Kitabı oxu: «Чемпион»

Введение:

Вдалеке трибуны неистово ликуют, но мне не в новинку сидеть и ждать выхода на лёд. Расположившись на скамейке в узком тёмном коридоре ледовой арены, я легко абстрагируюсь от любого постороннего шума, но всё равно чувствую вибрацию тысяч голосов. Она проходит по напряжённому телу волнами, заставляя ощущать бесконечную энергию толпы. Я нервничаю — никогда так не переживала, а в этот раз буквально трясёт. Всё потому, что происходящее кажется едва ли возможным, скорее невероятным.

Запрокидываю голову и, прикрыв веки, полностью выдыхаю скопившийся внутри страх, тугим узлом свернувшийся в груди. Ладони потеют, меня бросает то в жар, то в холод, и я даже не замечаю, как выстукиваю чечётку одной ногой.

Возглас кого-то из организаторов выводит из оцепенения. Резко встаю, когда слышу приближающиеся шаги восемнадцати моих парней. Команда в полной амуниции готова к выходу на хоккейную площадку. Уверена, никто не признается, но каждый ощущает внутренний диссонанс и неуверенность.

Почему? Мы же так усердно готовились…

За моей спиной — бугаи под два метра с каменными лицами, в ярких бело-зелёных тонах «Мичиган Стейт», одного из самых старинных университетов страны. Пока ещё студенты, и сегодня их звёздный час. Только не я должна провожать команду на лёд. Это не моё право — представлять «Мичиганских Спартанцев» в «Замороженной четвёрке», одном из самых важных турниров плей-офф.

Чувствую себя неуместно и, со стороны, скорее всего, смотрюсь нелепо. Высоченные парни — ещё и на коньках — просто до неприличия массивные, и я на их фоне кажусь меньше, чем есть на самом деле. На мне куртка университета и моя фамилия Танон, но это единственное, что когда-либо связывало нас с хоккеем. Разве что лёд.

Меня колотит, но виду не подаю, уверенно двигаясь к яркому ослепительному свету впереди. Мы справимся — с ним или без него, но осилим. Майк Райли далеко, но скоро будет рядом. Я от всего сердца верю. Он главный тренер, блестящий наставник, а с недавних пор — моя недосягаемая мечта. Я тут из-за него и ради всех них. Казалось бы, как такое возможно, но мой пульс учащается, когда делаю шаг на свет, и пространство вокруг взрывается гомоном болельщиков…

Глава 1

Кейт:

— Есть вопросы по расстановке позиций на квартальном отчётном спектакле? Может, кого-то не устраивает его персонаж? Все получили сценарий…?

Я сижу в кольце нашего арт-круга и слушаю пустой трёп сквозь полудрёму с лицом человека, смирившегося со скорым повешением. Наша наставница по актёрскому мастерству мисс Дуол на первом занятии в семестре рассказала о планах на грядущий учебный год, и, судя по возмущённому шёпоту большинства, многие недовольны.

Напротив, сидит Меллани. Платиновая блондинка с кукольной внешностью и характером последней суки театрально всхлипывает, размахивая руками. Ей выпала честь играть младшую сестру в танцевальной пьесе. Не самая яркая роль, зато одна из глубоких, но той, похоже, это не понять.

Мне, в отличие от остальных, всё равно.

В первый же учебный день почему-то внутри уже никакого предвкушения. Может, всему виной пасмурная погода. Осень едва ли вступила в права, но столь резкий контраст со знойным августом заставляет хандрить. Хотя, если быть честной, такое настроение у меня уже давно. Всепоглощающая депрессия пожирает нутро словно чума, безжалостно высасывая любые краски из окружающего мира.

Наплевав на всех и вся, вяло поднимаюсь из-за парты и, подхватив сумку, первой выхожу из аудитории. Если честно, я даже не посмотрела, какую позицию выделили мне.

Самое начало третьего курса, пар мало, и чаще всего они проходят в формате бесед. В очередной раз хореографическое отделение разочаровывает, но это не повод бросать. Не для меня. Я же Кейт Танон и ни за что не отступлюсь.

