Kitabı oxu: «Четыре удара смерти»

Casey

FOUR KNOCKS

Copyright 2021 © by Casey

All rights reserved.

The Russian translation rights arranged through

Rightol Media (copyright@rightol.com)

The Russian translation rights arranged with INFLUENTIAL Inc. through Rightol Media

© Финько Н., перевод на русский язык 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Часть первая. Предварительное расследование

[Отчет о предварительном расследовании]

Общие сведения

Дата и время: число ◦◦, месяц ◦◦, время 13:30

Место: район ◦◦, жилое здание ◦◦, лестница между 2-м и 3-м этажами

Заявитель: жилец кв. 306 (ФИО: ◦◦◦, пол: жен., возраст: 56 лет)

Обстоятельства происшествия

◦ Погибший – мужчина, состоявший в отношениях с жительницей кв. 303. В день происшествия вошел в пустующую кв. 303, находился там около двух часов, после чего был обнаружен лежащим без сознания на лестнице между 2-м и 3-м этажами данного здания.

◦ О мужчине без сознания и с сильно отекшим лицом сообщила управляющая зданием (жительница кв. 306). Результаты вскрытия: смерть в результате сужения дыхательных путей и удушья.

◦ Особые примечания: шесть месяцев назад оформлен договор страхования жизни. В связи с серией недавних так называемых страховых убийств, совершенных в целях мошенничества, и по запросу страховой компании начато предварительное расследование.

◦ Инцидент произошел на женском этаже в жилом здании коридорного типа¹ (квартиры-студии). Допрос свидетелей проводится отделом по расследованию особо тяжких преступлений.

Ход расследования

◦ Проводится опрос шести жильцов 3-го этажа, проходящих по делу в качестве свидетелей.

Освещение в СМИ

◦ Отсутствует.

[Протокол свидетельских показаний, кв. 301]

Дата и время записи: число ◦◦, месяц ◦◦, время 12:30

Место: комната для допросов

Свидетель: жилец кв. 301, ◦◦◦

Допрос проводит: следователь отдела по расследованию особо тяжких преступлений

Формат: беседа один на один

Заключение уполномоченного следователя:

Женщина – довольно известная в округе шаманка. Оказывает содействие следствию. Проверка записей камер видеонаблюдения за последние три месяца не выявила следов ее входа в квартиру триста три. С целью расширения круга расследования был проведен допрос всех жильцов третьего этажа; существенных признаков причастности к преступлению не обнаружено. Свидетельница утверждает, что лишь слышала звуки, предположительно издаваемые погибшим. В целях более детального расследования добровольно согласилась дать показания. Полная аудиозапись допроса прилагается.

Содержание показаний

Вам когда-нибудь доводилось бывать в лесу?

Если зайти глубоко в чащу и поднять голову к небу, иногда можно увидеть удивительную картину: ветви растут, оставляя вокруг себя свободное пространство, чтобы не касаться друг друга. И вы словно смотрите на огромное произведение искусства… поистине трепетное зрелище. Деревья строго разделяют свое личное пространство, будто по договоренности. Это может быть похоже на расколотое на куски небо или на обрывки листьев, рассыпанные по зеркальной глади озера, а иногда напоминает рябь на воде. В зависимости от того, с какой стороны посмотреть. Не знаю, благодаря какому механизму листья не касаются друг друга, но при виде этого я каждый раз замираю в упоении.

Дерево стремится вверх, чтобы получить больше солнечного света. Но если оно перекроет соседнее дерево и лишит его возможности для фотосинтеза, в итоге начнется война. Давным-давно деревья решили заключить договор. Решили жить в мире, уважая чужую территорию. Ведь только так они сами выживут, и только так растения внизу тоже смогут получать свет.

Деревья заключили честный договор, в котором никто не ущемлен, и закрепили его в своих генах. Эти гены передаются из поколения в поколение вплоть до наших дней, и этот мирный договор никогда не будет нарушен. С точки зрения эволюции мир, основанный на физической дистанции, стал наилучшим способом выживания.

Животные ведут себя агрессивно, защищая свою территорию; чем ближе они друг к другу, тем чаще рычат. С людьми то же самое. Стоит им сблизиться, как они перестают стесняться своих гадких желаний. Только соблюдая должную дистанцию, они держатся прилично и стараются не терять человеческий облик. Прямо как листья, которые сохраняют расстояние между собой.

