Kitabı oxu: «Пепельная ведьма»

«Самая страшная ложь — та, что спасает нам жизнь. Мы готовы пожертвовать миром ради того, кто вывел нас из мрака, не понимая одной простой истины: Дьявол не спасает души из милосердия. Он достает их со дна Бездны лишь потому, что ему наскучило играть в свой Ад в одиночестве».

— Из запретных хроник Ордена Аскеров.

Пролог

Говорят, что чистое серебро чернеет от предательского яда. Но что происходит с клинком, когда его бросают в самое сердце преисподней? Он плавится. Он сгорает, оставляя после себя лишь мертвую, серую золу. Не бойтесь оружия, что гордо сияет на солнце. Бойтесь того, что восстанет из пепла. Ибо то, что сгорело дотла, уже познало смерть – и больше никогда не устрашится огня.

– Из «Хроник Изнанки», стертое пророчество о Королеве Разлома.

Здесь, на дне мироздания, время не имеет ни формы, ни веса. Оно застыло черной смолой вокруг моего Трона из костей.

Я сидела во мраке, чувствуя, как внутри меня окончательно истлевает всё, что связывало меня с миром живых. Сострадание, надежда, милосердие – эти глупые, хрупкие концепции сгорели первыми, оставив после себя лишь холодный, тяжелый пепел. И я была благодарна этому пеплу. Он не кровоточил. Он не предавал.

Я – Королева Бездны. И в моем царстве царил идеальный, абсолютный порядок, где каждая душа получала ровно то, что заслужила.

Мой взгляд скользнул по кипящему котловану душ у подножия возвышения. Я потянулась своей волей в этот бесконечный океан агонии, выискивая нужные мне искры. Это было легко. Они воняли свежим страхом, железом и слепой, собачьей преданностью смертному королю.

Солдаты. Сотни гвардейцев и наемников, которых пережевали и выплюнули в Бездну мои твари там, наверху, в заснеженных ущельях.

Я взмахнула рукой, сотканной из багрового пламени и мрака.

Серая жижа расступилась, изрыгая их на обсидиановый пол моего Тронного зала. Они падали на колени, корчились, пытаясь вдохнуть воздух, которого здесь не было. Сотни прозрачных, изувеченных смертью силуэтов. В их мертвых глазах стоял первобытный ужас. Они жались друг к другу, видя тварей, скользящих в тенях за моим троном.

– Встать, – мой голос прокатился под сводами не звуком, а физическим ударом, от которого содрогнулась сама ткань преисподней.

Они подчинились. Не потому, что хотели. Потому что моя воля ломала их хребты, заставляя вытянуться по струне.

– Вы умерли за старика, который прячется за каменными стенами, – произнесла я, медленно сходя по ступеням. Черное пламя моего платья лизало камень, не оставляя следов. – Вы умерли жалко, разорванные в клочья, крича и зовя своих матерей. Король Теодар отдал вас на убой.

Я остановилась перед первым рядом призрачных солдат. Они дрожали, не смея поднять на меня глаз.

– Но я милосерднее смертных королей. Я предлагаю вам сделку, – мои губы тронула ледяная усмешка. – Я верну вас. Я дам вам плоть, которая не будет знать усталости. Но взамен ваши души будут принадлежать мне. Вы станете моим орудием. Моим гневом, обрушившимся на мир, который так долго лгал.

Один из них, должно быть, бывший командир, нашел в себе смелость поднять голову.

– Что… что мы должны делать, Владычица? – прохрипел он.

– Вы будете судить, – ответила я. – Вы станете Инквизиторами. Теми, кто выжигает магию и ложь.

Я раскинула руки, и Бездна откликнулась на мой зов. Я погрузила свой разум в их податливые, мертвые сознания. Бездна хранит память всех убитых воинов, и я зачерпнула эти знания, щедро вливая их в пустые оболочки солдат. Идеальные стойки, смертоносные выпады, уязвимые точки тех, кто владеет Искрой. Я вылепила из этих неповоротливых рубак совершенных, безжалостных убийц, читающих движения противника еще до того, как тот успеет замахнуться.

Но этого было мало. Обычный человек – лишь кусок мяса против Истинного Дара. Им нужен был щит.

