Kitabı oxu: «В объятиях Нави. Сердце Водяного»

Şrift:

ВСТУПЛЕНИЕ

Закон равновесия

Воздух над озером был густым от запаха нагретой хвои, озерной сырости и сладковатого душка переспелой черники. Двадцатилетняя Марина замерла на краю трухлявых, скользких от мха мостков. Навела камеру телефона на закат, ловя блики на черной воде. Сухой треск под подошвой кроссовка раздался до того, как она успела сообразить, что падает. Взмах рук, смазанный кадр неба — и озерная темень с размаху ударила в грудь. Она просто хотела сделать красивую фотографию заката, но замшелая, скользкая доска предательски треснула. Короткий испуганный вдох, взмах рук — и девушка с глухим всплеском рухнула в ледяную озерную глубину. Вода тут же сомкнулась над её головой, утягивая в бездонную темноту.

В то же самое мгновение мир Нави содрогался от безмолвного крика.

Здесь, среди мертвых мшарин Черной топи, туман стелился дымной гарью. Гнилая жижа уже облепила грудь Мирославы, утягивая вниз с упорством живого существа. Княжна не кричала — берегла воздух, вцепившись пальцами в обглоданный водой корень. Из последних сил Мирослава цеплялась за склизкие коряги, её бледное лицо исказила ярость. Умирать гордая навка не собиралась.

— Не бывать этому! — прохрипела она, вскидывая тонкие руки к грозовому небу Нави. — Кровь за кровь, дыхание за дыхание! Меню судьбу тонущей на долю живущей! Пусть чужая жизнь искупит мою смерть!

Мирослава выкрикнула слова древнего, проклятого заклятия обмена судеб. Она почувствовала, как её магия, зацепив случайную живую душу в параллельном мире Яви, сорвалась с цепи.

Пространство между мирами затрещало. Пространство между мирами расползлось по швам. Тьму прошили мертвенно-фосфорные, сизые молнии. На миг между живым и мертвым не осталось преград, меняя девушек местами.

Мирослава зажмурилась, готовая вынырнуть на теплый воздух Яви в новом, молодом человеческом теле. И она действительно вынырнула — прямо посреди того самого лесного озера, где только что была Марина. Коварная княжна торжествующе открыла глаза Марины, собираясь сделать первый вдох...

Но Судьбу нельзя обмануть. Магия, оскверненная предательством, породила жуткую обратную отдачу. Вместо тихого спасения посреди озера Яви вдруг закрутился бешеный, неестественный водоворот. Черная воронка с ревом потащила новообретенное тело княжны на самое дно. Мирослава пыталась призвать свою навью магию, но человеческая плоть не слушалась её, а вода безжалостно забивала легкие. Хитрая навка, пожелавшая обменять свою смерть на чужую жизнь, в итоге сама загнала себя в смертельную ловушку. Справедливое наказание настигло её: она погибла в мире Яви, навсегда запертая в чужом теле на дне лесного озера.

Марина не помнила момента, когда болотная жижа должна была сомкнуться над ее головой.

Вокруг была темнота, но не грязная, а чистая, глубокая. Ее несло течением. Марина приготовилась к тому, что сейчас легкие разорвутся от боли, судорожно глотнула... и замерла. Вместо того чтобы задохнуться, она почувствовала, как внутрь проникает ледяная, покалывающая прохлада. Живая вода Нави не убивала ее, а текла по венам серебристым светом.

Напуганную, ничего не понимающую Марину несло вперед — туда, где в бледном полумраке проступали очертания чужих, мрачных чертогов.

Глава 1

В подводном чертоге Володара, Хозяина Черного омута, царил привычный полумрак. Стены, сплетенные из корней вековых болотных дубов, слабо светились изумрудным фосфоресцирующим мхом. Вокруг массивного каменного трона, украшенного речным перламутром, кружили мелкие водяные духи и пучеглазые болотники.

Володар сидел на троне, подперев кулаком подбородок. Сегодня он был не в духе. Тяжелый кафтан из озерного шелка казался темным, почти черным в полумраке. Володар сидел неподвижно, словно каменное изваяние. Длинные мокрые волосы змеились вокруг бледного лица, а глаза с вертикальным зрачком горели холодным фосфорным блеском.

— Еще раз спрашиваю, — голос Володара прозвучал как рокот придонного эха, заставив подданных вжать головы в плечи. — Где дань от лешаков? Почему камыш на южной границе не проположен? Я из вас воблу сушеную сделаю, если…

Договорить Хозяин Омута не успел.

Прямо над его головой водяной купол чертога вдруг взорвался магическими сполохами. Закрутился ядовито-зеленый водоворот, пространство с треском разошлось, и из этой прорехи с оглушительным, чисто человеческим визгом кто-то полетел вниз.

«Диверсия!» — мелькнула мысль в голове Володара. Он приготовился призвать водяной клинок, но боевой настрой рухнул, когда этот «кто-то» с глухим шлепком приземлился… прямо ему на колени.

Раздался треск шелка, брызги полетели во все стороны, а верные болотники с писком бросились врассыпную.

Володар ошарашенно замер. На его коленях, судорожно хватая ртом воздух и отплевываясь от воды, сидела девица. Живая. В странной сухопутной одежде — промокшей насквозь мягкой кофте с капюшоном и синих штанах. Её светлые волосы облепили лицо, а из кармана куртки сиротливо выглядывал какой-то плоский прямоугольный камень, который слабо мигал и шипел.

Марина открыла глаза и тут же зажмурилась. Голова раскалывалась. В ушах шумело. Последнее, что она помнила — как падала с мостков в холодное озеро. Но вместо того, чтобы захлебнуться, она… дышала? Правда, воздух казался странно густым и прохладным.

Она снова приоткрыла один глаз и поняла, что сидит на чем-то очень твердом, теплом и… рельефном. Марина перевела взгляд выше. Прямо перед её носом была распахнутая у ворота ткань роскошного кафтана, под которой угадывался крепкий мужской торс. Она задрала голову еще выше и встретилась взглядом с невероятно красивым, но абсолютно обалдевшим лицом. На неё смотрел мужчина с резкими, благородными чертами, бледной кожей и глазами цвета темного омута.

— Э-э-э… здравствуйте, — сиплым от страха голосом выдавила Марина. Стеснительность, её вечное проклятие, сработала даже в момент смертельной опасности. — Извините, я, кажется, на вас упала… И… у вас кафтан промок. Ой. Вы же в воде. И я в воде. Я с ума сошла, да?

