Kitabı oxu: «Свёкор. Жаркое наваждение»

глава 1

— Ну как тебе? Нравится? — мы выходим из машины Кирилла на мощёную площадку перед большим коттеджем.

Я оглядываюсь. Двухэтажный дом из тёмного дерева и камня, огромные окна, зелёный газон, высокие сосны вокруг. Воздух пахнет хвоей и чем-то цветущим. Красиво. Дорого. Уединённо. Я даже представить не могла, что у отца Кирилла есть такой шикарный дом. Кир никогда особо не рассказывал о семье — я знала только, что отец у него бизнесмен, а братья живут где-то далеко и не очень ладят.

— Здесь нам никто не будет мешать, сможем делать всё что захотим, — не теряя времени мой муж притягивает меня к себе за талию и быстрыми жадными поцелуями покрывает шею от линии подбородка до ключицы.

— Не спеши, — игриво отталкиваю я его, пытаясь вырваться из крепких рук Кира, — давай хотя бы внутрь зайдём.

Я смеюсь, но внутри меня что-то сжимается. Последние несколько месяцев наши отношения стали какими-то пресными. Мы живём вместе, но словно по инерции. Утром — кофе, работа, вечером — ужин, телевизор, и если повезёт — быстрый секс перед сном. Мы перестали говорить о чём-то важном, перестали флиртовать, перестали хотеть друг друга так, как раньше. Эти выходные должны были всё исправить. Ради них я купила новое бельё, сделала эпиляцию, надушилась его любимыми духами.

— А я хочу тебя везде: и снаружи, и внутри, — не успокаивается муж, лаская меня сквозь ткань и совершенно не стесняясь. Его руки скользят по моему телу с той жадностью, которой мне так не хватало последние месяцы. Может, не всё потеряно? Может, эти выходные действительно вернут нам былую страсть?

— А вдруг кто-то заглянет? — беспокойство не покидает меня, я смотрю на двухметровый забор вокруг участка, смотрю на металлический засов, которым Кир закрыл к нам доступ для всех чужих, но почему-то полного доверия тому, что мы в безопасности нет.

— Машуль, это батин коттедж, уж кто-кто, а он точно побеспокоился о безопасности. К тому же мы с тобой практически в лесу, кто сюда может заглянуть, расслабься!

Я пытаюсь расслабиться, но странное чувство не покидает меня. Как будто мы не одни. Как будто за нами кто-то наблюдает. Я списываю это на усталость после долгой дороги. В конце концов, мы ехали сюда несколько часов.

Кирилл ловко поворачивает меня к себе спиной и бесстыдно задирает мою майку вместе с бельём, оголяя напряжённые от возбуждения самые чувствительные точки. Прохладный ветерок касается обнажённой кожи, и я вздрагиваю — наполовину от холода, наполовину от возбуждения.

— Кир! Ну я же просила! — странно, я обычно не такая стеснительная с мужем, а в этом месте прямо сковывает реакции, такое ощущение, что за нами наблюдают. — А вдруг здесь камеры? — озвучиваю я свой страх вслух.

— Зая моя, ну ты чего как маленькая, — не перестаёт муж ласкать меня поверх ткани, прижимаясь ко мне сзади, и я чувствую, как его желание становится твёрдым и настойчивым. Это ощущение знакомое, родное, но почему-то сегодня оно не вызывает привычного отклика. Может, я слишком нервничаю? Может, нужно просто выдохнуть и довериться? — Видеонаблюдение по периметру, внутри только мы и полная конфиденциальность.

Он задирает юбку моего короткого летнего сарафана и впивается пальцами в мои бёдра, отчего у меня непроизвольно вырывается из горла стон возбуждения. Его пальцы сильные, настойчивые, они знают моё тело вдоль и поперёк. Мы вместе уже два года, и за это время он выучил все мои чувствительные точки. Но иногда мне кажется, что он выучил их слишком хорошо — до автоматизма, до рутины.

Наплевав на вещи в багажнике авто, муж подхватывает меня на руки и несёт к дверям коттеджа. Я обвиваю его шею руками, вдыхаю знакомый запах — его одеколон, смешанный с лёгким потом после дороги. Родной запах. Когда-то он сводил меня с ума. Сейчас — просто привычка.

— Эти выходные наши, будем вспоминать медовый месяц, да, Машуль?

Медовый месяц. Мы провели его в дешёвом отеле на море, потому что денег тогда было в обрез. Но нам было всё равно. Мы не вылезали из постели, мы занимались любовью каждый день, каждую ночь, мы не могли насытиться друг другом. Когда это изменилось? В какой момент страсть превратилась в привычку?

Он не даёт мне ответить, накрывает мой рот жадным поцелуем, и его язык находит мой, показывая, как стремительно и жарко он меня хочет. Я с наслаждением отвечаю, мы давно хотели отдохнуть вдвоём, где-нибудь вдали от людей и тонких стен многоэтажек. Расслабиться, дать волю страсти, не сдерживать крики, в общем кайфануть на всю катушку, и вот это случилось.