Я потянулась в самые глубокие, мертвые шахты Разлома, туда, где скапливалась самая тяжелая, удушающая тьма, способная сожрать любой свет. Силой своего огня я выковала из этого абсолютного ничто металл. Хладное железо. Руду, ненавидящую саму суть магии. Руду, способную выпивать жизнь из тех, в чьих венах течет сила.

Сотни доспехов из черной, поглощающей свет стали со звоном обрушились на пол перед ними.

– Наденьте это, – приказала я. – Эта сталь сделает вас неуязвимыми. Она будет гасить пламя ведьм и ломать их щиты. Вы станете идеальным оружием. Идите в мир живых и ждите моего приказа.

Они клялись мне. Они рыдали кровавыми слезами, припадая к моим босым ногам, целовали обсидиановый пол и обещали, что их преданность мне будет длиться дольше, чем горят звезды. Я слушала их клятвы, чувствуя холодное удовлетворение. Я создала армию, которая поставит этот лживый мир на колени.

Я взмахнула рукой, разрывая пелену Бездны. Зеленоватое пламя Врат расступилось, и мои Инквизиторы, закованные в хладное железо, шагнули обратно в мир живых.

Я вернулась на Трон, ожидая, когда натянутся невидимые нити моей воли. Ожидая, когда они принесут мне первые жертвы.

Но шли часы. Затем дни.

Нити молчали.

Я закрыла глаза, посылая свой взор сквозь Разлом, ища своих верных псов. И то, что я увидела, заставило мой мертвый, пепельный мир содрогнуться.

Они не ждали моих приказов в тенях. Едва вдохнув воздух живого мира, едва почувствовав на своей коже слабое тепло зимнего солнца, они вспомнили, кем были до смерти. Страх перед Бездной померк перед их древней, рабской привычкой пресмыкаться перед золотой короной.

Они вернулись в столицу. Они пали на колени перед королем Теодаром – тем самым человеком, что отправил их на верную смерть. Они принесли ему мои дары: непробиваемую сталь и украденные мной техники смертоносного боя. Мои Инквизиторы, созданные моим гневом, стали его личными палачами.

Они предали меня в тот самый миг, когда их сапоги коснулись земли.

Я сидела на Троне из костей, глядя, как мое собственное оружие обращается против тех, кто носит свет магии. Я видела, как они вырезают целые деревни во имя короля.

Я не кричала. Не крушила свой обсидиановый замок в приступе ярости.

Я просто откинулась на спинку Трона, и с моих губ сорвался тихий, сухой смех.

Какая же жестокая, идеальная ирония. Этот мир действительно не заслуживал спасения. Он был соткан из предательства. Любовь, клятвы, верность – всё это было лишь пылью, разлетающейся от первого же дуновения страха.

Они думали, что, предав меня, обрели свободу и власть под крылом старого короля. Они думали, что хладное железо защитит их от всего на свете.

Они забыли лишь одно. Сталь может защитить от магии. Но ни один доспех в мире не защитит от самой Бездны, когда она придет забрать свой долг.

И я приду. За каждым из них.

Глава 1

Они думают, что я – болезнь, поразившая этот мир. Но никто не спрашивал, как сильно болело мне, когда мир ломал меня, чтобы я в него вписался. Тьма стала моим бинтом, а холод – единственным лекарством от лихорадки жизни. Я не враг. Я просто тот, кого забыли спасти.

– Из шепота в Бездне, приписываемого Хозяину Разлома.

Тишина…

Это не та звенящая тишина, что повисает в лесу перед прыжком хищника. Не та затаенная пауза, когда армия ждет приказа к атаке. Это была тишина пустая. Абсолютная. Стерильная, как выскобленная кость.

Наставницы в Ските учили нас, что после смерти каждая Аскер попадает в Чистилище – бесконечный серый зал, где наши души смиренно ждут своей очереди. Там, под сводами, сотканными из тумана, вершится Высший Суд. Боги кладут нашу Искру на чаши весов, взвешивая долг и грех, чтобы решить: переродиться ли нам в новом теле, чтобы снова взять в руки сталь, или раствориться в Первоисточнике навсегда, обретя долгожданный покой.

Я ждала весов. Ждала суровых, бесстрастных лиц богов. Я ждала, что из серого тумана навстречу мне выйдет Элара.

Но я была мертва, и никакого Суда не было.

