть усиливал тот факт, что большая часть его вассалов могла владеть своими землями только до тех пор, пока они выполняли обязательства, которые они брали на себя при формальном введении их во владение того или иного феода. Таким образом, лорды первоначально были держателями, а не хозяевами своих земель; и они оставались таковыми по крайней мере теоретически даже после того, как эти владения стали наследственными.

Такое положение дел описано во многих источниках. С определенными изменениями, которые приобрели особенно важное значение в такой стране, как Англия после норманнского завоевания, оно господствовало на большей части Западной и Центральной Европы в течение начального периода феодализма. Впрочем, авторы исторических книг обычно предпочитают описывать отношения между феодальным лордом и его сувереном, а не отношения между самими лордами, несмотря на то что с точки зрения развития собственности это и есть самое главное.

Не имеет значения, держал ли барон свой феод временно или это было его наследственное владение, вся жизнь феодала проходила в принадлежавшем ему замке, а не при королевском дворе. Именно такое, обособленное положение барона и определяло его личные и социальные контакты. Король имел право требовать от своих вассалов военной службы в течение нескольких недель; но за пределами этого периода, ограниченного договором, продолжительность которого могла увеличиваться за счет оплаты, король не имел права контролировать действия вассала. Барон или рыцарь мог использовать своих солдат в войне с соседями. Он обладал правом отправлять их в погоню за кем-нибудь, а также в разного рода экспедиции. И что самое важное, он имел право встречаться с соседями своего короля, которые, как и он, стремились продвигать собственные интересы.

Атомизированный характер политического порядка стимулировал создание союзов между местными и региональными вассалами, которые в одиночку не могли противостоять суверену, но, объединившись, делали это очень успешно. В соревновании между усилением власти лорда (и бюргера), с одной стороны, и королевской власти – с другой, усиливавшиеся центральные правительства обнаруживали, что теперь им противостоят не рассеянные феодальные и городские силы прежних дней, а организованные сословия, способные защитить свои экономические и социальные права.

В Англии еще в XI веке королевских держателей земель называли баронами; первоначально это слово обозначало группу людей, а не одиночек: «Это слово в единственном числе не употребляется». И бароны почувствовали необходимость в объединении своих действий только тогда, когда правительство попыталось лишить их независимости. Последний раздел Великой хартии вольностей был совершенно справедливо назван «Первое признание королем права баронов коллективно противостоять королевским силам». Вскоре после этого «все английские дворяне… поклялись друг другу не давать королю никакого ответа, кроме communis responsio (совместного)». И это случилось в тот век, когда английские лорды заложили основы передачи своих земель старшему сыну.

На континенте время и многие другие причины не позволили добиться подобных результатов. Но всеобщий тренд был именно таким. Применив к своим феодам принцип неделимости, который после отмены феодального принципа военной службы потерял первоначальное значение, благородное сословие смогло консолидировать свою собственность в Испании, Италии, Франции и Германии.

Следует отметить, что дворяне, благодаря которым феодальные государства и постфеодальные общества сохраняли равновесие, в какой-то мере были обязаны своими успехами в приобретении собственности отношению к ним бюрократии и абсолютизма. Многие аристократические члены этой бюрократии ощущали глубокую симпатию к земельному дворянству, с которым они имели тесные связи.

Разрываемые конфликтующими собственническими и бюрократическими интересами, представители западного абсолютизма не доводили до крайности свое организованное сопротивление привилегированным крупным землевладельцам. В результате этого в недрах феодального общества зародилась одна из самых сильных форм частной собственности, которая известна человечеству.

Гидравлический абсолютизм одержал победы там, где государства восточного феодализма потерпели провал

В Европе конца феодализма и постфеодальной Европе государство признавало такую систему наследования земель, при которой один сын получал преимущество перед другими. А в современном западном мире государство позволяет человеку распоряжаться своим имуществом, как он захочет. Гидравлическое же государство не предоставляет подобной свободы решения ни держателям мобильной собственности, ни землевладельцам. Его законы наследования требуют раздела имущества умершего на более или менее равные части, что приводит к периодическому раздроблению собственности.

У примитивных народов, живущих за счет добывающих отраслей экономики или примитивного сельского хозяйства, законы наследования весьма разнообразны. Можно предположить, что предшественники гидравлического общества, в большинстве своем, вряд ли имели такую систему наследования, которая признавала лишь одного наследника и которую должен был уничтожить гидравлический способ развития. В некоторых случаях можно разглядеть зачатки системы единонаследия. Там же, где их не было, гидравлические правители следили за тем, чтобы усилия изменить существующий способ наследования ни к чему не приводили. Они достигали этой цели разными методами, среди которых самым эффективным была стандартизация закона о дроблении наследства.

