Kitabı oxu: «Серый Сочельник»

18 мая 1964 года, Гватемала-Сити, Гватемала

«Дорогой друг,

Мне кажется странным, что я пишу тебе уже с другого конца света. После Лаоса и Вьетнама и уж тем более Западной Африки я была уверена, что меня уже ничем не удивишь, но Гватемала оказалась совсем иной. Не лучше и не хуже – просто иной.

Мы работаем в нескольких деревнях к западу от столицы. Формально наша задача звучит красиво: «содействие развитию сельского здравоохранения». На практике же это означает бесконечные поездки по разбитым дорогам, вакцинацию детей, осмотр беременных женщин, борьбу с кишечными инфекциями, малярией там, где она встречается, обучение местных акушерок и уговоры людей кипятить воду. Последнее, как ни странно, оказывается едва ли не самым трудным.

Больше всего меня поражает, сколько болезней здесь вызвано вовсе не отсутствием лекарств, а отсутствием простых вещей. Чистой воды. Редкостью даже общественных латрин, которые здесь представляют собой обычные деревянные нужники с досками в полу, под которыми текут реки нечистот. Возможности добраться до врача за один день. Иногда кажется, что половину работы мы делаем не стетоскопом, а карандашом, рисуя на листке бумаги, как должна выглядеть яма для отходов или где лучше выкопать колодец.

Каждый вторник мы устраиваем детскую консультацию. Женщины приходят с младенцами, завернутыми в яркие полосатые ткани. Малыши почти никогда не плачут. Зато старшие дети смотрят на нас с таким серьезным видом, словно именно они решают, достойны ли мы находиться в их деревне.

Испанский язык дается мне труднее, чем я ожидала, хотя местные женщины и так между собой часто говорят на языке киче. Я думала, что буду понимать больше, ведь французский и испанский родственны, кроме того, я учила латынь в пансионе и в медицинской школе. Но местные жители тараторят так быстро и с таким странным произношением, что мне трудно уловить в их речи хотя бы один знакомый корень.

Тогда я снова чувствую себя так же беспомощно, как когда-то во Вьетнаме, где долго не могла понять ни одного разговора вокруг. Хорошо, что у нас есть молодой переводчик. Он терпеливо объясняет, что люди говорят не о болезни ребенка, а о том, что кто-то сглазил козу. Постепенно учишься не спорить с такими представлениями. Если женщина согласилась показать ребенка врачу после того, как рассказала тебе о дурном глазе, значит, ты уже выиграла половину сражения.

По сравнению с Индокитаем и Африкой здесь гораздо спокойнее. Во Вьетнаме всегда казалось, что война стоит за ближайшим поворотом дороги. Даже когда не было слышно выстрелов, ощущалось напряжение. В Лаосе я часто просыпалась от гула самолетов и думала о том, что сегодня придется ехать именно туда, где вчера стреляли.

Здесь стрельбы почти не слышно. Но спокойствие обманчиво. Все говорят очень тихо о политике. Настолько тихо, что иногда кажется, будто сам воздух подслушивает. Нам не советуют задавать лишних вопросов. Недавно в городе снова обсуждали аресты людей, которых подозревают в связях с повстанцами. Правительство обещает навести порядок, но порядок этот выглядит довольно суровым. Для иностранцев лучшая политика – заниматься своей работой и не вмешиваться.

Несколько дней назад мы ездили в Гватемала-Сити за медикаментами. Город оказался неожиданно современным: широкие улицы, автомобили, кафе. А стоит отъехать двадцать километров – и словно попадаешь в другой век.

Местные жители производят удивительное впечатление. Они очень сдержанны. Во Вьетнаме люди быстро начинали улыбаться, смеялись, спорили, шумели. Здесь же сначала долго присматриваются. Но если приняли тебя, оказываются невероятно щедрыми. Одна семья, у которой почти ничего нет, настояла, чтобы я разделила с ними ужин. Отказаться было невозможно.

Питаюсь я теперь главным образом кукурузными лепешками – их здесь называют тортильями, но они совсем не похожи на те, что готовят в Испании. Почти каждый день подают черную фасоль, рис, жареные бананы и курицу, если она есть. Мне очень понравилось блюдо под названием пепьян – густое мясное рагу с овощами и пряным соусом из семян и перца. А еще здесь варят превосходный кофе. Пожалуй, лучший из всех, что мне доводилось пить. После бесконечных чашек зеленого чая во Вьетнаме я никак не могу привыкнуть к тому, что день начинается с крепкого ароматного кофе.

Есть и вещи, к которым я, боюсь, не привыкну никогда. Почти в каждом доме держат кур. Они свободно ходят по комнате, пока мы осматриваем пациентов. Собаки тоже считают себя полноправными участниками приема. А индейки ведут себя так важно, словно именно они заведуют всей деревней.

Иногда я думаю, что наша работа похожа на попытку вычерпать ложкой огромное озеро. Мы прививаем сотню детей, а через неделю появляются еще сто. Мы объясняем, как предотвратить дизентерию, а потом начинается сезон дождей, и половину колодцев затапливает. Но потом приходит женщина с окрепшим после лечения ребенком, которого ты месяц назад всерьез опасалась потерять, – и понимаешь, что ложка тоже может оказаться полезным инструментом.

Не знаю, сколько еще пробуду здесь. Говорят, осенью могут открыть новую сельскую клинику, и тогда нас распределят по разным районам. Пока же работы более чем достаточно.

Надеюсь, у тебя все благополучно. Если судьба снова занесет меня в Европу, обещаю приготовить тебе настоящий гватемальский кофе – если, конечно, удастся довезти его через океан.

Береги себя.

Твоя

Кло».

Глава 1

Рождество 1964 года Лидия Сойер готовилась встретить в Нью-Йорке.

Ее младшая сестра Кейтлин вместе с мужем и детьми отправилась на время праздников на Гавайи и любезно предложила Лидии пожить в это время в их нью-йоркских апартаментах.

Что было как нельзя кстати.

Последние несколько месяцев Лидия арендовала старый дом в Айлсборо на севере штата на берегу озера Онтарио и поняла, что очень устала от жизни в этой якобы уютной сельской идиллии. Устала видеть каждый день один и тот же пейзаж за окном, ходить гулять по одним и тем же тропинкам, встречать одних и тех же соседей – типичных янки-пуритан. Что тут говорить, в Айлсборо царила скука смертная.

Лидии было совершенно нечем заняться большую часть дня. Даже сад не требовал заботы, поскольку наступила зима. А наносить визиты немногочисленным знакомым, живущим в поселке круглый год, и перекатывать на языке одни и те же сплетни стало до одури невыносимо.

Лидия теперь с трудом могла вспомнить, что именно заставило ее арендовать дом в Айлсборо практически на целый год, да еще и с приоритетной возможностью выкупа на случай, если хозяева захотят его продать. Оказалось, они еще как хотели! Даже пытались предложить Лидии заманчивую скидку, если она немедленно выложит всю сумму. Какое счастье, что она не бросилась тут же подписывать документы, а попросила еще дать время подумать.

Потому что с каждым днем, проведенным в Айлсборо, женщина все больше укреплялась в мысли, что ни за что не останется тут жить.

В этом поселке. И особенно в этом огромном старом доме, который не приносил ощущения тепла и уюта.

Да, это был тот самый дом, где Лидия родилась почти полвека назад, и где прошло все ее детство, пока она не уехала в колледж в Нью-Йорк. И у нее сохранились самые прекрасные воспоминания об этом детстве, долгие годы она обижалась на мать, что та продала их семейный дом практически сразу же после смерти отца.

И, возможно, желание вернуться в Айлсборо, причем именно в тот самый дом, было отчаянной попыткой вернуть ощущение покоя и счастья, которое сопровождало ее детство.

Попыткой, надо честно признать, неудачной.

Потому что Лидия не чувствовала ни покоя, ни счастья, а только скуку и все более нарастающее раздражение. Каждый день в Айлсборо ей казался словно проведенным в тюрьме. Те же рутинные ритуалы и ожидание… свободы.

«Вот, стоит пережить зиму, весной уже станет легче, а летом истечет срок арендного договора, и я наконец уеду отсюда», – уговаривала себя Лидия.

Она не могла позволить себе швыряться деньгами и заплатить штраф за досрочное расторжение контракта.

Когда Лидия только заикнулась, что собирается вернуться в Айлсборо, ее сестра Кейтлин сразу заявила, что это очень плохая идея. И теперь Лидии пришлось согласиться, что сестра была права, хотя она никогда бы не призналась в этом вслух.

«Кейтлин хорошо рассуждать», – ворчала про себя Лидия. – «Она ничего не делает под влиянием обстоятельств и точно знает, чего хочет. От всех неприятных обстоятельств ее надежно защищает муж и его огромное состояние».

Муж самой Лидии скончался чуть больше года назад. Пятидесятитрехлетний Джордж Сойер умер от инфаркта, упав прямо на железнодорожной станции Нового Ханаана, штат Коннектикут, по дороге в свою контору на Уолл-стрит.

Как оказалось, вместо наследства он оставил вдове долги. Хорошо, что их двое сыновей, Пол и Брендан, были уже достаточно взрослыми и не нуждались в родительской поддержке.

Лидия тогда отказалась распускать нюни и обращаться за помощью. Она продала дом, рассчиталась с долгами и уехала подальше от Нового Ханаана, чтобы самостоятельно встать на ноги.

«Кейти снова была права», – самокритично думала Лидия, глядя на портрет мужа, стоявший на столе в кабинете. – «Мне нужна была помощь, чтобы пережить горе. Большую часть года я провела, как в тумане, вообще не соображая, что делаю. Господи, да я даже не заметила, как убили президента».

Только сейчас, спустя год с небольшим, Лидию начало потихоньку попускать. Она с содроганием вспоминала, как пыталась заняться перепродажей недвижимости в Миннесоте и едва не обанкротилась окончательно. Как ее машина сломалась где-то посреди Огайо, и в результате она буквально наткнулась на труп ночью на кладбище. Теперь она с трудом могла понять, по какой причине впутывалась во все эти истории, и почему тогда считала, что все, происходящее – в порядке вещей.

И, главное, Лидию постепенно начал отпускать сам покойный Джордж Сойер. Он почти перестал являться во снах, перестал маячить где-то на периферии сознания.

Лидия решила, что ей просто необходимо хоть на время сменить обстановку. Пообщаться на умные современные темы с умными интересными людьми, походить по магазинам, обновить гардероб, посетить салон красоты – всего этого она не делала уже год.

И вот, как по заказу, – предложение от сестры.

Лидия согласилась без колебаний.

Предрождественский Нью-Йорк – что может быть лучше? Распродажи, суета на улицах, встречи со старыми знакомыми, походы в рестораны и театры… К тому же ее старший сын Пол жил в Челси, а младший Брендан тоже мог приехать на пару дней из Балтимора. Она уже созвонилась с обоими мальчиками, и они явно вздохнули с облегчением, узнав, что не придется тащиться к матери на рождественский обед в Айлсборо.

А еще в Нью-Йорке был Стивен.

Стивен Темблтон – давний друг ее детства, они неожиданно вновь встретились в начале осени спустя тридцать лет и довольно быстро поладили. Она овдовела, он был уже давно разведен – почему бы двум взрослым людям не получить немного удовольствия?

У Стивена тоже был дом в Айлсборо, доставшийся в наследство от родителей, но он приезжал туда только в отпуск порыбачить, а все остальное время жил и работал в Нью-Йорке.

Они с Лидией не виделись уже больше двух месяцев, хотя созванивались достаточно часто и строили планы на новую встречу.

Но рождественских каникул у Стивена не предвиделось.

Ведь Стивен Темблтон был полицейским.

Глава 2

Первые два дня в Нью-Йорке для Лидии пролетели, как в сказке.

Собственно, началось с того, что апартаменты Кейтлин оказались вовсе не квартирой – а самым настоящим особняком, уютно расположившимся между Пятой Авеню и Лексингтон, недалеко от Центрального Парка.