Была лишь тьма. Вязкая, плотная, как горячая смола, она обволакивала меня со всех сторон. И тишина, в которой тонула даже сама мысль о том, что я когда-то существовала.

Странно, но мне не было страшно. Напротив. Боль, что разрывала меня на части все эти годы – боль потери, запах сгоревшего Скита, леденящий ужас предательства и, наконец, прикосновение раскаленной стали к моему горлу, – исчезла. Остался только абсолютный, глухой покой.

Я так устала… Боги, как же я устала сражаться. Устала бежать, устала заставлять себя дышать, устала ненавидеть и любить того, кто в итоге перерезал мне глотку. Сейчас, в этом бархатном, ласковом ничто, я просто хотела отдохнуть. Раствориться. Стать ничем. Стать пеплом, развеянным по ветру.

Удар.

Мир взорвался агонией.

Не в сердце, не в душе – в запястьях. Резкая, выкручивающая суставы, разрывающая сухожилия боль, которая вонзилась в меня, как ржавый рыболовный крючок, выдергивая мое сознание из небытия на поверхность.

Я распахнула глаза, но тьма никуда не делась. Она лишь обрела уродливые, жестокие очертания. Холодный, сырой камень. Ржавый металл. Тошнотворный запах плесени, испражнений и запекшейся крови.

Я попыталась вдохнуть, но легкие ответили спазмом. Они были сжаты, сплющены, словно из моей груди выкачали весь воздух до последней капли, оставив лишь сухой вакуум. Я инстинктивно попыталась дернуться, и боль в плечах стала настолько невыносимой, что перед глазами вспыхнули белые круги.

Я висела. Мои руки были скованы тяжелыми кандалами высоко над головой, тело беспомощно болталось в воздухе, едва касаясь ледяного каменного пола кончиками немеющих пальцев ног.

Паника ударила в затылок раскаленным молотом. Я не могла дышать. Горло, то самое горло, которое он разрезал, сдавило невидимой удавкой. Грудь горела огнем, мышцы сводило судорогой, но воздух не входил. Я билась в ржавых оковах, как пойманный в силок зверь, извивалась, жалко хрипела, но все было тщетно. Мое тело забыло, как жить. Оно помнило только смерть.

Зрение начало сужаться, превращаясь в черный туннель. Красные пятна заплясали перед взором. Я умирала. Снова. Но на этот раз – не от быстрого удара милосердной стали, а медленно, мучительно, задыхаясь в собственной панике и грязи подземелья.

И вдруг из темноты выступила тень.

Я почувствовала прикосновение. Теплые, сильные ладони, грубые от мозолей, обхватили мое лицо. Они зафиксировали мою голову, не давая биться в конвульсиях, жестко заставляя смотреть перед собой. Большие пальцы с силой надавили на мои скулы, приоткрывая мой судорожно сжатый рот.

– Дыши… – голос прозвучал низко, бархатно, прямо у самого моего лица.

В нем не было угрозы. Не было приказа командира. Только странная, напряженная, почти отчаянная настойчивость.

– Тебе нужно просто вдохнуть. И все. Ты слишком долго была бездыханной. Дыши, Лира. Дыши ради меня.

Этот голос, прозвучавший во мраке, пробил барьер моей паники быстрее, чем любой клинок. Мой разум еще не осознал, кому он принадлежит, но тело уже отреагировало. Я сделала судорожное, разрывающее грудь усилие.

Первый вздох был как глоток битого стекла. Спертый, сырой воздух подземелья ворвался в мертвые легкие, обжигая их, раздирая ссохшуюся гортань. Я страшно закашлялась, содрогаясь всем телом, повиснув на натянутых цепях, и из глаз брызнули горячие, непроизвольные слезы.

– Вот так, – прошептал голос. Руки не отпускали мое лицо, их тепло было единственным якорем в этом ледяном аду. Я чувствовала, как подрагивают его пальцы на моей коже. – Еще раз. Давай.

Я вдохнула снова. Боль была все еще острой, но уже выносимой. Кислород ударил в мозг, прогоняя дурноту и черные круги.

– Еще. Глубже.

Я дышала. С жутким хрипом, со свистом, жадно глотая затхлый воздух темницы, который казался мне сейчас слаще чистейшего нектара. Внутри моей груди что-то дрогнуло. Мое сердце, спавшее в мертвой тишине, совершило первый, неуверенный, болезненный толчок. Потом второй. И забилось – бешено, испуганно, тяжело загоняя застывшую кровь в онемевшие конечности.

