Kitabı oxu: «Держи меня за руку»

Глава 1

Отпуск случился. Наконец-то.

Мария выдохнула, когда они прошли регистрацию и сдали багаж. Два года. Два долгих года они никуда не выбирались — сначала работа, потом ремонт, потом снова работа, потом дочкины экзамены. Всё как-то откладывалось, переносилось, обещалось «в следующем году». И вот «следующий год» настал.

Аэропорт гудел привычной суетой. Где-то объявляли посадку, где-то плакал ребёнок, где-то смеялась компания туристов. Мария стояла у огромного окна и смотрела на взлётную полосу, где самолёты взлетали и садились с монотонной точностью. Она чувствовала, как напряжение, копившееся месяцами, медленно отпускает. Плечи больше не были зажаты, пальцы перестали нервно теребить край лёгкого кардигана. Она позволила себе закрыть глаза на минуту и просто дышать.

Марии было тридцать девять. Она не была красавицей в классическом смысле — и никогда не считала себя таковой. В ней не было той самоуверенности, которая часто встречается у женщин её возраста и статуса. Среднего роста, немного пухлая, с мягкими чертами лица и тёплыми карими глазами. В ней чувствовалась какая-то домашняя уютность, которая не исчезала даже в деловой обстановке. Она не пыталась казаться моложе или стройнее — она принимала себя такой, какая есть. Волосы — русые, с лёгкой сединой у висков, которые она тщательно прятала, но уже перестала переживать по этому поводу. У неё были красивые, аккуратные руки — привычка ухаживать за ними осталась ещё с юных лет, до того, как открыла свой бизнес.

Мария владела небольшим магазином кондитерских товаров, который выстраивала с нуля почти десять лет. Она умела принимать решения, вести переговоры, гасить конфликты и держать удар. Это была её стихия — деловая, предприимчивая, энергичная. Но за этой внешней деловитостью жила женщина, которая устала. Устала от ответственности, от вечного «всё на мне», от привычки быть опорой для всех. Она привыкла всё решать сама — потому что больше было некому.

Александр её муж, сидел на пластиковом кресле у выхода на посадку и смотрел в телефон. В свои тридцать девять он был мужчиной, которого сложно назвать общительным. Он не искал новых знакомств, не поддерживал разговоры в очередях, не улыбался прохожим. Он просто существовал в своём мире, где главными собеседниками были экран смартфона и телевизор. Работа в крупной компании, должность клерка, стабильный, но скромный доход — его устраивало, что его жизнь предсказуема и не требует лишних усилий.

Он был среднего роста, чуть выше жены, с уже заметной лёгкой полнотой, которую он нажил за годы сидячей работы. Его лицо было приятным, но без той остроты черт, что делает мужчину запоминающимся. Серые глаза, короткая стрижка, небрежная щетина — он давно перестал следить за собой так. Но у него был один талант: он умел быть рядом. Физически. Присутствовать. Даже если мысли его были где-то далеко, он сидел с семьёй, смотрел телевизор рядом с женой и дочерью, иногда что-то комментировал. Это был его способ любить — через присутствие. И Мария привыкла к этому. Почти смирилась.

— Мам, а в отеле правда пять звёзд? — спросила Вика, отрываясь от телефона.

Их дочери было шестнадцать. Она только что закончила девятый класс и была абсолютно адекватным подростком — настолько, насколько это вообще возможно для её возраста. Вика не была избалованной, не требовала денег каждые пять минут, не устраивала истерик, если что-то шло не так. Она была рассудительной, спокойной, немного замкнутой — и это удивительным образом делало её похожей на отца, хотя внешне она пошла в мать. Те же карие глаза, но более светлые, тот же мягкий овал лица. Она была выше матери, стройнее, но с тем же добрым, немного настороженным взглядом.

— Правда, — улыбнулась Мария. — Я сама выбирала. Терраса, море из окна, бассейн.

— Здорово, — Вика кивнула и снова уткнулась в телефон. Никаких требований денег, никаких капризов. Просто девочка, которая радуется отпуску по-своему — тихо и без лишнего шума.

Мария подошла к мужу, села рядом. Он даже не поднял глаз от экрана — листал ленту новостей, иногда останавливаясь на заголовках. Она положила ладонь на его колено, слегка сжала. Он чуть наклонил голову — жест, который означал: «Я слышу, я здесь».

Они поженились почти двадцать лет назад, ещё в институте. Учились на разных факультетах, встретились на студенческой вечеринке, и всё пошло как-то стремительно: любовь, первые совместные выходные, съёмная квартира, а через год — беременность. Вика родилась, когда они оба ещё сдавали экзамены. Мария брала академический отпуск, Александр перебивался курьерскими подработками. Молодые, глупые, уверенные, что справятся.

И они справились. Как-то.

С тех пор их жизнь — и их отношения — вращалась вокруг семьи. Учёба, работа, долги, переезды, ремонты, бизнес Марии, его карьера, её кризисы, его молчание. Мария привыкла решать всё сама. Банки, налоги, школа Вики, страховки, ремонт, запись к врачам — она тянула этот воз, потому что Александр всегда был «в стороне». Он не уходил из семьи, не изменял, не пил — он просто был. Рядом. Но решение всех вопросов всегда ложилось на неё. И она уже перестала ждать, что когда-нибудь станет иначе.

Она не знала, что именно сломалась между ними. И была ли любовь — та самая, настоящая — всё ещё там, под слоем быта и привычки. Или она просто осталась в прошлом, в той жизни, когда они были студентами и у них не было ничего, кроме времени друг для друга.

— Посадка на рейс 2137 в Анталию начинается через двадцать минут, — раздалось по громкой связи.

Александр поднялся, сунул телефон в карман. Вика уже стояла с рюкзаком, спокойно, без нетерпения. Мария собрала вещи, бросила последний взгляд на взлётную полосу.

В самолёте они сели в ряд: Мария у окна, Александр рядом, Вика у прохода. Мария смотрела в иллюминатор, как земля уходит вниз — дома становятся мелкими квадратами, машины — игрушечными, поля — лоскутным одеялом. Через несколько часов они будут на море.

Глава 2

Турция встретила их ночью. Едва они ступили на трап, как тёплый, влажный воздух ударил в лицо — густой, пахнущий морем, солью и незнакомыми цветами. Он был таким плотным, что казалось, его можно пить. Сонный город лежал в ночной тьме, укутанный бархатным одеялом южной ночи, и лишь редкие огни мерцали где-то вдалеке, как россыпь упавших звёзд. Автобус бесшумно катил по незнакомым улицам, а за окнами проплывали тёмные силуэты домов, кипарисов и пальм, которые просыпались от тепла только к утру.

В отеле было тихо и сумеречно. Прохладный полумрак вестибюля казался убежищем после долгой дороги, а за стеклянными дверями уже начинало сереть небо. Номер, естественно, ещё не был готов — дежурная фраза, привычная для всех, кто хоть раз прилетал на рассвете. Но на стойке ресепшена их встретил хорошо знакомый, многое говорящий взгляд: пара купюр, небрежно вложенная в паспорта, способна творить чудеса. И ровно через пятнадцать минут — ни минутой больше — ключи уже лежали на стойке, и портье с лёгкой, едва заметной улыбкой протянул их, будто не было никакой магии в том, что комната отыскалась так быстро.

Номер не блистал излишествами — но это была обычная «пятёрка», добрая, надёжная, без пафоса и лишней пыли. Хорошее, добротное место для отдыха: большая кровать и разложенный, уже заправленный диван, мягкая, обещающая тепло, и два окна, за которыми угадывалось что-то большое и светлое. Одно окно выходило на маленький балкон, другое — на большой, и оба манили к себе, предвкушая рассвет.

К тому времени, когда они распаковали вещи и бросили сумки, на улице уже занимался новый день. Солнце, огромное, медленно поднималось над морем, разливая по небу золото и розовый жемчуг. Саша, уставший с дороги, захотел отдохнуть — его глаза слипались, а тело просило хотя бы пару часов покоя. Но Мария и Вика, охваченные предвкушением, не могли усидеть в номере. Они решили исследовать отель и прилегающую территорию, почувствовать этот новый мир, который только начинал просыпаться.

Они вышли — и замерли. Рассветное море дышало ровно, спокойно, переливаясь всеми оттенками бирюзы и серебра. Лёгкий ветерок доносил солёный запах, смешанный с ароматами нагретых камней и зелени. Песок под ногами был ещё прохладным, но уже чувствовалось, как день набирает силу. Мария и Вика остановились у воды, на мгновение забыв обо всём на свете. Они смотрели, как солнце поднимается над линией горизонта, как море вспыхивает янтарными искрами, как мир просыпается и улыбается им. Это было волшебное утро, первые мгновения долгожданного отдыха, первое прикосновение к сказке, которая только начиналась. И они впитывали эту магию каждой клеточкой, каждой мыслью, каждой частичкой своих уставших, но счастливых сердец.

К концу завтрака в отеле Мария наконец-то смогла растолкать Сашу. Он спал так крепко, будто его укачало не самолётом, а целым морем усталости, но утро было слишком прекрасным, чтобы тратить его на сон. Втроём они спустились в ресторан, где их встретил щедрый стол с ароматами свежей выпечки, оливок, сыров и мёда. А после завтрака наконец настал тот долгожданный миг, о котором все они мечтали ещё в серых буднях далёкого дома: можно было окунуться в чудесное, ласковое, тёплое море.

Пляж оказался через дорогу от отеля — девочки уже успели разведать его утром, во время своей первой прогулки, и теперь шли уверенно, предвкушая встречу с водой. Дорога была короткой и удивительно приятной: после затяжного перелёта, после долгих часов в кресле самолёта каждый шаг по тёплому асфальту казался лёгким и радостным. Перейти дорогу, пройтись по территории отеля, вдохнуть солёный воздух — и вот он, пляж, шумящий жизнью.

На пляже уже было людно: кто-то нежился на лежаках, подставляя лица первым лучам солнца, кто-то азартно играл в пляжный волейбол, и мяч со свистом рассекал воздух, а в пляжном баре выстроилась очередь — все хотели попробовать кумыс и другие прохладные напитки, спасающие от набирающей силу жары.

Вика, сделав всего несколько шагов по тёплому песку, вдруг остановилась и замерла, словно наткнулась на невидимую стену. Прямо в лицо ей ударил аромат — такой густой, тёплый, сказочный, что дыхание перехватило. Это пахло свежеиспечённым тестом, золотистым, хрустящим, чуть пригоревшим на краях. Пахло топлёным маслом, зеленью, сыром, а может быть, мясом или сладким творогом с мёдом — невозможно было разобрать, но хотелось бежать туда, откуда доносился этот райский запах. Где-то совсем рядом, за поворотом, на открытой террасе жарили гёзлеме — те самые турецкие лепёшки, о которых она столько мечтала. «Я сейчас, — сказала Вика, глотнув воздух, полный этого манящего аромата, — я пойду поищу, где это готовят. Это просто невероятно!» И, не дожидаясь ответа, она уже сворачивала в сторону небольшого ларька, где турецкая женщина в цветастом платке ловко раскатывала тесто и укладывала его на раскалённую садж, и лепёшка на глазах начинала пузыриться, румяниться и истекать маслом.