Володар, к которому наконец вернулся дар речи, сузил зрачки. Авторитет великого Водяного, грозы всех здешних мест, был безжалостно раздавлен этой сухопутной пиявкой прямо на глазах у притихших слуг.

— Ты кто такая? — прорычал он, и вода вокруг них опасно забурлила.

В его руке мгновенно соткался ледяной, прозрачный трезубец. Острое, сверкающее лезвие замерло в паре сантиметров от нежной шеи Марины.

— Шпионка? Подослана ведьмами? Говори, пока я не скормил тебя ракам! — Володар попытался вернуть себе грозный вид, хотя девица на его коленях была такой хрупкой, что он боялся случайно переломить её пополам.

Марина посмотрела на ледяное оружие, потом на разгневанного красавца, чьи длинные волосы змеились в воде. Из её собственных волос в этот момент очень вовремя выплыл маленький серебристый малёк и щекотнул её за ухо.

— Я не шпионка… Я Марина… Я просто ф-фотографировала закат… — пролепетала она.

Сердце Марины забилось так сильно, словно готово было выпрыгнуть из груди. Страх перед жутким подводным существом и смущение от того, что она сидит у него на руках, смешались в гремучую смесь. Глаза девушки наполнились слезами, она сжалась в комок, спрятав лицо в ладонях, и мелко задрожала.

Володар нахмурился. Он ожидал боевых заклятий, проклятий или хотя бы попытки драки. Но эта странная гостья просто плакала, выглядя такой беззащитной и безвредной, что держать трезубец стало совсем глупо. Разве живые люди могут дышать под водой без зелий? Нет. Так почему она жива? И откуда взялись эти магические вспышки, так похожие на запретное навье колдовство?

Водяной развеял оружие в воздухе и брезгливо (как ему хотелось думать) пересадил Марину с колен на каменный пол у трона.

— Эй, прекрати сырость разводить, её тут и так хватает, — буркнул он, поднимаясь во весь свой немалый рост. Кафтан на правом бедре был безжалостно помят. — Чаруша! Лешачий ты корень, беги сюда!

Из-за дальней колонны, семеня короткими ножками, выбежала маленькая, сгорбленная старушка с зеленоватой кожей, растрепанными волосами из сухой травы и в забавном сарафане из рогожки. Кикимора Чаруша всплеснула руками:

— Батюшка-Володар! Царь ты наш озерный! Это что ж за чудо-юдо с неба свалилось? Живая! Человеком пахнет! Какая сухая, какая не зеленая… Тьфу, страсть какая!

— Забери её, — приказал Володар, стараясь не смотреть на то, как Марина испуганно жмется к подножию его трона. — Запри в ракушечной опочивальне. Поставь стражу из сомов. И чтобы не сбежала, пока я не разберусь, чьи это шутки.

Чаруша подскочила к Марине и цепко схватила её за рукав мокрого худи:

— Пошли, пошли, сухопутная. Ишь, расплакалась. У нас в омуте и без твоих слез рыбе тесно!

Марина, шатаясь от слабости и шока, послушно пошла за ворчащей кикиморой, напоследок обернувшись. Володар стоял у своего трона, величественный и мрачный, провожая её тяжелым, проницательным взглядом. Его сердце, веками остававшееся холодным, как придонный лед, вдруг странно и непривычно екнуло. Но Водяной лишь сердито тряхнул головой, списывая это на возмущение от испорченного кафтана.

Тронный зал Володара поражал мрачным, но величественным великолепием, до которого не добрался бы ни один сухопутный архитектор. Огромный сводчатый потолок представлял собой живой водяной купол — многотонная толща озера удерживалась здесь лишь могучей волей Хозяина Омута. Сквозь эту прозрачную крышу пробивался рассеянный, колеблющийся зеленовато-синий свет, в котором лениво плавали косяки серебряных рыб. Вместо колонн зал подпирали вековые, в три обхвата, стволы мореных дубов. Их узловатые корни, глубоко уходившие в ил, переплетались между собой, образуя причудливые ниши и живые арки.

Вдоль стен, словно сказочные гирлянды, тянулись нити крупного речного жемчуга и гроздья светящихся подводных лишайников, отливавших неоновым лазурным блеском. Сам трон, высеченный из цельного куска дымчатого кварца, возвышался на постаменте из речного перламутра. Каждый раз, когда Володар шевелился, перламутр переливался всеми оттенками радуги — от нежно-розового до глубокого фиолетового.

Когда Чаруша увела притихшую Марину, Володар еще долго смотрел им вслед. Гнев уступил место тяжелому, давящему подозрению.

— Живой человек. Дышит в Нави без заговоренных амулетов и колдовской травы, — негромко процедил он сквозь зубы, и его вертикальные зрачки сузились до едва заметных нитей. — И этот сполох… Такая магия не под силу простым смертным. Здесь пахнет заговором.

— Слушайте мой указ! — рокот его голоса заставил задрожать жемчужные нити на стенах. — Охрану у чертога утроить. К ракушечной опочивальне приставить старейших сомов — пусть караулят девицу и не сводят с нее усов. А я поднимаюсь наверх, к Черному болоту. Лично проверю, какая ведьма посмела колдовать на моих границах и скинула эту сухопутную мне на голову.

Володар вскинул руку, и вода вокруг него закрутилась стремительным вихрем. Через секунду он мощным толчком направился вверх, сквозь многотонную толщу озера — туда, где туманная гладь Черного болота скрывала проход между мирами. Он был полон решимости поймать ту, что посмела нарушить его покой.

 
****
 

Тем временем Чаруша вела Марину по бесконечным, извилистым коридорам, стены которых были выложены гладкой, скользкой галькой. Намокшие джинсы и тяжелые, налившиеся озерной водой кроссовки тянули к полу. Вода вокруг не мешала дышать, пахла кувшинками и придонной прохладой, но двигаться в ней приходилось словно сквозь густой кисель. Марина шла, едва переставляя ноги от холода и пережитого шока.

Наконец кикимора остановилась перед массивной дверью, сплетенной из толстых ивовых прутьев, и с натужным скрипом толкнула её внутрь.