В феодальных и постфеодальных обществах Запада более позднего периода землевладельцам удалось создать однобокую систему наследования, по которому все имущество умершего переходило к старшему сыну. Так получилось потому, что эти люди были вооружены и политически организованы в масштабе всей страны. В гидравлическом же обществе представители частной собственности не имели сил для создания столь же консолидированных и мощных форм собственности, во-первых, потому, что государственная монополия на вооруженные действия не позволяла держателям собственности создавать независимую армию, а во-вторых, потому, что правительственная сеть организаций (барщина, государственная почта и разведка, объединенная армия и всеобщее налогообложение) не позволяла держателям собственности защищать свои интересы с помощью эффективной национальной организации.

В таких условиях борьба за или против раздела собственности не приобрела политической окраски, как в Древней Греции, абсолютистской Европе и Соединенных Штатах Америки. К тому же, в отличие от районов открытого конфликта, гидравлический мир не поддерживал политические аргументы, которые оправдывали – или, наоборот, угрожали уничтожить – закон раздела наследства.

Организационное бессилие гидравлических владельцев собственности

Как вооруженная вездесущая организованная сила гидравлический режим преобладал в стратегических центрах мобильной собственности, в городах, а также в главной сфере недвижимости – сельской местности. Города этого режима были административными и военными оплотами правительства; ремесленники и купцы не имели возможности стать его серьезными политическими противниками. Их профессиональные ассоциации не нуждались в прямой связи с государством, но они не смогли создать сильные независимые центры корпоративной бюргерской власти вроде тех, что появились во многих местах средневековой Европы.

В сельской местности дела обстояли не лучше. Землями владели богатые купцы. Их организации были очень слабыми, как и у представителей мобильной собственности, или – что встречалось гораздо чаще – землей владели чиновники и священники. Какая-то их часть представляла собой организованную в национальном масштабе бюрократию. Эта бюрократия могла позволить своим членам, владевшим собственностью, или людям, связанным с ней, создавать местные организации вроде китайских «носителей поясов» (неправильно переводимых как «сельское дворянство»), а также священников разных вер или храмов. Но это не позволяло координировать земельную собственность в масштабе всей страны путем создания независимых корпораций или поместий.

Держателям семейных наделов в странах исламского Ближнего Востока запрещалось делить свои земли, поскольку они должны были служить религиозным и благотворительным целям. Но хотя этот надел временно снабжал продуктами того, кому был дарован, а также его наследников, он не являлся ни обеспеченной, ни свободной, ни сильной формой собственности. И хотя семейный надел довольно редко подвергался конфискации, он мог быть в любую минуту отобран в пользу государства. С этих наделов брали налог; те, кто их держал, не могли объединить свои силы, создав политическую организацию, которая охватила бы всю страну.

Семейный надел напоминал по своему назначению, но не по своим непосредственным функциям земли, которые держали храмы и священники. Но, в отличие от религиозных функционеров, светские держатели не принимали никакого участия в общественной жизни из-за своего положения, похожего на положение рантье. Храмовые земли, как и земли светских учреждений, были неделимы, но отношения между гидравлическим государством и господствовавшей в ней религии отличались тем, что державшие землю священники не принимали никакого участия в борьбе за ограничение абсолютистского режима конституционными мерами.

Да и бюрократы, державшие землю, – как те, что служили в храмах, так и те, что не имели никаких должностей, – не смогли создать ни одной национальной организации, способной защитить их права от поборов и легального давления со стороны государственного аппарата. Их вполне удовлетворял тот факт, что эти земли обеспечивали им комфортную жизнь; они доверяли создание национальной интегрированной системы и ее управление тем людям, которые служили в аппарате власти. Политическую импотенцию восточного общества наглядно продемонстрировал один китайский генерал, который сделал вид, что интересуется исключительно приобретением земли. Его не смутило даже то, что ее держат сами аппаратчики⁸.

Гидравлический режим ставит себе на службу доминирующую в стране религию

Аналогичные причины приводили к сходным результатам и в области религии. Гидравлическое государство, не позволявшее иметь ни независимых военных лидеров, ни собственников, препятствовало появлению независимых от него религиозных центров власти. Ни в одном из гидравлических обществ господствующая религия не отделяла себя от властей государства и не превращалась в национально (или интернационально) интегрированную автономную организацию.

Единственная, доминирующая и второстепенная религия

Доминирующая религия может не иметь видимых конкурентов. Так часто происходит в примитивных культурах, где единственными представителями гетеродоксальных идей служат колдуны и ведьмы. Здесь не существует проблемы выбора, и гидравлические лидеры с готовностью идентифицируют себя с доминирующей религией.