Четыре этажа – включая две гостиные, несколько кабинетов, столовую, библиотеку, игровую комнату, спортивный зал, ее собственную гостевую спальню с отдельной ванной и гардеробной и даже зимний сад в теплице под крышей. И все четыре этажа в ее полном распоряжении. Более того, по дому сновал целый штат вышколенной прислуги, так что Лидии ни секунды не приходилось задумываться о хозяйстве. Горничные даже убирали шерсть за персидской кошкой Поршей, которую женщина привезла с собой. А в гараже она обнаружила несколько новехоньких автомобилей: от тускло-серого «Ягуара» до вишневого купе «Феррари 250». После ее старого пикапа даже просто посидеть в любом из них на водительском месте уже было наслаждением. Хотя Лидия не думала, что ездить самой в городе по предрождественским пробкам было такой уж блестящей идеей.

Так что когда Стивен заезжал за ней, чтобы пригласить на ужин или на вечернее представление, они предпочитали брать такси.

Естественно, даже речи не шло о том, чтобы он остался у нее на ночь. Кроме того, что сам Стивен был ошеломлен роскошью особняка, оставалась еще проблема слуг – Лидия не сомневалась, что какая-то пронырливая Марта или Хельга обязательно доложат сестре по возвращении, что «скорбящая вдова» принимала в спальне постороннего мужчину. А уж слово «секс» в присутствии Кейти лучше было вообще не произносить.

Лидия всегда изумлялась, как сестра, которая была на восемь лет ее младше, ухитрилась оставаться такой ханжой и по-прежнему вести себя так, словно на дворе тридцатые, а не шестидесятые.

К тому же стоило подумать кое о чем поважнее пуританских замашек Кейтлин. В последние пару дней Лидии все большую тревогу внушал сам Стивен.

Нет, ей по-прежнему было с ним легко и весело – как со старым другом, с которым можно позволить себе чуть больше, чем просто дружескую беседу. Вот только Лидия начала подозревать, что сам Стивен воспринимает ситуацию несколько серьезнее. За месяцы, что они провели за телефонными разговорами, они успели хорошо узнать друг друга и еще больше сблизиться, и теперь Стивен вел себя так, будто Лидия не приехала в Нью-Йорк на каникулы, а вернулась к нему после долгого отсутствия.

«Боже мой, неужели он собирается сделать мне предложение?» – с тревогой подумала женщина.

«Ну, а что тут такого», – тут же ответила она сама себе. – «Мы знаем друг друга с самого детства, мы отлично ладим. Он давно разведен, да и мне не вечно же вдовствовать».

Лидии пришлось признать, как сильно ей не хватало в последний год простого мужского внимания, которое она раньше считала само собой разумеющимся. Когда кто-то всегда открывает перед тобой дверь. Ловит такси. Выбирает программу развлечений на вечер, заказывает столик в ресторане. Беседует с метрдотелем, платит по счету.

Когда они со Стивеном вместе шли по улице, он машинально подставлял локоть, и она тут же ввинчивала в уютную выемку рукава его пальто свою руку, с удовольствием думая, что ходить так вдвоем намного приятнее и удобнее, чем по одиночке.

«Так почему я тревожусь?» – спросила себя Лидия.

«Потому что Стивен – не Джордж», – тут же ответила она себе.

Она никогда не полюбит Стивена Темблтона так же, как Джорджа Сойера. Возможно, она даже совсем не любит Стивена, а просто хватается за него, потому что не привыкла к одиночеству.

«Ну и что?» – тут же одернула себя Лидия. – «Разве обязательно в браке должна быть любовь? В нашем возрасте вполне достаточно взаимной симпатии и уважения. У многих даже и этого нет, а они все равно ухитряются сосуществовать друг с другом».

Лидия вспомнила, как недавно видела в районе десятых улиц пожилую пару, явно супругов. Вот только они не шли под ручку. Наоборот – они шагали по противоположным тротуарам и громко перекрикивались через всю улицу, споря, чей выбор более правильный. Кажется, жена заявляла, что на ее стороне больше солнца и меньше выбоин, а муж говорил, что зато ей приходится огибать каждый пожарный гидрант. Лидия даже испытала минутный порыв проследить за ними и узнать, кто победил в споре.

«Что мне сказать Стивену, если он сделает мне предложение?».

Мысли Лидии метались в панике.

Глава 3

– Можно тебя кое о чем попросить? – спросил детектив первого класса Стивен Темблтон Лидию, когда им принесли кофе и десерт.

Он не мог не заметить, как на мгновение вытянулось и без того узкое лицо его подруги, и она непроизвольно звякнула ложечкой о блюдце. Почему-то весь вечер Лидия вела себя довольно нервно, отвечала невпопад и казалась погруженной в свои мысли. Стивен даже подумывал спросить у нее, что случилось, но решил дождаться, пока она сама решит поделиться.

«Может, у одного у ее сыновей какие-то проблемы», – гадал он. – «Надеюсь, ничего противозаконного, но сейчас от молодых людей всего можно ждать. Или сестра позвонила и сказала, что решила прервать отпуск, и они все возвращаются в Нью-Йорк. Конечно, домина у них огромный, Лидия спокойно может провести Рождество и Новый год со своими родственниками, но, наверное, она на это не рассчитывала. Вроде бы между сестрами нет особой близости».

Тут он заметил, что Лидия машинально теребит обручальное кольцо на правом безымянном пальце.

«Черт, наверняка сегодня какой-то памятный день для нее и покойного мужа», – досадливо подумал он. – «Но как тут угадаешь. Эх, была ни была».

– Дело вот в чем. Ты не могла бы со мной сходить завтра на вечеринку, которую устраивает капитан моего участка?

– Что, прости?

– Эээ… ну, я понимаю, просьба довольно странная. Ты наверняка вовсе не так собиралась проводить время в городе. Может, у тебя еще какие-то планы на завтрашний вечер, извини, что я тянул до последнего, но все как-то не решался спросить. Думал, вряд ли ты захочешь проводить время с копами, в общем, многие из наших ребят… не совсем того круга, к которому ты привыкла.

– Стивен, я почти не слышу, что ты там бубнишь. Ты можешь подробнее рассказать про эту вечеринку?

– Да, конечно. Прости. В общем, мой капитан, Джон Генри…

– Джон Генри? Как в той песне¹?

– Да, как в песне. Только он совсем не похож на героя с молотом. Наш капитан Генри – жизнерадостный толстяк, который жить не может без пончиков и бретцелей. Только, ради бога, не повторяй никому мои слова. Вообще он отличный шеф, будет очень жаль, когда он через пару лет уйдет на пенсию. Всегда прикрывает своих ребят, горой за них стоит. И миссис Генри тоже прекрасная женщина. Собственно, это ее идея – устраивать перед Рождеством вечеринку у них дома для парней из участка. Там не будет ничего шикарного, сама понимаешь, подадут разные домашние закуски, пунш и эггног², в этом миссис Генри мастерица, выпьем немного, поболтаем в неформальной обстановке. Может, послушаем музыку и станцуем конго…

Стивен усмехнулся, вспомнив прошлое Рождество.

– И ты хочешь, чтобы я пошла туда с тобой?

– Да, мы можем заглянуть ненадолго. Часок-другой, а потом ускользнем. Будет несколько парней, в основном детективы и сержанты. Многие придут с женами и подругами. Тебе не обязательно со всеми знакомиться, просто поддержи беседу. Если ты скажешь, что идея тебя не привлекает, я пойму, но мне все-таки хочется, чтобы ты составила мне компанию.

– Почему это так важно, Стивен?

– Эээ… ну, все дело в миссис Генри. Они с капитаном женаты уже почти сорок лет, и у нее небольшой пунктик на тему семейных отношений. Я говорил, что там в основном будут пары? Миссис Генри специально так устраивает. Мол, мы в участке все – большая семья. А если кто-то одинок… как я… то миссис Генри постоянно пытается это дело как-то исправить….

– То есть она пытается тебе кого-то сосватать?

– Да. Каждый чертов год. Прости, – Стивен сжал салфетку. – Жена капитана все время пытается мне найти пару, чтобы я «не встречал Рождество в одиночестве». Ее слова. С тех пор, как я развелся десять лет назад, меня регулярно зовут на вечер к капитану, и там регулярно оказывается чья-то родственница, знакомая или знакомая знакомой, к которой меня подводят, как ослика на привязи. Причем миссис Генри специально просит мужа так подстраивать смены, чтобы у меня не было повода отказаться. У нее теперь это какой-то пунктик – найти мне жену, пока капитан не ушел в отставку.

– А ты? – со смехом спросила Лидия. – Неужели за десять лет не было ни одной подходящей женщины?

– О, нет, они все были замечательными. Ну, не все, я преувеличиваю. Но были очень симпатичные, и мы неплохо провели время. Но жениться? Нет уж, спасибо. Я этого добра наелся с моей бывшей.

– Понятно.

Стивену показалось или во взгляде Лидии мелькнуло разочарование.

– В общем, пару недель назад капитан Генри опять начал ко мне подкатывать, чтобы я не смел пропускать их вечеринку. Миссис Генри начинает терять терпение и решила зайти с козырей. К ним в гости приедет какая-то дальняя родственница капитана, по его словам – обалденная красотка. Она живет где-то в пригороде и ее едва удалось затащить в Нью-Йорк. Честно, Ди, мне эта служба знакомств уже поперек горла. Да еще и родственница самого капитана. То есть мне пришлось бы с ней флиртовать весь вечер под бдительным оком миссис Генри, а потом, если бы девица почувствовала себя обиженной, то побежала бы жаловаться капитану, а я очень уважаю старика и не хочу портить с ним отношения.

– И вот, – Стивен перевел дух, – я ему и сказал, что у меня появилась подруга. Ладно, может, я немного преувеличил нашу с тобой дружбу. Возможно, у капитана Генри сложилось впечатление, что у нас с тобой все серьезно. И я сказал ему, что ты приедешь в город, поэтому мы будем… слишком заняты друг другом. Но тут на днях миссис Генри лично явилась в участок и заявила, что она очень рада за меня и мечтает с тобой познакомиться. Я мог бы сказать, что ты заболела, или еще что-то выдумать, но подумал – а что тут такого? Зайдем на пару часиков, ты поболтаешь с миссис Генри, с капитаном, с ребятами… Клянусь, они неплохие люди, хоть и звезд с неба не хватают.

– То есть мне придется изображать твою невесту?

– Нет, ничего такого, – замахал руками Стивен. – Даже не смей, иначе миссис Генри мне жизни не даст, будет выпытывать о наших свадебных планах. Мы просто приедем вместе, выпьем пива или пунша… коктейлей у них, сама понимаешь, не подают… а племянница капитана пусть вешается на кого-то еще. Я попрошу счет?

Глава 4

Оказалось, что супруги Генри жили в большой старинной квартире в Бруклине, где находился участок Стивена. Когда-то квартира, да и сам дом явно знавали лучшие времена, а судя по фотографиям, горделиво развешанным в при входе, жилище было явно рассчитано на большее число обитателей. Лидии удалось насчитать минимум четырех отпрысков капитана, а также некоторое количество подрастающих внуков.

Сам Джон Генри оказался именно таким, как его описал Стивен – упитанным коротышкой с румянцем во всю щеку, огромной проплешиной и забавно топорщившимися седыми усами. Его жена Донна Генри была по стать мужу: маленькой круглой женщиной, которая, несмотря на лишний вес и отекшие ноги, втиснутые в дешевые туфли, ухитрялась оказываться в пяти местах одновременно, подавая закуски и развлекая гостей.

Лидия предположила, что женщина была итальянкой. Хоть она и говорила без акцента, ее выдавали блестящие черные глаза и оживленная артикуляция. Волосы Донны Генри были выкрашены хной в ярко-рыжий цвет. То ли, чтобы подчеркнуть ее бешенный темперамент, то ли, чтобы скрыть густую седину, которая наверняка появилась за сорок лет брака с полицейским.