Клеть оказалась выдолблена внутри гигантской окаменевшей раковины. Стены изнутри отливали тусклым, мертвенно-розовым перламутром, создавая обманчивое ощущение тепла. Из углов свисали пушистые, похожие на космы пряди бурых водорослей, а вместо постели в углу чернела раскрытая пасть другого моллюска, заваленная охапками речного мха и укрытая плотной тканью из озерного шелка.

— Ну, чего застыла, как цапля на мелководье? — проворчала Чаруша, легонько подтолкнув Марину в спину. — Проходи давай, сухопутная. Сиди здесь и носа наружу не высовывай.

Кикимора с неожиданной для её почтенного возраста силой толкнула Марину к ложу. Мягкий мох под девушкой просел.

— Сиди тихо, ручки сложи и жди, — строго пальцем погрозила Чаруша, приглаживая свои растрепанные волосы из сухой травы. — Батюшка-Володар вернется — сам решать будет, что с твоей бедовой головой делать. А попытаешься сбежать — сомы за дверью быстро тебе пятки отгрызут. Поняла ли, девица?

— Каких еще сомов?.. — сипло выдавила Марина, обретая наконец дар речи. Страх отступал, уступая место злой беспомощности. — Выпустите меня, это какая-то ошибка! Я должна быть дома!

Чаруша лишь хмыкнула на этот слабый бунт и, шурша юбкой из рогожки, выскочила из комнаты. Ивовая дверь захлопнулась, снаружи с громким щелчком повернулся засов. Марина осталась одна в розовом перламутровом полумраке, испуганно прислушиваясь к давящему вздоху великого омута за стеной.

Глава 2

Поверхность Черных болот встретила Володара гробовой тишиной. Граница между Навью и изнанкой человеческой Яви испокон веков пользовалась дурной славой — здесь даже нечисть предпочитала лишний раз не дышать.

Водяной бесшумно вынырнул посреди маслянистой глади. Туман здесь не шевелился, застыв плотной серой ватой. Вокруг торчали остовы утонувших берез — голые, изъеденные лишайником, без единого живого листа. Болото дышало застоявшейся стужей. Ни одна птица не крикнула, ни один болотник не осмелился показаться на глаза Хозяину Омута.

Володар сузил зрачки, сканируя взглядом береговую линию. Та, что устроила переполох в его чертоге, не могла уйти далеко.

На мягком илистом склоне он заметил рваные борозды — словно кто-то отчаянно, ломая ногти, цеплялся за топь, пока его утягивало на дно. Володар подошел ближе, ступая по мелководью. На замершей коряге тускло поблескивало то, что заставило его нахмуриться еще сильнее.

Он протянул руку и поднял из жижи разорванные навьи бусы. Крупные звенья из мореного дуба и заговоренных змеиных костей еще пульсировали сильной, темной магией. Княжеский артефакт. Высшее колдовство Нави.

Но самым странным был запах. От бус и от самой помятой травы пахло не болотной водой, а… нагретой солнцем хвоей и спелой земляникой. Чужой, нездешней Явью.

Володар опустил взгляд на воду у берега. Трясина была глуха. Изнанка мира сомкнулась, но сквозь нее прошел запретный ритуал обмена. Колдунья, кем бы она ни была, пробила брешь в человеческий мир, оставив вместо себя эту розовощекую девицу в странных штанах.

Сжав костяные бусы в кулаке, Водяной резко развернулся и ушел на глубину.

В подводном чертоге Хозяин Омута сразу же направился к жилым коридорам. Раздасованный тем, что кафтан безнадежно испорчен болотной жижей, он был еще злее, чем обычно.

— Чарушу мне! Живо! — громыхнул его голос, заставив придонных духов испуганно забиться в щели между камнями.

Маленькая кикимора примчалась быстрее, чем голодная щука на приманку. Она семенила, шурша юбкой из рогожки, и на ходу вытирала зеленые ладошки о передник.

— Здесь я, батюшка-Володар! Чего шумишь, всю рыбу в округе перепугал, сомы вон под коряги забились, усами дрожат! — заворчала старуха, останавливаясь у подножия постамента.

Володар сидел на кварцевом троне, задумчиво перебирая трофейные костяные бусы, и строго посмотрел на служанку:

— Давай без присказок, Чаруша. Как там девица? Не пыталась выбить прутья? Что ты из нее выведала?

Кикимора вздохнула и поджала губы:

— Ох, батюшка, нашел ты тоже тюрьму. Отправил человека в ракушечные покои, где у нас князья гостят. Там же и шелка озерные, и мох пуховый... Она на этом ложе совсем потерялась.

Володар недовольно дернул плечом, его вертикальные зрачки на миг сузились. В спешке он действительно приказал увести чужачку в первую попавшуюся клеть, не подумав об убранстве.

— Много болтаешь, старая. Говори по делу.

Чаруша мгновенно посерьезнела и жалостливо покачала головой:

— Плохо девице, Володар. Сидит, сжалась в кучу, дышать боится. Лицо белое, как речная пена, одни глаза на пол-лица остались — огромные, испуганные. Плачет без звука, тихонечко так, ажно у меня, старой, в груди защемило. Не шпионка это. Человечье дитя, которое из родного мира выдернули и в Навь бросили. Для нее наш омут — сущий кошмар.

Водяной промолчал. Перед глазами снова встал образ беззащитной девицы, которая кашляла у его ног и цеплялась за мокрую ткань своего худи. В груди снова шевельнулось давящее предчувствие беды, смешанное с раздражением. Магия обмена была жестокой. Если девица здесь, то княжна Мирослава сейчас... на той стороне.

— Ладно. Ступай, Чаруша, — негромко приказал он, убирая бусы в складки кафтана. — Принеси ей сухой одежды. На сухопутной всё колом встало от нашей воды. Я сам к ней зайду.

В ракушечной клети тишина давила на уши. Время здесь текло странно, тягуче, словно сама озерная толща замедляла его ход. Марина сидела на перламутровом ложе, поджав под себя озябшие ноги. Намокшее худи успело стать невыносимо тяжелым, а джинсы казались ледяными.

Вдруг ивовая дверь с мягким скрипом отворилась, нарушив придонный покой. В комнату торопливо заплыла Чаруша, бережно неся в руках охапку вещей. Заметив, что пленница до сих пор мелко дрожит, старуха недовольно цыкнула языком.

— Ну чего ты, девица, изводишь себя, а? — в скрипучем голосе кикиморы появилась ворчливая забота. — У нас в Черном омуте, конечно, сыро, но от твоих слез скоро кувшинки на потолке завянут. А ну-ка, скидывай свои сухопутные порты, пока до костей не промерзла. Гляди, что принесла. Хозяин велел одежу тебе сменить, чтоб не позорила чертоги своим рваньем.