Я жива.

Осознание этого факта было страшнее любой смерти.

Я с трудом подняла тяжелый взгляд на того, кто держал мое лицо. В полумраке, едва разгоняемом тусклым, болезненным светом далекого факела в коридоре, я не видела его глаз. Только силуэт. Широкие плечи, темная одежда.

И запах.

Едва уловимый, пробивающийся сквозь кислую вонь подземелья. Запах озона, мокрой стали и летней грозы. Запах, который я узнала бы из тысячи. Запах, с которым я умерла.

– Ты… – прохрипела я. Собственный голос показался мне чужим – каркающим, сломанным.

Руки на моем лице дрогнули. Медленно, словно нехотя, они разжались. Высокая фигура отступила на шаг назад, растворяясь в тени за толстыми, ржавыми железными прутьями решетки, отделявшей меня от коридора.

– Добро пожаловать обратно в ад, – произнес он тем самым голосом, который когда-то приговорил меня к смерти у подножия трона. Голосом Кая. – Надеюсь, ты выспалась, потому что работы у нас – воз и маленькая тележка.

Секунда тишины. Всего одна секунда, за которую мой разум переварил услышанное, связал его запах, его голос и то, что он сделал со мной в тронном зале.

Я рванулась к нему. Рывок был такой животной, неконтролируемой силы, что мои плечевые суставы хрустнули, готовые с мерзким звуком выскочить из сумок. Но сталь наручников выдержала. Ржавые цепи с грохотом натянулись, безжалостно отбрасывая меня назад, к мокрой каменной стене. Ослепительная боль прошила обе руки до самых локтей, но я ее даже не заметила.

Ярость, спавшая где-то на дне моей души, проснулась. Это была не злость воина. Это была черная, клокочущая ненависть существа, у которого отняли все, включая право на покой.

– Ах ты ж тварь, выползшая из гузна упыря! – прохрипела, сплевывая вязкую слюну ему под ноги. – Лживый, бесхребетный змееныш! Подойди ближе! Подойди, чтобы я могла вырвать твой кадык зубами! Я выпущу тебе кишки и намотаю их на твою же шею, ублюдок!

Кай не шелохнулся. Он стоял за решеткой, скрестив руки на груди, но я видела, как напряглись его плечи.

– Именно поэтому ты и в цепях, Лира, – спокойно, даже слишком спокойно ответил он. – Я знал, что ты попытаешься убить меня в ту же секунду, как откроешь глаза. А мне нужно, чтобы ты сначала выслушала.

– Выслушала?! – мой смех, вырвавшийся из израненного горла, был похож на лай бешеной, раненой собаки. Эхо подхватило его, разнося по темнице. – Я слушала тебя два года назад! Я слушала твое сердце! А ты перерезал мне горло по приказу своего папаши! Я выжгу твои глаза, Кай! Я заставлю тебя жрать собственную ложь, пока ты не захлебнешься!

– Лира, стой…

Но я не могла остановиться. Внутри меня, там, где раньше билось сердце, заворочалось то самое второе, огненное ядро. Кровь вскипела. Не фигурально – я почувствовала, как она превращается в жидкий огонь, разгоняясь по венам. Жар ударил в ладони.

Я посмотрела на свои руки, скованные ржавыми кандалами.

– Ты думаешь, это меня удержит?

Мой голос изменился. Он больше не был хриплым и сломанным. Он стал глубоким, вибрирующим, как гул начинающегося лесного пожара.

Ладони вспыхнули. Не ярким светом, а тяжелым, багровым жаром. Металл наручников мгновенно раскалился добела, зашипел, и в сыром воздухе завоняло окалиной. Железо, которое должно было держать меня, потекло, как воск под пламенем свечи.

Кай грязно, по-солдатски выругался, резко отшатнувшись от решетки.

– Бездна тебя побери, Лира! Остынь!

– Я только начала разогреваться!

Тяжелые капли расплавленного металла с шипением упали на влажный камень пола. Мои руки освободились. Я тяжело опустилась на ноги, разминая запястья. На моей коже не было ожогов – лишь красные, слегка дымящиеся следы там, где металл не выдержал моего гнева. От моих рук, от моих плеч валил серый пар. Я чувствовала себя не человеком из плоти и крови. Я была стихией запертой в женском теле.