А тем временем Мария уже заметила, что у самого бара начинается игра в дротики. Аниматор в яркой футболке как раз приглашал желающих, и Мария почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она всегда любила дартс — в каждом их путешествии она непременно оказывалась у мишени, и не раз её меткие броски приносили победу среди других отдыхающих.

— Саш, смотри, дартс! Давай вместе поиграем! Ну пожалуйста, это же весело! Ты же знаешь, я часто выигрываю.

Саша усмехнулся, но даже не повернул голову к мишени. Вместо этого он похлопал себя по карману, где лежала пачка сигарет, и с видом человека, который уже всё решил, ответил:

— Ой, Маш, ну какой дартс с утра пораньше? Давай сначала лежаки найдём, вещи бросим, а там видно будет. И потом — зачем тебе это? Мы на море приехали.

Мария не стала спорить — она знала, что спорить с Сашей в таком состоянии бесполезно. Вместо этого она шагнула ближе. Мария вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Он был лёгким, но ощутимым — как прикосновение тёплого ветра к коже. Она подняла глаза и встретилась взглядом с аниматором. Он стоял у стойки с дротиками, и смотрел именно на неё — не на толпу, не на других отдыхающих, а на неё. В этом взгляде было что-то особенное: тёплый, живой, чуть загадочный интерес, словно он увидел в ней что-то, что не замечали другие. Улыбка его была едва заметной, но такой искренней, что по спине Марии пробежали мурашки. Кожа покрылась лёгкой дрожью, и она почувствовала, как внутри разливается странное тепло, которое невозможно было объяснить ни жарой, ни утренним солнцем. Этот взгляд манил, обещал что-то необычное, и желание поиграть стало вдруг почти неодолимым. Ей захотелось подойти к нему, взять дротик, почувствовать его вес в руке — и бросить. Бросить точно, красиво, чтобы он увидел. Чтобы тот самый взгляд стал ещё теплее, ещё ярче. Она коснулась Сашиной руки, легко сжала пальцы и сказала тихо, но проникновенно, глядя ему прямо в глаза:

— Саш, ну будь человеком! Ты же знаешь, как я люблю дартс. В каждом отпуске я играю, и мне это приносит столько радости! А ты пока займи нам лежаки. Возьми вон те, ближе к воде, видишь, там ещё два свободных. Я быстренько сыграю одну партию и сразу приду. Ну пожалуйста!

— Ладно. А я — он махнул рукой в сторону бара, — я тут посижу, покурю. Прямо в конце бара, видишь, там столик? Буду тебя ждать.

Он даже не стал уточнять, что не любит эту игру, не считает нужным тратить на неё время, да и вообще — он просто хотел, чтобы его не трогали.

Саша проводил её взглядом, покачал головой с лёгкой улыбкой, затем неторопливо подошёл к бару, взял своё любимое пиво, — похлопал по карману в поисках зажигалки, нашёл удобный высокий стул в конце барной стойки, откуда был отлично виден и пляж.

Мария подошла к небольшой группе, собравшейся у стойки с дротиками. Игроков было уже человек пять — кто-то разминал запястья, кто-то с любопытством разглядывал мишень, кто-то перешёптывался с соседями. Аниматор, высокий, загорелый парень с лёгкой улыбкой, которая, казалось, была написана на его лице навсегда, записывал имена в небольшой блокнот. Мария остановилась чуть поодаль, набрала воздух в грудь, чтобы унять вдруг забившееся сердце, и шагнула вперёд.

— Здравствуйте, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Меня зовут Мария. Я тоже хочу поиграть.

Аниматор поднял глаза от блокнота, и когда его взгляд встретился с её, на его губах заиграла та самая тёплая, чуть загадочная улыбка, которую она уже заметила издалека. Он отложил ручку и сделал полшага навстречу.

— Никита, — представился он, и голос его был низким, мягким, словно обволакивающим. — Очень приятно, Мария. Мы как раз начинаем.

— Правила простые, — начал Никита, обводя взглядом всех собравшихся, но Марии показалось, что говорит он в основном для неё. — Каждому даётся по три попытки. Очки считаются по стандартным зонам. Кто набирает больше — выигрывает. Но главное — получать удовольствие, правильно?

Он подмигнул, и группа одобрительно загудела. Игроки один за другим подходили к линии броска, сосредотачивались, кидали. Дротики с глухим стуком вонзались в мишень, кто-то радовался попаданию, кто-то досадливо качал головой. Мария следила за игрой, но краем глаза всё время ловила движение Никиты — он то поправлял дротики на стойке, то что-то записывал, но казалось, что он тоже наблюдает за ней.

Наконец настала её очередь.

Никита подошёл к ней и протянул дротики — медленно, почти церемонно, словно передавал что-то очень важное. Его пальцы на мгновение накрыли её ладонь, и она ощутила, как тёплая энергия перетекает от него к ней. Дротики были прохладными, чуть шершавыми, и Мария сжала их, чувствуя непривычную тяжесть.

Она встала на линию, подняла руку, прищурилась, целясь в центр мишени. Мир вокруг сузился до маленькой чёрно-белой точки вдалеке. Она уже почти сделала бросок, как вдруг...

— Мария, позвольте, я вам покажу, — раздался голос Никиты совсем рядом, почти у самого уха.

Она не слышала, как он подошёл. Он просто оказался прямо за её спиной — так близко, что она чувствовала жар его тела, пробивающийся сквозь тонкую ткань её лёгкого платья. Он был совсем близко. Очень близко. Мария замерла, дыхание перехватило.

— Давайте я помогу вам правильно прицелиться, — продолжал Никита, и голос его теперь звучал тихо, почти шёпотом, предназначенным только для неё. — Нужно немного сместить руку... Чуть левее... И выше...

Его рука легла на её ладонь — большая, тёплая ладонь, которая накрыла её кулачок, сжимающий дротик, словно оберегая. Пальцы его нежно, почти ласково обхватили её пальцы, поправляя, направляя, помогая. Мария почувствовала, как его грудь почти касается её спины, как его дыхание — тёплое, чуть учащённое — касается её шеи, её плеча, её кожи, и каждый выдох отдавался в ней мурашками, которые бежали по всему телу.

Ей казалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди. Она слышала его — оно стучало гулко, тяжело, и это было так громко, что могло заглушить шум моря и голоса вокруг. Но Никита, казалось, не замечал ничего вокруг — только её, только их общие пальцы, сжимающие дротик, только этот момент, который длился вечность.

Она чувствовала его дыхание на своей коже — лёгкое, прерывистое, словно он тоже не мог дышать ровно. Между ними не было ни слова, но воздух вокруг них искрился, звенел, дрожал от невысказанного. Это было что-то невесомое, невинное, почти детское — и в то же время такое чувственное, такое тёплое, что у Марии закружилась голова. Она поняла, что хочет, чтобы это длилось ещё. Она хотела чувствовать его руку на своей, его дыхание на своей коже, его близость, от которой по всему телу разливалась странная, щекочущая дрожь.

И Никита тоже чувствовал это. Он не мог объяснить, что с ним происходит, но ему отчаянно хотелось прикоснуться к ней, почувствовать её тепло, быть с ней в этом одном единственном движении, помочь ей сделать этот бросок — идеальный, точный, красивый. Он хотел, чтобы она запомнила этот момент так же, как запоминал его он.

— Вдохните... — едва слышно прошептал он, и его голос был хриплым от волнения. — И бросайте... Я с вами.

Она вдохнула — глубоко, прерывисто — и вместе с ним, под его мягким, но уверенным движением, выпустила дротик. Он пролетел по идеальной траектории и с глухим, победным звуком вонзился точно в яблочко.

Группа взорвалась аплодисментами и одобрительными возгласами. Кто-то хлопал в ладоши, кто-то свистел. Мария медленно опустила руку и обернулась. Никита всё ещё стоял рядом, и в его глазах светилась та же тёплая, чуть загадочная улыбка. Они молчали, но в этом молчании было столько сказано, сколько не вместили бы десятки слов.

— Отлично, — тихо сказал он, глядя на неё. — У вас талант, Мария.

Среди отдыхающих, собравшихся у мишени, была одна девушка Лена — высокая, с ярким макияжем и слегка капризным выражением лица. Она заметила всё: и то, как Никита подошёл к Марии, и как он взял её за руку, и как они вместе бросили тот самый идеальный дротик в яблочко. Её глаза сузились, а на губах заиграла недовольная усмешка. Когда подошла её очередь, она демонстративно повернулась к Никите и, кокетливо наклонив голову, протянула:

— Никита, а вы и меня научите? Я тоже хочу, чтобы вы показали мне, как правильно целиться...

Никита, услышав это, мягко улыбнулся — своей обаятельной улыбкой, которая, казалось, могла растопить любое сердце. Он вежливо, но с лёгкой остротой, граничащей с колкостью, ответил:

— Девушка, у нас тут мастер-класс только для начинающих с особым талантом. А вы, я вижу, уже профессионал. Вам не нужны подсказки — вы и сами попадёте куда надо.

Девушка фыркнула, но спорить не стала, обиженно отвернулась и кинула дротик — тот вонзился где-то на границе поля, вызвав сдержанные смешки в группе. Она покраснела, но промолчала, делая вид, что ничего не произошло.

А Никита, словно ничего не случилось, уже повернулся к Марии. Следующие круги он неизменно стремился оказаться рядом с ней. Каждый раз, когда подходила её очередь, он появлялся за её спиной, мягко и нежно брал её за руку, поправлял положение пальцев, шептал что-то ободряющее и помогал сделать бросок. Их пальцы снова соприкасались, дыхание снова смешивалось в воздухе, и каждый раз Мария чувствовала, как по телу пробегает та самая сладкая дрожь, от которой кружилась голова и перехватывало дыхание.

Но в один из кругов, когда Никита вновь приблизился к ней, чтобы помочь, из группы раздался чей-то голос — громкий, слегка возмущённый:

— Так нечестно! Аниматор подыгрывает одному игроку! Мы тоже хотим равных условий!

Несколько человек одобрительно зашумели. Мария почувствовала, как краска заливает её щёки. Она аккуратно, но настойчиво высвободила свою руку из ладони Никиты и, стараясь говорить ровно и спокойно, сказала:

— Никита, спасибо. Но давайте я сама попробую. Правда, я справлюсь.

Она мягко, но решительно отодвинулась, освобождая пространство, и встала одна перед мишенью. Без его прикосновений, без его дыхания, без его шёпота. Она глубоко вдохнула, прицелилась, и дротик, пусть не в яблочко, но достаточно близко, вонзился в мишень. Группа одобрительно загудела — на этот раз без претензий.

Никита с уважением посмотрел на неё и чуть заметно кивнул, признавая её независимость. Но в его глазах по-прежнему светилось то самое тепло, от которого у Марии сжималось сердце.