Кикимора разложила вещи на краю постели. Марина невольно шмыгнула носом и скосила глаза на ткань. Вопреки её страхам, одежда не была соткана из гнилой тины.

Основу наряда составляло длинное нижнее платье из озерного шелка — невероятно мягкого, струящегося материала нежно-серого, туманного цвета. Поверх надевался легкий шерстяной сарафан глубокого темно-изумрудного оттенка. По его подолу шла искусная вышивка серебряными нитями: мелкие кувшинки и причудливые волны переплетались в затейливый славянский узор. Одежда была сухой, но на ощупь прохладной, пахнущей свежестью и речной мятой.

— Ну же, облачайся, сухопутная, — поторопила Чаруша, отворачиваясь к стене. — У нас тут чай не палаты Кощея, климат мягкий, а в шелках этих сразу согреешься.

Переодевание заняло несколько минут. Одежда из мира Нави была непривычно длинной, подол серого платья слегка волочился по мху. Марина подтянула изумрудный сарафан повыше и завязала узел потуже. Ткань оказалась плотной, но колом не стояла — она мягко облегала плечи, и тело наконец перестало пробирать крупной дрожью. Марина впервые за долгое время облегченно выдохнула. Но расслабиться ей не дали.

— Так-так-так, а с паклей-то этой что делать? — Чаруша резко обернулась и всплеснула руками, глядя на растрепанные, подсохшие светлые волосы Марины. — Ишь, растрепалась, будто тебя лешие по кустам таскали! У нас в омуте девки приличные так не ходят. Ну-ка, сиди смирно.

Старуха подскочила к ложу, ловко извлекая откуда-то из-за пазухи гребень, выточенный из кости древней рыбы. Марина замерла, не смея пошевелиться, пока жесткие пальцы кикиморы распутывали её локоны. Расчесав волосы, Чаруша удовлетворенно хмыкнула и достала из кармана своего передника пучок сочной, ярко-зеленой подводной тины, усыпанной крошечными светящимися ракушками.

— Сейчас мы тебе косу заплетем, да вот этой красотой украсим! Самая модная девка на дне будешь, русалки от зависти лопнут! — запричитала кикимора, примеряя болотную зелень к голове девушки.

Увидев в зеркальном блеске перламутровой стены эту скользкую, хоть и светящуюся массу, Марина передернула плечами. От одной мысли, что болотная слизь окажется у нее в волосах, к горлу подступила тошнота. Она отстранилась и выставила ладони вперед:

— Не нужно, — тихо, но твердо попросила девушка. — Пожалуйста, не надо тины. Оставьте так.

Её голос все еще слегка дрожал, но взгляд оставался упрямым. Чаруша замерла с гребнем в руке. Кикимора посмотрела на гостью, вздохнула и спрятала тину обратно в карман, осторожно похлопав Марину по плечу:

— Ладно, ладно, не дрожи ты так, не обижу. Оставим волосы просто так, пущай распущенными лежат. Тоже, вишь, мода сухопутная…

Старуха отошла к тяжелому деревянному столику у входа и подняла оттуда массивный кованый поднос.

— Раз украшаться мы не хотим по-нашему, давай хоть поешь. Голодная небось, с самого верха летела, силы-то восстановить надо, — прохрипела кикимора, водружая поднос прямо на постель перед Мариной. — Сама лично для тебя старалась, у донных ведьм выменивала!

Марина отстранилась и заглянула в глубокую глиняную миску. В ту же секунду ее глаза округлились от неописуемого ужаса.

В миске, залитые мутным зеленым соусом из болотной ряски, копошились живые, жирные, лоснящиеся черные пиявки. Они медленно переваливались друг через друга, присасываясь к стенкам посуды. Рядом на тарелочке аккуратной горкой лежали сушеные болотные слизни, обсыпанные речным песком. Запах от этой «высокой кухни» Нави стоял удушливый — тухлая рыба, смешанная с болотной гнилью.

— Ты гляди, гляди, какие нажористые! — с аппетитом причмокнула языком Чаруша, не замечая, как гостья стремительно бледнеет. — Свежайший улов! Самый сок для здоровья, кровь разгоняют, тоску снимают. Ешь, не стесняйся, хозяин разрешил!

Марина судорожно прижала ладонь к губам, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Девушка резко отшатнулась от подноса, едва не опрокинув миску, и замотала головой, не в силах произнести ни звука от подступающей тошноты.

В этот момент ивовая дверь с грохотом распахнулась. На пороге выросла высокая фигура Володара.

Водяной застыл в проеме, скрестив руки на груди. Его длинные волосы все еще влажно блестели после подъема на Черные болота, а давящий взгляд сразу же впился в бледную пленницу. Он шел сюда с мыслями о заговоре и разорванных навьих бусах, но застал картину, весьма далекую от шпионских интриг.

— Ну и что здесь происходит? — рокочущий голос Хозяина Омута заставил воду в комнате мелко завибрировать.

Володар сделал широкий шаг вперед. Заметив нетронутое угощение, он недовольно сузил зрачки и заглянул в миску.

— Она не ест, батюшка-Володар! — тут же запричитала Чаруша, всплеснув руками. — Я к ней и так, и эдак, платье вон лучшее справила. А она на царское угощение смотрит так, будто я ей яду змеиного принесла! Нос воротит, слова не вымолвит!

Володар нахмурился. Он лично распорядился выдать гостье лучшее из запасов чертога. За эту болотную ряску придонные духи были готовы хвосты друг другу оборвать, а какая-то сухопутная девица брезговала его щедростью.

— Не ест? — Володар подошел вплотную к ложу, возвышаясь над Мариной как темная грозовая туча. — Ты хоть понимаешь, чужачка, что это деликатес, который подают к княжескому столу? Живые, упитанные. Ешь. В моем омуте голодом себя морить никто не будет.

Марина посмотрела на его разгневанное лицо с вертикальными зрачками, потом на страшную, шевелящуюся миску. Обида, дикий страх, тоска по дому и банальный голод, доведенный до абсурда видом пиявок, наконец переполнили чашу ее терпения.

— Да вы издеваетесь!.. — хрипло, сорвавшимся от ужаса голосом выкрикнула она.