Я медленно, шаг за шагом подошла к решетке.

– Открой, – приказала. – Или я расплавлю и эти прутья, а потом и твою броню вместе с тобой внутри.

Кай отступал, выставив перед собой руки в примирительном жесте, но я видела, как его ладонь, движимая старым инстинктом, легла на эфес меча.

– Лира, послушай меня! Дай мне сказать! Одумайся!

– Одуматься?! – я схватилась за толстые железные прутья решетки обеими руками. Они тут же зашипели и начали стремительно нагреваться, чернея под моими пальцами. – Ты просишь меня одуматься?! После того, как я видела Элару, пронзенную стрелами?! После того, как мои «Волки» гнили в кровавом снегу?! После того, как преторианцы перерезали глотки детям в Ските?! Я выпотрошу тебя, Кай! Я сниму с тебя кожу за каждого из них! За сестру! За Йорна! За Брин! За каждую каплю крови, которую пролил твой проклятый род!

Я в ярости тряхнула решетку, и раскаленный, податливый металл прогнулся наружу.

– Я не знал! – рявкнул он, перекрывая мой крик. И в его голосе впервые зазвучало настоящее, неприкрытое отчаяние. – Клянусь Источником, Лира, я не знал планов отца! Я не знал о засаде!

– Лжец! Ты был там! Ты стоял рядом с ним у трона! Ты держал меч у моего горла и смотрел мне в глаза, когда убивал!

– Я играл роль! Единственную роль, которая могла оставить тебя в живых! – он сорвался, с силой ударив кулаком по каменной стене коридора. – Если бы я не сделал этого сам, если бы не выставил это казнью, Валериан и гвардия убили бы тебя на месте! Тебя бы разорвали на куски!

– Да лучше они, чем ты! – закричала я в ответ.

По моим щекам текли слезы. Горячие, злые слезы бессилия, которые испарялись, едва коснувшись раскаленной от внутреннего жара кожи.

– Я думала, ты мертв, Кай! Элара сказала, что тебя убили преторианцы! Я оплакивала тебя! Я умерла внутри еще до того, как ты коснулся моей шеи сталью, потому что верила, что тебя больше нет в этом мире! Я пошла в тот проклятый зал, чтобы отомстить за тебя! За вас всех!

Мои слова ударили его сильнее, чем если бы я метнула в него огненный шар. Он замер. Вся его оборонительная стойка рухнула. Лицо, освещенное жутким, багровым светом моих пылающих рук, исказилось от невыносимой муки.

– Ты… оплакивала меня? – прошептал он, и его голос надломился.

– Да! Будь ты проклят, да!

Он закрыл глаза, судорожно втягивая воздух, а когда открыл их снова, в них стояла та самая бездонная, черная тоска, которая сжирала меня саму.

– А я искал твое тело, – выдохнул он. Он сделал шаг к раскаленной решетке, полностью игнорируя жар, исходящий от прутьев. – Когда все закончилось… когда этот огненный ад, который ты устроила в столице, утих… я разгребал пепел и трупы преторианцев голыми руками. Я искал тебя, Лира. Я перевернул каждый оплавленный камень, каждый обугленный кусок плоти. Но я нашел только твой меч. Расплавленный. Слившийся с камнем.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

– Я решил, что ты сгорела дотла. Что от тебя ничего не осталось. Я похоронил пустой гроб, Лира. Я тоже тебя оплакивал. Каждый гребаный день, все эти пять лет.

Я отступила от решетки, и жар в моих руках начал медленно угасать, оставляя после себя лишь саднящую пульсацию в венах. Два года я жила в Веймаре. Два года я убивала тварей, спасала деревни и копила ненависть.

Кай смотрел на меня сквозь прутья, и теперь, когда кровавая пелена ярости немного спала с моих глаз, я увидела то, что пропустила в первые минуты. Он изменился. Морщины в уголках его глаз залегли глубже, резче очертив скулы. В его густых темных волосах на висках пробилась ранняя седина – пепельные нити, которых точно раньше не было. Он выглядел не просто старше. Он выглядел выпотрошенным. Человеком, который держит на своих плечах рушащееся небо, и это небо медленно ломает ему хребет.