Когда я только переехала в этот район, у меня создалось впечатление, будто я оказалась в глухом лесу. В широком смысле – на природе, но если точнее – в диких джунглях. Дикая среда, где люди живут, прижимаясь друг к другу в тесном пространстве, но выжить могут лишь в том случае, если каждый будет соблюдать границы своей территории и тянуться вверх.

Здесь тоже хрупко поддерживался этот стратегический договор природы: соглашение о том, чтобы быть рядом, но не соприкасаться, не вторгаться на чужую территорию; выживать, защищая себя и оставаясь безразличным к пространству другого. Однако везде найдутся особи, которые не признают границ и переходят их как вздумается.

Вначале это просто посягательство; следующий шаг – уже вторжение или проникновение. Если границу пересекает сразу масса особей – это война. Везде есть те, кто хочет нарушить закон. В природе есть и хищники, и жертвы. И люди, которые совершают убийство, прикрываясь словом «выживание».

Земля – основа леса. И она тоже обладает невидимой силой. Если на одном и том же месте без перерыва выращивать одну и ту же культуру, питательные вещества в почве истощаются. Тогда используют удобрения, подмешивают землю из других мест или дают почве отдохнуть – так восстанавливают ее плодородие.

Плодородие этого района истощилось уже давно. Так получается, если люди одного уровня живут, сбившись в кучку, в тесном пространстве. Чтобы восстановить силы этой земли, сюда должны приходить «хорошие» люди, как удобрение; должно происходить социальное смешение, подобно смешению разных почв. И земле, и людям необходимо хотя бы минимальное пространство и время, чтобы отдохнуть. Но разве это может быть так просто, как нам хочется?

Удобрение здесь также означает и маленький успех. Добиваясь экономических или социальных успехов, люди не вносят этот «питательный элемент» обратно, а просто уезжают отсюда. Будь у меня самой возможность, я бы тоже уехала, так что винить в этом некого – хотя жаль, конечно. Думаю, вы, госпожа следователь, как женщина, хорошо понимаете, что это, мягко говоря, не самое подходящее место проживания для одинокой молодой девушки.

Что? Я тоже хочу спросить в ответ: почему вы разглядываете мою одежду и расспрашиваете о моей работе? Имейте в виду: я добросовестно сотрудничаю со следствием в качестве свидетеля. Если вы пытаетесь сделать выводы о моей профессии по короткому платью и медленной манере речи, то вы ошибаетесь. Я тоже могу спросить, каково это – быть такой «редкой птицей», женщиной-следователем? Чтобы вы почувствовали то же самое. Вы задали этот вопрос, потому что приняли меня за девку из бара. Если вам нужна моя помощь, отбросьте предрассудки и проявите уважение.

Так что теперь с тем мужчиной?

[Протокол свидетельских показаний, кв. 302]

Дата и время записи: число ◦◦, месяц ◦◦, время 14:00

Место: комната для допросов

Свидетель: жилец кв. 302, ◦◦◦

Допрос проводит: следователь отдела по расследованию особо тяжких преступлений

Формат: беседа один на один

Заключение уполномоченного следователя:

Житель квартиры триста два – девушка, дизайнер-фрилансер, работает из дома; в связи с тем, что проводит дома продолжительное время, располагает очень точной информацией о жильцах третьего этажа. На все вопросы отвечает подробно. Ведет ежедневные записи в дневнике, что придает ее показаниям высокую степень достоверности; полученные сведения подтверждены записями с камер видеонаблюдения. Полная запись допроса прилагается.

Содержание показаний

Для меня этот район тоже пока новая территория. Первое впечатление, которое он у меня вызвал, – будто лицо без макияжа, старые шрамы, своего рода комплексы… как чувство неполноценности. Знаете, как нечто такое, что яркий и блестящий мегаполис предпочел бы скрыть.

Как вы знаете, здесь самая дешевая аренда. При этом до центра не так уж далеко. Главное, что хоть на метро, хоть на автобусе можно добраться куда угодно максимум за час. Для меня, как для дизайнера-фрилансера, это было вполне приемлемо: и с заказчиками иногда встретиться, и из дома работать – сойдет.

Так получилось, что жилье мне нужно было найти срочно, так что это вынужденный выбор, пришлось брать то, что было по карману. Поначалу душа не лежала, но, когда я сюда переехала, оказалось лучше, чем я думала. Нет, точнее будет сказать – не так уж плохо.