Она отвела взгляд и оглянулась. Краем глаза она заметила, что Вика с Сашей сидят за небольшим столиком у самого края пляжной террасы. Вика с аппетитом уплетала лепёшку, которую так долго искала, прихлёбывая освежающий мохито, и счастливо щурилась на солнце. Саша неторопливо потягивал пиво, глядя на море, расслабленный и безмятежный. Они были так далеко от её внутренней бури, так спокойны и невозмутимы.

А в душе её закипело что-то новое. Она сама не понимала, что происходит. Её разум отказывался признавать то, что чувствовало тело. Эти странные ощущения — трепет при каждом прикосновении Никиты, его тёплый взгляд, от которого внутри всё замирало, его голос, который звучал только для неё... Она не могла объяснить это словами. Она не хотела этого чувствовать. Но чувствовала. Где-то глубоко внутри, в той самой потаённой части души, рождалось что-то неизведанное, пугающее и одновременно такое манящее, отчего дыхание сбивалось, а сердце начинало биться быстрее, стоит лишь бросить на него взгляд.

Вскоре раунд закончился. Никита собрал дротики, склонился над блокнотом, быстро подсчитывая очки, и через мгновение его лицо озарилось широкой, искренней улыбкой. Он выпрямился, обвёл взглядом группу участников и громко, с торжественными нотками в голосе, объявил:

— Дамы и господа, у нас есть победитель! С результатом, который я даже не буду называть, потому что он просто великолепен, — сегодняшний турнир выигрывает Мария!

Группа зааплодировала, кто-то одобрительно присвистнул, а Мария почувствовала, как по щекам разливается тёплая краска смущения и радости. Она подошла к стойке, и Никита шагнул ей навстречу. Он взял её руку, слегка наклонился и, не сводя с неё глаз, поцеловал её пальцы — медленно, почти благоговейно, как рыцарь, приветствующий свою даму. От этого прикосновения по всей руке пробежали мурашки, и она едва сдержала дрожь.

— Поздравляю, Мария. Вы сегодня были великолепны, — тихо сказал он, и в его голосе слышалось что-то большее, чем просто вежливое поздравление.

И тут он вынес её приз. Это был огромный фужер — настоящий кубок, наполненный чем-то невероятно красивым. Коктейль переливался всеми цветами радуги: янтарно-жёлтый слой сменялся рубиново-красным, затем шёл изумрудный, а сверху возвышалась пенная шапка, украшенная дольками апельсина, кружком лайма, вишенкой на шпажке и несколькими свежими ягодами, которые плавали в ледяной прозрачной глубине. Фужер был таким большим, что Мария едва могла обхватить его пальцами. Он искрился на солнце, словно драгоценный камень, и казался произведением искусства, а не просто напитком.

— А ещё, — добавил Никита, чуть наклонившись к ней, — вечером будет анимационная программа. Там мы будем торжественно награждать всех победителей сегодняшних турниров. Я приглашаю вас, Мария. Вас обязательно ждёт небольшой сувенир. Придёте?

Вопрос прозвучал как приглашение, но в нём было что-то большее, что-то личное, отчего сердце Марии снова пропустило удар. Она кивнула, улыбнулась и, с трудом удерживая огромный фужер, направилась к столику, где её ждали Вика и Саша.

Вика, увидев эту конструкцию, тут же зааплодировала и воскликнула:

— Ну ты даёшь! Как всегда, большая молодчинка! Смотри-ка, это же целый аквариум с тропическими рыбками! — и она звонко рассмеялась, показывая на украшенный фруктами коктейль.

Саша лениво приподнял бровь, разглядывая фужер, и с усмешкой произнёс:

— Ого! Большой коктейль. И как ты собираешься это выпить одна? Может, лучше я помогу? — в его голосе звучала шутливая нотка, и Мария улыбнулась в ответ, чувствуя, как спокойствие семьи возвращается к ней.

— Ни за что, это мой приз! — отшутилась она, ставя фужер на стол, и аккуратно вставила трубочку.

Они посидели в баре ещё какое-то время, лениво потягивая прохладные напитки и наблюдая за тем, как солнечные зайчики танцуют на поверхности столика. Саша курил, щурясь от яркого света, Вика допивала свой мохито, а Мария всё ещё чувствовала на коже тепло чужого прикосновения — того самого, от которого по спине пробегали мурашки. Она старалась не думать об этом, но взгляд то и дело возвращался к стойке с дротиками, где Никита общался с другими аниматорами, поглядывая в её строну.

— Ну что, идём купаться? — Саша отодвинул пустой бокал и потянулся, разминая затекшие плечи. — А то мы уже два часа здесь сидим, а море нас так и не дождалось.

Мария с благодарностью улыбнулась ему. Да, море. Им нужно море. Оно всегда было тем местом, где она могла отпустить всё лишнее — тревоги, мысли, странные чувства, которые не давали покоя. Море не задавало вопросов. Оно просто принимало.

Они спустились по тёплому песку, который приятно грел ступни, к самой кромке воды. Средиземное море в это время года уже начинало понемногу остывать, но солнце было таким щедрым, таким ласковым, что вода казалась вовсе не прохладной, а освежающей — именно такой, какая нужна после долгого перелёта и утреннего зноя. Мария вошла в воду первой, ощутив, как оно обнимает её ноги, поднимается выше, до колен, до бёдер, и наконец — накрывает всё тело. Она вздохнула полной грудью, чувствуя, как солёная влага смывает с неё пыль дороги, усталость и все те мысли, которые так настойчиво лезли в голову.

Море было удивительным. Оно переливалось всеми оттенками бирюзы и аквамарина, прозрачное, чистое, как горный хрусталь. Сквозь толщу воды можно было разглядеть песчаное дно с редкими камешками, а лёгкие волны, почти незаметные, ласково касались тела, словно нежные руки, которые гладят и успокаивают. Солнечные лучи пронзали воду, превращая её в жидкое золото, и каждый раз, когда Мария ныряла с головой, она попадала в этот сверкающий мир, где не было ни звуков, ни мыслей, ни суеты — только тишина и этот удивительный свет, пронизывающий всё вокруг.

— Боже, какая красота, — выдохнула Вика, запрокинув голову и глядя в небо. Она плыла рядом, лёгкая и беззаботная, как дельфин. — Я могла бы лежать здесь вечность. Просто лежать на спине и смотреть на облака.

Саша плавал чуть поодаль, энергично рассекая воду. Он был хорошим пловцом, и его сильные руки оставляли за собой ровные, почти идеальные дорожки. Он периодически нырял, исчезал под водой на несколько секунд, а потом выныривал далеко в стороне, с сияющими глазами и улыбкой до ушей.

— Вода бодрящая! — крикнул он, отплёвываясь. — Можно даже сказать, что она идеальная.

Мария заплыла дальше от берега, туда, где глубина становилась больше, а вода — ещё более прозрачной. Здесь она чувствовала себя невесомой, словно парила между небом и этой синей, зовущей бесконечностью. Она перевернулась на спину, посмотрела вверх, и над ней раскинулось такое же бескрайнее небо — бледно-голубое, с лёгкими перистыми облаками, которые медленно плыли куда-то вдаль, к горизонту, где море сливалось с небесами в одно целое. Где-то там, вдали, угадывался едва заметный контур гор, и Мария чувствовала, как этот мир — большой, щедрый, необъятный — принимает её, успокаивает, возвращает к себе. И от этого на душе становилось легко, почти безмятежно.

Время в воде текло как-то иначе — медленно, словно вода сама не хотела отпускать их от себя. Они плавали, плескались, ныряли и смеялись, пока не почувствовали, что силы начинают иссякать, а солнечные лучи становятся уже не такими ласковыми, а скорее настойчивыми, напоминая о том, что пора бы и перекусить.

— Ну всё, — выдохнула Вика, когда они наконец вышли на берег. — Я готова съесть всё, что увидят мои глаза. И даже то, что не увидят.

— Поддерживаю, — усмехнулся Саша, стряхивая с волос капли воды. — Обед — это святое.

Мария оглянулась на море. Оно прощально блестело под солнцем, переливаясь голубым и зелёным, и ей показалось, что оно улыбается им вслед. Она глубоко вздохнула, чувствуя солёный привкус на губах, и пошла за остальными — к ресторану, к столу, к новым впечатлениям, которые обязательно будут такими же тёплыми и запоминающимися, как это утро.

Обеденные часы были в самом разгаре, когда семья вернулась в ресторан отеля. Воздух здесь был наполнен аппетитными ароматами, звоном столовых приборов и приглушённым гулом голосов. Они выбрали столик у окна, откуда открывался вид на зелень сада, положили на свободный стул вещи и отправились к шведскому столу, где глаза разбегались от изобилия.Горячие блюда манили к себе: сочные кебабы из баранины и курицы, щедро приправленные специями и поданные с дольками лимона, аппетитно шипели на больших блюдах. Рядом красовались макароны с сырным соусом, запечённые с золотистой корочкой, и картофель в мундире, разрезанный и политый ароматным маслом со свежей зеленью. Были здесь и овощи-гриль — сладкий перец, цукини, баклажаны, пропитанные маслом и травами, и лёгкие салаты с оливками и сыром фета. Каждый мог найти что-то по душе, и каждый, вооружившись тарелкой, наложил себе столько, что казалось, этого хватит на целый день.Они сели за столик, и началась неторопливая трапеза. Первые минуты были посвящены еде — все изрядно проголодались после долгого утра на солнце и морской воды. Но тут в зал вошла целая компания. Это были аниматоры отеля — три молодых человека и две девушки, такие же загорелые и улыбчивые, как и Никита. Они взяли свои тарелки с едой и, переговариваясь между собой, направились искать свободный столик.И вдруг, проходя мимо того места, где сидели Мария, Саша и Вика, Никита остановился как вкопанный. Он повернулся к коллегам и громко сказал:— О, это же наши новые гости! Ребята, идите, я сегодня обедаю с победительницей дартс-турнира. Познакомлюсь с семьёй.Аниматоры переглянулись, кто-то усмехнулся, кто-то пожал плечами, но они послушно прошли дальше, заняв столик в другом конце зала. А Никита уже стоял рядом с их столом, держа в руках свою тарелку, и смотрел на Марию с таким видом, будто они были старыми знакомыми.— Можно я к вам присоединюсь? — спросил он, и голос его звучал мягко, но настойчиво. — Мария сегодня просто восхитила меня своей точностью. Я не мог упустить такую возможность — познакомиться с семьёй победительницы.Все на мгновение замерли. Саша приподнял бровь, Вика удивлённо приоткрыла рот, а Мария почувствовала, как к щекам приливает лёгкий румянец. Никто не успел опомниться, как Никита с лёгкостью, будто делал это каждый день, поставил свою тарелку на свободное место рядом с Марией — прямо напротив Вики — и уселся, удобно располагаясь за столом. Его раскованность, эта почти наглая уверенность, с которой он вторгся в их пространство, одновременно смущала и вызывала любопытство.— Я Никита, — протянул он руку через стол Саше, и в его жесте чувствовалась искренняя доброжелательность. — Рад познакомиться.Саша задержал его ладонь на мгновение дольше, чем требовали правила вежливости, и ответил сдержанно, но без враждебности:— Саша.— А я Вика, — тут же включилась в разговор, с любопытством разглядывая нового знакомого. — А ты всегда такой... незатейливый? Прямо подходишь и садишься к незнакомым людям?Никита рассмеялся — открыто, легко, так что в его смехе не было ни капли обиды или смущения:— А почему нет? Жизнь слишком коротка, чтобы сидеть в одиночестве, когда рядом такие интересные люди. Тем более я уже знаю Марию — она моя чемпионка.Он бросил взгляд на Марию, и в этом взгляде было что-то такое, отчего у неё внутри снова что-то дрогнуло. Она молчала, но улыбалась, и эта улыбка была совершенно искренней. Саша подозрительно щурился, но молчал, Вика с явным интересом рассматривала аниматора, и за этим столиком на несколько мгновений повисла неловкая тишина, когда все одновременно пытаются понять, что делать дальше.А Никита, не дожидаясь приглашения, взял вилку и, начал есть, будто они обедали вместе уже много раз. И через несколько минут неловкость начала таять — разговор пошёл, как будто они действительно были старыми друзьями, а не случайными попутчиками в этом турецком отпуске.