Второстепенные религии обычно рождаются и распространяются при относительно дифференцированных институционных условиях. Там, где им дают шанс закрепиться (неиндуистские религии в Индии, даосизм и буддизм в конфуцианском Китае, христианство и иудаизм в странах ислама), правители со временем начинают идентифицировать себя с доминирующей доктриной. Нет нужды объяснять, что в современном значении слово «доминирующий» относится к социальным и политическим аспектам того или иного вопроса. Оно не имеет никакой религиозной окраски. Вопрос о том, являются ли догматы доминирующей в том или ином обществе религии верховными, – это совершенно другой вопрос (да и законен ли он), но в сферу нашего исследования ответ на него не входит.

Религиозные власти, связанные с гидравлическим государством

Гидравлический режим – в отдельных случаях (квази-) иерократический (священный)

Чтобы определить, какие отношения существовали между гидравлической властью и доминирующей религией, следует в первую очередь отказаться от широко распространенного заблуждения. В гидравлическом мире, как и в других аграрных сообществах, религия играет огромную роль, и представителей церкви всегда бывает очень много. Тем не менее важная роль какого-нибудь института не обязательно требует его автономии. Как уже говорилось выше, армии гидравлических стран, существующие на деньги государства, обычно многолюдны, но те же самые факторы, которые делают их такими, помогают им сохранять свое зависимое положение от властей.

Разумеется, церковь нельзя сравнивать со средствами обороны. Но в обоих случаях размер организации зависит от ее близости к правительству – чем ближе, тем она крупнее, поскольку подобное положение позволяет мобилизовывать огромные денежные ресурсы.

Большинство гидравлических цивилизаций обладает огромным числом священников, которые пользуются большим влиянием в обществе. Между тем это не дает нам права называть эти цивилизации иерократическими, то есть управляемыми священнослужителями. Было предпринято много попыток определить значение слова «священник», и выдающиеся специалисты в области сравнительной социологии, вроде Макса Вебера, предоставили нам широкий выбор определений этого феномена, границы которого установить не так-то легко.

Очевидно, священник должен иметь специальное образование, чтобы выполнять свои обязанности, в число которых входит не только чтение молитв, но и принесение жертв. Хорошо образованный священнослужитель может посвящать своим обязанностям только малую часть своего времени, а большую часть проводить в поисках пропитания; в ином случае он может стать профессионалом, который не должен отвлекаться на какие-то иные дела.

Если определить церковную власть как управление государством профессиональными служителями церкви, то мало какие гидравлические страны попадут в эту категорию. Во многих случаях в управлении странами участвовали люди, получившие духовное образование и до того, как войти в состав правительства, служившие священниками. Этот факт очень важен, ибо он помогает понять роль храмов в управлении государством. Но не менее важно подчеркнуть и то, что, когда люди с церковным прошлым становятся видными деятелями государственного управления, они, как правило, появляются в храмах на очень короткое время. Поэтому такой режим нельзя назвать иерократическим в полном смысле этого слова; это, скорее, квазииерократическое управление.

Среди немногих гидравлических правительств, возглавляемых квалифицированными священниками, почти все относятся к последнему типу.

Гидравлические племена индейцев пуэбло управлялись вождями, которые играли ведущую роль во многих религиозных церемониях. Впрочем, за исключением одного или нескольких – часто только касики, – подобные вожди-жрецы проводят основную часть своего времени, работая в поле. Поэтому правительство племени пуэбло было представлено иерархией мужчин, которые, будучи обученными проведению церемониальных служб, в большинстве своем не являлись полноценными жрецами.

Городами-государствами древнего Шумера, как утверждают исследователи, обычно управляли главные жрецы ведущих городских храмов, а выдающиеся придворные и правительственные чиновники, игравшие важную роль в управлении храмовыми поместьями, вполне возможно, были также и профессиональными жрецами. Но имелось ли у этих людей, получивших теологическое образование, время для выполнения многочисленных религиозных функций профессионального служителя церкви? Деймел полагал, что царь-жрец служил в храме только в самых торжественных случаях. Подчиненные этих жрецов аналогичным образом были заняты выполнением светских обязанностей и в равной мере ограничивали свою религиозную деятельность.

Высокопоставленные помощники правителя и многие из чиновников меньшего ранга появлялись на политической арене потому, что были членами самых сильных в экономическом и военном отношении структур – то есть храмов, поэтому мы имеем право утверждать, что правительство шумерских храмовых городов было квазииерократическим. Но даже в Шумере власть храмов уменьшалась. Реформа царя-жреца Урукагина из Ланаша показывает, что уже в 3-м тысячелетии до н. э. ведущие жреческие семьи пытались секуляризовать храмовые земли, иными словами, превратить их в светские. Вскоре после Урукагины великим царям Аккаду и Уру удалось сделать земли некоторых храмов царскими доменами. Во время последующего вавилонского периода храмы утратили роль важнейшего экономического сектора общества, а основная часть чиновников была освобождена от обязанности служить в храмах.