– Пять лет, Лира, – повторил он тихо, подтверждая мой страх. – Пять зим я просыпался с одной и той же мыслью. Что я – убийца. Что я собственными руками уничтожил единственное в этом мире, что имело для меня смысл.

Он медленно поднял руку и протянул ее сквозь дыру между расплавленными прутьями решетки. Осторожно, словно боясь, что я снова вспыхну огнем или растворюсь в воздухе, как морок. На этот раз я не отшатнулась. Мои ноги словно приросли к полу.

Его пальцы коснулись моей щеки. Они были шершавыми, горячими. Он провел большим пальцем по моей скуле, огрубевшей от ледяных ветров и морозов Веймара, коснулся старого шрама.

– Я ведь даже не узнал тебя сразу, когда мои разведчики донесли о какой-то «Пепельной ведьме» на границе, – признался он. В его голосе звучала глухая горечь. – Я поехал туда сам. Но мне сообщили, что ведьма ушла. И только когда я увидел тебя в бою здесь, во дворце… Боги, да я поверить не мог, что это ты, пока ты не произнесла мое имя.

Его взгляд скользнул выше. Пальцы зарылись в прядь волос, упавшую мне на лицо. Он перебирал их с выражением странной, болезненной завороженности, словно не веря своим глазам.

– Что стало с твоими волосами, Лира? – тихо спросил он. – Я помню их цвет. Вороново крыло. Темные, как сама ночь. А теперь…

Я дернулась, как от удара током, высвобождаясь из его обжигающего касания, и отвела взгляд в темный угол камеры.

Ах да. Волосы.

Я редко смотрелась в зеркала в эти два года. Мне было плевать на то, как я выгляжу. Мое тело было лишь инструментом для убийства тварей. Но я слишком хорошо помнила тот день, когда впервые увидела свое отражение в бочке с дождевой водой в деревне Анны. Мои черные, густые волосы исчезли.

В тот момент, когда я горела на снегу в столице, когда мое второе сердце пробудилось и выплеснуло наружу Истинный Дар разрушения, этот огонь забрал не только мою прошлую жизнь. Он выжег саму мою суть. Он сожрал пигмент, оставив после себя лишь цвет мертвого, остывшего кострища. Серебристо-серый. Тусклый. Цвет пепла.

В памяти предательски всплыло веснушчатое лицо Анны. Она так любила заплетать мне косы по вечерам, сидя у теплого очага.

– Это потому что ты – Повелительница Огня, тетя Лира! — говорила она с восторженным детским придыханием, дергая меня за серую прядь. – Огонь внутри тебя такой сильный, что он превратил ночь в твоих волосах в золу. Ты не просто ведьма. Ты – настоящая Пепельная Королева!»

Тогда Анна смеялась, довольная своей выдумкой. Именно с ее легкой руки по Веймару, а потом и по всему пограничью пополз этот слух. Пепельная Ведьма. Та, что носит на голове следы своего собственного смертоносного пламени.

– Они сгорели, – глухо ответила, глядя в сырую темноту подземелья. – Как и все остальное во мне. В тот день, когда ты… когда я умерла, огонь забрал цвет. Теперь я ношу на себе пепел тех, кого не смогла спасти.

Я услышала, как он тяжело, судорожно сглотнул.

– Но, Лира… – его голос дрогнул. – Почему ты не вернулась сразу? Если ты выжила в том взрыве… почему ты заставила нас ждать? Почему ты пришла мстить только спустя пять лет?

Я медленно перевела на него взгляд. Мир в моей голове окончательно раскололся на нестыкующиеся куски.

– Для меня прошло всего два года, Кай.

Он нахмурился, его рука упала.

– Что?

– Я очнулась под землей, выкопала себя из могилы два года назад, – мой голос был тихим, но в звенящей тишине подземелья он звучал как набат. – Я была в Веймаре. Я жила там, пекла хлеб и убивала тварей ровно два года. И я понятия не имею, что со мной было три года до этого. Мне кажется, я просто… спала в земле.

Я выпрямила спину. Последние искры огня в моих руках погасли окончательно, уступив место холодной, как сталь, расчетливой решимости Аскера.

– Раз мы все выяснили, – я сделала шаг вперед, глядя в его потемневшие глаза, – теперь я тебя убью, Кай. За то, что ты сделал.