Сдерживаться больше не было сил. Марина с размаху толкнула кованый поднос от себя. Миска с пиявками с глухим стуком перевернулась, жирная черная жижа выплеснулась прямо на изумрудный подол нового сарафана. Несколько черных склизких тел покатились по шелковому покрывалу.

— Я не буду это есть! — Марина задыхалась, в глазах стопорились злые слезы. — Верните меня обратно! Зачем я вам? Я просто упала с мостков! Выпустите меня отсюда!

Володар замолчал, глядя на перевернутую миску. Жирная черная жижа соуса медленно расползалась по изумрудному шелку, который он сам же велел выдать девице, а пиявки оскорблено уползали под подушки. Хозяин Омута шумно выдохнул сквозь зубы, закладывая руки за спину.

— Батюшка-Володар, ну ты и пень мореный, прости мне мои речи! — в сердцах заворчала Чаруша, бесцеремонно отпихивая Хозяина Омута от ложа широкой юбкой. Старуха подскочила к Марине, стараясь перехватить уцелевших слизней. — Что ж ты девку пугаешь, ирод подводный? Она и так от страха едва дышит, а ты на нее коршуном нападаешь! Орет он тут, зрачками своими грозит!

— Я не орал, — гораздо спокойнее процедил Володар, высокомерно вздернув подбородок. — Я требовал порядка.

— «Порядка» он требовал! — передразнила кикимора, заслоняя собой Марину, которая тяжело дышала, упрямо и зло глядя на Водяного сквозь стоящие в глазах слезы. — У нее душа в пятки ушла, а ты ей червей под нос суешь. Сухопутные они другие, Володар. Они такое не едят. Им хлебушка надо, корочку сухую, ну или рыбку запеченую на худой конец. А от твоих деликатесов человека наизнанку воротит!

Володар хмуро разглядывал чужачку. Навь славилась суровостью, здесь выживали лишь зубастые да хитрые, а эта девчонка в его изумрудном сарафане была хрупкой, как первый лед на заводи. Один неосторожный шаг — и раздавишь. По какой-то нелепой ошибке запретного колдовства эта нежная, неприспособленная к Нави душа оказалась заперта в его темных владениях.

Хозяин Омута сердито дернул плечом, возвращая себе привычную маску холодного величия. Он бесцеремонно подхватил кованый поднос, сгреб на него остатки несостоявшегося пира и брезгливо сунул его кикиморе прямо в руки.

— Унеси это обратно на поварню, — приказал он самым суровым тоном, на какой был способен. — Раз уж гостья у нас такая… разборчивая. Марш к печам, Чаруша! Из-под земли достань, но найди ей нормальной сухопутной еды. Поскреби по купеческим сусекам на затонувших барках. Хлеба найди, зерна какого-нибудь или рыбы чистой из верхних речных ключей запеки. И чтобы вода была не озерная придонная, а ключевая, родниковая!

Марина, услышав про «хлеб» и «рыбу», немного расслабила зажатые плечи. Она проводила взглядом уползающую с покрывала пиявку и снова посмотрела на Володара. Тот стоял, расправив плечи, и, хоть и хмурился, больше не пытался призвать ледяной трезубец.

Заметив на себе её прямой, хоть и заплаканный взгляд, Водяной сердито одернул полы своего синего кафтана:

— И накорми её как следует! Мне тут в Черном омуте трупы сухопутные не нужны. И без нее хлопот полон загон, только морить голодом человеческую душу мне для полного счастья не хватало. Возись потом с ее призраком по всему терему…

Чаруша понимающе хмыкнула, качнув густыми волосами из сухой травы. Она-то прекрасно видела, что за этим напускным ворчанием скрывается редкое для Хозяина беспокойство.

— Всё исполню, батюшка-Володар, — закивала старуха, унося поднос. — Всё найдем: и хлебушка, и водицы ключевой. Ступай по своим делам, не пугай девицу зазря.

Володар еще раз коротко взглянул на затихшую Марину, задержав взгляд на её бледном лице, и резко развернулся. Его темно-синие шелка взметнулись в воде, и Хозяин Омута стремительно покинул опочивальню, оставив после себя шлейф прохлады и легкий запах речной мяты.

Глава 3

Володар сидел на своем кварцевом троне, лениво подперев щеку кулаком, и буравил тяжелым взглядом трофей, принесенный с Черных болот. На широком подлокотнике, сияя в изумрудном свете фосфоресцирующего мха, лежали те самые разорванные бусы. Теперь, в тишине и относительной сухости подводного зала, они выглядели еще более зловеще. Тяжелые бусины из мореного дуба потемнели, кости болотных гадюк покрылись странным серым налетом, а соединявшая их жила источала едва заметный, приторно-сладкий запах запретного колдовства.

Водяной протянул руку, коснулся одной из костяных капель и тут же отдернул пальцы. Подушечки обожгло могильным холодом. Внутри него росло раздражение, смешанное с беспокойством, которое он никак не мог заглушить. И, к его вящему недовольству, половина этого беспокойства была связана вовсе не с тайными заговорами Нави, а с бледной, заплаканной девчонкой, сидевшей сейчас в его лучшей ракушечной спальне.

«Трупы сухопутные ему не нужны, вишь ты…» — мысленно передразнил он сам себя, вспоминая свои же слова. От этих мыслей Володар сердито тряхнул головой, заставив длинные черные волосы змеиться в воде.

— Осетр! — громыхнул голос Хозяина Омута, заставив жемчужные нити на стенах жалобно звякнуть.

Из-за ближайшей дубовой колонны мгновенно вынырнул его личный воевода — затянутый в чешую речного монстра дух с роскошными усами, торчащими в разные стороны, как у векового сома. Воевака лихо приложил кулак к груди и преданно вытаращил круглые глаза:

— Здесь, батюшка-Володар! Кого топить? Кому хвост крутить? Опять русалки на перекате бунтуют?

— Тише ты, пучеглазый, — поморщился Володар. — Никого пока топить не надо. Слушай приказ. Хватай верных парней, дуй на правый берег туманной просеки. Найди мне старую… гхм, Вещую Ведьму. Ягу нашу. И тащи её сюда. Скажи, дело государственной важности, омутом клянусь. Да побыстрее!

— Будет исполнено, батюшка! — Осетр отсалютовал так резво, что поднял целую бурю пузырей, и стремительно уплыл, едва не сбив по дороге парочку мелких болотников.