– Так вот и вы, Лидия! – тараторила Донна Генри. – Ну, что сказать, Стивен вытащил счастливый билет. Вы настоящая красотка, и мозги у вас есть, я это с первого взгляда поняла. Я была уверена, что он в последний момент что-то придумает, чтобы не приходить. Знаю, знаю, я бываю иногда слишком настойчивой, но мужчины такие недогадливые, как щенки, ничего не соображают, пока их не ткнешь мордой в миску. Я знала, что он кого-то встретил осенью, сердцем чувствовала. Значит, время пришло. Конечно, эта дрянь, его бывшая, очень нервы ему потрепала, но мужчина не должен так долго быть один, особенно при такой работе. Мужчине нужен дом и тыл, чтобы выносить все эти мерзости. Ох, я заметила у вас кольцо на правой руке, значит, вы…

– Я вдова.

– Соболезную, дорогая. Что ж, значит, время пришло. Это прекрасно, что вы наконец со Стивеном встретились, я так рада. Он сказал, что вы живете на Манхеттене?

– Вообще-то это дом моей сестры. Я сама живу в Айлсборо…

– Да-да, где-то на севере, Стивен постоянно туда ездит рыбачить. Я стараюсь следить за всеми парнишками в нашем участке, они мне как семья. И надо же, что вы поселились там как раз, когда у Стивена был отпуск. Значит, время пришло. Думаю, вы как-то все устроите, не правда ли, дорогая Лидия? Вы же переедете в Нью-Йорк, когда придет время? Пойдемте, я вас тут со всеми познакомлю.

Не без труда Лидии удалось отвязаться от словоохотливой Донны, которая явно была в восторге, увидев, что один из самых трудных ее подопечных наконец-то встал на путь истинный.

Лидия пожимала руки коллегам Стивена, чьи имена тут же выветривались у нее из головы, беседовала с их женами и подругами, которые мгновенно теряли к ней интерес, узнав, что она не из Нью-Йорка, а только приехала на каникулы.

Сам Стивен почти весь вечер провел, о чем-то беседуя с двумя другими детективами, они устроились с бутылками пива в углу гостиной. Судя по их серьезным лицам, мужчины говорили о работе, и, кажется, он совсем забыл о Лидии.

Только с одной из присутствующих дам ей удалось завязать интересную беседу. Это была темноволоса девушка лет двадцати пяти, весьма симпатичная, если бы не слишком тяжелый подбородок и слегка кривоватый нос.

– Верити Поликарпу, – представилась она. – Я подруга Криса. Криса Ротоковски.

Она кивнула в сторону светловолосого гиганта, стоявшего рядом со Стивеном, послав ему воздушный поцелуй через комнату.

Оказалось, Верити работала младшим репортером в «Геральд Трибьюн», а ее парень лишь недавно получил повышение до детектива после патруля. Лидия сказала, что сама собиралась стать журналисткой, но еще в колледже встретила своего будущего мужа, а после рождения детей они переехали в Коннектикут, так что в итоге она удовольствовалась тем, что устроилась на полставки в местную газету.

– Нет, я не собираюсь жертвовать карьерой ради семьи, – решительно выпятила подбородок Верити. – И Крис это прекрасно понимает. Мы с уважением относимся к работе друг друга, сейчас не те времена, чтобы заставить женщину сидеть дома, готовить обеды и стирать пеленки.

Верити рассказывала много забавных историй о работе в крупной газете. Вообще-то Лидии было интересно послушать о современной журналистике, она даже немного завидовала Верити, что перед той открываются именно сейчас такие возможности, которые ей самой даже и не снились. Но женщина начала уставать от всей этой вечеринки, а привлечь внимание Стивена не получалось.

В результате Лидия взяла бокал пунша и стала искать место, где бы недолго посидеть в одиночестве, перевести дух. Как и во многих старых домах, балкона в квартире не было, только пожарная лестница, а натоплено в гостиной было изрядно, не считая дыма от сигарет, поэтому ей просто хотелось глотнуть свежего воздуха. Женщина наугад толкнула дверь в одну из комнат и, не включая свет, стала поднимать фрамугу окна.

– Вы не могли бы этого не делать? – раздался голос из темноты. – Я боюсь простудиться.

Лидия обернулась.

Щелкнул выключатель торшера, и в кресле рядом с ним обнаружилась девушка.

– Простите. Просто в квартире очень душно…

– Ну, приподнимите совсем чуть-чуть. Погодите, я возьму плед. Надеюсь, вы не собираетесь здесь курить?

– Нет, что вы. Кстати, я Лидия.

– А я Луиза. Луиза Нидл, кузина Джона Генри. Точнее троюродная сестра.

Так вот она знаменитая красотка, с которой миссис Генри хотела свести Стивена!

Теперь Лидия внимательно присмотрелась и поняла, что Луиза далеко не молодая девушка. Скорее женщина лет сорока, однако в заблуждение вводили длинные светлые волосы, рассыпанные по плечами, и ее невероятная худоба. Сама Лидия тоже не считала себя толстой, она полагала, что для своего возраста находится в хорошей физической форме, к тому же испытания прошедшего года стоили ей еще нескольких фунтов веса. Но Луиза Нидл и впрямь соответствовала своей фамилии – она была тонкой, как игла³, напоминая одну из тех модных манекенщиц, которые сейчас заполонили страницы журналов. Все в ней было острым, прямым и угловатым, а кожа в неярком свете торшера казалась полупрозрачной.

– Вы приехали на Рождество? – вежливо уточнила Лидия.

– Я… да… приехала сегодня днем. Из Натака, это недалеко от Катоны⁴.

Женщина говорила с легким придыханием, медленно и слегка утомленно, даже эта фраза стоила ей усилий.

– Я бывала в Катоне, – кивнула Лидия. – Красивая деревня. А Натак это…

– В семи милях к северу, на берегу реки Кротон. У нас тоже очень… красиво.

– Вы наверное устали с дороги. Не буду вам мешать.

«И чего она так утомилась? До Катоны всего час пути», – недоуменно подумала про себя Лидия.

– Да… устала… Эта вечеринка… Я совсем на такое не рассчитывала. Вообще-то я не собиралась ехать. Хотела встретить Рождество дома. Решила в последний момент. Я хотела… поговорить с Джоном. Но он целый вечер был занят.

– Ну, до Рождества еще есть время.

– Да, наверное. Не знаю, правильно ли я поступаю. Мы так давно не виделись. Вообще я плохо его знаю, хоть мы и родственники… Но он же должен меня выслушать, правда? Он же полицейский… Он должен выслушать… про убийство.

Лидия именно в этот момент опускала обратно фрамугу, поэтому ей показалось, что она ослышалась.

– Вы сказали – убийство?

– Да… Ведь это его работа, вы должны понимать. Вы, наверное, сама жена полицейского?

«Беги, беги отсюда», – кричал внутренний голос Лидии. – «Ну почему эти сумасшедшие всегда выбирают именно меня?».

– Извините, мне нужно вернуться, – она засеменила к двери. – Вам и правда лучше поделиться вашими… подозрениями с капитаном Генри.

– Это не просто подозрения, – прошелестела Луиза. – Я знаю, как она это сделала.

Но Лидия уже выскочила в коридор.

– Ах вот ты где, – поймал ее Стивен в объятия. – А я тебя повсюду ищу. Извини, немного увлекся разговором с парнями. Все, можем сваливать.

Лидию так и подмывало спросить капитана Генри, когда они прощались в дверях, что он думает о своей странной кузине, но она решила не портить людям вечер.

– Ты наверное устала, – внимательно посмотрел на нее Стивен, когда они оказались на улице. – Давай я отвезу тебя домой.

– А потом поедешь обратно в Бруклин? Тебе наверняка завтра рано вставать. Просто посади меня в такси до дома.

– Вообще-то у меня завтра выходной, – многозначительно сказал Стивен. – И моя квартира всего в пятнадцати минутах езды.

Мысли о Луизе Нидл мгновенно вылетели у Лидии из головы.

Глава 5

На следующее утро Лидия и Стивен завтракали свежими бейглами у него в квартире и составляли планы на день. Первым делом женщине требовалось вернуться домой, чтобы принять ванну и сменить гардероб, а потом они могли бы… Неожиданно зазвонил телефон.

Квартирка у Стивена была небольшой, всего с одной спальней и крошечной гостиной, поэтому Лидия прекрасно видела, как он все больше хмурится, наматывая провод на сжатый кулак.

– Да, конечно. Все понимаю, сэр. Да, сэр, я все сделаю.

Стивен закончил разговор и медленно вернулся за стол к Лидии.

– Прости, дорогая. Все планы к черту. Только что звонил капитан, просил меня выйти в неурочную смену. Сейчас в участке мало людей, и некому его подменить по кое-каким вопросам. А сам он не может.

– Что-то случилось?

– Да… неприятная история. Помнишь, я рассказывал тебе про его дальнюю родственницу, которая приехала откуда-то из пригорода? Она умерла этой ночью, представляешь.

– Луиза? – вскинулась Лидия.

– Ты знаешь ее имя? – удивился Стивен.

– Да, мы познакомились на вечере… немного поболтали. А от чего она умерла?

– Кажется, сердечный приступ. Капитан сказал, что миссис Генри обнаружила ее утром в спальне, когда зашла проведать. Ужасно, конечно, но… сама знаешь… такое бывает.

– Знаю, – склонила голову Лидия. – Да, к тому же… девушка показалась мне не совсем здоровой. Наверное это удар для капитана.

– Во всяком случае не способствует праздничному настроению. В общем, мне нужно сейчас к нему заехать, забрать кое-какие бумаги. А потом поеду в участок. Вначале вызову тебе такси. Я позвоню, когда освобожусь. Дорогая, прости, я не виноват, сама видишь, как получилось… Такая работа.

– Конечно, милый. Я уже поняла, с твоей работой тебя могут вызвать даже в рождественскую ночь. А тут к тому же семейное горе… Послушай, давай я поеду с тобой? Наверняка миссис Генри требуется поддержка в такой момент.

Если Стивен и удивился предложению Лидии, то виду не показал.

Как и миссис Генри, которая не могла не заметить, что на Лидии надето то же платье, что и вчера.

Наоборот – на круглом лице женщины на мгновение вспыхнула слабая улыбка, а темные глаза подернулись глянцевым слоем, затмившим следы недавних слез. Ей явно доставила удовольствие мысль, что Стивен теперь действительно хорошо и надежно пристроен в женские руки.

– Лидия, дорогая моя, как хорошо, что вы решили заглянуть. Садитесь, садитесь за стол, я сейчас накормлю вас нормальным завтраком. И Стивен пусть поест, ничего не случится, если он немного опоздает в участок.

– Я хотела узнать, не нужна ли вам какая-то помощь… – робко начала Лидия. – По себе знаю, что в такие минуты лучше не оставаться… в одиночестве.

– Ах, что вы, дорогая. Не беспокойтесь, скоро приедет наша дочь Амелия, сын Майкл тоже обещал отпроситься с работы и приехать, а Джоанна и Скотти тоже завтра возвращаются домой… Мы ждем людей из похоронного бюро, чтобы они забрали тело бедняжки. Наверное, надо как-то отправить его в Натак, чуть позже Джон свяжется с ее родными, и мы все организуем. Боже мой, неужели нам придется еще и ехать на похороны? Какой ужас – умереть вот так накануне Рождества, но, видимо, время пришло. Хорошо, если мы с Джоном сумеем обернуться одним днем, мне столько еще нужно сделать до праздников. Мы ведь почти не знали эту Луизу, она троюродная сестра Джона. Дочь сына младшего брата его бабки по отцу, – без запинки отбарабанила Донна Генри. – Ее отец, Герберт Нидл, стало быть приходится Джону двоюродным дядей, но уже наверное совсем стар. Я и не знала, что у бедняжки больное сердце, прости Господи. Если бы знала, даже не стала бы предлагать приехать к нам погостить на Рождество, к тому же затащить на вечеринку. Бедная девочка, весь вечер была сама не своя, это путешествие ее так вымотало, а тут еще у нас и гости… Не удивительно, что она пораньше ушла спать, но и это ей не помогло. Видимо, ее время пришло.