Здесь много кто живет один или вдвоем, поэтому рынок полностью под них подстроился: фрукты продают поштучно, в мясных лавках можно купить продуктов ровно на одну порцию. Район сформирован не ради комфортной среды – образования, транспорта или безопасности, – а исключительно ради экономии. По этой причине мне удалось понемногу к нему привыкнуть. Я в любом случае почти все время провожу дома, так что главным критерием было получить квартиру побольше за те же деньги.

Жаль только, что из-за дешевизны здесь собирается всякий сброд и район вечно мелькает в газетах или по телевизору. Конечно, не в разделах политики, экономики или культуры, а в сводках происшествий. Совсем недавно один местный сумасшедший выкинул такое, что потом в новостях крутили несколько дней подряд. Когда я сказала, что переезжаю сюда, родные советовали еще сто раз подумать.

По ночам за окнами слышатся пьяные крики, ругань, вой автомобильных гудков, от которого лопаются барабанные перепонки, и рев мопедов доставщиков, потому что они не ставят на моторы глушители; да и полицейские сирены здесь – обычное дело. Все будто бегут от собственной нищеты: кто на велосипедах, кто на мотоциклах, кто на машинах – все несутся на бешеной скорости. Но стоит раздаться визгу тормозов, как я тут же настораживаюсь и в голову лезут всякие дурные мысли.

Здесь часто видишь подростков, сбежавших из дома, или бедные парочки, для которых этот район стал первым общим гнездышком. Неподалеку находится промзона, так что иностранных рабочих у нас тоже много; судя по тому, что они ходят группами по три-четыре человека, некоторые квартиры явно используют как общежития.

На улицах то и дело собирается толпа, в центре которой полицейские в светоотражающих жилетах пытаются навести порядок. На дорогах вечно валяются рекламные листовки, окурки, коробки с недоеденной пиццей и горы использованной одноразовой посуды. Это район, где жиреют голуби, питающиеся человеческой рвотой.

* * *

Наш дом – обычная десятиэтажка, не больше и не меньше. Пусть здание довольно старое, но близость к метро сделала его приемлемым вариантом для тех, кто только начинает самостоятельную жизнь. В этом районе большинство домов выглядят почти одинаково и буквально слеплены друг с другом, так что поначалу я несколько раз заблудилась. Уровень жизни у местных тоже примерно одинаковый. Уверена, если построить график доходов, то основная масса попадет в нижнюю границу среднего, где-то в диапазон тридцати-пятидесяти процентов. А если составить таблицу благосостояния, то здесь можно будет говорить о нижних десяти-тридцати процентах.

Риелтор тоже сразу все понял про мой бюджет и показывал только те дома, что мне по карману. Именно тогда я окончательно осознала свое положение в обществе. Это было даже унизительно. Из всех предложенных вариантов нынешняя квартира больше всего соответствовала моим условиям. Заметив, как с каждым просмотром я мрачнею, риелтор вдруг, словно делая одолжение и доставая припрятанный в рукаве козырь, показал мне это место.

На входе и на каждом этаже установлены камеры наблюдения, а совсем рядом расположено отделение полиции. Квартира оказалась чуть просторнее остальных, и аренда на нее ниже, так что особого выбора у меня не было. Я подписала контракт в тот же день.

Моя квартира находилась на третьем этаже в середине коридора. На каждом этаже по шесть дверей, пронумерованных по мере удаления от лифта. Слева от него шли триста первая, триста вторая и триста третья, а напротив триста третьей – триста четвертая, триста пятая и триста шестая. Благодаря решению владельца здания первые три этажа были исключительно женскими, и это мне нравилось больше всего. К тому же я не смогла отказаться от заманчивого предложения: при оплате аренды за два года вперед полагалась скидка в двадцать процентов.

Как раз тогда у меня умер отец, оставив нам с братом в наследство сумму, благодаря которой каждому хватило бы на скромное жилье. Эти деньги пришлись очень кстати. После смерти отца-одиночки у меня остались только брат с невесткой и двое племянников. Мы жили впятером, и я планировала купить небольшую машину, но обстоятельства вынудили меня искать жилье: брат решил заняться бизнесом и продать наш общий дом. Вот почему я так спешила с переездом.