Вавилонский образец встречался гораздо чаще, чем шумерский. Как правило, в гидравлическом правительстве работали профессиональные чиновники, которые хотя и учились на жрецов, но тем не менее становиться ими не собирались. Большинство профессиональных жрецов выполняли свои обязанности в храмах, а если в каком-нибудь правительстве и встречались отдельные служители религии, то это не превращало его в иерократию.

Среди немногочисленных попыток организовать правление жрецов в гидравлической стране самой примечательной можно считать попытку двадцать первой династии фараонов Египта. Но узурпатор ерихор, начинавший свою карьеру жрецом, занимал светскую должность в правительстве еще до того, как фараон назначил его верховным жрецом; он получил этот пост не для того, чтобы усилить власть ведущих жрецов Амона, а, наоборот, чтобы ее ослабить. Подобно жрецам-царям Шумера, правители Египта в эпоху фараонов – включая и ерихора – вероятно, проводили большую часть времени за государственными делами. С точки зрения древней истории Египта самым важным является тот факт, что из двадцати династий периода фараонов только одну в лучшем случае можно считать квазииерократической.

Гидравлический режим – часто теократический

Созидательная, организационная и стяжательская деятельность гидравлического общества стремится сконцентрировать всю свою власть в одном управленческом центре – в правительстве страны и, в конечном счете, в руках того, кто его возглавляет, то есть в верховном правителе. С самого момента возникновения гидравлической цивилизации именно в нем концентрировались все магические силы сообщества. Все религиозные церемонии выполняли специально назначенные жрецы, которые частенько пользовались большой свободой. Но во многих гидравлических обществах верховный представитель светской власти служил также воплощением верховной религиозной власти.

Объявив себя богом, потомком богов или верховным жрецом, этот человек действительно был теократическим (божественным) или квазитеократическим (понтификом) правителем. При этом очевидно, что теократический режим не должен быть ни иерократическим, ни квазииерократическим. Даже если божественный или епископальный суверен учился на жреца, большинству его чиновников не требовалось иметь церковного звания.

Вожди индейцев племени пуэбло и чагга, которые были верховными жрецами своих сообществ, занимали положение теократов; а божественные качества гавайских вождей ни у кого не вызывали сомнения. Однако в примитивных аграрных условиях религиозные и светские власти очень часто бывают тесно взаимосвязаны, и при этом не имеет никакого значения, занимаются ли они ирригацией своих полей или нет.

В противовес широкому распространению теократических институтов среди примитивных аграрных народов теократия в высших аграрных цивилизациях развивалась совсем не равномерно. Теократические или квазитеократические тенденции преобладали во многих гидравлических обществах с централизованными государствами, в то время как в Древней Греции и средневековой Европе их не было совсем.

В Греции эпохи Гомера царь имел божественное происхождение, а его авторитет в религиозных делах был так велик, что его называли «главным жрецом». Последующее демократическое развитие не уничтожило связи между государством и религией, но контроль за обоими этими видами деятельности был передан в руки граждан. И люди следили за ними так строго, что государственная религия в Древней Греции не превратилась ни в клерикальную иерархию, ни в закрытый жреческий орден. Как правило, мужчин, которых должны были посвятить в жрецы, определяли с помощью жребия или в ходе выборов. В связи с этим их не готовили специально для выполнения этой роли, а обучение играло огромную роль в профессиональной деятельности жрецов и помогало им сохранить эту должность. Финансы храмов строго контролировались политическими властями, которые, в большинстве своем, тоже были выборными. Более того, лидеры правительства не считались людьми божественного происхождения; они не действовали как верховные жрецы или главы какого-нибудь скоординированного религиозного ордена. Поэтому слово «теократия», которое можно применять к примитивным условиям ранней Греции, совсем не подходит для граждан государств, живших в демократический период.

В великих аграрных цивилизациях средневековой Европы нетеократическое развитие продвинулось еще дальше. Попытки Пипина и Карла Великого установить теократическое правление не смогли обратить вспять тенденцию к феодальной децентрализации. Среди многих других второстепенных центров военной, политической и собственнической власти, которые ограничивали власть национальных и территориальных лидеров, церковь оказалась самой эффективной, поскольку единая доктрина и все более усиливавшееся объединение руководства помогли ее квазифеодальным местным органам приобрести квазиориентальную (восточную) организационную мощь. После длительного периода борьбы церковь добилась наконец полной автономии. В XI веке французские короли «смирились перед Святым престолом», а германский император Генрих IV признал себя слугой римского папы Григория VII. Какое-то время шла борьба между светской и церковной властью, пока наконец Иннокентий III (1198–1216) не поднял власть римских пап на такую высоту, что предпринял попытку, хотя и безуспешную, подчинить церкви само государство.