Миссис Генри перевела дух и сделала глоток кофе с молоком, что позволило Лидии наконец обратиться к капитану.

– Значит, Луиза Нидл с вами вчера так и не поговорила?

– Со мной? – удивился тот. – Да мы едва парой слов перемолвились, когда я пришел домой из участка. И на вечеринке я ее не видел. А она хотела со мной о чем-то поговорить?

– Да…

Лидии очень не хотелось начинать этот разговор. Хотелось оставить все, как есть. Допить кофе, поблагодарить хозяев и оправиться домой на Манхэттен, продолжать жить обычной жизнью, будто она никогда не встречала Луизу Нидл. И с чего она решила, будто выполняет какой-то долг перед покойной?

– Видите ли, я познакомилась вчера с вашей кузиной… Мы перемолвились парой слов. И она сказала, что приехала сюда специально, чтобы о чем-то с вами посоветоваться. Об убийстве…

– О каком убийстве? – медленно переспросил Стивен.

Лидия заметила, что лицо его помрачнело.

– Я… я не знаю. Честно говоря, я совсем ее не слушала, к тому же мне не хотелось продолжать этот разговор. Я хотела… найти тебя. Так что я просто посоветовала ей все-таки дождаться удобного момента, чтобы поговорить с братом… то есть с мистером Генри… и вышла из комнаты.

– И это все? Она больше ничего не сказала? Например, о каком убийстве идет речь, кто жертва, как она сама с этим связана?

– Нет, говорю же, я ее не слушала. Мне и самой была неприятна эта беседа. Ведь мы же только познакомились, а она начинает такое бормотать. И я… я не знала… вдруг она вообще сумасшедшая. Простите, мистер Генри.

– Ох, зовите меня просто Джон, – задумчиво ответил капитан. – Честно говоря, я и сам плохо знал Луизу. Мы больше общались с ее отцом, он всего на двенадцать лет меня старше, а ее я всегда воспринимал как крошку Лу. Она с детства была необычной девочкой, но не помню, чтобы кто-то говорил о каком-то душевном расстройстве… Значит, это то, что она вам вчера сказала? Представляю, в каком вы были шоке, дорогая Лидия.

Джон Генри дунул в усы, а потом впился зубами в жареную сосиску. Несмотря на потрясение от смерти родственницы, этот человек никогда до конца не расставался с хорошим настроением и отменным аппетитом.

– Нет, нет, простите. Я только сейчас вспомнила. Когда я уже выходила из комнаты, она сказала, что знает, кто это сделал… Нет, не так. Она сказала «я знаю, как она это сделала». Вот ее точные слова.

Глава 6

Лидии показалось, что Стивен на нее разозлился. Когда они вышли из дома Генри и он провожал ее до такси, то не проронил ни слова.

– Пожалуйста, перестань во все вмешиваться, – пробормотал он, открывая заднюю дверцу машины.

– Я ни во что не вмешиваюсь! Мне показалось, что Джону Генри необходимо знать о словах его кузины.

– Зачем? – пожал плечами Стивен. – Может, там шла речь об убийстве вороны, или она хотела рассказать, как домоправительница отравила ее любимую кошку. Или это убийство привиделось ей во сне. Или она просто пыталась привлечь внимание незнакомки. Нам с капитаном сейчас хватает проблем и без твоих громких заявлений. Постарайся хорошенько отдохнуть, я позвоню тебе вечером.

Он сухо клюнул Лидию в щеку и захлопнул за ней дверцу такси.

«Ведем себя и правда, как старые супруги», – размышляла Лидия, когда приехала домой и погрузилась в горячую ванну. – «Теперь он меня еще и отчитывает».

Размышляла с некоторой досадой, но без сильного раздражения. В чем-то Стивен был прав. Она ничего не знала об этой Луизе, не захотела ее слушать. Может, если бы она поговорила с женщиной хотя бы еще пять минут, то выяснила, что речь и правда шла о чем-то безобидном и тривиальном.

Может, Луиза Нидл была поклонницей детективов? Она прочитала новый роман по дороге из своего Натака и хотела поделиться с кузеном-полицейским, что первой догадалась, кто убийца.

«Я знаю, как она эта сделала».

Жаль, что теперь сама Лидия так и не узнает разгадку. Все-таки Стивен совершенно прав – это не ее дело. Четыре дня до сочельника, а потом меньше недели до Нового года, а ей надо столько всего успеть, пока сестра с семьей не вернулась с Гавайев. Купить подарки мальчикам, распорядиться насчет праздничного семейного обеда, встретиться с подругами по колледжу, а для этого привести себя в форму... Посетить выставки, театры, рождественские премьеры. Наконец, купить книг, которые она увезет с собой Айлсборо, чтобы коротать долгую нудную зиму. Библиотека в ее доме была заполнена в основном сборниками проповедей.

Размышления Лидии прервал телефонный звонок.

Это оказалась Верити Поликарпу.

Она назвала адрес какого-то кафе на 40-й улице недалеко от редакции «Геральд Трибьюн» и сообщила, что может освободиться к половине первого.

У Лидии совершенно вылетело из головы, что вчера вечером они договорились встретиться с девушкой за ленчем, чтобы обсудить современную журналистику.

Глава 7

– Нам вовсе не обязательно было встречаться, – Верити яростно расправлялась со своим салатом. – Я с трудом выкроила этот час, сейчас так много нужно доделать перед праздниками. Честно говоря, я подумала, что для вас это важно. Из ваших слов я поняла, что вы хотите вернуться в профессию. Конечно, в вашем возрасте это трудновато, да и опыт у вас… прямо скажем… не самый востребованный. Как называлось издание, в котором вы работали?

– «Нью Ханаан Газетт», – вяло ответила Лидия, слегка выбитая из колеи напором юной коллеги.

– Скучный провинциальный листок о местных новостях и благотворительности? Но я верю, что для вас еще ничего не поздно. Сейчас перед нами, женщинами, открывается множество возможностей, надо этим пользоваться. Мы можем работать больше, чем мужчины, мы можем быть упорнее мужчин, мы можем доказать, что достойны большего, чем мужчины.

Верити хрустнула сельдереем.

– Вчера мне показалось, что вам энергии не занимать. Мне очень понравилась та история, как вы проникли в закрытую психиатрическую лечебницу, это настоящий сюжет. Но если это был просто треп…

Теперь Лидия с трудом начала вспоминать.

Под действием пунша вчера вечером она и правда что-то наболтала юной журналистке, чтобы доказать, что она не просто скучная домохозяйка и вдова, путешествующая с кошкой.

Неужели она и правда ляпнула что-то такое, от чего девушка могла решить, что ей хочется вернуться в газету, начать все с нуля? Какая ерунда. Лидия подумала о том, как выкрутиться из неловкого разговора, чтобы не обидеть Верити.

– Простите, если я кажусь несколько рассеянной… Дело в том, что я немного выбита из колеи. В семье капитана Генри произошла трагедия, и я с утра была у них дома, оказывала помощь… Не удивительно, что события вчерашнего вечера у меня немного… смазались.

– Какая трагедия? – живо поинтересовалась Верити. – Крис мне ничего не говорил.

– О, наверное, в участке еще не знают. А, может, и не узнают, ведь это семейное дело. Ночью умерла кузина капитана, которая приехала к ним погостить на Рождество.

– Да что вы говорите? Такая изможденная дама, сухая, как щепка? Я видела ее мельком, когда мы с Крисом только пришли, и Донна нас представила. Но мне показалось, что ей не интересно наше общество, а потом она вообще пропала. Мы даже парой слов не перемолвились.

– А вот я с ней поговорила. Правда совсем недолго…

Сама не заметив, Лидия выложила всю историю про короткое знакомство с Луизой Нидл, ее странное поведения и слова насчет убийства.

Вначале она разозлилась на саму себя, что опять не смогла удержать язык за зубами, но неожиданно почувствовала облегчение. Потому что Верити отнеслась к ее истории вполне серьезно.

– Значит, эта женщина специально приехала в Нью-Йорк перед праздниками, чтобы поговорить со своим родственником-полицейским… Интересно… Видимо, было что-то такое, почему она не рискнула просто обратиться в местный участок со своими подозрениями. Говорите, она выглядела усталой… больное сердце… или проблемы с кровообращением… очень может быть. Даже небольшое путешествие ее вымотало. И эта кузина вначале вообще не хотела ехать. Ну, еще бы, если ей противопоказаны нагрузки. Надо бы поговорить с ее лечащим врачом… А потом она передумала и все-таки решила приехать… Знаете, Лидия, я не считаю, что она говорила о какой-то ерунде. Дело казалось ей настолько серьезным, что она преодолела десятки миль, рискуя здоровьем. Вопрос теперь в том, что вы собираетесь с этим делать?

– Я?!

– А кто еще? Вы полагаете, что полиция будет этим заниматься?

– Ну… да. Я для этого и пересказала наш разговор капитану Генри. Слово в слово. Если он теперь что-то предпримет…

– А что он может предпринять? Луиза Нидл мертва, она больше ничего не скажет. Вся эта история – только с ваших слов. А вы, Лидия, давайте начистоту, – не самый надежный свидетель. Признайтесь, вы же вообще плохо помните, что происходило вчера вечером. Например, вы напрочь забыли, что мы договорились сегодня встретиться.

– Но я… Ладно. Я и правда забыла. И я не помню, что вам вчера натрепала, возможно, немного преувеличила свои приключения. Было шумно, много народу, я… не важно. Но разговор с Луизой Нидл я прекрасно помню. Мы были лишь вдвоем, и я отлично помню каждое ее слово.

– Я не утверждаю, что вы врете или выдумываете. Я просто говорю, что у полиции нет никаких оснований открывать дело только из-за вашего утверждения, что Луиза Нидл что-то бормотала про убийство. Да и кого убили?

– Она не сказала.

– Погодите. Откуда, вы говорите, она приехала?

– Из Натака. Это рядом с Катоной. Странные у них там названия.

– Натак… тоже наверняка что-то индейское. И, скорее всего, Луиза Нидл в последнее время никуда не уезжала из родного города. Вряд ли у них там рассадник криминала, как считаете? Зато наверняка есть местная газета. Или газета округа, если это совсем крошечная деревушка. Знаете что, это несложно выяснить. Я сейчас вернусь в редакцию и сделаю несколько звонков, разузнаю, что и как в этом Натаке. Думаю, местные репортеры не откажутся поделиться информацией с коллегой. Я смогу с вами связаться позже по домашнему номеру? Или лучше вы сами позвоните мне в редакцию ближе к вечеру. Я сегодня буду работать допоздна.

Лидия предложила самой оплатить счет за ленч.

Верити не возражала.

Глава 8

Ближе к шести часам, незадолго до прихода Стивена, Лидия набрала номер редакции «Геральд Трибьюн» и попросила соединить с мисс Поликарпу.

– Хорошо, что вы позвонили. Честно говоря, я уж было решила, что вы опять забыли о нашем разговоре, – произнесла Верити в своей привычной резкой манере. – Знаете, я уже давно все выяснила, как оказалось, это и правда было совсем несложно. Значит так, Натак – это небольшой поселок, фактически обособленный пригород, так же, как и Катона, официально относится к юрисдикции города Бедфорд... Кстати, мне рассказали о названии и оно не имеет отношения к индейцам. Но сейчас это к делу не относится…

Было слышно, как Верити шуршит записями.

– Да, вот. Население всего двести с небольшим человек. Фактически это просто несколько участков на берегу реки. Загородный рай для богатых. Мало кто живет в Натаке постоянно, в основном приезжают на выходные. Естественно, там практически отсутствует преступность. Мой источник сообщил, что после серии краж, произошедшей пять лет назад, все обзавелись сторожами, а охранная служба регулярно патрулирует улицы. Единственное серьезное преступление в Натаке произошло три месяца назад, девятнадцатого сентября. Некий Чарльз Ламберт, успешный местный бизнесмен, был убит во время празднования собственного шестидесятилетия в своем поместье. Его тело было найдено в лодочном сарае с рыбацким ножом в спине. Его собственным рыбацким ножом.