Обед шёл своим чередом. Никита умело вплёлся в их компанию, словно знал их много лет. Он шутил с Сашей, расспрашивал Вику о её любимых блюдах и то и дело бросал на Марию короткие, тёплые взгляды, которые она старалась не замечать. Разговор был лёгким, непринуждённым, и даже Саша, поначалу настороженно наблюдавший за новым знакомым, постепенно расслабился.

— Так вы говорите, из Казани? — спросил Никита, отрезая кусочек кебаба. — Я там никогда не был, но слышал, что это очень красивый город. Особенно Кремль.

— Да, у нас есть что посмотреть, — кивнул Саша.

— Обязательно приеду, — улыбнулся Никита.

Мария сидела молча, слушая их разговор, и пыталась унять странное волнение, которое никак не желало утихать. Она взяла стакан с водой, чтобы смочить вдруг пересохшие губы, и в этот момент что-то произошло.

Никита, увлечённо рассказывая какую-то историю, случайно задел локтем столовый прибор, лежавший на краю стола. Вилка с глухим звоном упала на пол, прямо между их стульями.

— Ой, извините, — сказал он и, не раздумывая, нагнулся, чтобы поднять её.

Мария тоже нагнулась одновременно с ним — инстинктивно, не думая, просто желая помочь или избежать неловкости. И в этот самый миг их головы встретились где-то в пространстве между столом и полом.

Она почувствовала, как его щека на мгновение коснулась её щеки — мягко, почти невесомо, но этого прикосновения было достаточно, чтобы по всему телу пробежала волна мурашек. Их взгляды встретились. Один миг. Одно короткое, мгновенное касание глаз, которое длилось не дольше, чем взмах ресниц. Но в этом взгляде было столько всего, что слова стали бессмысленными. Тишина. Глубина.

Она осеклась. Быстро, резко, словно обжегшись, она выпрямилась и села обратно за стол, стараясь не выдать дрожи в руках. Щёки её горели, но она сделала вид, что ничего не произошло, и снова взяла стакан с водой, делая вид, что очень занята им.

Никита тоже поднялся, подхватив вилку с пола, и весело заметил:

— Ну вот, я спас её! Теперь она будет служить мне верой и правдой.

Никто не заметил того короткого мгновения, той невидимой молнии, которая пронзила их обоих в тот миг, когда их взгляды встретились. Саша продолжал жевать, увлечённый своей едой, Вика что-то рассказывала о лепёшках, и только они двое знали: там, под столом, произошло что-то важное. Что-то, что невидимой нитью связало их друг с другом, оставив в душе ощущение, будто мир чуть-чуть изменился.

Обед подходил к концу. Тарелки опустели, разговор стал более расслабленным, и даже неловкость, возникшая после того мгновения под столом, понемногу растаяла в тёплой, дружеской атмосфере. Никита рассказывал смешные истории из своей работы, Вика хохотала до слёз, а Саша, вопреки ожиданиям, даже пару раз улыбнулся и задал несколько вопросов о жизни в отеле. Мария старалась быть естественной, но каждый раз, когда их взгляды с Никитой пересекались, в груди что-то ёкало. Она отводила глаза, делала вид, что увлечена едой или разговором, а Мария наблюдая, как Вика и Никита хорошо общаются, чуточку успокоилась, подумав, что Никита увлекся дочерью. С одной стороны ей стало спокойнее, с другой проснулась какая то непозволительная ревность.

— Ну что, спасибо за компанию, — сказал Никита, когда все доели и отодвинули тарелки. — Мне пора готовиться к вечерней программе. Но я надеюсь, что вы придёте? Сегодня будет особенно интересно.

— Обязательно придём, — ответила Вика с энтузиазмом. — Мы не пропустим такое!

Никита поднялся, кивнул им всем, а на прощание задержал взгляд на Марии, сказав, что вечер обещает быть необычным.

Вечер опустился на отель мягкой южной темнотой. Воздух стал прохладнее, но всё ещё хранил дневное тепло, смешанное с запахом моря и цветов. Вся троица направилась к открытой площадке, где уже собирались гости. Сцена была празднично украшена гирляндами, которые мерцали в темноте, создавая волшебную, почти сказочную атмосферу. Музыка тихо звучала из колонок, приглашая всех занять свои места.

Анимационная программа началась с яркого шоу — танцы, конкурсы, шутки ведущих, которые быстро завоевали внимание публики. Вика с восторгом наблюдала за происходящим, хлопала и подпевала. Саша стоял чуть поодаль, с лёгкой улыбкой наблюдая за происходящим, а Мария сидела рядом, чувствуя, как вечерняя прохлада приятно остужает кожу после долгого дня.

В какой-то момент ведущий объявил о награждении победителей турниров, и Мария услышала своё имя. Она поднялась на сцену под аплодисменты, и ей вручили памятную кружку с логотипом отеля — белую, с синей эмблемой, которая наверняка будет напоминать ей об этом дне. Но самым неожиданным оказалось то, что сразу после неё на сцену вышел сам владелец отеля — пожилой мужчина с седой бородой и добрыми глазами, который выглядел как настоящий турецкий патриарх. Он взял микрофон и с лёгкой хрипотцой в голосе объявил, что среди аниматоров проводился внутренний конкурс профессионального мастерства, и по его итогам победил Никита.

— Он лучший из лучших, — сказал владелец, улыбаясь в зал. — И я решил, что такой парень достоин особого подарка.

Зал замер в ожидании. И в следующую секунду владелец отеля подошёл к краю сцены и объявил, что дарит Никите свой старенький, но сохранившийся в идеальном состоянии Мерседес. Белый, словно снег, он стоял где-то на парковке — все знали, что машина эта — легенда, премиум-класс, хоть и не нового поколения, но с душой. Никита вышел на сцену, поражённый и растерянный, а зал взорвался аплодисментами. Кто-то свистел, кто-то кричал «Молодец!», а девчонки-аниматоры уже вовсю поздравляли его, обнимая и целуя в щёку. Мария видела, как он стоял там, на сцене, смущённо улыбаясь и разводя руками, будто говоря: «Я и сам этого не ожидал». И в этот момент ей почему-то стало тепло на душе — как будто эта радость касалась и её.

После официальной части началась дискотека. Зал наполнился ритмичной музыкой, и Вика, которая так и не находила себе места от восторга, умоляюще посмотрела на Марию и Сашу:

— Ну можно я останусь? Я так хочу потанцевать! Я никуда не уйду, обещаю!

— Ладно, — махнула рукой Мария, улыбнувшись её горящим глазам. — Но недолго, хорошо? Мы будем в баре или на улице, ты нас найди.

Вика радостно чмокнула сестру в щёку и бросилась в танцевальный зал, где уже вовсю сверкали светомузыкальные огни. Саша, который никогда не был любителем танцев, предложил выйти на улицу — просто прогуляться, подышать вечерним воздухом, покурить. Мария согласилась, чувствуя, что ей тоже нужно немного воздуха и тишины.

— Идём, — сказал он, и они вышли из зала, оставляя за спиной шум музыки и смеха.

Вика же погрузилась в водоворот танцевального зала. Она двигалась легко, словно бабочка, и вскоре оказалась в центре танцующих. Заметив её, Никита улыбнулся и подошёл:

— А где твои родители?

— Они пошли гулять, — крикнула она в ответ сквозь музыку. — Я здесь одна теперь!— Тогда идём, я тебя познакомлю с нашей командой, — сказал он и повёл её к небольшому столику у стены, где уже сидели аниматоры — те самые, с кем он входил в ресторан сегодня днём.

— Это Виктор, — представил Никита высокого парня с лёгкой щетиной, который улыбнулся ей из-под кепки. — Он у нас из Украины.

— Из Одессы, если точнее, — поправил он с характерным южным говором.— Там море, юмор и лучшие девушки в мире. Но ты, я смотрю, тоже ничего, — пошутил он, и Вика рассмеялась, чувствуя себя в своей тарелке.

— А это Анжела, — продолжил Никита, указывая на стройную темноволосую девушку, которая сидела с ноутбуком, но тут же отвлеклась, услышав своё имя. — Она у нас из Зеленограда. Отвечает за диджеинг, но вообще она звукорежиссёр

.— Привет! — звонко сказала Анжела.

— Я слышала, что ты дочка нашей сегодняшней звезды дартса? Это круто! У тебя мама — просто огонь!

— Да, она у меня такая, — гордо ответила Вика, присаживаясь рядом.

— А это Наташа, — показал Никита на девушку с русыми волосами и широкой улыбкой. — Она из Томска. Наша мастер спорта по анимации, так сказать. Наталья рассмеялась:

— Можно просто Наташа. И да, я действительно самая весёлая здесь. А ты как? Нравится отдыхать?

— Очень, — ответила Вика, чувствуя, как с каждой минутой она становится частью этой компании. — Я не в первый раз в Турции, но мне всё безумно нравится.

— Ну и, конечно, это Амир, — закончил Никита, показывая на парня с восточной внешностью и пронизывающими карими глазами. — Он из Баку. Наш главный танцор, между прочим. Амир слегка поклонился, как настоящий джентльмен:

— Добрый вечер, Вика. Если хочешь, я могу научить тебя нашим восточным танцам. Но предупреждаю, я строгий учитель. Вика засмеялась, чувствуя себя невероятно взрослой и важной в этой компании. Они болтали о Турции, об отелях, в которых каждый из них работал, о туристах, которые иногда устраивали смешные ситуации. Анжела рассказывала, как однажды один гость пытался говорить с ней на испанском, думая, что она из Аргентины, а Виктор балагурил о том, что в Одессе даже море смеётся. Вика слушала, смеялась и чувствовала, что этот вечер запомнится ей надолго.

Дискотека закончилась уже далеко за полночь. Часть гостей разошлась по номерам, но некоторые остались в баре — шумная, уставшая, но счастливая компания, которая не хотела расходиться. Аниматоры тоже переместились за стойку: Никита заказал себе мохито, Виктор — пиво, Наташа и Анжела взяли коктейли с фруктами, а Амир предпочёл минеральную воду. Вика, чувствуя себя почти взрослой, попросила родителей разрешить ей посидеть с ними ещё немного.