Когда год назад пришлось сделать выбор в пользу данного направления, мне удалось отнестись к переменам философски. Да, моя жизнь полностью разрушена и долгие годы профессиональной карьеры в спорте — коту под хвост, но я сильная и потому справлюсь. На тот момент я ни о чём не жалела, не стану и сейчас. Считаю, правильно поступила.

От воспоминаний годичной давности, когда отовсюду судачили о громкой трагедии для всей спортивной ассоциации, на душе впервые вспыхивают яркие зачатки эмоций. Злорадство, граничащее с нездоровым удовольствием.

Ублюдки заслужили мой гнев и испытали его сполна.

На улице пасмурно. Серое небо затянуто тяжёлыми свинцовыми тучами, резкие порывы ветра беспощадно хлещут по щекам. Моросит отвратительно мелкий дождь, и большинство студентов прячется под крышей главного корпуса.

Никто не ожидал такой пакостной погоды, и потому многие не подготовились. Те, кто посмелее, вроде меня, предпочитают не ждать. Наброшенный на голову капюшон чёрной безразмерной толстовки позволяет целиком скрыться под ним, почти утонуть. Одежда стремительно тяжелеет, но я не спешу, как другие, а разрешаю себе полностью вымокнуть, пока иду до общежития.

Отрешённо поднимаюсь по величественно-монолитной лестнице одного из самых больших кампусов, и правое колено всю дорогу невыносимо ноет, не переставая напоминать о старых травмах. Я живу на самом верхнем этаже, можно сказать мансардном, и делю комнату с соседкой. Всё лето она отсутствовала, и я успела привыкнуть к блаженному одиночеству. Честно говоря, не хочется ничего менять, потому надеюсь, что та не будет торопиться назад. Но нет…

— Да чтоб вас.

Досадно скулю, останавливаясь у нашей двери. Она уже чем-то обклеена и измазана — сразу видно, здесь живёт студентка художественного отделения. Прикрываю глаза из-за непонятного выматывающего раздражения и только потом захожу.

— Сюрприз! — неожиданно звонко вопит маленький дьяволёнок, подбрасывая в воздух какую-то разноцветную мишуру.

— Господи, — устало выдыхаю, обречённо потирая переносицу, и иду мимо неё к своему углу.

К счастью, Хитон трудно смутить или обидеть. Она продолжает лучиться весельем, несмотря на моё упадническое настроение и не самый тёплый приём. Словом, как и Эрик, мой лучший друг детства, который громко и заразительно смеётся, развалившись на её кровати, ведь оттуда удобнее наблюдать за разворачивающимся представлением.

Миниатюрная брюнетка с каре всегда напоминала мне эльфа. Удивительно, но она даже ниже меня, а таких людей я встречаю действительно редко. Жизнерадостная, нежная красотка — полная моя противоположность. Вся её одежда экспрессивная и яркая, она красится, экстравагантно вырисовывая на лице произведения искусства, и вся её жизнь наполнена событиями. Я же будто тень, потому что не привыкла выделяться. За нас всегда говорило мастерство.

Мои прямые тёмно-русые волосы за прошедший год успели хорошенько отрасти. Раньше приходилось подстригаться короче, но теперь в этом нет необходимости. В отличие от основной массы своих сверстниц, я не наношу косметику от слова «совсем»: не умею пользоваться. На отчётных концертах и соревнованиях спортсменок гримируют специально нанятые стилисты. По привычке одеваюсь во всё спортивное и удобное. В итоге единственное, что выделяло и продолжает выделять меня из серой толпы, — это ярко-голубые глаза, похожие на кристаллики льда. Ещё одно неотъемлемое наследие отца.

— Говорил же, она будет не в восторге, — шутит парень и бросает в меня одну из множества подушек Хитон.

Ловлю снаряд на лету и незамедлительно отправляю в обратный путь, не в силах скрыть кривой ухмылки.

Рада их видеть.