– Убийство не раскрыто?

– У полиции есть официальная версия. Давайте расскажу вам все по порядку. Как заявил мой источник, дело происходило во время празднования юбилея Ламберта. Погода была хорошей, поэтому вечеринку устроили на лужайке в саду с видом на реку. Гости уже начали собираться, подавали первые закуски… Так… Хозяин дома направился в лодочный сарай, где хранились петарды для запуска фейерверка. Он планировал устроить фейерверк над рекой, когда стемнеет. Хотел все лично проверить перед началом вечера. После этого его никто живым не видел. Гости начали волноваться, что виновник торжества долго не показывается, и его супруга отправила в сарай их сына, чтобы тот поторопил отца. Он и обнаружил тело. Конечно, юноша вызвал подозрения, тем более, что ходили слухи, что в последнее время он часто ссорился с отцом. Но коронер четко заявил, что смерть наступила не менее сорока минут назад – как раз когда свидетели видели Ламберта на пути в сарай. А у сына Ламберта на это время было железное алиби, он был с другими гостями. Как и у всех, кто собрался на лужайке. Путь к сараю хорошо просматривается, там расчищенная лужайка. В общем все клянутся, что ни у кого не было шанса проскользнуть в лодочный сарай, убить Ламберта и вернуться к дому так, чтобы не попасться на глаза остальным.

– Лодочный сарай? Лужайка выходит на реку?

– Вы молодец, Лидия, сразу видите суть. Конечно, это не убийство в запертой комнате. Подобраться к сараю вплавь незамеченным не составило бы труда, если бы убийца использовал лодку без мотора. Я сама, конечно, не видела фотографии места преступления, но мой источник сообщил, что там есть что-то вроде насыпи, которая защищает участок от паводка, поэтому сама береговая линия частично скрыта от обзора. К тому же рядом с сараем начинаются заросли плакучей ивы…

– Дорогая Верити, я прекрасно знаю, как устроены прибрежные владения. И, кстати, что это за ваш источник? К чему такая таинственность?

– Простите, профессиональная привычка. На самом деле я вначале позвонила в «Пейтент Трейдер», вестник, который пишет обо всех новостях округа Верхний Вестчестер, но там мне посоветовали связаться с одним парнем из «Вилладжера». Это мелкая газетка, но там в курсе сельских сплетен. Клайв Картер, репортер из «Вилладжера» написал целую серию статей об убийстве Ламберта, он на связи с местной полицией. Значит, на чем я остановилась?

– Что кто угодно мог подобраться к лодочному сараю со стороны реки.

– Точно. В итоге полицейские предположили следующее: злоумышленник подплыл к сараю Ламберта с целью ограбления. Мой источник, то есть Клайв, сказал, что сарай – это неподходящее слово. Скорее лодочный домик, один из новомодных, он бросался в глаза. Ламберты держали там свой моторный катер и еще кучу дорогущих штук. Я в этом не разбираюсь, но, по словам Клайва, там было чем поживиться. В общем вор начал искать добро или ключи от катера, а тут некстати явился хозяин дома. Мужчина был пожилым, не сказать, чтобы в спортивной форме. Скорее всего он решил бежать, чтобы позвать на помощь. Как только он повернулся, преступник в панике вонзил ему в спину его же собственный рыболовный нож и сбежал.

– Ну… вполне вероятно. Красть из лодочных сараев проще, чем пробираться в домам, особенно если еще сезон, и многие держат ворота открытыми. А если преступник был под воздействием наркотиков, то вполне мог схватиться за нож, а не просто оглушить.

– Да, сейчас все валят на наркоманов. В общем, полицейские тоже так и подумали. Разослали предупреждения, мол, не было ли где-то на реке Кротон или округе похожих случаев… Кого-то даже арестовали, но у них оказалось алиби на время убийства Ламберта. Пока что дело не сдвинулось с мертвой точки.

– По вашему тону я чувствую, что сейчас будет драматическое «но».

– Вы угадали. Клайв мне сообщил – но только ни в коем случае не для печати – что в последнее время в Натаке ходят активные слухи… к которым полиция склонна прислушаться. Подозревают, что Чарльза Ламберта убила его собственная жена.

Глава 9

Лидия сделала глубокий вдох. Такое развитие событий она предполагала уже давно, едва ли с самого начала разговора. Умер муж – скорее всего подозрения падут на вдову.

– Тому есть основания?

– Ну, физических улик, конечно же, нет. К тому же у миссис Ламберт стопроцентное алиби. Она все время была на виду. Встречала гостей, как и положено хозяйке дома и жене юбиляра. Может, пару раз отлучалась на кухню дать указания прислуге, но и там ее видели. И уж точно десятки людей могут засвидетельствовать, что она не приближалась к лодочному сараю. Однако… она же ведь могла кого-то нанять, понимаете? А тут все сходится. Миссис Ламберт знала все о предстоящем вечере, знала про фейерверк. Наверняка могла предположить, что ее муж пойдет в сарай, чтобы самому все проверить. Кому как не жене знать привычки мужа, не думаете? И она могла проинструктировать убийцу. Дать ему план с точным местом расположения этого лодочного домика, он подплыл к нему и затаился, ожидая прихода Ламберта, пока его жена обеспечивала себе безупречное алиби. В пользу этой версии также говорит тот факт, что удар был нанесен очень профессионально – нож прошел между задних ребер и угодил в сердце. Клайв сказал, что это очень непросто, если ударить ножом прямо, он может застрять в ребрах, и человек отделается сильной, но не смертельной травмой. Нужно бить под особым углом, чтобы попасть точно в сердце.

– Или убийце просто повезло. Я смотрю, вы плодотворно побеседовали с мистером… как его… Паркером?

– Картером. Его зовут Клайв Картер. Я же сказала, что он уже сделал серию репортажей про это убийство.

– А есть какие-то подтверждения тому, что миссис Ламберт наняла убийцу?

– Конечно же, нет, иначе бы ее давно арестовали. Вряд ли она искала киллера по объявлениям в газете или выписала чек на его имя. Но Клайв убежден, что полиция рано или поздно докопается, как бы хорошо дамочка не замела следы.

– А что вообще заставило следователей обратить внимание на вдову?

– Ну… – Верити снова зашуршала бумажками. – Пошли слухи. Многие удивились, как неестественно она ведет себя после смерти мужа. Совсем не скорбит, понимаете, даже говорить о нем отказывается. Избегает всех прежних друзей. И поговаривают, что уже выставила дом на продажу. Все это явно неспроста, вы так не думаете, Лидия?

Глава 10

Закончив разговор с Верити Поликарпу, Лидия откинулась в кресле и начала нервно тереть виски.

Как ей все это было знакомо!

Друзья и соседи, убежденные в том, что они знают, как положено себя вести скорбящей вдове. Хорошо, что ее Джордж умер от разрыва сердечной аорты, еле успев доехать до больницы, и доктор сразу подтвердил причину смерти. И то, спустя полгода по Новому Ханаану все равно продолжали циркулировать слухи, что Лидия как-то причастна к его смерти – как минимум, довела мужа до инфаркта. И это стало одной из причин, почему Лидия тогда решила навсегда покинуть этот город и начать жизнь на новом месте.

«В большинстве дел об убийстве виноват супруг» – нередко повторял Стивен, когда рассказывал о полицейской работе.

Возможно, миссис Ламберт была слишком горда, чтобы предаваться горю на людях. Поэтому она оттолкнула всех старых друзей. Поэтому хотела убраться как можно скорее из дома, где все ей напоминало о покойном супруге. Наверняка они были женаты долгое время, раз у них был, как минимум, один общий сын – «молодой человек», по словам Верити.

Но общественное мнение уже вынесло свой вердикт. А вслед за ним и полиция. Этот Клайв Картер, судя по всему, тоже был убежден в виновности миссис Ламберт, раз ждал, пока следователи соберут «достаточно доказательств». И очевидно даже за время единственного телефонного разговора он сумел перетянуть на свою сторону Верити Поликарпу. Несмотря на все ее разглагольствования о женской солидарности.

А теперь еще и эти слова Луизы Нидл. «Я знаю, как она это сделала». Правда ли они имеют отношение к убийству Чарльза Ламберта, действительно ли Луиза что-то знала или просто что-то придумала… Не так важно. Если каким-то образом они дойдут до ушей следователей из Вестчестера, это станет дополнительным аргументом против миссис Ламберт.

И почему так происходит? Как возникает недоверие? Почему недоверие оборачивается подозрениями, а подозрения превращаются в приговор?

Лидия вспомнила, что лет десять назад, когда еще активно интересовалась современными идеями и интеллектуальным чтением, познакомилась с романом какого-то француза… Альбера Камю. Роман назывался «Посторонний». Там парень убил какого-то другого парня, а его приговорили к смерти, потому что он не продемонстрировал ни сожалений, ни раскаяния. Мол, жизнь – это череда случайностей, так черт же с ней. Ключевым эпизодом книги было то, что еще до убийства главный герой не проронил ни слезинки на похоронах матери. Почему-то именно этот факт больше всего вывел из себя присяжных. Ее друзья говорили, что это книга о тонкой грани между экзистенциальной свободой и бесчувствием, но Лидия считала, что история вовсе не о человеке, а об обществе в целом.

«Наше общество исторгает не тех, кто совершил преступление, а тех, кто не соответствует нормам общественного поведения», – подумала она. – «Например, мы твердо убеждены, что нет ничего ценнее человеческой жизни, поэтому каждая смерть должна сопровождаться непременной демонстрацией горя и ужаса. А ведь люди умирают каждый день, каждый час. И большинству плевать. Все это знают, но если ты попробуешь заявить об этом вслух, то немедленно станешь парией. Причем, чем громче американцы кричат о ценности каждой человеческой жизни, тем активнее они придумывают механизмы ее массового уничтожения».

«Интересно, плакала ли миссис Ламберт на похоронах своего мужа?», – подумала она вечером, уже лежа в постели.

2 июня 1964 года, Рим, Италия

Посольство Соединенных Штатов

Палаццо «Маргерита»

Виа Витторио Венето 119/А

«Дорогая Кло,

Твое письмо пришло как раз в тот момент, когда я заканчивал читать очередной меморандум, в котором на семи страницах объяснялось, почему четыре пишущие машинки невозможно заменить пятью новыми. Полагаю, человечество окончательно победит само себя не войнами, а канцелярскими циркулярами.

Ты пишешь о деревенской амбулатории, о детях, о колодцах и о курах, расхаживающих между пациентами. А я весь день подписываю бумаги, касающиеся квартир, автомобилей, ремонта кондиционеров, командировочных расходов и бесконечных запросов из Вашингтона, где, как мне кажется, искренне убеждены, что любое посольство существует исключительно для того, чтобы своевременно отвечать на их телеграммы.

Не жалуюсь. В моем возрасте уже неплохо иметь дело с бумагой, а не с пулями.

Впрочем, ты заставила меня вспомнить Индокитай. Скажи, ты еще помнишь тот своеобразный запах, который появляется сразу после первого сильного ливня? Не запах дождя – он везде одинаков, – а запах мокрой красной земли, древесного дыма и рыбы, которую кто-то сушит под навесом. Я никогда больше не встречал ничего подобного.

А помнишь еще, как приходилось всякий раз переворачивать ботинки перед тем, как их надеть? Не столько из-за змей – они попадались редко, – сколько из-за скорпионов и прочей мелкой живности, считавшей европейскую обувь вполне подходящим местом для ночлега.