— Пожалуйста, мам, ну совсем чуть-чуть, — просила она, глядя на Марию умоляющими глазами. — Они так интересно рассказывают, я обещаю, что буду себя вести хорошо.

Мария переглянулась с Сашей и, вздохнув, кивнула:

— Ладно. Но недолго, через час ты должна быть в номере. Мы пойдём подышим на террасу, а потом в номер.

— Спасибо, мамочка! — просияла Вика и тут же повернулась к компании, чувствуя, что она уже почти своя среди них. Они болтали о всякой ерунде — о фильмах, которые недавно вышли, о музыке, которую играли на дискотеке, о том, как все они оказались в этом отеле и в этой стране. Наташа рассказывала, что приехала в Турцию уже третий год подряд и каждый раз находит что-то новое для себя. Виктор признался, что в Одессе он работал таксистом, пока не решил, что жизнь слишком коротка для скучной работы. Анжела смеялась над тем, как однажды её перепутали с аниматором из Бразилии, и она изображала карнавал. Амир говорил о Баку как о самом красивом городе на свете и обещал, что если Вика когда-нибудь туда приедет, он будет её личным гидом.

Он возле неё и, казалось, всё время находился в центре внимания — то рассказывал забавную историю из своей жизни, то перебрасывался шутками с Виктором, то вдруг поворачивался к Вике и что-то шептал, вызывая у неё румянец и смех. Они быстро нашли общий язык — Амир оказался невероятно лёгким в общении, с чувством юмора, которое точно попадало в её вкус, и с той самой восточной галантностью, которая подкупала с первых минут.

— Вика, скажи, — спросил он с лёгкой улыбкой, — в России все такие смелые, как ты? Или только те, кто из Казани?

— Это только я, — ответила она, кокетливо поправляя волосы. — Остальные просто не умеют так хорошо танцевать.

— Ого! — притворно ужаснулся Амир. — Значит, ты мне ещё и в танцах составишь конкуренцию? Это уже интересно.

Анжела, сидящая рядом, закатила глаза и усмехнулась:

— Амир, не начинай. Ты уже флиртуешь с каждой девушкой, которая улыбается тебе в ответ.

— Я просто помогаю людям чувствовать себя особенными, — парировал Амир с такой серьёзной миной, что все засмеялись. — Это моя работа.

— Твоя работа — танцевать, а не влюблять в себя всех подряд, — подколола его Наташа, и компания снова взорвалась смехом.

Амир сделал обиженное лицо и повернулся к Вике:

— Видишь, как они меня не понимают. А я просто хочу, чтобы у тебя был хороший вечер. И если для этого нужно пошутить — я пошучу.

Вика улыбнулась ему в ответ, чувствуя, как между ними протягивается та самая невидимая нить симпатии — лёгкая, почти неуловимая, но такая приятная. Она ещё не понимала, что это такое, но ей было хорошо просто сидеть рядом с ним, слушать его голос и ловить его взгляд.

Тем временем разговор перекинулся на Никиту. Виктор, который явно был душой компании, не упустил возможности подколоть коллегу:

— Никита, ну сколько можно? — сказал он с ухмылкой, отпивая пиво. — Ты прямо как коллекционер. С каждой новой туристкой у тебя новая история. Смотри, скоро весь отель будет твоим личным музеем сердец.

Никита лишь отмахнулся, но было видно, что он привык к таким шуткам:

— Я никого не коллекционирую, — лениво сказал он, крутя в руках свой мохито. — Просто умею находить общий язык с людьми. В этом моя работа.

— Ага, — подключилась Наташа. — Общий язык — это одно, а то, как ты смотришь на молоденьких гостей.... — Я бы сказала, что это не просто общий язык, а целый роман.

— Ой, да ладно вам, — Никита улыбнулся, но в его голосе не было обиды. — Каждый из вас тоже небезгрешен. Особенно ты, Наташа. Помнишь прошлый сезон?

— Это было другое! — воскликнула она, но все уже смеялись, и её возглас потонул в общем веселье.

Амир, который сидел рядом с Викой и явно наслаждался компанией, вдруг тихо шепнул ей на ухо:

— Не обращай внимания. Они просто любят его дразнить. Он и правда нравится многим девушкам, но это не значит, что он плохой человек. Он просто такой... открытый, любвеобильный. Но я, например, не люблю быть в центре такого внимания, — он подмигнул ей, и Вика почувствовала, как внутри разливается что-то тёплое.

В этот момент к разговору подключился Виктор, который до этого сидел молча, но, видимо, решил внести свою лепту:

— Никита, ты хоть понимаешь, что тебя уже похититель сердец называют? — сказал он с усмешкой. — Я вот тут уже много лет аниматором работаю, ещё со времён. И скажу тебе честно: за все годы я так и не понял, как у тебя это получается. Ты просто смотришь — и девушки уже твои.

—Ты с Геленджика? — спросила Вика, переключая внимание на Виктора.

— Да, — кивнул он. — Я уже много лет работаю аниматором, но начинал именно там. Там, знаешь, особый климат — и для работы, и для жизни. Но Турция, конечно, совсем другой уровень. Здесь всё иначе — и люди, и море, и даже энергия какая-то особенная. А Никита... он тут просто звезда, — добавил он с лёгкой иронией. — Каждый сезон у него новая история, новые лица, новые улыбки. И все ему рады.

Наташа хитро посмотрела на Никиту и добавила:

— Особенно когда он на сцену выходит. Тогда у нас в зале яблоку негде упасть. Все хотят с ним танцевать, фотографироваться, обниматься... Ну как тут не назвать его похитителем сердец?

Никита, услышав это, лишь пожал плечами и немного покраснел, но в его глазах мелькнула тень усталости — будто он уже слышал эти шутки сотни раз и привык к ним, как привыкают к тому, что нельзя изменить.

— Девочки и мальчики, — сказал он наконец, поднимая свой бокал, — я просто делаю свою работу.

Амир, который явно хотел вывести разговор в более лёгкое русло, вдруг снова повернулся к Вике:

— Знаешь, что я понял? — спросил он, и его голос стал чуть тише, словно он говорил только для неё. — Здесь все такие разные, но вечером, когда заканчивается работа, мы становимся одной семьёй. И ты теперь тоже часть этой семьи. Хотя бы на этот вечер.

Вика улыбнулась, и в её глазах засветилась благодарность. Она чувствовала, что этот вечер стал особенным, что она запомнит его надолго, и что этот парень с восточным именем — Амир — стал в нём самой яркой искоркой.

Глава 3

Отпуск продолжался — замечательно, размеренно, словно время само решило замедлить свой бег, чтобы подарить им каждое мгновение в полной мере. Солнце светило щедро и ласково, море дышало ровно, а дни текли один за другим, наполняясь простыми, но такими драгоценными радостями.

Каждое утро начиналось одинаково — но это был тот случай, когда одинаковость радовала, а не утомляла. Они просыпались, завтракали в ресторане, где пахло свежими круассанами и кофе, а потом отправлялись на пляж — к теплому песку, к бирюзовой воде, к этому удивительному чувству свободы. Саша неизменно занимал лежак в тени, брал в руки сигарету или просто закрывал глаза и слушал шум прибоя, наслаждаясь ничегонеделанием. Мария же, едва ступив на песок, бросала быстрый взгляд в сторону моря, а потом на площадку для дартса — и если замечала там знакомую фигуру Никиты, на её губах сама собой расцветала улыбка.

Она приходила на турниры каждый день. Это стало её маленьким ритуалом, её личным приключением в этом размеренном отпуске. Никита, при малейшей возможности, стремился быть рядом с их семьёй. Он подходил к ним на пляже, когда были паузы в работе, приносил напитки, шутил и рассказывал забавные истории из своей жизни аниматора. С ним было легко, весело и удивительно спокойно. Он умел слушать, умел смешить, умел просто быть рядом — и в этом было что-то подкупающее.

— Ну что, чемпионка, сегодня у нас новый рекорд? — говорил он, подходя к Марии перед очередным турниром, и в его голосе слышалась та самая тёплая, чуть насмешливая интонация, от которой у неё внутри всё переворачивалось.

Она смеялась в ответ, чувствуя, как краска заливает щёки, и брала в руки дротики. С каждым разом она бросала всё лучше — или это просто ей казалось, потому что он стоял рядом, и его присутствие делало её увереннее.

Александр не возражал против этого общения. Он лежал на лежаке, щурился на солнце и с лёгкой улыбкой наблюдал за тем, как его жена расцветает в этом неожиданном увлечении. Время от времени он поднимался, чтобы окунуться в море или взять ещё один бокал с холодным напитком, но в основном он просто отдыхал, ведь именно за этим он сюда и приехал.

В обед, когда Никите удавалось застать их в ресторане, он всегда подсаживался к их столику. Это уже стало традицией — он приносил свою тарелку, садился рядом с Марией и включался в разговор, будто всегда был частью этой семьи. Он болтал о последних новостях, смешил Вику историями о туристах и их курьёзных случаях, а на Марию бросал быстрые, тёплые взгляды, которые она старалась не замечать, а внимание Никиты расценивала, как увлеченность Викой, не считая возможным, что такой молодой юноша может увлечься ей.

Вика тоже была счастлива. Она сдружилась с аниматорами и каждый вечер просила родителей разрешить ей остаться на дискотеке «ещё чуть-чуть, ну ма-а-ам, ну пожалуйста!». И они разрешали, потому что видели, как её глаза горят, как она легко танцует в кругу новых друзей, как Амир смешит её и учит восточным па, а она заливисто смеётся в ответ.

Вечерами на дискотеке их компания была в центре внимания. Никита иногда выходил в зал, чтобы провести конкурс или просто потанцевать. Они болтали о всякой ерунде — о музыке, которая играла сегодня, о том, кто из гостей лучше всех танцует, о том, какой коктейль самый вкусный. Говорили ни о чём — но именно такие разговоры запоминаются особенно сильно, потому что они наполнены лёгкостью и искренностью.

За два дня случилось много маленьких, но тёплых моментов. Как-то раз Никита пришёл на пляж с двумя стаканчиками мороженого в руках — прямо к тому месту, где Мария и Вика сидели на песке и смотрели на бескрайнюю бирюзовую гладь. Капельки влаги стекали по картонным стаканчикам, а сверху аппетитно горела шоколадная крошка и свежие ягоды.

— Победительницам положен десерт, — объявил он с улыбкой, протягивая один стаканчик Марии, а второй — Вике. Его голос звучал легко, почти по-мальчишески, и в нём не было ни капли фальши. — И особенно тем, кто так красиво смотрит на море и заставляет всех вокруг улыбаться.

Мария приподняла бровь, пряча улыбку, а Вика уже с готовностью схватила свою порцию, просияла и тут же воскликнула:

— Ой, Никита, ты просто волшебник! Я как раз мечтала о чём-то холодненьком!