Среди многих случаев автономного экклезиастического поведения особенно поучителен пример Англии. В 1215 году английские епископы вместе с феодальными лордами заставили короля Джона подписать Великую хартию вольностей, в которой признавалось законным сбалансированное конституционное правительство. Эта хартия в первую очередь являлась уступкой Богу в пользу англиканской церкви. В первой главе этого документа, дарованного королем английской церкви, утверждалось, что «английская церковь должна быть свободной, пользоваться всеми правами, а ее свободы не должны никем нарушаться» и в особенности «та свобода, которая считается величайшей и необходимейшей для английской церкви, а именно свобода выборов». В статье 42, касавшейся свободы покидать королевство, подтверждалось крайне важное для священнослужителей право посещать Рим, не спрашивая разрешения у короля.

Церковь во времена Великой хартии вольностей не была всего лишь одной из групп эффективно организованных феодальных землевладельцев. Благодаря своей национальной и интернациональной организации, она отличалась и, в определенном смысле, превосходила все другие объединения светского дворянства. Более того, она боролась за свою автономию как организация, имевшая специфические религиозные цели и требования. Но какими бы значимыми ни были эти особенности, церкви не удалось бы ослабить власть политического режима, если бы она, одновременно с этим, не усилила собственнические и организационные силы светского дворянства. В качестве религиозного сектора этих сил церковь в аграрном обществе средневековой Европы превратилась в практически независимую от правительства организацию. Добившись этого, она помогла окрепнуть сбалансированному феодальному порядку более позднего времени, который, в конце концов, и породил современное западное общество.

Таким образом, не важно, где располагались высшие аграрные цивилизации Запада, главное, что они не имели крупных теократических структур. Города-государства классической Греции представляли собой нетеократическое сочетание правительства и религии; а в Европе в эпоху Средневековья светские и религиозные власти, отказавшись от интеграционной системы цезаропапизма, превратились в два сильно отличающихся друг от друга сообщества.

Гидравлическая цивилизация двигалась в совершенно ином направлении. Там, где племенные гидравлические правительства были оформлены в виде теократии, древние образцы обычно сохранялись даже в более сложных институционных условиях. А там, где в догидравлические времена теократии не было, она нередко появлялась как часть гидравлического развития.

В обществе, которое предоставляет уникальные возможности для роста правительственного аппарата, не остается места для развития политически и экономически независимой доминирующей религии. Суверен агроуправляемого государства укрепляет свое светское положение, присваивая себе, в той или иной форме, символы высшей религиозной власти. В некоторых случаях его позицию нельзя назвать полностью теократической, но это скорее исключение, чем правило. В большинстве своем гидравлические режимы, по-видимому, были теократическими либо квазитеократическими.

Разнообразие гидравлических государств не позволяет установить четкую корреляцию. Но, по-видимому, суверены-божества появляются в менее дифференцированных социальных условиях. На неолитическом уровне развития технологии вожди инков теократически управляли простым гидравлическим сообществом. Верховный жрец инков был потомком Солнца, и потому его считали Богом; его родственники разделяли с ним этот статус, но каждый – в определенной мере. Верховный Инка совершал самые торжественные жертвоприношения, ибо по своему рангу считался выше профессиональных жрецов, которых обычно избирали из числа его дядьев и братьев. Его чиновники руководили распределением храмовых земель и их обработкой. Они же управляли и складами при храмах, а также хранилищами, принадлежавшими светским правителям. Таким образом, правительство, которое возглавлял вождь божественного происхождения, контролировало не только светские дела, но и жрецов своего региона.

Теократическое развитие Ближнего Востока отражено во многих литературных и живописных источниках. Появившись на свет без особо примечательных связей с Месопотамией, за исключением культурных, государство Древнего Египта продемонстрировало такой потенциал власти, каким обычно обладали страны с сильно сконцентрированным и относительно простым гидравлическим порядком. Фараон для египтян был богом и сыном великого бога. «Он – бог, Хорус, потомок Бога Солнца – Ра. Он появился из „тела“ своего великого отца и служит посредником между людьми и богами. Недостаток времени не позволяет ему лично совершать большинство религиозных обрядов; но он – верховный жрец и жрец всех богов. Не может быть никаких сомнений в его высоком положении». Первоначально значительную часть службы в храмах проводили царские чиновники, да и самим храмом управляли люди фараона. Но даже после появления многочисленного сословия жрецов государство продолжало распоряжаться доходами храмов, а жрецов назначал сам фараон. Такая система контроля преобладала в эпоху Древнего и Среднего царств и даже в начале Нового. Она распалась во время кризисов и беспорядков в стране, и в конце Двадцатой династии это позволило верховному жрецу стать фараоном.