А полотняные сумки? Они всегда каким-то образом становились влажными, даже если несколько дней не было дождя. Бумага коробилась, бинты отсыревали, кожа покрывалась плесенью. Не знаю, сохранилась ли у тебя привычка раскладывать инструменты на солнце при каждом удобном случае. Я до сих пор, приезжая в жаркие страны, ловлю себя на мысли, что первым делом ищу место, где можно просушить вещи.

И рис. Ты ведь наверняка до сих пор автоматически ищешь взглядом рис, когда садишься за стол. Странная привычка, приобретенная на другом конце света. Меня всегда поражало, как быстро такие мелочи становятся частью человека.

Ты знаешь, мне довелось пожить или поработать более чем в двух десятках стран. Некоторые из них я едва успел увидеть, в других задерживался на годы. Если же меня спросить, где мне хотелось бы провести еще одну весну, я, к собственному удивлению, назову не Париж, не Рим и даже не Киото.

Я назову Колумбию. И Гватемалу.

В Колумбии было ощущение огромной страны, которая еще не решила, какой хочет стать. В Гватемале же меня когда-то поразило другое. Это было в тридцатые годы, когда я был молодым, самоуверенным и полагал, что достаточно понимать язык, чтобы понять страну. Как же я ошибался.

Я до сих пор помню женщин в уипилях на рынке Чичикастенанго, бесконечные процессии мулов на горных дорогах, кофейные плантации, запах древесного угля по вечерам и совершенно невероятную вежливость индейцев, за которой невозможно было понять, о чем они на самом деле думают.

Скажи мне, что изменилось? Стало ли больше автомобилей в деревнях? Продолжают ли мужчины носить широкополые соломенные шляпы каждый день или это осталось только для праздников? Исчезли ли старые рынки или все еще можно пройти между рядами, где продают какао, фасоль, ткани и живых индеек одновременно? И правда ли, что кофе стал еще лучше, или это лишь моя сентиментальность?

Испанский я, к счастью, почти не забыл. Иногда ловлю себя на том, что думаю на нем, если приходится разговаривать сразу с несколькими латиноамериканскими дипломатами. Итальянцы убеждены, что мой акцент безнадежно испорчен Южной Америкой. Возможно, они правы.

Ты пишешь, что люди сначала долго присматриваются к чужаку. Так было всегда. Однажды старик из Альта-Верапаса сказал мне фразу, которую я запомнил на всю жизнь. «Белый человек всегда торопится узнать наше имя. Мы сначала хотим узнать его терпение». Тогда мне показалось, что он просто смеется надо мной. Теперь я думаю, что это была одна из самых точных характеристик, которые мне доводилось слышать.

В посольстве жизнь течет менее поэтично. Сегодня утром мне пришлось почти час убеждать одного чрезвычайно важного человека, что дипломатический автомобиль не может быть одновременно закреплен за двумя отделами. После обеда выяснилось, что мебель, заказанная три месяца назад, отправлена не в Италию, а почему-то в Афины. Затем я участвовал в совещании, посвященном планированию визита комиссии из Вашингтона, где мы обстоятельно обсуждали количество стульев в конференц-зале. Если верить протоколу, от этого, вероятно, зависит международная стабильность. Иногда мне кажется, что дипломатия – это искусство не дать миру развалиться из-за неправильно оформленной накладной.

Но знаешь, чему я завидую?

Тому, что вечером ты можешь вспомнить конкретного ребенка, конкретную женщину, конкретную семью, которым помогла. Я же к концу дня могу вспомнить только номера документов.

Не позволяй моему признанию слишком польстить твоему самолюбию. Ты и без того, подозреваю, прекрасно знаешь себе цену. Но все же скажу: я давно перестал восхищаться людьми только потому, что они делают необычные вещи. Восхищение у меня вызывают те, кто способен годами делать трудную работу без свидетелей, газетных заголовков и оркестра. Ты принадлежишь именно к этой редкой породе.

Что касается меня, то я, как и прежде, остаюсь убежден, что незаменимых людей не существует. Просто некоторые из нас заменяются значительно хуже остальных.

Если судьба окажется благосклонной, надеюсь, однажды мы будем спорить обо всем этом не через океан, а за столиком где-нибудь на площади Навона в Риме, на набережной Монблан в Женеве или, может, в уютном кафе рядом с Люксембургским садом в твоем родном Париже. Я даже готов уступить тебе право первой выбрать вино – великодушие, которого от меня редко добиваются даже государственные секретари.

Береги себя. И пожалуйста, напиши, что стало с той Гватемалой, которую я помню почти тридцать лет.

Искренне твой,

Бенджамин».

Глава 11

Стивен продолжал дуться. Он позвонил вечером и сказал, что в участке накопилось много срочных дел, поэтому он не может составить Лидии компанию.

А, может, это было правдой – и он действительно оказался завален по горло работой. В любом случае, у Лидии не было возможности рассказать ему о том, что удалось выяснить Верити Поликарпу.

Лидия сверилась с записями в своем ежедневнике. Поход по магазинам, встречи с приятелями… Все это выглядело таким несущественным и рутинным. Поэтому на следующее утро она вывела из гаража скромный серый двухместный «ягуар» и направилась в сторону Верхнего Вестчестера.

Женщина и сама толком не знала, чем будет там заниматься. В дорожном атласе она нашла Натак и проложила к поселку маршрут, но не представляла, как найти там дом Ламбертов. Может, стоило вначале связаться с этим парнем из «Вилладжера», Клайвом Картером, но почему-то ей не хотелось начинать день со знакомства с предубежденным журналистом.

В конце концов, она решила, что может поискать адрес Ламбертов в справочнике или просто спросить кого-то на улице. В таком автомобиле, шубке из чернобурки и в самой изысканной шляпке с Пятой Авеню вряд ли кто-нибудь из местных жителей принял бы ее за журналистку или охотницу за сенсациями. Скорее уж за какую-нибудь городскую знакомую миссис Ламберт.

Так и получилось.

В первой же забегаловке под названием «Куропатка», куда Лидия зашла за чашкой кофе, ей подробно объяснили, как найти особняк Ламбертов, и куда надо свернуть с главной улицы.

– Не ошибетесь, мадам, – сказал какой-то учтивый старик. – У въезда там чугунные ворота, а над ними надпись «La Pruche Grise».

– Как это пишется? – переспросила Лидия, которая учила французский в школе-пансионе, но основательно успела все забыть.

– Ля Пруш Гриз. Означает серая тсуга⁵.

– Что? – Лидия окончательно запуталась. – Кому придет в голову назвать поместье «Серым болиголовом»? Хорошо, что не пятнистым.

– Не болиголов, а тсуга, – терпеливо поправил ее старик. – По нелепой случайности в английском одинаковое слово Hemlock и для ядовитого растения, и для дерева. Кстати, вы знали, что, скорее всего, Сократ отравился именно болиголовом, а не цикутой, как пишут во многих учебниках? По латыни оба растения называются совершенно по-разному. Я имею в виду болиголов и тсугу. Conium maculatum и Tsuga sieboldii. Ну на по-французски тсуга – это «ля пруш». Говорят, что первым английским переселенцем в Северной Америке аромат хвои тсуги показался похожим на запах цветущего болиголова, вот они дали дереву такое имя. Ну, не идиоты ли?

Лидия с интересом посмотрела на пожилого джентльмена. Бодрый румянец, аккуратная седая бородка, деревянная трубка крепко зажата между зубами. Какой-нибудь профессор на пенсии или просто местный остряк, который выучил несколько забавных фактов, чтобы развлекать приезжих? В любом случае, с ним следовало подружиться, не исключено, что он обладает большими знаниями о соседских пересудах, чем журналист «Вилладжера».

– Странно, что вы не знаете название дома Ламбертов, раз туда едете, – сузил старик глаза.

– Вообще-то мы с миссис Ламберт не слишком хорошо знакомы. Я встречалась с Нью-Йорке с еще одной местной жительницей, Луизой Нидл незадолго до того, как она… скоропостижно умерла.

– Да уж, и чего ее понесло в город в таком состоянии, – проворчал старик. – Совсем ее видать господь мозгов лишил. Кстати, я Герберт Нидл, отец Луизы. Да упокоится с миром.

Лидия решилась дара речи.

– Что вы на меня так смотрите, дорогуша? Удивляетесь, что я не убиваюсь по единственной дочери. Ну, я знал, что это рано или поздно случится. У Лу было больное сердце, какой-то порок. Ей постоянно требовались лекарства и нельзя было волноваться. И вообще напрягаться. Мне говорили, что вряд ли она доживет до двадцати. А ведь смотрите – прожила вдвое дольше. Кстати, удовлетворите мое любопытство, как вы с ней познакомились?

– В гостях у вашего родственника. Джона Генри.

– Ах, Джон. На бедолагу эта история произвела едва ли не большее впечатление, чем на меня. Ну, еще бы, он не видел Лу годами, а тут она впервые приезжает к нему в гости и в тот же вечер отдает богу душу. Я бы и сам почувствовал себя неловко на его месте. Он вызывался сам оплатить услуги катафалка из города, представляете, а теперь настаивает, что они с Донной должны непременно присутствовать на похоронах, хотя я прямо им сказал, что не вижу в этом никакого смысла. Лу могла окочуриться где угодно. В такси, в поезде, по дороге в церковь. То, что она встретила свой земной конец в их гостевой спальне, вовсе не повод омрачать людям рождественские праздники.

Судя по речам, мистер Нидл не отличался показной сентиментальностью. Значит, он вряд ли был одним из тех, кто осуждал миссис Ламберт за отсутствие должной скорби.

– Мы с вашей дочерью немного поговорили… о том, что здесь произошло в начале осени. О смерти мистера Ламберта. Видите ли, я сама овдовела в прошлом году. Мне показалось правильным приехать, чтобы… выразить поддержку миссис Ламберт.

– Клуб вдов что ли? – снова прищурился Нидл. – Ну-ну. Странная вы все-таки дамочка. Впрочем моя Луиза тоже была странной. Как и ее мать. Так что я отчаялся понять, что у женщин в голове происходит. Как по мне, так Софи Ламберт не нужна никакая поддержка. Она прекрасно держится, настоящая леди. Вот, что значит, старое воспитание. И, кстати, написала мне очень милое письмо, узнав о кончине Лу, хотя, как мне казалось, они никогда особо не ладили.

Лидия поблагодарила старика и отправилась в путь, следуя его указаниям. Довольно скоро она обнаружила чугунные ворота, увитые почти опавшим плющом и украшенные витиеватой надписью «La Pruche Grise».

«Что за пижоны здесь живут», – неприязненно подумала Лидия.

Ворота были распахнуты настежь, так что она просто заехала внутрь и проследовала по подъездной дорожке. Участок был весьма ухоженным, зонированным аккуратно подстриженной живой изгородью, вдоль самой дорожки росли ровные ряды тисов, чуть в отдалении она увидела аллею кленов. Сейчас стволы сиротливо чернели на фоне жухлой травы, но женщина предположила, что еще совсем недавно они выглядели очень живописно, да и лужайки в этой местности до конца ноября сохраняют нарядный зеленый отлив. Рядом с парковочной площадкой раскинулась та самая старая тсуга, которая, видимо, дала название поместью. Она действительно была очень темной, скорее черной, чем зеленой, и напомнила Лидии какую-то зловещую пародию на рождественскую ель.

Припарковавшись, Лидия вылезла из машины и, обернувшись, наконец-то увидела сам дом.

Несколько минут она не могла оторвать от него взгляд.

Это был самый красивый особняк, который она видела в своей жизни.

Именно так Лидия всегда представляла дом своей мечты.

Глава 12

Направляясь в поместье Ламбертов, Лидия ожидала увидеть типичный сельский коттедж, характерный для Вестчестера. Из дерева, с опоясывающей верандой и многочисленными мезонинами и пристройками – классический новоанглийский стиль, хорошо знакомый ей и по округу Рочестер.

Или, может, строгий голландский особняк из красного кирпича с массивными каминными трубами с каждого торца, в котором так уютно переживать ветренную зиму.