На двое суток в нашем распоряжении шикарный коттедж и полная свобода действий.

— Ну что, малышка, ты готова? Пора переходить к горячему! — Кир заносит меня внутрь здания и, не пытаясь дойти до спальни, сажает на спинку стоящего в холле большого дивана. Я оглядываюсь: высокие потолки, дорогая мебель, камин, картины на стенах. Дом пахнет деревом и чем-то неуловимо мужским — наверное, так пахнут дома, где живут состоятельные холостяки.

— Покажи своему мужчине, как ты его хочешь, давай, крошка! Я весь в нетерпении.

Я смотрю на него — раскрасневшегося, возбуждённого, с горящими глазами. Он действительно хочет меня. Он действительно старается. И я хочу ответить ему тем же. Хочу, чтобы эти выходные стали перезагрузкой для нашего брака. Хочу снова почувствовать ту искру, которая была между нами в самом начале.

Я обхватываю его ногами, притягиваю ближе, запускаю пальцы в его волосы. Его губы находят мои, его руки скользят по моему телу, срывая одежду. Я отвечаю со всей страстью, на какую способна. Я хочу, чтобы у нас получилось. Я хочу, чтобы мы снова стали теми, кем были раньше.

глава 2

Кир подхватывает меня на руки и несёт в спальню, даже не дав договорить. Дальше всё как в тумане — жарком, страстном, полном стонов и криков, которые мы так долго сдерживали в городе. Кир берёт меня жадно, ненасытно, снова и снова, пока мы оба не падаем без сил на скомканные простыни. Я засыпаю в его объятиях, чувствуя себя абсолютно счастливой.

Утро начинается с поцелуя в плечо и виноватого шёпота:

— Машуль, прости, срочно вызвали в офис. Полетели сервера, весь отдел на ушах. Я быстро — туда и обратно. К обеду буду. Не скучай.

Я что-то бормочу сквозь сон, чувствую, как он накрывает меня одеялом, целует в висок. Слышу, как хлопает входная дверь. Как урчит двигатель его машины. Как открываются и закрываются ворота.

Встаю, сонно плетусь к воротам, запираю засов. Точно помню — холодный металл под пальцами, щелчок. Потом обратно в постель. Дом остывает без него, но сон ещё тёплый, манящий. Зарываюсь в подушки, пахнущие им, и проваливаюсь в дрёму. Впереди целый день, и он обещал вернуться к обеду.

***

Тёплые, слегка шершавые ладони скользят по моей спине с лёгким, почти невесомым нажимом. Такой сладкий сон, что хочется расслабиться на полную и вкусить безгрешных удовольствий. Я парю где-то между сном и явью, в том блаженном состоянии, когда тело ещё помнит ночную страсть, а разум уже рисует новые картины.

Крепкие мужские пальцы надавливают на плечи, и я мурлыкаю, как кошка, вытягивая тело и готовясь к ярким и очень реалистичным играм разума. Глаза сжимаю крепче, боюсь проснуться, заставляю себя не фокусироваться на ожиданиях, пусть идёт так, как идёт. Я частенько вижу во сне воплощение своих самых смелых фантазий, вот и сейчас то же самое.

Кирилл мне часто снится — то нежный, то страстный, то такой, каким я хочу его видеть. Во сне он угадывает мои желания без слов, не задаёт глупых вопросов, не отвлекается на телевизор. Во сне он — идеальный любовник.

Но этот сон какой-то другой. Слишком реалистичный. Слишком... детальный.

Массаж спины плавно переходит ниже, на мои изгибы. Ощущения такие, будто мои ягодицы реально мнут, причём так смачно, раздвигая в стороны и настойчиво поглаживая пальцем там, где я не ожидала. Я вздрагиваю, но не просыпаюсь. Мозг ещё цепляется за дрёму, убеждает меня: это просто фантазия, просто очень яркий сон.

Где-то на границе сознания мелькает мысль: Кирилл так никогда не делает. Он больше по классике — сверху, быстро, без особых изысков. А здесь... здесь чьи-то пальцы двигаются с уверенностью, которой у моего мужа никогда не было.

Нет, я так не хочу. Нужно переключиться. Почему мой сон показывает мне не то, что я от него жду? Я пытаюсь сменить картинку — представить море, пляж, закат. Но пальцы не исчезают. Они становятся настойчивее, проникают глубже, и от этого по телу пробегает волна жара, смешанного с тревогой.

Делаю глубокий вдох и выдох, открываю глаза, но ощущение мужских рук на моём теле не исчезает.