Ждать пришлось долго. Время в Нави тянулось, как густой мед, но Володар не находил себе места. Он то и дело ловил себя на том, что прислушивается к шорохам из коридора, ведущего к ракушечным покоям. Пару раз туда проплывала Чаруша, неся поднос с дымящейся запеченной рыбой и кувшином родниковой воды, и Володар ловил себя на глупой мысли: «Поела или нет? Снова плачет?» Ему, древнему водному владыке, было чертовски непривычно чувствовать эту странную, хрупкую ответственность за существо, которое даже пиявку проглотить не может.

Наконец у входа в зал послышался шум, ворчание и всплески.

— Да пусти ты меня, усатое чучело! Сама дойду, чай, ноги не отсохли! Ишь, распустили хвосты, сомы недоделанные! — донесся до Володара до боли знакомый, скрипучий и бодрый голос.

В тронный зал, бесцеремонно отпихивая Осетра, вошла Баба Яга. К удивлению любого человека, здесь, в Нави, она вовсе не выглядела дряхлой старухой с носом-крючком. Яга была статной, крепкой женщиной неопределенного возраста с цепкими, сияющими янтарем глазами, в роскошном платке, расшитом золотыми нитями, и в тяжелых бусах из полудрагоценных камней. Из-под подола её длинной юбки кокетливо выглядывал край костяной, филигранно вырезанной туфельки. Володара и Ягу связывали века крепкой, ворчливой дружбы — они были одними из немногих, кто помнил Навь еще до того, как она обросла интригами.

— Здорово, мокрый! — Яга всплеснула руками и, проигнорировав все правила приличия, уселась прямо на ступеньку перламутрового постамента. — Чего звал в такую рань? Я только-только мухоморы на зиму мариновать приготовилась, а тут твои караси с трезубцами врываются.

— И тебе не хворать, Ягиня, — Володар невольно улыбнулся, хотя тут же вернул лицу серьезное выражение. Он протянул руку и указал на подлокотник. — Глянь-ка вот на это. На Черных болотах подобрал. А в комплекте к этому чуду мне прямо на голову с неба свалилась живая девка из Яви.

Яга мгновенно подобралась. Серенада про мухоморы была забыта. Она ловко сцапала бусы своими тонкими пальцами с длинными ногтями и поднесла их к самому лицу.

Володар с интересом наблюдал за её методами изучения, и с каждым мгновением его левая бровь ползла всё выше и выше.

Сначала Яга шумно затянулась носом, втягивая воздух прямо над костяными бусинами, забавно шмыгая. Затем она зажмурила один глаз, рассматривая скол на мореном дубе через какой-то невидимый колдовской прищур. Но апогеем исследования стало то, что ведьма… внезапно засунула одну из гадючьих косточек себе в рот и с громким хрустом прикусила её коренным зубом.

— Тьфу! Эк тебя… — Володар картинно передернул плечами и поморщился, откидываясь на спинку трона. — Яга, ты вроде Вещая Ведьма, хранительница границ, а ведешь себя как голодный баклан. Ты бы еще облизала их для верности. У меня в омуте, между прочим, приличные духи сидят, а ты кости грызешь.

Раздался сухой, мерзкий хруст. Тонкая струйка серого пепла брызнула из костяного звена ведьме прямо на губы.

— Не брезгуй, мокрый, — Яга с глухим стуком отплюнула осколок на ладонь и вытерла рот тыльной стороной руки. Вспыхнувшие янтарным светом глаза ведьмы выдавали ее крайнюю сосредоточенность. — Твое дело — водой править да границы стеречь, а в костях ты ничего не смыслишь. Зуб — лучший инструмент, он ложь от правды сразу отличает.

Она потерла ладонью бусы, от которых пошел легкий сизый дымок, пахнущий болотной гарью.

— Навской девки это штучки, Володар. Точно тебе говорю. Причем не из простых болотниц — кровь тут княжеская, древняя, порченая. Заклятие на бусах висело страшное — «Обмен долей». Кто-то очень сильно не хотел помирать и сбросил свою гибель на живую душу из Яви. Брешь пробили знатную, аккурат над твоим куполом соприкоснулись изнанками.

Володар тяжело опустил ладонь на кварцевый подлокотник.

— Значит, чужачка не врет. Она просто падала в свое озеро.

— Не врет, — вздохнула Яга, пряча разорванные бусы глубоко в складки своего роскошного платка. — Твоя гостья теперь привязана к Нави крепче, чем ты к своему омуту. Но вот чьи именно это бусы — пока не скажу. Магия древняя, путаная. Забираю я их у тебя, Володар. Надобно мне в избушке у себя, над чашей с мертвой водой, их покрутить, пошептать.

Яга поднялась со ступеней постамента, расправив плечи, и ее костяная туфелька тихо стукнула по перламутровому полу.

— А ты пока за девкой присматривай. Раз она дышит твоей водой без заговоров — Навь ее приняла вместо той, утопленной. И если тот, кто совершил обмен, узнает, что жертва выжила… он придет сюда, чтобы закончить ритуал.

Ведьма растворилась в воздухе, оставив после себя шлейф из запаха сушеной полыни и горького дыма. Володар остался один. Слова Яги об «Обмене долей» тяжелым камнем легли на сердце.

Хозяин Омута еще долго мерил зал шагами, шурша полами синего кафтана по перламутровому полу. Разговор оставил горький осадок, но еще сильнее Водяного изводило другое. Ему до скрежета зубовного хотелось понять, кого именно Судьба подсунула ему в Черный омут вместо коварной навьей девки. Наконец он поднялся на постамент и опустился на кварцевый трон, принимая привычный, бесстрастный вид правителя.

— Чаруша! — позвал он, и рокот его голоса эхом покатился по дубовым сводам. — Веди чужестранку. Будем дознание учинять.

Ждать пришлось недолго. Вскоре сквозь живую арку из корней вошла Марина, сопровождаемая маленькой кикиморой. Девушка шла медленно, неуверенно, словно ступала по тонкому льду, но пальцы, сжимавшие подол изумрудного сарафана, выдавали ее крайнее напряжение. Переодетая в шелковое туманное платье, она выглядела удивительно гармонично в этом подводном царстве, если бы не бледность и настороженный взгляд.

Марина заставила себя смотреть прямо перед собой, но боковым зрением все равно замечала то, от чего внутри все леденело.