Она тут же взяла ложку и отправила в рот первую горсть, довольно жмурясь от удовольствия, а Никита опустился на песок рядом с ними, опершись на руки и глядя на море, словно это было самое естественное место для него в мире. Мария смотрела на дочь — её светящееся лицо, раскрасневшиеся от счастья щёки — и чувствовала, как внутри разливается уютное тепло, от которого хотелось, чтобы это мгновение длилось как можно дольше.

Мария проводила Никиту взглядом. Он уходил по песку, слегка прихрамывая на правую ногу — она заметила это ещё вчера, когда он играл в волейбол, и теперь эта маленькая деталь казалась ей такой человечной, такой родной. Ветер играл его волосами, и Мария поймала себя на том, что улыбается, просто глядя, как он идёт.

Она повернулась к Вике, которая всё ещё с наслаждением доедала мороженое, и чуть наклонилась к ней, понизив голос до доверительного шёпота:

— Викусь, ты заметила? — спросила она, кивая в сторону удаляющейся фигуры Никиты. — Какой он... тактичный. Всё время рядом, но не навязчиво. И внимательный — вчера принёс нам воду, сегодня мороженое. И всегда найдёт момент, чтобы сказать что-то тёплое. Очень хороший молодой человек, правда?

Вика усмехнулась, отложила пустой стаканчик в сторону и хитро прищурилась:

— Мам, ты чего?

Мария слегка толкнула её плечом:

— Я просто говорю. Он очень милый, заботливый, умеет создать вокруг себя атмосферу... Как думаешь, он просто такой со всеми, или может, он заметил кого-то конкретно? — и она многозначительно посмотрела на дочь.

— Ма-а-ам, — протянула Вика с улыбкой, которая была гораздо взрослее её лет, — я понимаю, о чём ты. Но честно? Он классный, правда. Но у нас с ним... ну, не то, — она засмеялась, встряхнув волосами. — Он хороший, но — она пожала плечами и хитро улыбнулась.

— Но что? — Мария пододвинулась ближе, чувствуя, что сейчас произойдёт что-то важное. Это был тот самый разговор, когда мама и дочь становятся подружками.

— Мам, моё сердце почти занято, — тихо, но твёрдо сказала Вика, и в её глазах вдруг появилась взрослая серьёзность. — Амир Он такой другой. Не такой, как Никита. С ним легко, понимаешь? Когда я рядом с ним, я не думаю о том, как выгляжу, что говорю. Я просто... есть. Он смешит меня, рассказывает истории, показывает движения для танцев. Я даже не заметила, как мы начали говорить с ним так, будто знаем друг друга сто лет.

Мария замолчала, вглядываясь в лицо дочери. Она вдруг увидела в ней не ребёнка, а взрослеющую девушку, которая говорит о своих чувствах, смотрит на мир открытыми глазами и позволяет себе мечтать. Это было трогательно и немного страшно одновременно.

— Амир? — переспросила Мария, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Тот парень из Баку? С такими карими глазами?

— Да, — кивнула Вика, и её лицо засветилось изнутри, как будто она поделилась чем-то по-настоящему сокровенным. — Он улыбается, и у меня всё внутри просто трепещет. Глупо, да? Мы знакомы всего пару дней.

— Нет, — тихо сказала Мария и погладила её по плечу. — Не глупо. Иногда достаточно одного мгновения, чтобы понять, что человек тебе близок. Я знаю, о чём ты.

Они сидели на тёплом песке, глядя на море, которое переливалось золотом и бирюзой. Волны тихо накатывали на берег, и этот звук казался им их собственным секретным саундтреком.

— А ты с ним ну, говорила об этом? — осторожно спросила Мария.

— Нет, — призналась Вика, и в её голосе послышалась лёгкая растерянность. — Мы просто общаемся. Он меня ни к чему не принуждает, не торопит. Но я чувствую, что и ему со мной хорошо. Он всегда ищет меня, если я ухожу. Приносит воду, шутит. А сегодня пригласил на вечернее шоу. Сказал, что будет специальный танец и хочет, чтобы я сидела в первом ряду.

— Ого, — выдохнула Мария. — Это уже серьёзно.

— Мам, а ты — Вика вдруг повернулась к ней и вгляделась в глаза. — Ты ведь не думаешь, что это как-то странно? Что мы с тобой обсуждаем мальчиков, как подружки?

Мария улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, столько нежности, что Вика почувствовала, как внутри всё сжимается от благодарности.

— Знаешь, — сказала Мария, — когда-то я тоже была на твоём месте. И мне очень не хватало взрослой подруги рядом. Которая бы просто слушала, не осуждала, не учила жить. Я хочу быть для тебя именно такой. Не мамой, которая запрещает, а подругой, которая понимает. Ты можешь говорить мне всё. Абсолютно всё. И я никогда не скажу тебе «ты слишком мала для этого» или «перестань выдумывать».

Вика молчала. Потом вдруг придвинулась и обняла Марию так крепко, что та почувствовала, как бьётся сердце дочери прямо рядом с её собственным.

— Спасибо, мам, — прошептала она. — Ты лучшая.

— Ладно, подружка, — улыбнулась Мария, высвобождаясь из объятий. — Давай посмотрим, что там у нас с Амиром. А потом ты расскажешь мне всё-всё, хорошо?

— Хорошо, — кивнула Вика, и её глаза снова засияли теплым, немного загадочным светом.

Мария смотрела на море и думала о том, как странно и прекрасно устроена жизнь. Там, вдалеке, где волны встречались с небом, ей показалось, что она видит два силуэта — один взрослый, другой совсем юный, и оба идут навстречу своим мечтам. Она не знала, что принесёт этот отпуск, но одно знала точно: эти моменты — вот такие, тихие, шепчущие, полные доверия и нежности — она запомнит на всю жизнь.

После обеда Вика вдруг почувствовала себя странно. Её лицо побледнело, она пожаловалась на тошноту и лёгкое головокружение. Мария усадила её на шезлонг в тени, дала воды, провела рукой по лбу — лоб был горячим. Вика отвернулась и попросила не трогать её, и Мария решила, что это просто перегрев, слишком долгое пребывание на солнце, обычная история в жаркой стране. Она напоила дочь водой, уложила на лежак и велела ей лежать тихо. К вечеру Вике стало лучше — она поужинала, улыбнулась и даже пошутила, что её мама, как всегда, преувеличивает и тащит к врачу по любому чиху.

Мария выдохнула. Мысли о болезни улетучились, уступив место спокойному вечернему отдыху. Они сидели в ресторане, обсуждали планы на завтра, шутили и смеялись. Саша казался совершенно здоровым — он шутил, комментировал блюда.

А потом всё изменилось.

Ночью, когда отель погрузился в тишину, Мария проснулась от странного звука. Саша лежал на кровати, его лицо было бледным, лоб покрыт испариной, а дыхание — прерывистым, тяжёлым. Он жаловался на сильную слабость, тошноту, боль где-то в груди, которую он не мог точно описать.

— Саш, что с тобой? — прошептала она, касаясь его лба. Лоб горел.

Она не знала, что делать. В голове проносились мысли: вирусная инфекция? сальмонеллёз? кишечная инфекция? Может, он просто отравился? Мария перерыла весь интернет в поисках симптомов, но каждый источник говорил о разном, и от этого становилось только страшнее. Она дала ему воды, положила холодное полотенце на лоб, но ему не становилось лучше. Его тело сотрясала дрожь, он метался по кровати, и Мария чувствовала себя такой беспомощной, такой маленькой в этом огромном, чужом номере.

Всю ночь она не сомкнула глаз. Она сидела рядом с мужем, и молилась всем богам, которых знала и не знала, чтобы это прошло. А Саше становилось только хуже.

Она позвонила на ресепшен, объяснила ситуацию, и попросила вызвать скорую, но скорая долго не ехала. Минуты тянулись как часы. Мария стояла у окна, смотрела на рассветное море, которое ещё вчера казалось ей таким прекрасным, и ненавидела его за то, что оно такое спокойное, такое безразличное к их беде. Она будила Вику, когда услышала наконец звук сирены.

— Вика, просыпайся, папе плохо, — сказала она, и её голос дрогнул. — Мы едем в больницу.

Вика, ещё сонная, непонимающая, вскочила и начала собираться. Она не задавала вопросов — она видела лицо матери и всё поняла без слов.

Когда скорая наконец подъехала, Мария с Викой стояли в коридоре и смотрели, как врачи заносят носилки в машину. В больнице суетились, врачи говорили на турецком, быстро и непонятно, и только когда пришёл переводчик, Мария услышала слово, от которого у неё потемнело в глазах:

— Инфаркт.

— Что? — прошептала она. — Инфаркт? Ему же ему всего — Она замолчала. Слёзы душили её, но она не дала им пролиться. Она должна быть сильной.

Сашу срочно перевезли на реанимационном автомобиле в Анталию, в крупную клинику. Мария хотела поехать с ним, но врачи разрешили только одному сопровождающему. Вика, ещё бледная после вчерашней болезни, но уже окрепшая, сжала руку матери.

Мария посмотрела на дочь, на её испуганные глаза, и поняла: она не может оставить её одну в чужой стране. Она не может разрываться между мужем, который умирает, и дочерью, которая вот-вот рухнет. Она сделала выбор, который разрывал её сердце на части, но она не видела другого выхода.

— Я останусь с тобой, — сказала она тихо дочери. — Мы поедем позже. Когда всё станет ясно. Мы будем вместе.

Вика вцепилась в её руку, и они остались стоять в больничном коридоре, глядя на дверь, за которой скрылся Саша. Мир покачнулся у них под ногами. Как так могло случиться? Ведь они приехали отдыхать, радоваться, жить. Как такое могло произойти с ними?

Мария опустилась на стул, чувствуя, как ноги отказываются держать её. Она обняла дочь и прижала её к себе, чувствуя, как плечи Вики сотрясаются от беззвучных рыданий. Она сама не плакала — она не могла позволить себе этого. Внутри неё была пустота, огромная и холодная. И только одно она знала точно: их мир никогда не станет прежним.

Они вернулись в отель, когда солнце уже поднялось над морем, но для Марии этот день не принёс ни тепла, ни света. Отель встретил их привычной утренней суетой — гости спускались к завтраку, смеялись, обсуждали планы на день, дети бегали по дорожкам. Всё было как всегда, и эта обычность казалась почти издевательской. Мир продолжал жить своей жизнью, пока у неё внутри всё рушилось.

Вика почти не говорила по дороге. Она шла рядом, бледная, но уже заметно окрепшая — признаки вчерашнего отравления почти исчезли, осталась лишь лёгкая слабость. Мария смотрела на неё и благодарила судьбу хотя бы за то, что дочь больше не в опасности. Но в груди всё сжималось от мысли о том, что сейчас происходит с Сашей.

Они зашли в номер. Мария сразу же схватила телефон и набрала номер больницы. Ей ответили через несколько гудков — на турецком, затем коротко переключились на английский. Она слышала слова «стабильное состояние», «под наблюдением», но они не успокаивали её. Она не видела его, не знала, что там на самом деле. Каждые полчаса она снова брала трубку, снова слушала те же дежурные фразы, но они не приносили облегчения.