Дёргаюсь и вскрикиваю от неожиданности, но вскочить с кровати не могу — меня крепко держат, придавливая поясницу к матрасу. Адреналин ударяет в кровь мгновенно, смывая остатки сна. Сердце колотится где-то в горле. Это не Кирилл. Кирилл уехал. Я точно помню, как провожала его до ворот, как запирала засов.

— Отпустите меня! — кричу как можно громче.

Страх нарастает волнами: сначала непонимание, потом ужас осознания, что я не одна, что в доме чужие. Я пытаюсь вырваться, но мужская хватка слишком крепкая. Меня держат профессионально, без лишней жестокости, но так, что шансов освободиться нет.

И тут же перед моим лицом возникает слащавая улыбка очень красивого брюнета. Он присаживается у изголовья моего спального места совершенно обнажённый, белозубый, загорелый, с идеальным телом и откровенно возбуждённый. От него пахнет дорогим парфюмом, смешанным с мускусным запахом мужского тела. Он смотрит на меня с каким-то ленивым любопытством, как на забавную зверушку.

Их двое. Двое незнакомых мужчин в моей постели. Это уже не фантазия.

В голове начинает пульсировать страх. Мысль мечется, пытаясь найти объяснение: кто они? как попали в дом? где охрана, о которой говорил Кирилл?

— Кирилл, ты здесь? — снова кричу, надеясь на чудо, хотя разум уже понимает: мужа нет, он уехал, он в городе, он не услышит.

Сидящий рядом со мной красавчик прикладывает свой большой палец к моим губам, надавливая и сминая их в разные стороны. Жест одновременно интимный и унизительный, как будто он пробует товар на ощупь.

— Кто вы такие? Зачем вы меня трогаете? Я не давала на это согласия! Уходите... Пожалуйста...

На последнем слове я чувствую, как мужчина сзади, которого я не вижу, начинает настойчивые ласки самого сокровенного места сразу всей своей ладонью. Страх нарастает, двигаться я не могу, меня держат сзади, а попытки перевернуться не приносят никакого результата. Я словно бабочка, приколотая к листу бумаги.

Я пытаюсь руками оттолкнуть того, кто сидит передо мной, но силы не равны. Он перехватывает мои запястья легко, играючи, и в его глазах мелькает что-то похожее на азарт. Ему нравится моё сопротивление.

Мужчина спереди запускает свою руку мне в волосы, собирает их в хвост на затылке и оттягивает назад, явно ища удобный ракурс. Я мотаю головой, пытаясь вырваться, но это только сильнее заводит его.

— Где мой муж? Отпустите меня немедленно. Я не та, за кого вы меня принимаете! Не надо со мной так!

Сзади в меня входит сразу несколько пальцев. Без предупреждения, без подготовки, практически всухую, и начинают совершать поступательные движения вглубь и наружу. Я охаю от смешанного чувства неприятия, брезгливости и — стыдно признаться — странного, совсем неуместного в моём случае удовольствия. Тело предаёт меня, откликаясь на грубую стимуляцию помимо моей воли.

Я всегда считала себя сильной. Всегда думала, что в подобной ситуации буду бороться до последнего, царапаться, кусаться. Но реальность оказалась другой: когда тебя держат двое здоровых мужчин, твои попытки вырваться — не более чем жест, который они даже не замечают.

Тот, кто сзади, не пытается угодить мне, подстроиться, найти чувствительную точку — он просто берёт меня своей рукой, явно ожидая появления естественного отклика. И самое ужасное, что тело начинает отвечать. Я чувствую, как внутри разливается предательское тепло, как мышцы расслабляются против моей воли, принимая вторжение.

Я дёргаю ногами и руками, пытаясь освободиться, но шансы равны нулю. На мои крики эти жеребцы вообще не реагируют, а услышать меня в далёком от цивилизации коттедже точно невозможно. Я вспоминаю, как Кирилл хвастался: «Здесь полная конфиденциальность, ори сколько хочешь». Теперь эта фраза звучит как издёвка.

— Кай, пристегни ей ноги пока, — доносится сзади, обдавая меня ледяной волной ужаса.

Кай. У одного из них есть имя. Это делает всё происходящее ещё реальнее, ещё страшнее. Это не безликие насильники из криминальной хроники — это люди с именами, с голосами, с запахами.

— Не надо меня пристёгивать, прошу, — понимаю я, что если на ногах будут оковы, то сбежать отсюда не будет никакого шанса.

— Тогда не дёргайся, расслабься и получай удовольствие, — произносит тот, что сзади.

— Кто вы? — шепчу я, заметно сбавляя свою активность.

Если эти двое решили со мной что-то сделать, то они явно сделают, и на моё сопротивление им совершенно всё равно. Может, действительно стоит не накалять. Может, если я буду послушной, они потеряют интерес. Или, наоборот, это их только раззадорит? Я не знаю. У меня нет опыта. Я никогда не думала, что окажусь в такой ситуации.