По краям зала, за дубовыми колоннами, толпились придворные Володара — зрелище, способное лишить разума любого городского жителя. По правую руку застыли стражники: широкоплечие мужчины, которые до пояса выглядели как сказочные витязи, но ниже бедер у них плавно покачивались тяжелые, покрытые крупной чешуей рыбьи хвосты. Чуть дальше шушукались бледные речные девы — при каждом их вздохе на шеях шевелились тонкие, полупрозрачные жабры. А из-за ближнего корня на Марину лупоглазо уставился мелкий дух, похожий на огромную очеловеченную лягушку в суконном кафтане — он смешно раздувал горловой пузырь и безостановочно моргал.

Сглотнув подступивший к горлу ком, Марина перевела взгляд на возвышающийся в центре зала трон. На нем неподвижно, словно часть самого омута, восседал Володар.

Теперь, когда она не падала на него сверху и не захлебывалась слезами от пиявок, Марина смогла рассмотреть его. В нем не было ничего человеческого. Кожа Водяного казалась мертвенно-бледной, а длинные мокрые волосы змеились в воде сами по себе. Глаза цвета грозовой тучи имели необычный вертикальный зрачок, который то сужался, то расширялся, ловя малейшие колебания. А когда Володар перебирал пальцами по кварцевым подлокотникам, Марина отчетливо увидела между ними тончайшие, почти прозрачные перепонки.

«Перепонки… Жабры… Хвосты…» — застучало у нее в висках.

Ужас перед неизвестной магией этого мира породил внезапную, парализующую мысль: «А вдруг я со временем тоже стану такой же?»

Позабыв обо всем на свете, Марина резко опустила взгляд на собственные руки. Она подняла ладони к лицу и принялась лихорадочно растопыривать пальцы, проверяя, не выросла ли между ними тонкая кожа. Затем судорожно дернула прядь волос, проверяя, не превращаются ли локоны в зеленую тину, и попыталась незаметно коснуться шеи за ушами.

— Да прекрати ты дергаться перед Хозяином, сухопутная беда! — шикнула на нее Чаруша и легонько, но ощутимо щелкнула Марину по запястью, заставляя опустить руки. — Смирно стой, коли пред светлые очи явилась!

Марина обиженно поджала губы, но ладони опустила. Вся ее внезапная смелость улетучилась.

Этот безмолвный спектакль не укрылся от внимательного взгляда Водяного. Володар, который до этого изо всех сил пытался сохранить маску сурового судьи, почувствовал, как напряжение в зале немного спало. Эта девчонка была настолько непосредственной в своих страхах, что продолжать допрос в прежнем ледяном тоне стало бессмысленно.

Володар слегка подался вперед, положив руки на подлокотники, и вкрадчиво, с явной усмешкой спросил:

— Ну и что же ты там высматривала? Позволь узнать, тебе что-то не нравится в моих подданных? Или ты ожидала, что у меня вместо ног тоже вырастет рыбий хвост?

Марина вздрогнула от его глубокого, рокочущего голоса, напоминавшего гул придонного эха. Наглый лягушачий чиновник за колонной шумно вздохнул, раздув свой горловой пузырь с мерзким хлюпающим звуком.

Володар продолжал буравить её взглядом, терпеливо ожидая ответа.

— Ну? — поторопил Водяной, слегка качнув головой, отчего его длинные темные локоны плавно шевельнулись в толще воды. — Я жду. Мне начать угадывать? Или тебя заколдовали злые русалки, лишив дара речи?

— Я… я… — Марина с трудом разомкнула сухие губы. Стыд от того, что её поймали на поиске жабр, вышиб из головы все остатки связных мыслей. — Просто…

— Как тебя зовут? — настойчиво прервал её заикание Володар.

— Марина… — выдохнула она, наконец решившись на долю секунды поднять глаза и тут же уставившись обратно на свои туфельки.

— Марина, значит, — повторил Водяной, словно пробуя имя на вкус. Для Нави оно звучат непривычно, но в нем определенно было что-то родственное его стихии. — Прекрасно. А теперь поведай мне, Марина, кто ты вообще такая? Откуда явилась, сколько тебе зим и чем занималась в своем поднебесном мире, пока не решила пробить головой мой купол?

Марина судорожно вздохнула, пытаясь унять дрожь в коленях. Земная жизнь сейчас казалась далеким, несбыточным сном.

— Мне двадцать лет, — пролепетала она, стараясь говорить четче. — Я… я учусь в университете. На биолога. И я… ну… девушка. Просто человек.

Услышав это, Володар не выдержал. Он откинулся на спинку кварцевого трона и коротко рассмеялся. Его рокочущий смех полетел по залу, заставив стражников-сомов весело зашевелить усами.

— Что ты человек, я и сам вижу, — сквозь усмешку проговорил Хозяин Омута. — В нашем мире женщины, представь себе, тоже водятся. Обернись вон — русалок пруд пруди на каждом перекате. Правда, наши девки не такие хрупкие. И уж точно не бледнеют по каждому поводу. У нас из плачущих только утопленницы водятся, да и те слезы льют исключительно ради дела — чтобы заманить глупых сухопутных в свои топи.

Марина мгновенно побелела пуще прежнего. Ужас ледяной волной окатил её с ног до головы.

— Вы… вы меня убьете? — пискнула она, резко вскинув голову. Её большие, полные искренней паники глаза уставились прямо на Водяного.

Володар, собиравшийся сделать очередной глоток из своего кубка с ключевой водой, замер. Он медленно опустил чашу на подлокотник, уставившись на Марину долгим, пронзительным взглядом, в котором смешались изумление и тяжелое любопытство.

— Убить тебя? Да если бы я хотел тебя убить, ты бы уже давно кормила моих раков на самой глубине, а не стояла тут в лучшем сарафане из царской кладовой!

Он замолчал, продолжая внимательно рассматривать девушку. Володар совсем позабыл, как обычные люди из Яви вообще попадают в Навь. Ведь по законам древнего мироздания сюда вела лишь одна дорога — через смерть. В его царство приходили исключительно безмолвные, холодные тени.

Но от Марины не пахло смертью.

Водяной подался вперед, шумно втягивая носом прохладную воду зала. Нет, от нее совершенно не пахло могильным холодом или тленом Нави. Она пахла солнцем, свежей землей и настоящим, бьющим через край живым человеческим теплом. Её сердце за ребрами колотилось так быстро и громко, что Володар чувствовал эти вибрации даже через толщу воды.