Или псевдо-колониальную резиденцию с высокими колоннами и внушительным полукруглым портиком, которыми нью-йоркские дачники увлеклись в начале века.

Однако дом, открывшийся ее взору, был относительно современным и идеально спланированным. С виду он казался небольшим, но Лидия сразу поняла, что в нем нет ни одного лишнего пространства. Ни дурацких мезонинов и башенок, напоминающих скворечники, ни нелепо втиснутых комнат, где солнце бывает только по два часа на дню. Все окна были идеального размера, все пропорции строго соблюдены. Стены, сложенные из ровного серого камня, не производили гнетущего впечатления, наоборот, они казались органичной частью пейзажа.

Лидия почувствовала сильное желание обойти дом по кругу и посмотреть, какой вид открывается со стороны задней лужайки. Наверняка там была не менее живописная веранда, а вид на реку из окон второго этажа должен был быть просто потрясающим.

Она поднялась на крыльцо и потянула за шнур электрического звонка.

Дверь открыла девушка лет двадцати в серой униформе горничной.

– Я бы хотела увидеть миссис Ламберт, – сообщила Лидия.

– Одну минутку, мэм, – девушка не высказала никакого удивления и исчезла, оставив Лидию любоваться планировкой светлого просторного холла.

Через несколько минут по дубовому паркету застучали каблучки.

– Вы хотели меня видеть? Я миссис Ламберт.

Оказалось, что у Лидии совершенно вылетели из головы все слова, которые она репетировала по дороге в машине.

– Я слышала, что вы хотите продать дом? – вместо этого выпалила она.

Глава 13

Хозяйка особняка изумленно уставилась на Лидию.

– А вы хотите его купить? – наконец спросила она в ответ.

– Да, то есть… возможно. Понимаете, он – потрясающий, – честно ответила Лидия.

– Я знаю, – спокойно промолвила миссис Ламберт. – Хотя это странно. Я ведь только консультировалась с маклером о возможности выставить его на продажу, мы пока не заключали никаких контрактов, нет ни объявлений, ни вывески… Простите, откуда вы узнали о продаже? И вообще кто вы?

– Ах, я была под таким впечатлением, что забыла представиться. Лидия Сойер. На самом деле слухи уже ходят, сами понимаете. А сельские маклеры – главные разносчики сплетен, уж мне ли не знать. За последний год я имела счастье общаться с несколькими представителями. Извините, что я так внезапно вломилась, просто я не представляла, что увижу, когда въехала в ворота… думала, это будет обычный деревянный дом или фахверк. Как я поняла, ваша семья живет в этом месте уже много лет.

– Почти два века, – поправила миссис Ламберт. – На самом деле это дом семьи моего мужа, я сама родом из Армонка, это на границе с Коннектикутом. Может быть, мы присядем, и я предложу вам чаю?

Миссис Ламберт взвесила Лидию на своих классовых весах и тут же опознала в ней свою. Тот же выговор, схожее воспитание, умение держаться. Она явно оценила и наряд гостьи.

Лидия, в свою очередь, также украдкой разглядывала Софи Ламберт. Пожалуй, она была на пару лет младше, а уж выглядела несравненно более красивой и ухоженной. Небольшого роста, со все еще изящной фигурой, овальное лицо было почти гладким, напоминая лик Мадонны. Лишь легкие морщинки вокруг глаз и носа выдавали, что женщине уже за сорок.

Лидия вспомнила, что Чарльз Ламберт умер в день своего шестидесятилетия. Значит, жена была примерно лет на пятнадцать его младше. И она действительно выглядела неестественно спокойной и явно много времени потратила на макияж, укладку и выбор наряда, словно не сидела в одиночестве дома, а собиралась на званный обед. Не удивительно, что по городу ползли слухи.

– Здесь и правда раньше был старинный особняк семьи Ламберт, – сообщила Софи. – Именно такой, как вы представляли. Из фахверковых бревен, известняка и досок. Он достраивался и перестраивался. Часть несущих конструкций сгнила, дом требовал капитального ремонта. Мой покойный муж Чарльз, когда мы только поженились, заявил, что не хочет, чтобы его семья жила в склепе. Он распорядился снести старый дом до основания, а потом построил новый. По собственному проекту.

– О, так ваш супруг был архитектором?

– Застройщиком и очень успешным. Он и не скрывал, что подсматривал идеи у других архитекторов, но воплощал их несомненно более качественно. Ламберты уже давно потеряли все свои деньги, этот дом и участок – единственное, что осталось. Чарльзу удалось в одиночку достичь успеха, он основал собственную фирму.

– Я понимаю.

Лидия еще раз оглядела гостиную, прекрасно освещенную даже низким зимним солнцем.

– Простите меня, вы наверное хотели бы осмотреть дом, – продолжила вдова. – Но, видите ли… я пока не решила окончательно, что хочу его продавать. И я живу тут не одна…

Разговор о Чарльзе Ламберте вернул мысли Лидии в правильное русло.

– Это вы меня извините. Я тоже не думаю, что хочу купить ваш дом. Я даже не думаю, что могу себе это позволить. Просто как-то само вырвалось, когда я его увидела. На самом деле я хотела вас увидеть совсем по другому поводу. Вы знаете, что полиция сейчас рассматривает вас в качестве главной подозреваемой в убийстве вашего мужа? Будто бы вы наняли убийцу.

– Что вам от меня нужно? – серые глаза Софи Ламберт стали похожи на камни. – Вы журналистка?

– Нет, нет, ни в коем случае. Позвольте мне объяснить. Я сама потеряла мужа чуть больше года назад. Тоже совершенно неожиданно, правда, не при таких ужасных обстоятельствах.

Запинаясь, Лидия выложила всю историю. О том, как Джордж просил его подвезти на станцию, а она опаздывала на совещание в своей газете. О том, как секретарша пыталась ее вызвать с совещания, чтобы сообщить, что мужа увезли в больницу, а она выгнала ее прочь, потому что боялась, что новые владельцы газеты сочтут ее несерьезной. О том, как в итоге Джордж умер на операционном столе в больнице, а она даже не успела с ним как следует попрощаться, взять его за руку. И о том, что из газеты ее в итоге все равно уволили вскоре после смерти мужа. А потом она услышала, как ее лучшие подруги судачат в магазине, утверждая, что именно Лидия довела мужа до инфаркта.

– Зачем вы мне все это рассказываете? – холодно спросила Софи.

Хотя глаза ее перестали быть каменными.

И правда – зачем? Лидия вдруг поняла, что давно хотела выговориться. Рассказать все тому, кто испытал нечто подобное.

– Потому что… я думаю, что я вас понимаю. Для вас все это случилось так ужасно и неожиданно, но вы не привыкли жаловаться. Вам нужно пережить все… в своем темпе. Вы не хотите делать то, что от вас ждут окружающие, потому что ваше горе – глубже и сильнее. Но для других это выглядит подозрительно…

– Вы? Вы меня понимаете? – голос Софи Ламберт впервые дрогнул. – Да что вы понимаете? Скажите, у вашего мужа тоже была другая семья?!

Глава 14

Неожиданно Софи Ламберт задышала так часто, будто не могла наполнить легкие воздухом.

Лидия вскочила, чтобы позвать на помощь, но та решительно замахала руками. Через полминуты миссис Ламберт отдышалась, потом встала и твердой походкой подошла к окну, чтобы глотнуть холодного воздуха.

– Видите, я даже не могу заставить себя спокойно произнести это вслух, – печально сказала она, наливая дрожащей рукой воду из графина. – Это… такой удар. Он затмил все. Даже скорбь о Чарльзе.

– Когда вы узнали?

– После похорон, когда оглашали завещание. Точнее я знала и раньше. То есть я знала, что у Чарльза появилась другая. Это было давно. Нашему сыну Джонатану было тогда примерно восемь лет, а дочери Фиби шесть, когда муж начал часто пропадать… говорить, что встречается с заказчиками, что у него проблемы на объектах… Женщины такое чувствуют, сами понимаете.

– Да. Мой Джордж тоже мне изменял. Несколько раз. Говорил, что потерял голову, поддался соблазну, а я все время занята своими делами…

– Вот именно, – Софи благодарно кивнула. – Между нами что-то погасло в то время. Мы были женаты уже почти десять лет. Дети требовали постоянной заботы, наверное, я действительно больше внимания уделяла им, а не мужу. Но все равно я почувствовала, что он… ускользает. Будто он уже не совсем с нами, вы понимаете?

– Муж сам вам признался в романе?

– Нет. Мне пришлось нанять частного сыщика. Я нашла у Чарльза в кармане квитанции с заправки из штата Мэн, потом еще какие-то следы. Мне необходимо было узнать. Вы когда-нибудь нанимали детектива следить за мужем?

– Не пришлось. Джордж сам признавался в своих интрижках.

– Я скажу, что это совсем непросто, хотя и легально. В отличие от наемного убийцы, – мрачно усмехнулась миссис Ламберт. – Я сама чувствовала себя чуть ли не изменщицей, когда поехала в Нью-Йорк, чтобы найти частное агентство. И потом еще сто раз хотела отменить заказ. Наконец сыщик принес мне отчет. Там было все – имя, адрес, снимки. Салли Элен Бакстер из Уипл-Коув, штат Мэн. Незамужняя официантка на десять лет младше меня. Не знаю, что Чарльз в ней нашел… Может, стремился доказать, что все еще может сопротивляться старости.

– И что вы сделали с этими доказательствами?

– Я все выложила Чарльзу. Сказала ему, что он должен выбрать – или я и наша семья или она. Что я смирюсь с разводом, но не потерплю соперницу.

– И он выбрал вас?

– Да, как мне тогда казалось. Чарльз клялся, что это было ошибкой, наваждением… все, как вы сказали. Он обещал немедленно порвать с Салли Элен. И он порвал. Во всяком случае прекратились его долгие отлучки, его отчужденность. Мы вновь научились любить друг друга… И это продолжалось до самой его смерти. Мой муж больше никогда не давал мне повода для подозрений. Но оказалось, что он мне соврал!

Софи Ламберт сжала кулачок и стукнула им по подлокотнику кресла.

– Когда Чарльза… убили, я старалась держаться. Ради детей, ради своего рассудка. А потом наш поверенный прочитал завещание. Мы все знали содержание, Чарльз не делал из этого тайны. Мне достается дом и земля, а также треть капитала, еще две трети и его фирма достаются нашим детям… Оговоренная сумма его младшей сестре Мойре. Моя золовка инвалид, она не может жить одна. Выплаты слугам, памятные вещи старым друзьям… Но выяснилось, что он составил еще и секретный кодицил⁶ к завещанию, о котором никто не знал. Адвокат его зачитал. Оказалось, что от романа с Салли Элен у них родился ребенок. Сын. И мой муж поддерживал его все эти годы. Представляете – втайне от меня. Он распорядился, что после смерти официально признать этого ребенка своим сыном и дать ему свою фамилию. А также выделить ему значительную сумму из общего капитала, которую тот получит по достижении совершеннолетия.

– Это довольно благородно, – пробормотала Лидия.

– Благородно? Боже мой, я же сказала, что вы меня не понимаете. Знаете, что я почувствовала в тот момент, когда услышала содержание кодицила? Предательство! Предательство! И это чувство до сих пор жжет меня изнутри. Он обещал окончательно порвать с Салли Элен. Но допустил, чтобы она родила и растила его ребенка. Принимал участие в жизни этого ребенка и даже не постеснялся включить его в свое завещание, чтобы об этом все узнали. Мужчина, который был для меня центром жизни, будто бы плюнул мне в лицо и растер наш брак в чепуху.

– А Салли Элен присутствовала на чтении завещания?

– Конечно, нет. Ее не было на похоронах, я была уверена, что этот досадный эпизод остался в прошлом, даже думать о ней забыла. Наш поверенный не знал о содержании кодицила. К счастью, там было указание, что выслушать его имеют право только члены семьи. Так что, кроме адвоката, мистера Ридли, об этом знаю только я, Джонатан, Фиби и Мойра. И, надеюсь, так и останется.