— Да, всем же известно, как я люблю сюрпризы.

— Малышка, именно поэтому тебя и окружают столь креативные люди. Мы дополняем друг друга ради достижения баланса во вселенной.

Непроизвольно фыркаю и кривлюсь для виду, что провоцирует новый приступ смеха.

Они слишком милые.

Разбирая сумку, боковым зрением поглядываю на голубков. Эрик что-то явно неприличное шепчет девчонке на ухо, мешая разбирать чемодан. Она покрывается густым румянцем и строго хмурится. Эти двое встречаются с прошлого сентября, когда мы все поступили в Мичиганский государственный университет. Хитон — на художественное отделение, а мой приятель — на правовое.

Парень не промах, такой же яркий и искрящийся. В том году мы нарадоваться не могли тому, что будем учиться вместе. Он единственный близкий мне человек, оставшийся из прошлой жизни. Сын известной телеведущей с CNN и баскетболиста клуба «Лейкерс». Высокий, жизнерадостный, вечно улыбающийся паренёк с тёмно-карамельной кожей. Мы росли по соседству.

Помню его с шести лет, когда впервые увидела незнакомого долговязого мальчишку на нашей подъездной дорожке, который плакал из-за того, что мяч залетел на крышу чужого дома. Я возвращалась с тренировки и не увидела трудностей в возникшей ситуации. Не дожидаясь взрослых, самостоятельно забралась по водостоку и вернула пропажу. Мать потом на меня целый час орала, в красках расписав, что произошло бы, сорвись я. Зато мы с ним подружились, и с того дня все его проблемы стали моими. Он мне как младший брат. Много воды утекло с тех пор, но Эрик всегда рядом, и я забочусь о нём.

— Кстати, какого чёрта ты не написал, что поздно вернёшься? Между прочим, существуют люди, которые волнуются, неблагодарное создание. Целое лето молчали.

— О, посмотрите на неё. Это что, забота?

Ехидничает или вернее кокетничает, гадёныш, поудобнее устраиваясь на боку. Как бы не так — никогда ему не добиться признания, хотя кое-кто, может быть, и прав.

— Хей, она любит нас, поэтому прекрати, — влезает в разговор моя соседка, шлёпая того по руке, за что получает в ответ гримасу.

— Прости, мамочка, я был весь в делах и заботах. Два месяца провёл дома, а целый август мы с Хитон путешествовали по побережью, и не везде была связь.

— Какая прелесть, — бесцветно комментирую, начиная собираться, но уже на работу.

Поверить не могу, что у них всё серьёзно. Неужели за какой-то год можно настолько с кем-то сблизиться и при этом не успеть надоесть? Мои отношения обычно не длились дольше месяца, но, если быть честной, это никогда и не являлось целью — лишь сопутствующим фактором. Когда ты вечно на сборах, сложно с кем-то нормально встречаться. Профессиональный спорт воспитал меня и сделал той, кто я есть, — целеустремлённой и упёртой до фанатизма.

Большую часть жизни я провела на коньках. Начала с одиночного фигурного катания, где стала чемпионкой мира к тринадцати и призёром Олимпийских игр. Я жила турнирами, пока не произошёл несчастный случай, изменивший всё. Неудачное приземление при выполнении одного из сложнейших элементов — и моё несчастное, и без того травмированное колено раздробилось.

Тогда это казалось концом жизни. Сложнейшая операция и инвалидная коляска на полгода. Таблоиды пророчили закат карьеры и советовали забыть о спорте, но я не согласилась с ними. Уже через четыре месяца я снова встала на лёд вопреки всему — ведь у меня появилась цель. Тем не менее разрыв сухожилий не позволил быстро восстановить прежнюю форму. В результате наставники решили поставить на мне крест. «Уже полностью не восстановится», — только и слышала от них. Поэтому я плюнула и ушла, пообещав себе, что докажу обратное.