Он устало, надрывно вздохнул. Убрал руку от решетки и потер переносицу, словно у него нестерпимо, до тошноты болела голова. Вся его поза выражала крайнюю степень изнеможения.

– Лира, – сказал он, и в его тоне было столько отчаяния и усталости, что мне почти стало его жаль. Почти. – Давай просто уйдем отсюда, и я тебе все объясню. Ты поймешь.

– Я не хочу ничего понимать. Я устала понимать политику твоего отца! Устала слушать твои оправдания! В этом мире слова больше ничего не стоят, Кай. Только пепел имеет вес.

Сжала прутья решетки обеими руками. Моя Искра, темная и искаженная, отозвалась мгновенно. Металл не просто нагрелся – он взвыл. Железо стало сначала вишневым, потом ослепительно белым, а затем потекло, как масло, капая на каменный пол и прожигая его с шипением.

Я шагнула сквозь дыру в решетке, не обращая внимания на жар, который для любого другого был бы смертельным. Для меня он был родным.

Кай отступил на шаг, его рука рефлекторно легла на рукоять меча.

– Лира, не делай этого…

– Я убью тебя, – произнесла и каждое слово падало тяжелым камнем. Я надвигалась на него, загоняя в угол темницы. – А потом я найду твоего отца. И Валериана. Я убью всех в этом дворце, я сожгу этот город дотла. Я буду танцевать на ваших костях, пока от Эйдории не останется лишь черное пятно на карте. И только тогда… только тогда я обрету покой.

Он выхватил меч. Сталь звякнула, но в его позе не было желания атаковать. Только глухая оборона.

– Лира, стой! Ты не понимаешь, что говоришь!

Я остановилась в двух шагах от острия его клинка. Мои руки дымились, глаза, должно быть, горели тем же алым огнем, что и у Мальвы когда-то. Я усмехнулась, и в этой усмешке не было ничего человеческого.

– Убивать меня бесполезно, Кай. Ты сам видишь. Ты перерезал мне горло, а я стою здесь. Я сгорела дотла в битве с Отступницей, но вернулась. Я возвращаюсь снова и снова. Не знаю почему… может, сама Бездна выплевывает меня обратно, потому что даже ей я не по зубам. Но я бессмертна. А ты – нет.

Тяжелая тишина повисла в коридоре. Я ждала страха в его глазах. Ждала, что он дрогнет, опустит меч, начнет умолять.

Но он рассмеялся.

Это был не тот дерзкий, легкий смех, который я помнила и любила. Это был сухой, надтреснутый, больной звук, полный едкой горечи и какой-то страшной, неподъемной усталости. Он опустил меч, словно кусок стали вдруг стал весить тонну, и острие лязгнуло о каменный пол.

– Не знаешь? – переспросил он, качая головой. – Ты правда думаешь, что это твоя сила? Что ты феникс, восстающий из пепла по своей воле?

Он поднял на меня глаза, и в них была такая мука, что мой внутренний огонь на мгновение дрогнул.

– Лира, если я тебя не верну – ты и не воскреснешь.

Я замерла.

– Что?

Он сделал шаг ко мне, полностью игнорируя угрозу моей близости, игнорируя дым, все еще поднимающийся от моих рук.

– Ты не бессмертна. Ты умираешь каждый раз по-настоящему. И каждый раз я вытаскиваю тебя с того света.

– Ты лжешь, – прошипела я, но яд в моем голосе дал слабину. Холодное предчувствие сковало грудь.

– Лгу? – он горько, изломанно усмехнулся. – Тогда, в пещере с Шепчущей Порчей, когда ты выгорела дотла, использовав «Последний Вздох»… я вернул тебя.

Он подошел вплотную. Теперь нас разделяли лишь дюймы. Я чувствовала тепло его дыхания.

– И в тронном зале… когда я перерезал тебе горло, чтобы спасти от пыточных подвалов Валериана… тебя вернул тоже я. Я влил в тебя столько своей собственной жизни, что сам чуть не сдох рядом с твоим телом.

Он взял мою правую руку – ту самую, что еще секунду назад плавила металл и жаждала его крови, – и с силой прижал ее к своей груди, туда, где под слоями кожи и ткани глухо билось его сердце.

– Ты живешь только пока живу я, Лира. Мы связаны. И если ты убьешь меня сейчас… ты упадешь мертвой рядом с моим телом, прежде чем успеешь сделать следующий вдох.