– Ну и, конечно, сама Салли Элен Бакстер и ее сын. Адвокат же должен был им сообщить о наследстве.

– Не сомневаюсь. Я каждый день с ужасом жду, что они появятся на пороге моего дома.

Софи Ламберт с силой стиснула локти.

Вначале Лидия подумала, что женщина сильно драматизирует ситуацию, а потом на миг представила, что бы почувствовала она сама, узнав, что у Джорджа где-то есть незаконный сын, рожденный во время их брака. И не просто какой-то ребенок, прижитый на стороне, а ребенок, за чьей жизнью Джордж следил долгие годы, может, тайком отправлял ему рождественские подарки, скрывая их от законных сыновей. Лидию передернуло. Смогла бы она сама простить такой обман мужу?

– Последние три месяца я только об этом и могу думать, – сказала Софи Ламберт, словно откликаясь на ее незаданный вопрос. – Мальчику сейчас лет семнадцать, я не чувствую к нему ничего… возможно, мне его отчасти жаль. Он так и не узнал своего отца. Не узнал никакого отца. И в этом виновата Салли Элен. Вот ее я по-настоящему ненавижу. Почему она присосалась к моему мужу? Почему не отдала ребенка в хорошую семью, а сама не устроила нормально свою жизнь? И Чарльз… как он мог так со всеми нами поступить? Вы же понимаете, почему я не могу о нем нормально горевать. Как только я пытаюсь вспомнить что-то хорошее о муже, перед глазами тут же встает лицо Салли Элен с тех фотографий. И еще дети… они были совершенно раздавлены. У нашего сына Джонатана в последнее время были споры с отцом. Он боготворил Чарльза, выучился на инженера, чтобы присоединиться к его фирме. Но муж, на мой взгляд, всегда был чересчур суров с мальчиком. А теперь Джонатан узнал, что у него есть брат. И не просто брат. У этой Салли Элен хватило наглости назвать сына Чарльзом. Представляете? Теперь он будет Чарльзом Ламбертом-младшим. И для Фиби это тоже стало ударом. Она всегда соревновалась с Джонатаном, стремилась доказать отцу, что ни в чем не уступает брату… Но оказалось, что у Чарльза всегда был запасной вариант…

Софи Ламберт обхватила щеки ладонями и замолчала.

– Простите, что все это на вас вывалила. Я так давно мечтала с кем-нибудь поделиться. Но здесь в Натаке это невозможно, сами понимаете. Прижитый на стороне ребенок – какой позор. Все начнут смеяться у меня за спиной. Когда мои соседи начинают вспоминать Чарльза, я просто затыкаю себе горло, чтобы не сболтнуть чего-то лишнего.

– Но ведь это может довести вас до тюрьмы! Понимаете, ваши соседи теперь уверены, что вы заказали убийство вашего мужа. И когда полиция воспримет эту версию всерьез, они начнут копать и узнают о содержании завещания. Узнают о Салли Элен Бакстер и ее сыне так или иначе. И тогда все об этом узнают, все ваши соседи. А в глазах полиции это будет выглядеть мотивом для убийства.

– Но это не имеет смысла, – замотала головой Софи. – Зачем мне убивать Чарльза. Я понятия не имела о кодициле до его смерти.

– Следователи могут решить иначе. Вы же нанимали частного сыщика, чтобы разузнать о Салли Элен. Думаю, они легко раскопают эту историю. Так почему вы не могли снова проследить за мужем и узнать, что он вас все-таки обманул? А сами понимаете, обида, ревность – это лучший мотив.

– Нет, нет, вы совсем не понимаете, – настаивала Софи Ламберт. – Мне не было смысла убивать Чарльза. Никакого смысла. Этим своим кодицилом он… предал всех нас. Не только морально, но и материально. Его фирма сейчас на грани банкротства. Несколько неудачных проектов, как мне объяснили, неоплаченные контракты. Чертова Салли Элен и ее чертов сын получают фиксированную сумму, которая вычитается из основного капитала. А после выплат всех долгов нам с детьми остается… почти ничего. Как вы думаете, почему я задумалась о продаже дома?

– Послушайте, Лидия, я не нанимала никакого убийцу для мужа, – продолжила Софи, сделав глубокий вдох. – А раз я никого не нанимала, значит, полиции не удастся предъявить мне никаких обвинений. Салли Элен и ее сын получат свои деньги и могут делать с ними, что захотят. Мне же придется разбираться со всеми последствиями. Возможно, действительно придется продать дом и уехать из Натака туда… где я смогу забыть обо всем этом.

Лидия прекрасно понимала миссис Ламберт, ее желание отстраниться от всей этой ситуации. Однако она помнила и о человеке, который не плакал на похоронах матери.

– Софи, я бы все-таки хотела дать вам совет, – сказала она. – Какие бы демоны обиды вас сейчас ни терзали, перестаньте делать вид, будто вам наплевать на смерть мужа. Мой друг работает в полиции, и вы не поверите, на основании каких ерундовых доказательств порой доводят обвинение до Большого Жюри.

– И что вы мне посоветуете? – скептически спросила Софи. – Выйти на улицу, громко зарыдать и начать посыпать голову дорожной пылью?

– Наймите частного детектива. Тем более, что вам это не впервой. Только не того, кто специализируется на слежке за неверными супругами, а настоящего следователя, например, бывшего копа. Поручите ему узнать, кто убил вашего мужа, раз полиция так и не справилась. И постарайтесь, чтобы об этом узнали все ваши соседи.

Глава 15

Стивен Темблтон целый день нервничал из-за предстоящей встречи с Лидией. Работы и правда навалилось невпроворот. Из-за этой истории с капитаном, а еще из-за неожиданной пневмонии сержанта участка он теперь был вынужден заниматься квартальными отчетами и показателями, перераспределять смены, не говоря уже о текущих расследованиях.

Вспомнив о расследованиях, Стивен ощутил ноющую зубную боль в верхнем моляре. Еще не хватало сейчас проблем со стоматологией. Боль резко выстрелила сразу в обе стороны – в область уха и нижней челюсти. Стивен осторожно потрогал лимфоузел. Вроде не болит, но слегка увеличен. Наверняка у него опять воспалился нерв с левой стороны, так часто бывало в промозглую погоду. Хотя по-хорошему давно бы следовало показаться врачу.

Вот будет обидно, если за ужином он не сможет толком есть и все время будет кривиться от боли. Лидия наверняка воспримет это на свой счет, весь день она упорно игнорировала его звонки и только ближе к вечеру соизволила взять трубку и согласиться пойти с ним в театр.

Стивен все тщательно продумал. Вначале постановка в каком-то новом экспериментальном театре в Гринвич-Виллидже, о которой писали в газетах. Потом ужин во французском ресторане «Альберт» неподалеку на 11-й Восточной улице. Как раз во вкусе Лидии, и он вполне мог бы уложиться в десять-двенадцать долларов, если не заказывать целую бутылку французского марочного вина, а ограничиться парой бокалов домашнего.

К счастью, Лидия не была снобкой. Стивен знал, что она могла бы довольствоваться походом в кино, обычным стейк-хаусом и даже дайнером, но ему было приятно на время примерить роль щедрого кавалера. Особенно сегодняшним вечером. Если все пройдет гладко, настроение у Лидии поднимется, и она лучше перенесет неприятные новости, которые Стивен должен был сообщить.

Спектакль в итоге им обоим не понравился, а разговор за ужином не клеился.

К тому же мешал излишне услужливый официант, который постоянно рекламировал какие-то новые кулинарные изобретения шефа и норовил подлить еще вина в бокал Лидии. Сам Стивен от вина отказался, он цедил виски-сауэр⁷ маленькими глотками, задерживая напиток на больной стороне челюсти.

– Где ты была сегодня целый день? – поинтересовался Стивен. – Я звонил, но мне говорили, что тебя нет дома.

Он ожидал услышать, что Лидия расскажет ему о каких-то пустяках, посещении магазинов и картинной галереи или чего-то вроде, но вместо этого она выпалила:

– Я ездила смотреть дом.

– Дом? Какой дом?

– О, Стивен, он великолепен. Именно о таком доме я всегда мечтала.

– Подожди. Ты что – собираешься покупать дом? Ты не останешься в Айлсборо?

– Ну, конечно же нет. Мне казалось, ты это давно понял. Там жуткая тоска, я вообще не знаю, как выдержу там целую зиму. Вообще это было ошибкой приезжать туда. Прости, конечно я не имею в виду нашу встречу. Это единственное, за что мне стоит поблагодарить Айлсборо.

Боль в челюсти усилилась, и Стивен сделал добрый глоток коктейля. Ответ Лидии стал для него неприятным сюрпризом.

У него самого был вполне определенный план на будущее – дослужиться до максимальной пенсии, отказаться от квартиры в Нью-Йорке и наконец-то навсегда перебраться в Айлсборо, в родительский дом. Отремонтировать его потихоньку, проводить дни на рыбалке со старым приятелем Джудом Вудтропом, пить свою норму пива в местном баре, читать книги, местные газеты и рано ложиться спать. Наверняка при таком образе жизни все его хвори и болячки вскорости отступят и безо всяких докторов.

А с недавних пор в этом плане появилась и Лидия. Совместные прогулки, ужины, прекрасные ночи. Может, ее даже удастся приохотить к рыбалке… А теперь выясняется, что она при первой же возможности собирается смотать удочки и даже присмотрела себе новый дом. Черт побери, да что же ей на месте-то не сидится!

– Ты бы его видел, Стивен, – продолжала верещать Лидия. – Там ничего не нужно делать, он идеален. И на самом берегу реки, но не настолько, чтобы вода подступала к подвалу. Всего в часе езды от Нью-Йорка, так что я могу приезжать так часто, как захочу. Да, я конечно, идиотка, ведь у меня уже был чудесный дом в Коннектикуте и тоже всего в часе езды от Манхеттена, пока я его не продала, но тогда обстоятельства были совсем другими… Впрочем, что я говорю – вряд ли я потяну покупку такого дома, даже если продам все ценные бумаги. А я уже не в том возрасте, чтобы влезать в долги. Так что это всего лишь мечта… прекрасная мечта…

Судя по тому, как разрумянилось лицо Лидии и заблестели глаза, Стивен понял, что она все-таки превысила свою норму красного вина.

– Знаешь, я сегодня подумала – а почему бы мне не присмотреть квартиру в Нью-Йорке. Может, тут в Гринвиче или даже поближе к тебе, в Вильямсбурге, так даже дешевле выйдет. Какую-нибудь достаточно просторную, с собственной верандой на крыше и центральным отоплением… Странная мысль, конечно, я не жила в квартире… дай вспомнить… двадцать семь лет, с тех пор как родился Пол. Но когда я оказалась в твоей квартире в Бруклине, знаешь, мне даже… понравилось. В конце концов, зачем нам с Поршей целый дом. Кстати, о твоей квартирке, – игриво подмигнула Лидия. – Какие у тебя планы на остаток вечера?

Но Стивен уже думал о другом.

– Постой. В часе езды на берегу реки… Лидия, куда ты ездила смотреть дом?

Улыбка сползла с ее лица. Женщина уставилась в вазочку с лимонным щербетом, потом подняла глаза и посмотрела в лицо Стивену.

– В Натак.

– Это тот самый город, откуда приехала Луиза Нидл? Ди, черт побери! Что ты снова вытворяешь? Опять изображаешь сыщицу?

– Я ничего не изображаю. Просто я случайно… узнала кое-что. И решила оказать кое-кому… дружескую услугу. К нам это не имеет никакого отношения, к тому же все уже сделано. Ну и заодно я посмотрела этот дом… позволила себе немного помечтать.

– Не води меня за нос, – сурово сказал Стивен. – Ты явно чего-то не договариваешь. Откуда ты узнала, что Луиза Нидл умерла не своей смертью?

– Не своей… что ты говоришь? Ты хочешь сказать, что ее…

– Луизу Нидл убили, – раздельно произнес Стивен.