Квартира была полностью обставлена: рабочий стол, шкаф, газовая плита, холодильник и телевизор уже стояли на своих местах. Все свелось к тому, что я просто разложила собственные вещи по полкам. Я арендовала самый маленький грузовик, но вещей у меня накопилось совсем мало, так что даже он поехал полупустым. Помню, мне стало немного тоскливо от одной мысли: мало вещей – значит, и следов в жизни почти нет.

Мое новое жилье было в два раза больше прежнего. Самое лучшее – это отдельная спальня, то есть даже если готовишь на кухне, запахи не пропитают постель. Смущал только номер квартиры. Я поселилась в триста второй, зажатая между триста первой и триста третьей, а для такого чувствительного к шуму человека, как я, это не лучшее расположение.

Только поспав здесь первую ночь, я поняла, почему хозяин здания так щедро раздавал скидки. Стоило открыть окно, как в комнату врывался грохот поездов; при закрытых же окнах была слышна каждая мелочь из жизни соседей. Каждый раз, когда мимо проносился состав, дом содрогался от вибрации. А по ночам до самого третьего этажа доходил сигаретный дым от компаний, которые собирались внизу.

* * *

Хм, соседка из триста первой, кажется, работает по ночам. Она накладывает густой старомодный макияж, словно пытаясь скрыть свой возраст. Даже мне становилось неловко, когда я видела ее в короткой юбке, едва прикрывавшей ягодицы, – и это в любое время года. Похоже, она любит черный цвет и кожу: я видела ее только в кожаной куртке, мини-юбках и темных колготках. Короткая стрижка каре, надо сказать, ей шла. А благодаря высоким каблукам с ее ростом около ста шестидесяти сантиметров она казалась гораздо выше, под сто семьдесят.

Ее едва заметный животик я списывала на недостаток физических нагрузок. Мне казалось, что эта небольшая полнота даже придает ей своего рода шарм. Сама я очень худая, так что немного ей завидовала.

Меня вполне устраивало, что соседка возвращалась под утро и сразу ложилась спать, даже не заходя в душ. Возможно, на работе была душевая, и она мылась там. Ближе к вечеру за стеной слышалась суета: она собиралась на работу.

Мы часто сталкивались в коридоре, но ограничивались лишь вежливым приветствием. Странно, но из всех жильцов третьего этажа я чаще всего видела именно ее. Она иногда спрашивала: «Ну, как жизнь?» Или: «Как работа, ладится?» От ровесницы такие вопросы звучали странно, поэтому я всегда отвечала уклончиво. Несмотря на внешнюю вежливость, лицо ее оставалось безучастным. А взгляд… ее глаза излучали какую-то пугающую, тяжелую энергию. Один только этот взгляд лишал воли и заставлял все тело каменеть. Мне было неуютно, поэтому я старалась держать дистанцию и не вступать в долгие разговоры.

На прежнем месте мне досаждали слишком дружелюбные соседи. Постоянно то в дверь постучат, то фен одолжить попросят – мне это не нравилось. Куда комфортнее просто здороваться и проходить мимо. Тем более я не планировала задерживаться в этом районе надолго.

Будь мы соседями в другом месте, возможно, мы бы приветливо болтали при встрече. Но здесь действовал принцип «лишних слов не ронять».

У всех местных какие-то напряженные, злые лица: хмурые и неприветливые. Этот холод, которым веет от местной молодежи, его не описать. Молодые здесь не смеются и не плачут, а на лицах стариков нет и тени спокойствия.

Все в общих чертах знали о жизни друг друга, но существовало негласное правило: никогда не нарушать границы. Не знаю, как это назвать – вежливостью, безразличием или просто жестокостью. Я сочла это своего рода кодексом тех, кто мечтает поскорее вырваться отсюда и «зажить по-человечески». И сама придерживалась этого правила, стараясь как можно быстрее покинуть это место. Воспринимала эту квартиру лишь как временную базу, где можно перевести дух и привести дела в порядок.

Разве те, кто живет в таких районах до зрелых лет, не лузеры? Я не хотела стать одной из них. Сама мысль об этом казалась жалкой и унизительной. Я не хотела коротать век в одиночестве и встретить смерть, о которой никто не узнает. «Одинокая смерть» – вот что это. Умереть в одиночестве. И никто не будет об этом знать. Пожалуй, самое страшное и печальное, что только бывает на свете. Поэтому я с остервенением сосредоточилась на работе. Ад был прямо у меня перед глазами. Жестокий опыт неудач бессознательно записывается в мозг, проникает в ДНК и передается из поколения в поколение.