Моим спасением стал шорт-трек. Начинать с нуля было неимоверно тяжело, к тому же во взрослом возрасте, но я снова прорвалась. Признание общественности, Мировой тур, пачка золотых медалей. Я буквально летала на льду, однако в скором времени возникли трудности из-за анатомических особенностей: я оказалась слишком маленькой для профессионалов и слишком шустрой для любителей. Вот почему, когда ко мне пришли из национальной ассоциации спорта по парному фигурному катанию, я сразу согласилась на все условия.

Семь лет пролетели как один день. Я вновь была на коне, пока меня не предали. Антоан — мой партнёр и на тот момент любовь всей жизни — и лучшая подруга, с которой мы все эти годы делились самым сокровенным. Они меня обманули, сломали, почти уничтожили.

За что и поплатились.

Светловолосый и статный Антоан Дробс — звезда в школе олимпийского резерва. Он покорил моё сердце, и наша пара удивительно слаженно работала. Три года подряд мы занимали первые места везде, абсолютно везде, и мне казалось, что рядом с ним я счастлива. Моё сердце пело, и после пережитого разочарования на горизонте впервые замаячило будущее — с кем-то и необязательно в спорте.

А потом…

«На льду, если хочешь добиться высот и стать лучшей, необходимо перестать себя жалеть и начать работать на износ!» — так вот что говорил мой тренер в начальной школе, и я внимательно слушала. Не испытывая страха, я шла будто таран к своей цели.

Самое ужасное в карьере любого профессионала — это начать бояться. Ты вечно получаешь какие-то травмы — без падений никуда, но как только в голову закрадывается мысль, что в этот раз будет слишком больно или страшно, ты проигрываешь. Все ограничения существуют исключительно у нас в голове. По сути, мы создаём их сами. Так вот, в моей их нет, из-за чего всё моё тело пережило несметное количество переломов и ушибов. Не найти такого места, каким бы я ни ударялась.

За полное, а иной раз безрассудное бесстрашие некоторые сокомандники называли меня сумасшедшей и даже ненавидели. Конкуренция закономерна в наших кругах. Подобная сила воли раздражает. Хана Лорк оказалась одной из завистниц под личиной друга.

Выяснилось, что стерва спала за моей спиной с Антоаном, а лживый ублюдок был только рад. Не знаю, сколько продлилась их интрижка, но они решили избавиться от помехи. После двадцати у фигуристов карьера идёт на снижение: если до этого времени не успеваешь добиться успеха, то всё — потолок уже не пробить. Немногим удаётся долго продержаться на льду. И в один прекрасный день, после неудачной поддержки, прямо перед квалификационным отбором партнёр «случайно» роняет меня.

Я проплакала в отчаянии, наверное, неделю, потому что отчётливо понимала: мне конец.

Сложный перелом плеча и лучевой кости в двух местах и, в довершение, смещение сустава. Проснуться на больничной койке, в аппарате Илизарова, без шанса пошевелиться ближайшие несколько месяцев, было больно, но добило меня другое. Одномоментно двое моих самых близких когда-то людей встали в пару и победили в отборе.

Узнав обо всём, я впала в бешенство. Вовсе не из-за того, что они раз и навсегда лишили меня возможности побеждать, а потому, что предали.

Приползти на выступление оказалось труднее всего — они прошли в полуфинал. Никогда не забуду, как смотрела на их счастливые, влюблённые лица, а внутри меня полыхал ад. Плохо помню, что происходило дальше: красная пелена заволокла сознание. Лишь потом, уже по камерам в полицейском участке, мне показали.

Я застала этих двоих в общей душевой, трахающихся, как кролики, и, взяв первое, что попалось под руку (чем оказалась клюшка, забытая каким-то незадачливым хоккеистом), избила их до полусмерти. Поломала и руки, и ноги. Они почти не сопротивлялись, испуганные от неожиданности.

Итогом стал скандал и проигрыш нашей школы резерва на чемпионате. На меня завели дело за нанесение тяжкого вреда здоровью группе лиц. Если бы не старшая сестра-юрист, думаю, посадили бы, но она вывернула всё так, что я отделалась условным сроком и шестью месяцами общественных работ. Спортивная ассоциация была в бешенстве и потому объявила о пожизненной дисквалификации. Выход на лёд как спортсмену мне закрыт навсегда, и от позора уже не отмыться.