— Вот так, умница какая. Такая милашка, не надо сопротивляться. Будешь паинькой, мы тебе такое удовольствие доставим, визжать будешь от кайфа.

Это уже тот, который возле меня спереди, отпускает волосы и прижимает мою голову щекой к подушке, одновременно поднимаясь с пола. Его возбуждённая плоть, твёрдая как камень, с выступающими пульсирующими венами и прозрачной каплей на самой вершине, оказывается прямо возле моего рта. Я чувствую его запах — терпкий, мужской, чужой. Чувствую жар, исходящий от его кожи.

— Нравится?

Он водит бёдрами из стороны в сторону, как бы невзначай касаясь этой вершиной моих губ. Я ощущаю его вкус во рту — солоноватый, незнакомый, — и понимаю, что он явно хочет не поиграться. Его намерения совершенно серьёзны.

— Давай, детка. Открывай свой сладкий ротик, — вкрадчиво произносит он, а я лишь плотнее сжимаю зубы.

На глазах застывают слёзы. Унижение, страх, бессилие — всё смешивается в один тугой ком, который подкатывает к горлу. Как такое вообще могло произойти? Кто эти люди? Как они попали в дом? Почему сигнализация не сработала? Почему камеры, о которых говорил Кирилл, их не засекли?

Мы с Кириллом вчера приехали в этот коттедж, принадлежащий его отцу, чтобы устроить романтические выходные. Этот дом в лесном массиве, вдали от людей, позволял заниматься любовью громко и в полный голос.

Городская квартира в панельной пятиэтажке всегда заставляет сдерживаться и не являть миру звуки наслаждения. Кир хотел, чтобы я захлёбывалась в оргазмах. Вчерашний вечер удался, мы отожгли по полной, собираясь продолжить утром и днём. Но моему любимому позвонил начальник и срочно приказал приехать в офис из-за какого-то косяка его подчинённых. Кир поехал, терять работу с хорошим окладом не хотелось, но мне пообещал вернуться к обеду и продолжить начатое.

Рано утром я проводила своего мужчину до ворот, закрыла их на засов (точно помню, что закрыла) и завалилась спать дальше.

Пробуждение оказалось совсем не таким, каким я его представляла.

Напор в губы становится более настойчивым. Я чувствую, как нежная кожа его плоти всё сильнее трётся и пытается раскрыть мои губы, и если я открою рот, то он точно не упустит такого шанса. Его палец надавливает на мой подбородок, пытаясь разжать челюсть.

Я думаю о Кирилле. Где он сейчас? Доехал до офиса? Решает рабочие проблемы? Даже не подозревает, что в этот самый момент его жену насилуют двое незнакомцев в доме его отца. Обещал вернуться к обеду. Успеет ли? И что будет, когда он вернётся? Что будет со мной к тому времени?

— Открывай ротик, хорошая. И без глупостей. Будешь податливой — тебе самой будет приятнее.

Его голос — мягкий, почти ласковый, но в нём слышится сталь. Он привык получать то, что хочет. И сейчас он хочет меня.

Я зажмуриваюсь, пытаясь отгородиться от реальности, но реальность настойчиво вторгается в моё тело, в мой рот, в моё сознание. Пахнет чужим мужчиной, пахнет опасностью, пахнет сексом, которого я не хотела.

Но где-то глубоко внутри, в том самом месте, которое я отказываюсь признавать, зарождается крошечная искра любопытства. Что они будут делать дальше? Как далеко зайдут? И почему моё сердце колотится не только от страха, но и от чего-то ещё?

глава 3

Не хочу поддаваться, но смачный шлепок по ягодицам заставляет вскрикнуть от неожиданности и жгучей боли, давая лазейку мужчине рядом. Он не теряя времени проникает своей возбуждённой плотью мне чуть ли не в горло и рычит от удовольствия. Звук, который он издаёт — низкий, утробный, почти животный, — пробирает до мурашек. Я чувствую его вкус, его запах, его власть надо мной.

— Славная крошка, сладкая, послушная. Вдарь ей ещё раз, Алекс.

На мои ягодицы снова звонким шлепком ложится мужская ладонь, а потом ещё, ещё и ещё. Кожа горит так сильно, что я уже не пытаюсь даже дёргаться. Каждый удар отдаётся во мне волной — сначала боль, потом жар, а потом что-то странное, похожее на удовольствие. Я никогда не думала, что боль может быть такой... многогранной.

Что у этих гавнюков на уме? Если они меня вдвоём решили поиметь и даже грозили приковать. От мысли о цепях и наручниках меня бросает в дрожь. Не только от страха. От чего-то ещё. От предвкушения? Нет, не может быть. Я не такая. Я не хочу этого.