Чтобы спастись от этого страха, я часто сбегала из реальности. Моя жизнь была до тошноты приземленной, поэтому я полюбила фэнтези. Я погружаюсь в приключения вымышленных персонажей, чтобы забыться. Наверное, так все и выживают в этой удушающей действительности. Думаю, большинство соседей согласятся: здесь можно перекантоваться какое-то время, но остаться на всю жизнь – значит медленно задохнуться. К счастью, я была готова на эти два года превратиться в машину по зарабатыванию денег.

Когда я подписывала договор, хозяин сказал, что по всем вопросам нужно обращаться в триста шестую. Он дал мне номер телефона живущей там женщины и пояснил, что она отвечает за уборку и в целом за всем следит. Она была кем-то вроде старшей по дому.

Кажется, раз в день она убирала коридоры и лестницы с первого по десятый этаж и выполняла мелкие поручения владельца. Я решила, что она проживает здесь бесплатно в счет оплаты услуг, – но я в этом не уверена, просто как-то раз услышала ее разговор в коридоре. Она тогда очень злилась и перечисляла номера квартир, которые задолжали за аренду. Глядя на эту женщину лет пятидесяти с небольшим, я лишь пообещала себе работать еще усерднее.

На следующий день после моего переезда она постучала в дверь, чтобы познакомиться. Сказала, что живет в триста шестой, и попросила обращаться, если что-то понадобится. Я вскользь упомянула, что насадка для душа выглядит грязноватой. Она тут же принесла новую из подсобки и сама ее заменила. Закатала рукава и штанины, зашла в ванную – и через минуту все было готово. Чувствовалась рука человека, который делал это тысячу раз.

Но даже за те несколько минут, что она возилась с душем, соседка умудрилась вылить на меня целый поток слов. Ее руки меняли насадку, а рот не закрывался ни на секунду. Слушать ее было довольно тяжело.

Я старалась почти не отвечать, поскольку прекрасно понимала: стоит мне что-то сказать, и через нее по всему дому разлетятся самые нелепые слухи. Она то и дело расспрашивала о личном: чем занимаюсь, есть ли парень, как я здесь оказалась, сколько мне лет… Стоило мне уйти от ответа, как она тут же перескакивала на следующую тему.

В основном на брань в адрес других жильцов. Она жаловалась, что на мужских этажах – с четвертого по восьмой – вечно грязно в коридорах, а в какой-то там квартире живут двое парней – «поди, странные какие». Судя по псалмам, которые иногда доносились из ее квартиры, женщина была истово верующей, но при этом сыпала оскорблениями, полными предрассудков и злобы. В этом сочетании невежества и ненависти сквозило что-то сектантское, что-то по-настоящему отталкивающее.

Из ее слов я поняла, что в триста первой живет хоть и симпатичная, но невоспитанная девица; из триста третьей порой доносятся подозрительные стоны; в триста четвертой заперлась какая-то мрачная жируха; а в триста пятой и вовсе обитает чудовище, которое «разрисовало все тело татуировками и вбило в лицо железки». Выходило, что единственным нормальным человеком на всем третьем этаже была она сама. Уверена, за моей спиной соседка поливала грязью и меня.

Я человек довольно чувствительный, поэтому терпеть не могу ни доставлять кому-то неудобства, ни испытывать их сама. Даже когда я мыла посуду, старалась делать это бесшумно, чтобы тарелки не гремели; если хотелось кашлянуть, зажимала рот полотенцем. Стирала я только тогда, когда в доме было меньше всего людей. Да и какая там стирка: полотенца, белье, домашние футболки – многое я застирывала вручную.

С физиологией было то же самое. Даже если мне хотелось выпустить газы, я аккуратно приподнималась на одном бедре, чтобы заглушить звук. А если что-то все же прорывалось, на лице само собой появлялось виноватое выражение… почему-то. И это в собственном-то доме!

Телефон, разумеется, всегда стоял на беззвучном режиме. Мелодии звонка, само собой, считались бы уже наглостью, но я не включала даже вибрацию. Здание старое, и вибровызов по полу передается соседям сбоку и снизу.