Но я ни о чём не жалею, ни капли. Многие думают, что после окончания спортивной карьеры у профессионалов больше нет жизни: если ты дышишь любимым делом, то умрёшь без него. Но нет. Ненавижу подобные инфантильные высказывания. Спорт — это работа, такая же, как и любая другая. Он научил ставить перед собой цели и идти к ним, просто теперь вектор слегка сместился. Перемены стали своего рода ещё одним вызовом, проверкой на прочность. Научусь ли жить как все?

Благодаря старым заслугам я даже могла выбирать, потому первым делом решила уехать как можно дальше от дома, чтобы уже в Мичигане получить профессию. Меня взяли сразу на второй курс хореографического отделения. Ректор был так рад, что чуть не обкончался от счастья, когда узнал, чья дочь будет учиться у него. И вот появилась новая задача: закончить их убогий курс. Отныне гонка за медали превратилась в настоящую борьбу другого рода.

Периодически я скучаю по былому.

Хитон капризно хнычет, вырывая меня из задумчивости:

— Кейт, хоть ты вразуми его. У меня нет сил больше, — порывисто вскакивает на ноги и уходит на нашу общую кухню шуметь посудой.

Порой она бывает чересчур эмоциональна. Привыкнуть к подобным причудам оказалось легко, но это не значит, что не нужно прислушиваться. Особенно в редких моментах, которые касаются Эрика.

Парень виновато поджимает губы, с упрёком уставившись на неё.

— У меня нет времени на выяснения отношений, я спешу на работу. Что ты натворил? — прямо спрашиваю, строго взирая исподлобья, и на ходу обуваю свои любимые грубые армейские ботинки.

— Не скажу я, — недовольно упрямится, вызывая больше подозрений.

— Он что-то задумал и не хочет рассказывать, как ни уговаривай. Осёл! Где-то пропадает вечерами и не делится со мной. Клянусь, если ты подсел на травку, то… — грозит пальчиком Хитон, указывая на парня.

— Нет! Ничего ужасного, но я всё равно промолчу — боюсь сглазить. Подробности узнаете завтра вечером, а пока нем, как рыба.

Сурово перевожу взгляд с одного на другую. Он в надёжных руках, и знаю: будь это действительно что-то опасное, он бы непременно рассказал. Ларкин вообще не способен хранить тайны — такой уж человек, слишком открытый. И раз сейчас не хочет говорить, значит, на то есть причины.

— Ладно, детки, с вами очень весело, но я пошла. Удачи тебе, Эрик, и Хитон… знай: я всегда на твоей стороне.

— Предательница! — возмущённо кричит мне в спину парень, но я его игнорирую.

Не хочу лезть к ним в отношения и уверена, что он притворяется.

— Всё, забываем про пятнадцать лет дружбы и расходимся, если вы теперь лучшие подружки, — разражается театральной тирадой он.

Да какой юрист, сцена по нём плачет. Бросаю беглый взгляд на часы: уже половина пятого, а на месте нужно быть к шести, опаздываю.

— Ох, как же вы мне все дороги, — устало подытоживаю, на ходу хватая сумки с костюмами.

— Договоритесь как-нибудь без меня, потому что если я вмешаюсь, то вам же будет хуже. И Эрик…

— Да, да. Без глупостей. Ты вечно повторяешь одно и то же. Я буду паинькой.

Он посылает воздушный поцелуй, что страшно веселит Хитон, и они опять хихикают надо мной. Иногда кажется, им нравится моё вечно хмурое настроение, и они буквально считают своим долгом, находясь рядом, лучиться счастьем.

Люблю их.

Каждый из нас играет свои роли. Мы и вправду удивительным образом дополняем друг друга.

— Ну веселитесь тут, но не слишком, — сухо прощаюсь, выскальзывая за дверь.