Давлюсь его плотью во рту, слюна течёт по подбородку, рвотные рефлексы не дают расслабиться. Кашляю. Кай милостиво даёт мне отдышаться, вынимая себя, но пока я пытаюсь восстановить дыхание, он не переставая водит своей плотью по моему лицу, явно испытывая при этом удовольствие. Он смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах я вижу не жестокость, а какое-то странное, почти эстетическое наслаждение. Он любуется мной — заплаканной, униженной, с припухшими губами.

Я отвожу взгляд, но он снова притягивает моё лицо к себе.

— Смотри на меня, — говорит он тихо. — Не прячь глаза. Ты красивая, когда тебя имеют.

Его слова — как пощёчина. Но в них есть что-то, что заставляет меня подчиниться. Я смотрю. Смотрю, как он медленно водит собой по моей щеке, по губам, по носу. Это унизительно. И возбуждающе. Я ненавижу себя за эту мысль.

Не успеваю я прийти в себя после принудительных ласк ртом, как в меня одним рывком входит тот мужчина, что сзади пытался добиться отдачи от моего тела. От страха и паники отклик скудный, неприятно, передёргивает от этого, я слышу характерный звук плевка и движение внутри меня становится бодрее.

Алекс не церемонится. Он берёт меня грубо, без подготовки, так, как привык. Я чувствую его руки на своих ягодицах — он разводит их в стороны, чтобы войти глубже. Я чувствую его бёдра, которые с силой ударяются о мои. Я чувствую каждый сантиметр его плоти внутри себя.

— Пожалуйста, не надо, — пытаюсь я снова воззвать к их пониманию, но мальчики не для того пришли сюда, чтобы меня жалеть. Они пришли взять своё. И, кажется, своё они уже взяли — меня.

Как только мой рот открывается на эту короткую просьбу, всё пространство внутри тут же занимает уже опробованная мною на вкус плоть Кая. На этот раз он не даёт мне времени привыкнуть — сразу входит глубоко, до самого горла. Я давлюсь, из глаз брызгают слёзы, но он держит мою голову крепко, не позволяя отстраниться.

— Тише, тише, — шепчет он. — Дыши носом. Привыкай.

Стараюсь дышать носом, чтобы меньше тошнило и не кружилась голова от нехватки воздуха. Смачные удары по ягодицам уже не ощущаю — та боль растворилась, трансформировалась во что-то другое. Смиряюсь с тем, что меня берут с двух сторон, и пытаюсь не плакать.

Моё тело начинает привыкать. Мышцы расслабляются, принимая их. Дыхание выравнивается. Я уже не борюсь — я просто существую в этом моменте, позволяя им делать со мной всё, что они хотят. И самое ужасное — мне это начинает нравиться.

Мужчины тем временем начинают меня лапать, видимо пытаясь вызвать во мне реакцию и отклик. Я не шевелюсь, просто лежу и слегка подрагиваю под их напором. Но внутри меня уже зреет что-то. Какой-то отклик, который я отчаянно пытаюсь подавить.

— Устала, что ли?

Кай перестаёт терзать мой рот и вынимает себя. Я жадно дышу, пытаясь одновременно выплюнуть его вкус изо рта. Сейчас, когда он не затыкает мне горло, я могу думать. Но думать — это последнее, что мне сейчас нужно. Мысли только мешают.

— Давай ты снизу, а я сверху?

Сейчас они оба сзади, Кай что-то предлагает Алексу. Я слышу их разговор, но смысл доходит с трудом. Что значит «ты снизу, а я сверху»? Они что, собираются меняться местами?

— Ты начинай, а я пока тоже в её ротик окунусь, как тебе?

— Отличная тёлочка, бери без раздумий!

Их слова — грубые, пошлые — должны вызывать у меня отвращение. Но вместо этого я чувствую, как внутри разливается тепло. Они говорят обо мне как о вещи. Но в их голосах нет презрения. Есть желание. Есть голод. И этот голод... он льстит.

Теперь место у моего лица занимает второй мужчина, а Кай, что только убрал себя из моего горла, впивается губами в самое сокровенное место. Он для удобства приподнимает и оттопыривает мои ягодицы, начиная планомерно, сантиметр за сантиметром вылизывать меня там, где я уже стала влажной. Его язык двигается с какой-то невероятной, хирургической точностью, находя каждую чувствительную точку.

Я не выдерживаю. Из моего горла вырывается стон. Настоящий, глубокий, полный наслаждения. Я больше не могу притворяться, что мне это неприятно.

Когда его язык касается самого чувствительного бугорка, я непроизвольно задерживаю дыхание и охаю. Тело выгибается навстречу, пальцы впиваются в простыню.

— Видал, брат, девчонка-то не совсем потерянная. Любишь ты быстро, а ей ласка нужна была, смотри…

Кай снова касается языком этого бугорка, втягивает его губами, создавая во рту вакуум и одновременно стимулируя языком. Не могу сдерживаться, тело трепещет, меня захлёстывают волны наслаждения, оттопыриваюсь сильнее и стону, не в силах оставаться равнодушной к такой ласке. Я уже не думаю о том, что я замужем, что это неправильно, что эти мужчины — насильники. Я думаю только о том, чтобы это не прекращалось.