Только тогда я осознала, как много разных звуков издает человеческое тело. Необходимость постоянно подавлять свою естественную природу напоминала тюремное заключение. Пожалуй, лучшее слово для такой жизни – унижение. Когда ты вынужден контролировать даже свои биологические потребности, ты перестаешь чувствовать себя человеком. У меня была лишь одна причина терпеть все это – стоимость аренды. Безысходность. Знаете, в договорах варианты всегда стоят денег. Мне пришлось стиснуть зубы и пахать в этой квартире, чтобы накопить на жилье получше. Это временная передышка, и другого пути нет.

Но если свои звуки я еще могла как-то подавлять, то чужой шум начал медленно сводить меня с ума. Поскольку я фрилансер и работаю над заказами дома, я почти никуда не выходила. Спустя какое-то время я выучила распорядок дня и привычки всех жильцов третьего этажа.

Кто во сколько уходит и приходит, на какое время ставит будильник и с какого раза просыпается, есть ли у кого парень, какой у кого характер и даже как у кого обстоят дела с сексом. Я узнала массу подробностей, о которых предпочла бы не знать. Даже их финансовое положение перестало быть для меня секретом: я видела их почту. Банковские уведомления о задолженностях, квитанции, неоплаченные счета… Вся эта ненужная информация копилась в моей голове, и это раздражало.

О жильце триста пятой квартиры я узнала от женщины из триста шестой. Пока мыла коридор, она десятки раз повторила мне историю о том, как видела мужчину в окровавленной одежде, который в панике выбежал из триста пятой. О подобных вещах даже слушать жутко. Человек, выбегающий из квартиры в окровавленной одежде, – это все-таки немного пугает. Именно тогда я окончательно осознала, в какой район попала. Да, это место точно нельзя назвать нормальным.

Спустя пару дней я сама столкнулась с соседкой из триста пятой, и мне стало по-настоящему страшно. Обычно я поднимаюсь на третий этаж пешком, но в тот раз лифт стоял на первом, и я успела заскочить в закрывающиеся двери. Я собиралась честно придерживаться местного правила – просто кивнуть и отвернуться, – но мой взгляд оказался прикован к пирсингу на ее бровях и губах. В ушах поблескивал хром, и я насчитала шесть или семь сережек только на одном ухе.

На левой стороне шеи была вытатуирована голова кобры, а на другой – изображение человеческого глаза размером с бумажник. Когда у человека на шее есть глаз, ты просто не знаешь, куда смотреть. Я подумала: наверное, грудь, талию и бедра обвивают туловище и хвост этой кобры. Из-за стрижки андеркат, безразмерных штанов и кроссовок я поначалу приняла ее за парня, но по мягким чертам лица поняла, что это девушка. Плевать мне было на все правила – я просто не могла оторвать взгляд.

Заметив мое замешательство, она неловко улыбнулась и поздоровалась, и тут я увидела, что у нее проколот даже язык. Я замерла, переводя взгляд с татуировки на пирсинг. В тот момент я вдребезги разбила негласное правило этого дома. Соседка чуть улыбнулась и сказала: «Извините, что напугала. Я живу в триста пятой, торгую аксессуарами у метро». Она говорила очень вежливо и тихо. Это никак не совпадало с тем образом, который я уже успела нарисовать в своей голове.

Мне сразу стало стыдно за свои предубеждения. Когда девушка из триста пятой заговорила, жестикулируя, в замкнутом пространстве лифта, я почувствовала аромат, который мне очень понравился. Это был не въевшийся запах табака, а что-то свежее и сладкое. Едва он коснулся кончика моего носа, уголки губ сами собой потянулись вверх.

Когда она узнала, что я соседка, то протянула мне визитку – мол, если надумаю что-нибудь купить, сделает скидку. Адреса на визитке не обнаружилось, только ссылка на блог. Чисто формальная вежливость: мы обе понимали, что я вряд ли к ней приду. По манере общения она напоминала застенчивого новичка-продажника, хотя выглядела как участница какой-нибудь андеграундной рок-группы.

Меня даже немного разозлило, что женщина из триста шестой назвала такого человека «чудовищем»! Но еще больше мне было стыдно за себя. За то, что я позволила чужим словам повлиять на мое мнение. Мне стало неловко, что я «скроила» образ человека по чужим меркам, толком его не зная. Я решила, что в следующий раз, когда мы встретимся, улыбнусь ей чуть теплее.