Судя по игривому настроению, они планируют грандиозный вечер, полный ахов и вздохов. А видеть или слышать их я не готова и никогда не буду. От одной догадки меня передёргивает.

— Брр.

Спешно отмахиваюсь от похабных картинок в мыслях, подавляя тошноту. Мне чуждо их влечение. Может, причины такой раздражительности кроются именно в этом. Прошло около двух лет с тех пор, как у меня был парень, и к новым отношениям я всё ещё не готова. Вообще не уверена, что буду хоть когда-нибудь к ним готова — больше никому не могу верить. Разве что Эрику, но он почти брат.

Оказывается, сложно жить дальше после предательства. Чудо, что нам с Хитон удалось сблизиться, но не могу сказать, что мы прям подруги. Решительно нет! Она интересная, забавная и занимает большую часть пустого пространства вокруг меня, но не более.

Работа, учёба и сон — вот мои приоритеты. Загруженная по горло, я не могу ни на что другое выделить времени, да и не хочу.

Глава 2

Кейт:

Эмоционально истощённая и убитая, не спеша переодеваюсь в большой раздевалке после ночной смены в убогом кафе-баре «Дикий Запад». Это единственное место, где мне удалось найти работу не на территории кампуса, но и неподалёку от него. Мичиганский университет просто потрясающий, и мне всё в нём нравится, но найти здесь подработку оказалось чем-то невероятным. Слишком много желающих, а с моими навыками это почти невозможно, если говорить о приличных местах.

С облегчением снимаю свой дурацкий костюм танцовщицы, состоящий из блестящего купальника и до неприличия короткой юбчонки, обшитой пайетками. Из женственной нимфы мгновенно превращаюсь в себя настоящую — грубую пацанку, натягивая свободную рокерскую куртку. Смываю с лица яркий, до отвращения, макияж. Ненавижу его, однако выбора нет. По словам организаторов, мы должны «блистать».

Я устроилась сюда сразу же, как поступила, и лишь потому, что были нужны деньги. За обучение платить не нужно, но брать средства на жизнь у родителей я никогда бы не стала, не позволила бы себе. Не после того, как с пяти лет получала приличные гонорары за призовые места. Так сложилось, что я толком никогда не нуждалась в наличке, и только сейчас испытываю лёгкие трудности.

Моя семья баснословно богата, всё благодаря отцу. Легендарный Конрот Танон, первый защитник «Лос-Анджелес Кингз» и её капитан. Форвард со знаменитым кистевым броском, шесть лет подряд делавший команду победителем Кубка Стэнли. Тогда он был ещё молод, но влиятельным остаётся по сей день. Я же — главное разочарование всей его жизни.

Репутация моего отца оставалась непорочной и чистой, по крайней мере до недавнего времени, пока я не опозорила нас. Мне плевать на то, насколько ему могло быть стыдно. Этот мужчина никогда не придавал нам с сестрой особого значения: не хвалил, не приходил на важные мероприятия, не давал того, что должен давать нормальный родитель.

Думаю, всё потому, что Конрот всегда мечтал о сыне, но, к сожалению, мир полон разочарований. Бри, моя старшая сестра, — преуспевающий адвокат. Когда она родилась, отец ещё был на коне, и его лицо часто мелькало на камеру. Он считал и по сей день полагает, что безупречный имидж — это главное в жизни. Идеальная семья, брак с сестрой милосердия и по совместительству блестящим хирургом, много талантливых детей. Осталось вырастить наследника.

Сейчас папа работает в ассоциации НХЛ и продолжает сверкать своей идеальной жизнью, но уже в роли скаута, с удивительным чутьём выискивая самородки.

А я — небольшое недоразумение, ложка дёгтя, или просто грязное пятно на его фамилии.

Пол первого ребёнка был безразличен, но вторым однозначно должен был родиться мальчик — наследник великого Конрота Танона. Врачи твердили до последнего, что ждут сына, но прогнозы оказались ошибочными. Я стала его первым и самым страшным провалом.