— Кай, она стонет, охренеть!

Алекс по сравнению с Каем кажется мне более грубым и каким-то неотёсанным. У него перекаченное тело, борода на лице и брови слишком мохнатые, вылитый деревенщина. Но даже в его грубости есть что-то, что меня возбуждает. Что-то первобытное, животное.

— Говорил тебе, что тёлочки из города без должного прогрева не заводятся. Смотри и учись.

После этих слов в самой чувствительной точке начинается такой пляс мужского языка, что я не успеваю выдыхать, колбасит в экстазе, всё тело дрожит от непрекращающихся судорог наслаждения, рот открывается, кричу, умоляя его не останавливаться, но когда остаётся совсем немного до вершины, прохладная струя воздуха изо рта Кая дует мне прямо туда. Он останавливается. Специально. На самом краю.

— Понравилось?

Отвечать я не могу, всё тело сводит желание дать выход тому, что скопилось внизу живота, тянусь рукой к самому сокровенному месту, но моё движение жёстко пресекается. Кай перехватывает мою руку и отводит её в сторону.

— На сегодня ты наша. Кончать будешь тогда, когда мы разрешим. Пока просто наслаждайся. Алекс, чего застыл, рот девочки в твоём распоряжении, горло у неё что надо, займи пустующее место, а я буду другое отверстие разрабатывать.

— А может, я? — подаёт голос бородач, но Кай его обрывает.

— Видел я, как ты её мучил всухую, занимайся ртом.

Что-то в пренебрежительном тоне Кая подсказывает мне, что с этой частью Алекса во рту будет ещё хуже. Этот неотёсанный мужик не жалеет и не просит. Он просто приставляет свою влажную вершину к моим губам и больно нажимает на подбородок.

Недовольно мычу, а мужлан получает словесный нагоняй от напарника, за то, что не проявляет ко мне немного терпимости и лояльности.

— На хрена нам её лояльность? — басит Алекс, не забывая при этом всаживать себя глубоко мне в горло. — Больно много чести. И так должна быть благодарна, что мы её охаживаем с двух сторон.

— Дебил ты. Довольная женщина отдаётся намного приятнее, чем по принуждению. Увидишь, как она у тебя отсосёт, когда ей кончить захочется.

Хочу злобно возразить на тираду Кая, но двигающаяся во рту плоть Алекса не даёт этого сделать. Моё мычание они вообще воспринимают фоном, дёргаться бестолку, я уже поняла. Единственное, что немного отвлекает, это не проходящее внутри напряжение, требующее выхода.

— Ну что, милая, готова к новому виду удовольствия?

На мои ягодицы ложатся две мужские ладони, раздвигают их, и к самому узкому, нетронутому месту прикасается влажная горячая мужская плоть.

О, нет, только не это…

глава 4

— Не напрягайся, если ты спокойно меня впустишь, будет намного легче. Понимаешь?

Отрицательно мычу, не хочу туда, не представляю себе такое. Мне точно будет ужасно неприятно. Я слышала истории от подруг, которые пробовали — кто-то говорил, что это больно, кто-то — что терпимо, но никто не говорил, что это приятно. А сейчас я в руках двух мужчин, которые явно не собираются ограничиваться одной лишь теорией.

— У тебя только два выхода, — продолжает уговаривать меня Кай, водя своей плотью по моим ягодицам вверх, потом вниз. Он делает это медленно, почти лениво, словно у него в запасе целая вечность. — Первый — максимально расслабляешься и мягко принимаешь меня в своё тугое местечко. Второй — я отдаю это место Алексу, он с тобой церемониться не будет. Что выбираешь? Алекс, дай ей ответить.

Плоть бородача покидает мой рот, и я умоляю мальчиков не трогать меня там. Слова вылетают быстрее, чем я успеваю их обдумать. Я готова на всё, что угодно, только не это. Только не туда.

— Я сделаю всё что хотите, не надо туда, прошу вас. Очень прошу!

Плачу, смотрю умоляющим взглядом то на одного, то на другого, замечаю на лице Кая задумчивое выражение. Он хмурится, явно раздражаясь оттого, что я слишком громко выражаю своё несогласие. Но в его глазах я вижу не только раздражение. Там есть что-то ещё. Какое-то странное, извращённое сочувствие — как у охотника, который не хочет, чтобы добыча страдала сверх необходимого.

— Пора девочку одеть, как считаешь?

Я на мгновение замираю, не понимая, к чему он клонит. Одеть? Они собираются меня одеть? Это что, значит, они меня отпускают? Сердце пропускает удар от надежды.