С Двадцать второй по Двадцать пятую династию Египтом управляли ливийские и нубийские завоеватели, но божественное положение фараонов сохранялось, несмотря на все политические изменения, до эпохи Двадцать шестой династии, которая стала последней.

В Древней Месопотамии общество с начала письменного периода истории было более дифференцированным, чем в Древнем Египте. Именно по этой причине божественная суть шумерских царей объяснялась более сложным языком. В отличие от фараона, который был рожден царем, обретя свое тело в царе – и царице, шумерский царь, уже в чреве своей матери, «был наделен божественными качествами, в первую очередь силой и мудростью. После рождения его вскармливали боги, а возведение на трон и коронация подтверждали его божественную природу». Если, как писал Лабат, царя признают божеством только после его рождения, значит, он не божественный отпрыск божественных родителей, а просто их приемный сын (Лабат Р. Религиозный характер властителей Ассиро-Вавилонии).

Противоречие, касающееся природы царской божественности, отражает сложность древних месопотамских идей, но оно не может затушевать тот факт, что шумерский царь, так или иначе, представлял собой высшую божественную власть на земле. Он занимал пост главного жреца. В принципе он был лишь хранителем должности верховного жреца. Ему было не трудно осуществлять административный контроль над храмами, поскольку в шумерском городе-государстве во главе всех ведущих храмов стояли царь-жрец, его жена и другие члены его семьи.

В конце шумерского периода и в дальнейшем связь правительства Месопотамии с ее храмами становилась все менее прочной, но жрецы так и не смогли избавиться от контроля со стороны светских властей. Царь продолжал занимать положение полубога, аналогичное тому, которое имели его шумерские предшественники. Как и прежде, он имел право осуществлять свои функции верховного религиозного лица. В Ассирии он делал это лично, а в Вавилонии эта роль обычно доставалась его представителю. Обычно, но не всегда. Во время грандиозного праздника Сотворения, отмечавшегося на Новый год, он выполнял столь важную религиозную роль, что «во время этих церемоний становился для своего народа настоящей реинкарнацией бога», писал Лабат.

Б. Мейснер в труде «Вавилон и Ассирия» подчеркивал, что, если в Ассирии правительство осуществляло строгий административный и юридический контроль над доминирующей религией, то в Вавилонии этот контроль был гораздо слабее. Но и здесь цари имели право назначать жрецов высшего ранга; получив свой пост от суверена, жрец, как и все другие чиновники, обязан был принести ему клятву верности.

Ахеменидские цари, которые в ходе завоевательных войн подчинили себе весь Ближний Восток, не имели, с точки зрения своего народа, божественного происхождения. Удалось ли им сохранить на своей персидской родине более ранние нетеократические взгляды? Или их персидские подданные поклонялись им как божественным созданиям, потому что они были наделены божественной сущностью? Но каким бы ни был ответ на эти вопросы, победоносный Кир принял в Вавилонии все элементы халдейской монархии, включая и идею о божественном происхождении царя, а его последователи поступили точно так же и в Египте. Как и всех древних египетских царей, известных нам, Дария называли божественным «Хорусом» и «добрым богом».

Эллинистические суверены империй Птолемеев и Селевкидов быстро научились совмещать религиозное и светское управление. Зато поклонение царю на институциональной окраине гидравлического мира, в Анатолии, было развито гораздо слабее. Но и здесь, по мнению Нильсона, эллинские правители определенно, хотя и осторожно, стремились утвердить свой теократический статус (Нильсон М. История греческой религии).

Римляне позаимствовали многие институты у своих новых подданных, живших на Востоке. Внедрение идеи о божественном происхождении императора проходило постепенно, однако поклонение императору уходило корнями в первые годы империи. Культ, который был предложен еще Цезарем, был официально утвержден первым императором Рима Августом.

В ранней Византии христианство приспособилось к самодержавному режиму, который считал себя «полностью компетентным в деле установления законов для всех религий и всех светских дел» (Бери Дж. История поздней Римской империи), но концепция божественного происхождения правителя здесь не прижилась. Несмотря на значительные усилия утвердить идею о полубожественной сущности императора, византийское правительство было, по нашим критериям, лишь частично теократическим, в лучшем случае.

У ислама имелись свои причины отвергать идею божественного происхождения правителя: Магомет был пророком Аллаха, а не его сыном; поэтому халиф, унаследовавший власть пророка, божественного статуса не имел. И хотя он отвечал за все важнейшие религиозные дела, звания верховного жреца он получить не мог. Оценив положение халифа по этим критериям, мы вслед за другими экспертами можем сказать, что оно не было ни теократическим, ни иерократическим⁹.