Мать пыталась реабилитировать меня в глазах мужа, всячески прививая любовь к спорту. Именно её стараниями я встала на коньки в два года, так что по земле и по льду пошла одинаково неуверенно.

С детства меня снедало чувство вины. Трудно расти изначально в немилости. Пришлось много стараться, из кожи вон лезть, и успех пришёл, но ему и этого было вечно недостаточно. Отец обращал внимание на детей исключительно тогда, когда наши персоны доставляли ему неудобства.

Ожидание одобрения и безысходность постепенно переросли в глупый подростковый бунт и слепую ненависть ко всему, что приносило ему радость. Может, потому я и поступила в Мичиган. Местная хоккейная команда — самая слабая во всей Северной Америке. По-моему, они не завоевали ничего с пятидесятых годов, и вот оно, видимо, единственное место, где не скандируют об этом виде спорта со всех углов.

Завязав волосы в тугой хвост на затылке, смотрю на своё отражение в большом зеркале туалетного столика, обрамлённом десятком пыльных лампочек. Без тонны косметики я бледная и выгляжу нездорово. Может, потому что страшно хочу спать. Уже почти пять утра, но отдыхать некогда. Мне удастся поспать не больше часа, затем снова надо идти на учёбу.

Ненавистная работа изводит меня. Смены по десять часов, где я разношу заказы зазнавшимся толстосумам и периодически пляшу с кордебалетом, развлекая тех же мерзавцев. И ладно бы платили хорошо, но того, что есть, едва хватает на жизнь. «Всё поправимо», — так мне сегодня заявил один из менеджеров, и передал визитку от жирного борова за ближним к сцене столом.

Беру эту неоново-яркую бумажку: «Дикие кошки Портленда».

Ну уж нет, до такого дна я ещё не скатилась, чтобы танцевать полуголой в стрип-клубе для таких же, как тот мужик, женатых ублюдков. Ни за что!

С остервенением скомкав визитку, бросаю её в мусорное ведро под столом и снова оцениваю себя. Я сильно изменилась за последние два года. Мне двадцать три, выгляжу совсем взрослой. Пропали привычные округлые щёчки и по-невинному распахнутый взгляд. Пусть у меня и низкий рост, но я не смахиваю на школьницу. Во мне женственных метр пятьдесят восемь с крепкими бёдрами и тонкой талией. Лицо приобрело острые углы, скулы сильно выдаются, а губы яркие — даже слишком. Снова провожу по ним влажной салфеткой, смывая кроваво-красную помаду. С ней я как суккуб.

Когда заканчиваю, суровое лицо смотрит на меня в отражении. Увидев похожую на улице, сразу решила бы, что стерва. Хотя так оно и есть, но я не шлюха. Трясти задницей и продавать себя подороже не планирую даже за большие деньги, но подобные перспективы нагоняют тоску.

А чего ещё ожидать от моей профессии? После скандала, с которым отныне связана моя фамилия, меня не возьмут в серьёзную труппу. Буду, видимо, до старости плясать канкан в забегаловках за гроши. Я вообще не планировала никогда становиться танцовщицей, но с моими данными — одна дорога.

Нет, не нужно думать об этом. Что-нибудь придумаю.

Закончив сборы, решительно хватаю вещи и, пока другие девушки щебечут вокруг, восторгаясь своим выступлением, выхожу раньше всех. Если хочу поспать, нужно торопиться.

По всем законам подлости, долго жду автобус, а потом мы ещё и в пробке стоим. В итоге, когда прихожу домой, успеваю разве что растолкать Хитон и взять учебники. К сожалению, как бы ни хотелось признавать, бессонные вторые сутки сказываются, несмотря на три чашки кофе и на истории искусства я вырубаюсь.