— Одеть мало, надо ещё сковать, — дополняет Алекс мысли Кая и похотливо смеётся. Его смех — низкий, раскатистый, — разносится по комнате, и надежда умирает так же быстро, как и родилась.

— Согласен. Займёшься?

Их многозначительные переглядывания и ухмылки вызывают во мне отчаянное желание во что бы то ни стало вырваться и сбежать. Я должна попытаться. Должна хотя бы попробовать. Резко подрываюсь с кровати и делаю рывок в сторону двери. Босые ноги скользят по деревянному полу, сердце колотится где-то в горле, перед глазами — только дверь. Если я добегу, если я успею...

— Стоять! — громкий бас рвёт мне уши, так страшно, что хочется забиться в угол и огрызаться оттуда, лишь бы больше ко мне не прикасались.

Естественно, до двери мне добежать не дают. Я голая мечусь по комнате, а они всё ближе ко мне приближаются с обеих сторон, словно хищники, загоняющие добычу. Я хватаю стул, пытаюсь обороняться, выставляя его перед собой как щит. Ножки стула скользят по полу, я отступаю к стене, загоняя саму себя в угол.

— Не подходите! — кричу я. — Я буду кричать! Я вызову полицию!

Кай останавливается, склоняет голову набок и смотрит на меня с каким-то почти научным интересом.

— И что ты им скажешь? — спрашивает он спокойно. — Что два незнакомца проникли в твой дом и заставили тебя стонать от удовольствия? Думаешь, тебе поверят? Особенно после того видео, которое мы сняли?

Я замираю. Видео. Они снимали видео. Конечно. Я должна была догадаться.

Пока я перевариваю эту информацию, бородач вырывает из моих рук стул с такой силой, что я падаю вперёд, еле успев сгруппироваться и подставить при падении руки. Удар о пол выбивает воздух из лёгких. Я лежу на холодном паркете, голая, беззащитная, а они стоят надо мной.

— Девочка хочет пожёстче, девочка любит, когда её наказывают, — вкрадчивый голос Кая и хриплый смех Алекса через уши забираются мне под кожу, гоняя адреналин по венам с бешеной силой. Моё сердце колотится так, что, кажется, его слышно во всём доме.

Я чувствую, как кто-то из мужчин поднимает меня с пола и укладывает на кровать грудью, оставляя колени на полу. Поза унизительная, беззащитная — я словно на коленях перед ними, с выпяченными ягодицами, полностью открытая.

— Зачем ты сопротивляешься? Ты же сюда приехала именно за этим. Так получай удовольствие, двое лучше, чем один. К тому же наши будут покруче, чем у твоего сиплого Кирюши. Сколько у него в полной готовности? Ты заслуживаешь большего, детка. Тебе должно быть мало твоего дружка.

Я не отвечаю. Что я могу сказать? Что Кирилл действительно не гигант? Что я действительно часто остаюсь неудовлетворённой? Что иногда я лежу ночью без сна и фантазирую о чём-то большем, чем то, что он может мне дать? Они всё равно это знают. Они прочитали меня, как открытую книгу.

— Да и кончает он слишком быстро, если бы не таблеточки, ты бы максимум от него пару раз дождалась, — продолжает Кай, и каждое его слово бьёт в цель. Откуда они знают про таблетки? Неужели они настолько хорошо знакомы с Кириллом?

— А мы тебя так отполируем — забудешь, как дышать, — вторит голосу Кая Алекс. — Умолять нас будешь, орать в экстазах, а мы будем брать тебя снова и снова.

Громкий хриплый смех, и мне на лицо надевается непонятная штука, закрывающая рот крепким резиновым шариком и застёгивающаяся на затылке на манер намордника. Кожаные ремешки плотно обхватывают голову, шарик во рту не даёт сомкнуть зубы. Я пытаюсь что-то сказать, но получается только невнятное мычание.

— Она такая милашка, посмотри на эти влажные глазки. Правда, обалденные?

Я не плачу, но слёзы самопроизвольно увлажняют мои глаза. Это не истерика. Это реакция тела на стресс, на унижение, на странное, необъяснимое возбуждение, которое я начинаю испытывать.

— Пусти меня сзади, ты долго будешь пытаться её завести, — наскоро скрепив мои руки кожаными наручниками с изголовьем кровати, Алекс отходит назад. Наручники плотно обхватывают запястья, но не впиваются в кожу — похоже, они знают, как правильно фиксировать, чтобы не оставлять следов.

— Нет, здоровяк, с ней нахрапом не получится, видишь, девочка нежная, придётся тебе потерпеть, — назидательно выговаривает Кай. — Она как дикий цветок. Сорвёшь грубо — завянет. А если правильно ухаживать — расцветёт так, что сам удивишься.

Алекс что-то недовольно бурчит, но подчиняется. Видимо, в их тандеме Кай — мозг, а Алекс — грубая сила. И сейчас мозг говорит силе подождать.