Она была живой. Но как такое возможно, если проход для живых в Навь был навечно запечатан? Володар нахмурился, чувствуя, как внутри него просыпается не только азарт правителя, но и защитное чувство к этой нелепой девчонке. Она была здесь чужой, аномалией, хрупким цветком, заброшенным в ледяной омут. И если кто-то из соседних владык узнает, что в Нави бродит живой человек, на нее объявят охоту все темные твари Черных болот.

— Живая… — тихо, едва слышно для самого себя прошептал Водяной. — Самая настоящая живая беда на мою голову.

Он медленно откинулся на спинку трона, и его вертикальные зрачки сузились до едва заметных нитей.

— Ладно, сухопутная биолог. Что с тобой делать, я еще не придумал. Казнить тебя вроде как не за что, кафтан ты мне протрещала, конечно, знатно, но на смертную казнь это пока не тянет.

Марина облегченно, прерывисто выдохнула, но Водяной тут же поднял руку с прозрачными перепонками, призывая к тишине.

— Но радоваться рано. Ты в Нави, Марина. И пахнешь ты для местных обитателей слишком заманчиво. Живое тепло в нашем мире — штука редкая. Если тебя учует какой-нибудь бродячий болотник со старых мшарин или голодная русалка с дальнего переката, от тебя и косточек не останется.

Марина испуганно сглотнула, а её пальцы снова судорожно впились в изумрудную ткань сарафана.

Володар небрежно скользнул пальцами по своей шее и снял тонкий, сплетенный из водорослей шнурок.

На нем покачивался небольшой кулон. Это была странная, удивительная ракушка. Марина, как будущий биолог, точно знала: ракушки в природе бывают белыми, розовыми, коричневыми, серыми — но только не такими. Эта ракушка отливала глубоким, сочным изумрудно-зеленым цветом, словно её вырезали из цельного куска чистейшего нефрита, а внутри нее мягко пульсировал едва заметный серебристый свет.

Водяной щелкнул пальцами, и кулон, плавно скользя сквозь толщу воды, подплыл прямо к Марине. Она робко протянула дрожащие ладони, и заговоренная вещица опустилась на её пальцы. Ракушка оказалась на удивление теплой.

— Надень и никогда не снимай, — строго приказал Володар. — Этот оберег скроет твой живой человеческий запах. Для всех остальных тварей ты будешь пахнуть как обычная, приличная придонная тина. Не самый изысканный аромат, конечно, зато для жизни полезно.

Марина послушно нацепила шнурок на шею, пряча зеленую ракушку под воротник платья. Кулон тут же приятно согрел кожу на ключице.

— Так, Чаруша, — Володар перевел взгляд на притихшую кикимору. — Забирай её. Покажи ей, где тут что находится в нашем тереме, проведи экскурсию, чтобы она со страху в первый попавшийся темный угол не забилась. Но смотри за ней в оба глаза! Дальше дворца — ни ногой. За пределы омута не выходить, из терема не уплывать, к русалкам близко не подпускать. Поняла?

Марина, услышав про «не уплывать», вдруг несмело приподняла свои большие, округлившиеся от неловкости глаза. Она посмотрела на величественного Хозяина Омута и едва слышно, заикаясь, пролепетала:

— Извините… но я… я вообще-то плавать не умею. От слова совсем. Я только по собачьи могу… и то если дно ногами чувствую.

В зале повисла оглушительная тишина. Осетр за колонной удивленно икнул, а Володар на секунду потерял дар речи. Водяной, гроза всех рек и озер, повелитель бездонных омутов, который родился в воде и дышал водой, уставился на нее как на умалишенную. А затем тронный зал снова содрогнулся от его раскатистого, искреннего смеха.

— Не умеешь плавать?! — Володар едва не согнулся пополам, вытирая выступившую слезу пальцем с перепонкой. — Сидит на дне Черного омута, дышит навской водой, а плавать не умеет! Ой, не могу, сухопутная беда! Всё, Чаруша, уводи её немедленно! Уводи, пока я с ума не сошел от этой девицы!

Кикимора подхватила Марину под локоть и потащила к выходу из зала. Марина напоследок обернулась, и её взгляд — робкий, стеснительный, но уже без прежнего смертельного ужаса — на секунду встретился с глазами Володара.

И как только тяжелые ивовые двери со скрипом закрылись за пленницей, смех Водяного резко оборвался.

В ту же секунду его грудь прошила такая резкая, жгучая и острая боль, что Володар невольно задохнулся. Сердце больно, раскаленным гвоздем кольнуло где-то слева под синим шелком кафтана. Водяной мгновенно выпрямился на троне, изо всех сил стараясь сохранить каменное выражение лица, чтобы ни один из притихших придворных не заметил этой внезапной слабости.

С его сердцем всегда всё было просто. Про это сердце в Нави ходили легенды. Володар родился существом холодным, как придонный январский лед, плотным и непроницаемым, словно вековое гиблое болото. За долгие столетия своей жизни он ни разу никого не любил. Он не знал, что такое сочувствие, жалость или нежность. Вся его жизнь подчинялась трем незыблемым правилам: абсолютный контроль своего двора, железная строгость к подданным и беспрекословное подчинение нечисти. Его уважали, его боялись, и его это полностью устраивало.

И тут… вот так. Какое-то непонятное, теплое и пугающее шевеление началось в этом проклятом, веками замерзшем сердце. И из-за кого? Из-за какой-то нелепой, пугливой сухопутной девчонки, которая провела в его мире всего один неполный день!

Володар судорожно, рвано выдохнул густой подводный воздух и плотно поджал губы. Изменения, происходящие внутри него, ему совершенно, категорически не понравились. Это пугало древнего духа сильнее, чем возможное нашествие ведьм.

— Вон! — вдруг яростно рявкнул Володар, резко поднимаясь с трона.

Он с силой взмахнул широким рукавом кафтана. Вода в зале вскипела, во все стороны с глухим шипением повалили огромные тучи серебристых пузырей.

— Все прочь из зала! Чтобы ни одной жабры тут через секунду не видел! Пошли вон!

Мелкие водные духи, стражники-сомы и лягушачий чиновник с диким писком и плеском бросились врассыпную, скрываясь в темных коридорах. Володар, тяжело дыша и прижимая ладонь к бешено стучащему, растопленному сердцу, стремительно направился в свои личные, закрытые для всех покои.

Pulsuz fraqment bitdi.

3,29 ₼