В Китае правитель появляется на арене истории в качестве верховного авторитета как в светских, так и религиозных делах. Но мы не знаем, отражал ли его традиционный титул «Сын Небес» древнюю веру в божественное происхождение императора или нет. Повелители империи Чжоу и последующих имперских династий, использовавшие этот титул, считались людьми, хотя и занимали полутеократическое положение. Наделенные небесным мандатом, они контролировали магические отношения с силами природы, принося богатые жертвы. Во время великих религиозных церемоний правитель и его чиновники центрального и местного управления играли главные роли, оставив профессиональным жрецам и их помощникам второстепенные. Император был главным лицом в самой важной церемонии – принесении жертвы Небесам; он играл ведущую роль и в ритуале жертвоприношения Земле, прося у нее даровать богатый урожай, а также дождям в начале лета и национальным божествам Почвы и Проса. Некоторые из этих жертвоприношений совершались в столице империи. Другие производились во многих региональных и местных центрах государственной власти; их совершали высокопоставленные провинциальные, областные и городские чиновники. В число этих ритуалов входили: великая жертва дождю, церемониальная пахота, жертвы Конфуцию и покровителю сельского хозяйства и т. д.¹⁰.

Суммируя все вышеизложенное, подчеркнем: в китайской государственной религии правитель и высшие чиновники выполняли самые важные функции жрецов, хотя в большинстве своем эти чиновники и сам император были заняты преимущественно светскими делами. Поэтому правительство традиционного Китая представляло собой последовательный – и весьма необычный – вариант теократии.

Аграрный деспотизм всегда включает доминирующую религию в свою систему власти

Таким образом, в пределах гидравлического мира некоторые страны управлялись квазииерократически с помощью профессиональных жрецов, которые уже не занимались своими церковными делами, а многие другие государства управлялись теократически или квазитеократически суверенами «божественного» происхождения или же понтификами, то есть главами церквей. Среди последних ряд случаев был пограничным, а другие, вероятно, не являлись ни иерократическими, ни теократическими. Но даже среди последних доминирующая религия не сумела утвердить себя в качестве независимой церкви, противостоящей правительству. В той или иной форме она была интегрирована во властную структуру гидравлического государства.

В определенных районах Мексики до завоевания ее конкистадорами политическим лидером также был верховный жрец, а в Мичоакане эта форма управления господствовала до испанского вторжения. В территориальных странах, существовавших вокруг озера Мехико, функции государства были разделены еще до испанского завоевания, но король продолжал выполнять определенные церковные задачи, и храмы с их персоналом находились под его властью. В отдельных случаях суверен в одиночку или вместе со своими помощниками высшего ранга надевал церковные облачения и лично совершал жертвоприношения. Более того, и, возможно, это было самым важным, король и его высокопоставленные помощники назначали главных жрецов, а храмовая земля, скорее всего, находилась под тем же управлением, что и правительственная.

Следует ли нам по этой причине называть Мексику доколумбовых времен квазитеократическим государством? Возможно, мексиканское созвездие не поддается простой классификации, но ясно одно: жрецы разных храмов, которых собирали для проведения церемоний, не имели собственной независимой организации. Тесно сотрудничая со светскими властями, детей которых они обучали и в армиях которых служили, они становились не противовесом деспотичному режиму, а его неотъемлемой частью.

О пограничных случаях древней Персии Ахеменидов, а также Византии и исламского общества мы уже говорили. Но даже тогда, когда правительства этих стран были только относительно теократическими, доминирующая религия была везде прочно встроена в светскую систему власти. Царь Ахеменидов, который был абсолютным владыкой лишь в светских делах, теоретически имел последнее слово и в религиозных вопросах. Но так было только в теории. Пример Артаксеркса II показывает, что ахеменидский царь мог очень сильно изменить религиозный культ. Господствующие в стране жрецы или маги составляли привилегированную группу, но не создали национальной автономной церкви.

Древняя Византия стоит в ряду незначительного числа гидравлических цивилизаций, в которых доминирующей религии было разрешено господствовать как церкви. Но несмотря на то что эта церковь имела прекрасную организацию, она не смогла превратиться в независимую единицу, подобно ее римской ветви, после распада западной части Римской империи. Во время раннего периода византийской истории – то есть с IV по VII век – «святой», но не «божественный» император следовал римской традиции, которая гласила, что религия его подданных была частью публичного права, что давало ему возможность осуществлять практически неограниченный контроль над жизнью церкви (Остро – горский Г. История Византийского государства).