Она не могла найти себе места. Ходила по номеру, смотрела в окно — там, за стеклом, море волновалось. Шторм. Он начался ещё ночью, но Мария заметила его только сейчас. Волны яростно бились о берег, ветер завывал, срывая листву с пальм, и небо было серым, низким, тяжёлым. Ей казалось, что этот шторм — отражение того, что творится у неё в душе: тревога, боль, страх, которые никак не утихали.

Вика сидела на краю кровати, обхватив колени руками, и молча смотрела на мать. Она хотела что-то сказать, но знала, что слова сейчас бессильны. Она просто была рядом — и этого было достаточно.

— Мам, может, тебе поесть? — тихо спросила Вика. — Ты с ночи ничего не ела.

— Я не голодна, — ответила Мария, даже не обернувшись.

Она смотрела на море и думала о том, что там, в Анталии, Саша лежит на больничной койке, окружённый аппаратами и чужими людьми. Она должна быть рядом с ним. Но она не могла оставить Вику одну. Не могла разрываться на две части, хотя каждая из них была для неё жизненно важна.

Перед обедом Мария спустилась на ресепшен. Девушка за стойкой приветливо улыбнулась, но её улыбка погасла, когда Мария начала говорить.

— У моего мужа случился инфаркт, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Его увезли в Анталию. Мне нужна ваша помощь. Если будут звонить из больницы, сразу передавайте мне. Мы мы не знаем, что дальше. Пожалуйста.

Девушка за стойкой сочувственно кивнула. Она записала номер номера, пообещала, что все звонки будут немедленно перенаправлены. Она была вежливой и внимательной, но Мария видела, что даже она, местный сотрудник, не знает, что делать в такой ситуации. Никто не знал.

Когда Мария вернулась в номер, Вика сидела на подоконнике, глядя на бушующее море. Шторм усиливался. Волны вздымались всё выше, ветер свистел так, что стёкла дрожали. Вика обернулась и посмотрела на мать. В её глазах читался тот же страх, что жил и в сердце Марии.

— Мам, что мы будем делать? — спросила она тихо.

Мария подошла к ней, обняла и прижала к себе. Она чувствовала, как дрожит дочь, и сама дрожала вместе с ней.

— Мы будем ждать, — ответила она. — Мы будем держаться вместе. Мы справимся.

Они стояли у окна, глядя на штормовое море, и каждая волна, разбивающаяся о берег, отдавалась болью в их сердцах. Они не знали, что будет дальше.

Звонок раздался внезапно — резкий, пронзительный, заставивший Марию вздрогнуть всем телом. Она схватила телефон дрожащими руками, взглянула на экран и почувствовала, как сердце пропустило удар. Саша. Она нажала кнопку ответа и прижала трубку к уху, боясь даже дышать.

— Алло? Саш, ты? — голос её сорвался, и она зажмурилась, готовясь услышать самое страшное.

Но на том конце провода раздался его голос — усталый, с хрипотцой, но такой родной и живой, что у Марии подкосились ноги.

— Маш, привет. Всё хорошо. Прооперировали, поставили стент. Мне уже легче, — он говорил медленно, словно каждое слово давалось ему с усилием, но в голосе слышалась та самая знакомая интонация — спокойная, почти шутливая.

Мария рухнула на край кровати и закрыла глаза. Комната поплыла перед ней, и она судорожно вдохнула, пытаясь унять дрожь.

— Ты уверен? Тебе правда лучше? Врачи что говорят? — спрашивала она, засыпая его вопросами, даже не давая ему ответить.

— Тише-тише, — услышала она его голос и сразу же смолкла. — Всё в порядке. Мне нужно спать, сил почти нет. Я хочу есть, хочу спать.

— Я приеду! Мы с Викой сейчас же соберёмся и приедем! — выпалила она, уже вскакивая с места и готовясь хватать вещи.

— Не надо, — голос Саши стал мягче, но твёрже. — Сегодня не надо. Я тут под присмотром, мне нужен просто отдых. Завтра приедете.

Мария хотела возразить, но слова застряли в горле. Она понимала, что он прав. Он устал, ему нужен покой. И хотя душа рвалась в Анталию прямо сейчас, она заставила себя кивнуть, хотя он не мог этого видеть.

— Завтра, — повторила она. — Мы приедем завтра.

— Хорошо, — отозвался он, и связь прервалась.

Она сидела в тишине, сжимая телефон в руках, а слёзы текли по щекам, но это были слёзы облегчения. Она была в порядке. Он был жив. Он был жив.

Вика, всё это время сидевшая на кровати, вцепившись в подушку, как только услышала слова матери, соскочила и подбежала к ней.

— Мам! Что он сказал? Всё хорошо?

Мария подняла на неё заплаканные, но улыбающиеся глаза и крепко обняла дочь.

— Всё хорошо, Викусь. С ним всё в порядке. Прооперировали, поставили стент. Он сказал, что ему лучше. Приедем к нему завтра, как он попросил.

Вика выдохнула так глубоко, как будто не дышала все эти часы. Она разрыдалась, уткнувшись в плечо матери, и они долго стояли так, обнявшись, чувствуя, как страх постепенно отступает, уступая место надежде.

Но Мария знала, что ей нужно больше, чем слова Саши. Она взяла телефон и набрала номер больницы. Ей ответили на английском, и после недолгого ожидания она услышала спокойный голос врача.

— Всё хорошо, — подтвердил врач. — Состояние стабильное, угрозы жизни нет. Операция прошла успешно. Мы оставляем его под наблюдением на несколько дней, как положено после такой процедуры. Ваш муж молодой, сильный, он справится.

Мария слушала и чувствовала, как с каждым словом с плеч спадает неподъёмная тяжесть. Закончив разговор, она опустила телефон и посмотрела на Вику, которая стояла рядом и с надеждой ждала её слов.

— Слышала? — Мария улыбнулась сквозь слёзы. — Всё будет хорошо.

Вика медленно кивнула, и впервые за последние часы на её лице появилась слабая, но настоящая улыбка.

Они ещё долго сидели на кровати, перебирая в памяти слова Саши, голос врача, и постепенно шторм за окном начал стихать. Волны успокаивались, ветер становился тише, и где-то сквозь разрывы туч начали пробиваться первые лучи солнца. Мир, казалось, выдыхал вместе с ними.

К концу обеда они всё же решили спуститься в ресторан. Мария понимала, что нужно поесть. Вика молча кивнула, когда мать предложила пойти поесть, и они вместе вышли из номера. Шторм уже стих, но небо всё ещё было серым, а море — тревожным, как и их души.

В ресторане было людно, но Мария ничего не замечала вокруг. Она взяла тарелку, механически положила что-то, даже не глядя, и они сели за столик у окна. Вика ковырялась в еде, Мария просто смотрела на тарелку, не в силах проглотить ни куска.

И вдруг она почувствовала чей-то взгляд. Подняла глаза и увидела Никиту — он стоял у входа в ресторан и быстро обводил взглядом зал, явно кого-то ища. Когда он увидел их, его лицо озарилось облегчением, и он стремительно направился к их столику.

— Наконец-то я вас нашёл! — сказал он, подходя ближе, и в голосе его слышалась неподдельная тревога. — Я искал вас везде! Вчера Вике было плохо, я хотел узнать, как она, но вас нигде не было. Ни на пляже, ни в баре Я уже начал волноваться.

Он переводил взгляд с Марии на Вику и обратно, и в его глазах читалось искреннее беспокойство. Мария смотрела на него, и вдруг поняла, что не может больше держать всё внутри. Слёзы подступили к горлу, и она с трудом выдохнула:

— Никита у Саши случился инфаркт. Ночью. Его увезли в Анталию, прооперировали, поставили стент. Сейчас он в больнице, ему лучше, но мы мы просто не знали, куда бежать.

Она договорила и замолчала, чувствуя, как голос дрожит. Никита замер на мгновение. Его лицо изменилось — тревога сменилась глубоким, тёплым сочувствием. Он сел рядом ней, и в следующую секунду его руки крепко, но невесомо обвили её плечи.

— Мария — тихо сказал он, прижимая её к себе. — Господи Я даже не знаю, что сказать. Но ты держись. Ты сильная. Я рядом. Если нужна будет помощь — я здесь.

Он обнимал её так крепко, так искренне, что она почувствовала, как по всему телу разливается тепло, как его объятия становятся опорой, которой ей так не хватало в этот момент. В его руках она ощутила что-то невероятное — защиту, поддержку, ту самую нежность, которой она никогда не испытывала даже от мужа. Он не говорил лишних слов, не давал пустых обещаний, он просто был рядом. И в его объятиях сквозь боль, сквозь страх, сквозь эту ледяную пустоту вдруг пробился тёплый луч. Она чувствовала его дыхание на своих волосах, его руки на спине, его искреннюю заботу, которая обволакивала её и давала силы дышать дальше.

Мария не заметила, как её тело расслабилось, как слёзы, которые она сдерживала все эти часы, наконец нашли выход. Она плакала в его плечо тихо, беззвучно, а он держал её, не отпуская, и в этом было столько чуткости, столько мужской заботы.

Вика сидела напротив и видела это. Она не отводила глаз, но в её взгляде не было осуждения. Только понимание. И лёгкая грусть.

— Всё будет хорошо, — прошептал Никита, когда она немного успокоилась. — Саша сильный. Он справится. А ты — держись. Если что — я здесь. Позвони, напиши, я помогу.

Мария покачала головой, но в груди разлилось тепло от его слов. Она отстранилась, посмотрела ему в глаза и улыбнулась сквозь слёзы:

— Спасибо, Никита. Ты даже не представляешь, как мне сейчас важно это.

Он улыбнулся в ответ. И в этой улыбке было столько тепла, что Мария вдруг почувствовала: несмотря на всё, что произошло, она не одна. У неё есть дочь, есть муж, который выздоравливает, и есть человек, который готов просто быть рядом. И этого — хотя бы на этот миг — оказалось достаточно.

Никита резко развернулся, словно только что принял какое-то важное решение. Он вытащил из кармана свой телефон и, повернувшись к Марии, посмотрел на неё с той самой теплотой, которая за секунду до этого согревала её в его объятиях.

— Мария, дай мне свой телефон, — сказал он, и в его голосе звучала мягкая настойчивость. — Я сохраню свой номер. Если что — ты всегда сможешь мне позвонить. В любое время дня и ночи. Обещаю, я отвечу.

Она, немного растерянная, но доверчивая, разблокировала экран и протянула ему телефон. Никита быстро нашёл контакты, вбил своё имя и номер, а затем передал аппарат обратно, коснувшись её пальцев чуть дольше, чем требовалось.

— Теперь я всегда рядом, — тихо сказал он, глядя ей в глаза.

В этот момент к их столику подошёл хозяин отеля — пожилой мужчина с седой бородой и добрыми, но встревоженными глазами. Он говорил по-русски с трудом, слова давались ему тяжело, но он старался изо всех сил.