От глухого удара по парте рядом с головой быстро и испуганно подрываюсь. Ошалело осмотревшись вокруг, замечаю, что в аудитории никого нет, кроме нашего педагога — престарелой и прямой, как палка, миссис Оханы. Бывшая балетмейстер — она была таковой ещё до динозавров. По-прежнему тонкая, но сухая, словно финик. Огромные круглые очки на пол лица недовольно смотрят на меня с упрёком. Зализанный пучок настолько идеален, что иногда кажется, будто он накладной, и притом ещё и пластиковый.

— Доброе утро, мисс Танон. Надеюсь, вам сладко спалось на моей лекции…

Она просто бесит своей манерой театрально растягивать слова, а монотонный голос вводит всех в уныние. Может, потому именно на её предмете силы покинули меня? Я не ищу неприятностей, поэтому быстро гашу в себе раздражение.

— Простите.

— Простите? Это всё, что вы готовы сказать в своё оправдание?

Никогда не оправдываться — вот одно из моих главных правил. Бессмысленно что-то доказывать словами: правоту важно демонстрировать действиями. Нынешняя ситуация не станет исключением. В ответ я молча начинаю собираться, но данный результат её явно не устраивает, поэтому она распаляется ещё пуще.

— Прекрасно! Если считаете, что весь мир к вам обязан относиться по-особенному, то вы сильно заблуждаетесь, милочка. Кем бы ни были ваши родители, в университете мы ко всем студентам относимся одинаково. Так что будьте добры, ведите себя прилично. Ходить на пары — святая обязанность для всех учащихся, как и слушать лектора. Иначе имейте в виду: я напрямую поспособствую тому, чтобы вас мигом вышвырнули вон. Всё ясно?

— Да, миссис Охана, я вас услышала.

— Пора бы взяться за ум, а то у схожих с вами девиц одни пьянки да гулянки на уме. Где старое доброе самоуважение и целомудрие? Почему такие вещи вышли из моды?! Вы взрослая уже и должны понимать…

— Я понимаю, — отвечаю резче, чем следовало бы, затыкая почти накатавшуюся тираду.

Честно говоря, непросто смириться с творящейся несправедливостью, и потому я готова вспыхнуть, как сухая листва в майский день, от одной искры. Женщина оскорблённо приоткрывает рот и нервно теребит очки, но прежде чем она начинает говорить, я добавляю гораздо мягче и покорнее:

— Простите меня ещё раз, этого больше не повторится. Я пойду.

И пока та растерянно мнётся, быстро ретируюсь с поля боя, потому что не в настроении слушать её разглагольствования. Почему-то каждый считает своим святым долгом напомнить мне, кто я и откуда. Они думают, будто таким образом приравнивают меня к остальным, чтобы выскочка не звездилась.

Надоели уже эти тычки. Я здесь исключительно за свои заслуги. Да, признаю, я очень симпатична ректору Роннону, и он всячески кичится тем, что у него учится выдающаяся спортсменка со столь громкой фамилией. Старик просто заядлый фанат «Кингз», особенно моего отца, и, наверное, тем самым показывает свою благосклонность, желая подобраться к нему поближе. Но в результате его поведение раздражает окружающих, включая меня.

Преподаватели, студенты и даже их родители думают, что мне всё преподносится на блюдечке с золотой каёмочкой. Но это неправда. Я тружусь, и ни разу ещё не было такого, чтобы мне поставили что-то просто за красивые глаза. Я бы не приняла подачку. Вследствие особых прав ко мне относятся предвзято, но не в хорошем смысле, а скорее наоборот, и требуют больше. Но и с дополнительным давлением справляюсь, что ещё сильнее выводит из себя завистников.

Одна из самых популярных каст в университете — это спортсмены. Естественно, футболисты, которые сражают наповал своим видом и высокомерием. Но тут хотя бы заслуженно: наша футбольная команда сильная и часто берёт призы в чемпионатах разного рода. Они известны во всём штате, и каждый парень-первокурсник при поступлении стремится попасть в команду — ведь там новичков ждут статус, хорошие перспективы и особые привилегии. Спортсменам оплачивается обучение, а при условии, что они хорошо играют, их частенько берут в профессиональный спорт, предлагая контракты ещё до окончания колледжа.