Я с круглой штукой во рту молчу, максимум что смогу — это тихо стонать, видимо, это от меня и требуется. Снова чувствую ладони на своей спине, которые лёгкими, поглаживающими движениями пытаются меня расслабить. Кай гладит меня так, словно успокаивает испуганное животное. Медленно, ритмично, с лёгким нажимом.

— Вот так, мы не будем делать тебе больно, обещаю, — голос Кая словно пытается усыпить мою бдительность. — Боль — это не цель. Боль — это инструмент. И мы используем его только тогда, когда это нужно для твоего удовольствия. Понимаешь?

Я не понимаю. Я не хочу понимать. Но его голос, его руки, его уверенность — всё это действует на меня странным, почти гипнотическим образом. Я чувствую, как напряжение уходит из мышц, как дыхание становится глубже, как страх медленно уступает место чему-то другому.

Руки надёжно зафиксированы, по спине пробегает холодок, просто терплю, потому что больше я ни на что не способна. Я — пленница. И самое странное — меня это больше не пугает.

— Отлично, ты уже не дёргаешься, славная крошка, правильно делаешь, — он не перестаёт ласково наглаживать моё тело, захватывая грудь и при этом жёстко сжимая самые чувствительные вершины. Боль пронзает меня — острая, тягучая, — и я мычу сквозь намордник.

Я мычу, больно, но боль почему-то не вызывает ужаса. Она тягучая, отдающаяся искрами во всём теле и особенно сильно в том самом месте, в котором уже накоплено порядком напряжения. Эта боль — другая. Она не разрушает. Она будит. Она заставляет каждую клеточку моего тела вибрировать в унисон с его движениями.

— Я чувствую, как тебе нравится. Слышу каждый всхлип твоего тела, уже соскучившегося по мужской силе. Ты же хочешь, чтобы тебя брали? Хочешь?

Задавая эти вопросы, Кай крутит самые чувствительные точки на моей груди, тем самым заставляя содрогаться от нереального удовольствия, перемешанного с покалывающей болью. Я стараюсь не издавать звуков, но тело предаёт, и вот я уже начинаю бесстыдно стонать. Звук получается приглушённым из-за намордника, но достаточно громким, чтобы они услышали.

— Кай, смотри, она потекла! — с удивлением в голосе гремит бородатый Алекс.

Я чувствую, как влага тягучей каплей скользит вниз по внутренней стороне бедра. Стыд обжигает изнутри, но вместе со стыдом приходит и облегчение. Моё тело признало то, что разум отказывался принимать. Я хочу их. Я хочу этого. Я хочу продолжения.

— Ага, прикольно, да? — в голосе Кая слышится удовлетворение. — Видишь, Алекс? Я же говорил — нежная девочка. Ей нужен особый подход.

— Дай я ей всажу, — этот громила, похоже, уже весь в нетерпении. Его голос дрожит от желания, и я чувствую, как он приближается ко мне сзади.

— Не время. Сейчас мы доведём её до предела, и ты охренеешь, что будет.

— А вдруг не сработает? — обиженно ворчит Алекс.

— Гарантирую стопроцентное попадание в цель, просто дождись и не форсируй события.

Я слышу шумный разочарованный выдох здоровяка, короткое «давай уже быстрее» и снова всхлипываю, чувствуя, как моя влага тягучей каплей продолжает стекать по внутренней стороне бедра.

Мне ужасно стыдно. Почему тело такое откровенное, я ведь не хочу их, у меня есть любимый парень, мы давно уже вместе, он должен приехать к обеду, а что если вдруг он не приедет…

Мысли пляшут в голове, не поддаваясь порядку, я думаю то про Кирилла, то какая я ужасная и похотливая, то как всё же хочется ощутить внутри себя горячую, твёрдую мужскую плоть. Я представляю, как они оба войдут в меня одновременно, как заполнят меня до предела, как я буду кричать от наслаждения. Представляю, и от этих мыслей становится только горячее.

— А теперь начнём самое интересное, — бархатистым шёпотом Кай произносит мне в самое ухо. Его дыхание обжигает кожу, его голос проникает прямо в мозг, минуя все защитные барьеры. — Ничего не бойся, девочка. Обещаю, ты будешь в восторге…

Я закрываю глаза. Я перестаю сопротивляться. Я просто жду. Потому что где-то глубоко внутри я уже знаю: он прав. Я буду в восторге. Я уже в восторге — от его голоса, от его прикосновений, от этой мучительной, сладкой пытки ожиданием. И то, что будет дальше, наверняка окажется ещё лучше.

Я больше не боюсь. Я хочу. Хочу так, как не хотела никогда в жизни. И они это знают. Они видят это в моих глазах, в моей дрожи, во влаге, стекающей по бёдрам. Я готова. Полностью. Абсолютно.