— Я слышал, что у вас случилась беда, — начал он, переводя взгляд с Марии на Никиту и обратно. — Мне очень жаль. Я хочу помочь.

Мария подняла на него заплаканные глаза и кивнула:

— Да, у моего мужа инфаркт. Ночью. Сначала ему стало плохо, мы думали, отравление, а потом — она замолчала, не в силах продолжать.

— Я понимаю, — мягко сказал хозяин. — У меня есть машина. Я дам водителя. Завтра он отвезёт вас в Анталию, в больницу. Бензин — за мой счёт. Я сделаю всё, чтобы вы смогли быть рядом с мужем.

Мария открыла рот, чтобы поблагодарить, но не успела. Никита шагнул вперёд и твёрдо, но с уважением произнёс:

— Я сам отвезу их. У меня есть машина, та самая, которую вы мне подарили. Я освобожусь на завтра — скажу коллегам, что у меня срочное дело. Я не могу оставить их одних. Позвольте мне это сделать.

Хозяин отеля на мгновение задумался, посмотрел на Никиту — и в его глазах мелькнуло что-то вроде одобрения. Он медленно кивнул:

— Хорошо, Никита. Если ты готов — я не против. Только будь осторожен. И привези их обратно целыми и невредимыми.

— Обещаю, — твёрдо сказал Никита и повернулся к Марии. — Завтра утром я буду ждать вас у входа в отель. Выедем рано, чтобы успеть к врачам.

Мария смотрела на него и не могла поверить, что этот человек, которого она знала всего несколько дней, готов бросить всё и помочь ей. В его словах было столько решимости, столько искреннего участия, что сердце сжалось от благодарности.

— Спасибо, — прошептала она, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. — Я даже не знаю, как вас благодарить.

— Не надо меня благодарить, — ответил Никита, и в его голосе послышалась мягкость, которая тронула её до глубины души. — Просто знайте: я рядом. Всё будет хорошо.

Он ещё раз взглянул на неё, а затем, кивнув хозяину отеля и Вике, направился к выходу из ресторана.

Мария проводила его взглядом, а затем обернулась к хозяину отеля. Тот всё ещё стоял рядом, держа руки в карманах брюк, и смотрел на неё с искренним сочувствием.

— Спасибо вам большое за предложение, — сказала Мария, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы очень тронуты вашей заботой. .

Хозяин медленно кивнул, его седая борода чуть дрогнула.

— Хорошо. Никита — хороший парень. Надёжный, — произнёс он с лёгким акцентом. — Он вас довезёт. Я тоже помогу, если что-то понадобится. Просто скажите.

— Спасибо, — ещё раз тихо повторила Мария.

Вика, до этого молча сидевшая и наблюдавшая, подняла глаза на хозяина:

— Мы очень благодарны. Правда.

Он улыбнулся им, но улыбка была грустной и уставшей. Кивнув на прощание, он развернулся и, направился в сторону администраторской стойки в углу ресторана. Мария проводила его взглядом, и заметила, как он остановился у стойки, где стоял один из менеджеров. Хозяин заговорил с ним — тихо, но жестикулируя руками, и Мария видела, как лицо администратора побледнело, а хозяин, напротив, становился всё более раздражённым. Он указывал рукой в сторону кухни, потом в сторону зала, и что-то говорил, сдерживая себя, но при этом его голос звучал резко, почти как крик.

Затем он резко развернулся и направился на кухню. Дверь за ним хлопнула, и через мгновение Мария услышала оттуда приглушённые, но явно гневные голоса. Хозяин отчитывал кого-то — поваров, персонал, — и его раздражение было слышно даже сквозь закрытую дверь. Он был зол, и это было понятно: отравление гостя, пусть и не доказанное до конца, было серьёзной проблемой для отеля.

Мария перевела взгляд на море, которое постепенно успокаивалось, и подумала: «Он переживает. Он не хочет, чтобы такое повторялось. Но всё уже случилось».

— Мам, — тихо позвала Вика, касаясь её руки. — Всё хорошо. Мы завтра поедем к папе. И всё будет хорошо.

Мария посмотрела на дочь и впервые за весь этот долгий день улыбнулась по-настоящему — слабо, но искренне:

— Да, Викусь. Всё будет хорошо.

Вечер опустился на отель мягкой, успокаивающей темнотой. Шторм давно стих, и море за окном лежало спокойное, чёрное, с редкими отблесками лунного света на гребнях волн. Мария и Вика сидели в номере на кровати, укрывшись пледом, и ждали, когда Саша выйдет на связь.

— Мам, а он точно будет звонить? — спросила Вика, сжимая телефон в руках. — Может, он уже спит?

— Он сказал, что позвонит, — ответила Мария, стараясь не показывать тревогу, которая всё ещё жила внутри. — Значит, позвонит.

Экран засветился — входящий видеозвонок. Мария быстро нажала кнопку принятия, и на экране появилось лицо Саши. Уставшее, бледное. Однако вместо той долгожданной улыбки, которую они надеялись увидеть, на его лице застыло выражение лёгкого раздражения.

— Ну, привет, — буркнул он, криво усмехнувшись. — Чего такие кислые лица? Думали, я там уже того?

— Пап, ну что ты говоришь! — возмутилась Вика, но в голосе её слышалось облегчение.

— Говорю, что есть, — ответил он сухо. — Всё со мной нормально. Живой, и ладно. Чего звонить-то каждый час? Я же сказал, что со мной всё в порядке.

Мария прикусила губу, но голос её остался ровным:

— Мы просто хотели убедиться, что ты в порядке. Как ты себя чувствуешь?

— Как чувствую? — он хмыкнул и закатил глаза. — Нормально. Как новенький. Только курить хочу, и это бесит. Лежу тут, телек смотрю, и всё это как-то глупо, у меня уже все прошло. Разрешили только до туалета вставать. Ощущаю себя инвалидом.

Саша резко повернул камеру, показывая палату — действительно шикарную: панорамные окна, дорогая мебель, мягкие кресла, современная аппаратура. Видно, что клиника была далеко не дешёвой.

— Вот, любуйтесь, — сказал он с сарказмом. — Я тут как в отеле. Правда, без бара и без вас.

— Пап, это же хорошо, что тебе так повезло с клиникой! — попыталась подбодрить его Вика.

— Повезло, — хмыкнул он. — Можно подумать, я сам выбрал этот инфаркт. Ну да ладно. Завтра приедете — увидите, что тут есть. Не переживайте, не умру я. Не дождётесь.

Мария знала его характер — он всегда был таким. Тёплых слов от него не дождёшься, вместо этого — язвительные шутки, резкость, попытка отгородиться от чужой тревоги. Но она привыкла, но шутки эти, даже спустя столько лет все равно ранили её душу.

— Хорошо, Саш, — сказала она мягко. — Мы завтра приедем. Ты пока отдыхай. Если что, звони.

— Ага, — буркнул он и отключился.

Тишина в комнате стала гуще. Мария положила телефон на тумбочку и вздохнула. Вика, сидевшая рядом, переглянулась с матерью и понимающе покачала головой:

— Он как всегда. Но я всё равно рада, что он говорит.

— Да, — согласилась Мария, улыбнувшись. — Он такой. Но главное — он жив. Мы завтра к нему приедем.

Вика снова взяла телефон и увидела сообщение от Амира. Они переписывались уже некоторое время. Амир не спрашивал, как она, не настаивал на встречах, но всегда находил слова поддержки. Он писал коротко: «Как дела? Держись. Я рядом, если захочешь поговорить». И она отвечала ему, чувствуя, что в его тихой поддержке есть что-то важное, что она сейчас так ценит. Они обменялись парой сообщений — о погоде, о том, что она уже почти успокоилась, о том, что завтра будет новый день.

— Мам, — сказала Вика, откладывая телефон. — Амир пишет. Спрашивает, как мы.

— Хороший парень, — улыбнулась Мария. — Тактичный.

— Мне кажется, он меня немного понимает, — тихо сказала Вика. — И не навязывается. Это ценно.

— Пошли пройдёмся? — предложила Мария. — Подышим воздухом, отвлечёмся.

Вика кивнула, и они вышли из номера.

Ночной город встретил их тишиной и прохладой. Улицы были пустынны, фонари мягко освещали мокрый асфальт, оставшийся после дневного шторма. Воздух пах морем и мокрой зеленью — успокаивающий, свежий.

Они прошли вдоль отеля, заглянули в пустой бар, где уже гасили свет, постояли у края пляжа, глядя на чёрное море. Волны тихо шуршали у ног, и этот звук был как примирение с тем, что случилось за эти дни.

— Мам, — сказала Вика, когда они уже поворачивали обратно в отель. — Я рада, что мы есть друг у друга.

— Я тоже, — ответила Мария, приобнимая её за плечи.

Они вернулись в номер, усталые и тихие. Легли спать рано — обе знали, что завтрашний день будет долгим, полным дороги и волнений. Мария закрыла глаза и слушала, как море шепчет за окном, как Вика дышит рядом, и чувствовала, что в этом мире, несмотря на все беды, есть место для покоя.

Глава 4

Утро встретило их ясным небом. Вчерашний шторм ушёл, оставив после себя лишь влажный асфальт и лёгкую свежесть в воздухе. Мария и Вика вышли из отеля с небольшими сумками, и их взгляд сразу упал на белый Мерседес, стоявший у входа. Никита стоял у открытой водительской двери, улыбаясь им. На нём была простая светлая рубашка и джинсы — без привычной аниматорской формы он выглядел более расслабленным, почти домашним.

— Доброе утро! — сказал он, приветственно поднимая руку. — Выглядите отдохнувшими, но я знаю, что это не так. Садитесь, поехали. Мария хотела открыть заднюю дверь, чтобы сесть, но Никита мягко остановил её:

— Мария, можно тебя попросить сесть вперёд? — он взглянул на Вику, и в его голосе не было давления, только лёгкая просьба.

— Вика, ты же не против, если мама посидит рядом со мной? Так мне будет спокойнее следить за дорогой., — добавил он с лёгкой улыбкой. Вика улыбнулась и кивнула:

— Нет, мам, садись вперёд, я сзади посижу, мне даже удобнее. Мария секунду поколебалась, но Никита открыл ей переднюю пассажирскую дверь и она села. Вика устроилась сзади, положив сумку рядом с собой. Никита завёл двигатель — Мерседес мягко ожил, и они тронулись с места, выезжая с территории отеля.— Дорога займёт около полутора-двух часов, — сказал Никита, поглядывая на дорогу. — Вы как, нормально себя чувствуете? Не укачивает?

— Нет, всё хорошо, — ответила Мария, чувствуя, как утренняя свежесть и его спокойный голос начинают расслаблять её.

— Отлично, — кивнул он. — Тогда я включу музыку, если не против. Тишину в дороге я не очень люблю, но могу и выключить.

— Включай, — сказала Вика из-за спины. — Мы не против. Они ехали по извилистой дороге, которая поднималась в горы, открывая захватывающие виды на море и зелёные склоны. Иногда дорога ныряла в туннели, вырезанные прямо в скалах, и тогда машина погружалась в приглушённый полумрак.