В странах ислама политическое и религиозное лидерство с самого начала принадлежало одному и тому же человеку, и следы этого сохранялись на протяжении всей истории этой религии. Положение исламских суверенов (халифов и султанов) претерпело много изменений, но никогда не теряло своей религиозной окраски (Арнольд Е.В. Халифат). Первоначально халифы руководили большими общественными молитвенными собраниями. Под их юрисдикцией провинциальные губернаторы возглавляли ритуальные службы, особенно по пятницам; они также проводили и церемонии, хутбы. Халифы назначали официальных толкователей священного закона, которых называли муфтиями («Законы Ману»). Места, где молились мусульмане, назывались мечетями, которыми управляли люди, напрямую зависевшие от суверена; их называли кади, а церковными наделами, которые обеспечивали основной доход мечетям, нередко, но не всегда управляло правительство. В течение всей истории ислама халиф оставался самой высшей властью для всех мечетей. «Он вмешивался в управление и делал то, что ему хотелось»; «Он мог также вмешиваться во внутренние дела мечети, вероятно, благодаря своим правительственным органам» (Педерсен Дж. Масджид). Все это не превращало халифат в теократию, но свидетельствовало о том, что правительственная власть достаточно сильна, чтобы помешать исламской церкви сделаться независимым государством в государстве.

В Индии отношения между светскими и церковными властями претерпели значительные изменения, но определенные базовые черты просуществовали в течение всего периода Хинду и даже после его окончания. Имеющиеся в источниках свидетельства говорят о том, что в самом начале истории Индии правительство меньше зависело от помощи жрецов, чем в последнюю половину 1-го тысячелетия до н. э. (Фик Р. Социальная организация Северо-Восточной Индии во времена Будды). Но какие бы изменения ни происходили, светские и религиозные власти продолжали работать в тесном сотрудничестве.

Но имелись ли у браминов намерения или способности обеспечить себе автономное положение, подобное тому, какое занимала церковь в феодальной Европе? Почему они жили за счет подарков и грантов правительства – потому, что им так нравилось, или потому, что у них просто не было другого выбора? Мы знаем о браминах лишь то, что, подобно другим группам жрецов, они предпочитали сильное и безопасное положение слабому и неустойчивому. А вот суверены Индии именно этого и хотели. Подобно другим гидравлическим монархам, они предпочитали, чтобы их подданные владели слабыми формами собственности, которые нуждалась бы в их управлении. Они оплачивали труд своих светских помощников деньгами, товарами и землями методом узуфрукта (правом пользования чужой собственностью и доходами от нее без причинения ущерба). Точно таким же образом они награждали и представителей доминирующей религии. Подобная политика господствовала и в конце периода хинду, в результате чего увеличение числа частных земель и частных владельцев не смогло консолидировать их власть способами, сравнимыми с теми, что существовали в Европе конца феодализма и в постфеодальной Европе.

1.Аридные – засушливые области.

2.Гумидные – области с обилием влаги.

3.Организация системы ирригации во времена Аббасидского халифата описана в арабских источниках. Глава водного управления в Мерве имел под своей командой 10 тысяч человек, а его власть превышала власть полицейского главы в районе. Дамбу под городом охраняли 400 часовых, а измерение объема воды и ее распределение отслеживали очень тщательно (Мец. Возрождение ислама).

4.Даже в конце эпохи Крестовых походов международная европейская армия, которая в 1396 году защищала от турок Никополь, имела национальный контингент, не превышавший 10 тысяч бойцов. Только армия, угрожавшая венграм, была больше. Венгры же, по слухам, сумели собрать около 60 тысяч человек. Впрочем, это вполне могло быть массовым ополчением.

5.Бедняки племени майя, как и члены мексиканского calpulli, обрабатывали земли, выделенные для «лордов», то есть представителей местного и центрального правительства.

6.Первоначально налогом облагалась земля, рабы и животные; позже его стали взимать со всех видов собственности.

7.В классической Индии «капитал хранился либо в доме – в богатых домах над проходом во внутренние помещения… под землей в бронзовых сосудах, зарытых на берегу реки, либо у друзей» (Рис-Дэ-видс Т.В. Древняя история буддизма).

8.Подобные условия благоприятствовали тому, что можно назвать интровертированным характером большей части домов, в которых обитали жители агробюрократического общества, в отличие от экстравер-тированной архитектуры соответствующих зданий на Западе. Тенденция прятать роскошные дворы и здания за блеклым фасадом не ограничивалась лишь богатыми простолюдинами. Она была также присуща и сотрудникам аппарата управления, но, конечно же, ни в коем случае не верховному правителю страны.

9.Впрочем, все это справедливо в основном для суннитской части исламского мира. У шиитов теократические тенденции время от времени становились очень сильными. К примеру, шах Измаил из династии Сафавидов, очевидно, «считал себя инкарнацией Бога».

10.Таким образом, в политическом строе Китая традиционные религиозные идеи и практики играли огромную роль, и некоторые из них были многочисленны и внушали народу чувство благоговения. Выдающийся европейский эксперт по китайской религии де Гроот называл великую жертву Небесам «вероятно, самой впечатляющей церемонией, когда-либо совершавшейся на Земле» (Де Гроот. Универсизмус).

Pulsuz fraqment bitdi.