Kitabı oxu: «Мой невыносимый соавтор»

Katie Holt

Not in my Book

© Саар М.Р., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Момо, бабушке и любимому дедушке.

Я писала это, изо всех сил не думая, что говорю.

Моим родителям, каждый день демонстрирующим, что любовь, о которой пишут в книгах, существует и вне книг

Осень

Говорят, от любви до ненависти – один шаг.

Нас с Хантером разделяли океаны.

– Отрывок из безымянного романа Рози Максвелл и Эйдена Хантингтона

Глава 1

Мама всегда твердила: не можешь сказать что-то хорошее – лучше не говори ничего вообще. Обычный материнский совет, но я восприняла его как закон Божий. Если вкратце – это одна из негласных заповедей Юга. Сами понимаете, южное гостеприимство и все дела.

Я практически уверена, что Эйдена Хантингтона мать учила прямо противоположному. Если не можешь сказать ничего хорошего – кричи во весь голос! И не останавливайся, пока не донесешь до собеседника, что он – ничтожество.

Это объяснило бы, почему Эйден считал своим долгом критиковать меня. На каждом (каждом!) семинаре.

– Над описанием чувств еще работать и работать. – Он начал с этих слов, когда на обсуждении моей новой главы подошла его очередь высказываться. Большинство людей начинали отзывы с парочки любезностей и заканчивали аккуратной и конструктивной критикой. Эйден же не церемонился и не стеснялся в выражениях. Он пролистывал страницы с таким видом, будто мой текст нанес ему личное оскорбление.

– А эти диалоги! Серьезно. Если Розалинда…

– Рози, – перебила я. Он поднял на меня глаза, вглядываясь из-под ресниц, и чуть вскинул бровь. – Сколько можно повторять. Меня зовут Рози.

На другой стороне аудитории Ида, наша наставница, прокашлялась и смерила меня мрачным взглядом. Первое правило мастерской? Не говорить во время мастерской. Автор зачитывал свою работу вслух перед собравшимися в классе, каждый из которых заранее готовил заметки по тексту. В процессе обсуждения автор должен был молча принимать все замечания.

Я поникла и неохотно кивнула, давая Эйдену знак продолжать.

Семестр начался всего пару недель назад, но такое быстро стало постоянной частью нашей жизни. Когда обсуждался Эйден, мы все его хвалили и разбирали. Не оскорбляли – просто предлагали идеи. Мы всегда были крайне милы и мягко объясняли ему, что работает, а что нет. Хуже всего, что в большинстве случаев его тексты работали.

Он же отвечал критикой. Резкой, но, к сожалению, полезной. Эйден, увы, имел талант к редактуре, который помогал всем в его окружении расти как писателям. Всем, кроме меня. Мы с ним танцуем этот танец уже второй учебный год – в предыдущем семестре нашей писательской мастерской он делал то же самое. Не воспринимал мои работы всерьез, потому что считал романтический жанр недостойным своего внимания, и не желал помогать мне оттачивать навык.

Он говорил еще пару минут, выдавая все то же, что обычно говорил о моих текстах:

«Я понимаю, что это романтика, но неужели сюжет должен строиться именно вокруг любовной линии?»

«Персонажам что, делать больше нечего, только влюбляться?»

«Что это вообще значит, “потемневший взгляд”»?

Я украдкой глянула через стол на Джесс, единственную другую любовную романистку в нашей мастерской. Та солидарно закатила глаза. Джесс училась на очном, так что у нее было на два предмета больше, чем у меня, и я даже представить не могла, как это ее, должно быть, выматывало. Я была на заочном, и мне пришлось на несколько лет отсрочить свою степень магистра изящных искусств, чтобы хотя бы позволить себе учиться в Университете Нью-Йорка.

Изначально мы с Джесс сошлись из-за общей любви к романтике, а в этом году сплотились еще сильнее в свете неприкрытого презрения Эйдена к нашему любимому жанру. Я жаловалась на него весь прошлый семестр, но когда она лично увидела его ко мне жестокое отношение (забавно, что ее такое отношение не затронуло), Джесс стала сочувствовать мне еще больше. Теперь, как только я начинала жаловаться на Эйдена, она отвечала:

– Это все от плохо сдерживаемой сексуальной неудовлетворенности. Наверняка он критикует даже продолжительность стонов своих партнеров в постели.

– И самое главное. – Эйден бросил кипу бумаг на разделявший нас стол с такой гримасой, как будто ни минуты больше на эти бумаги смотреть не мог. – Тут нет жизни. Текст практически лишен эмоций. Казалось бы, романтика должна вызывать хоть какие-то переживания – радость, по крайней мере. Впечатляет, что тебе не удалось этого передать.

Я метнула в Эйдена испепеляющий взгляд, но вспомнила золотое правило и промолчала.

– Рози, можешь ответить на комментарии, если хочешь, – сказала Ида, когда Эйден закончил.

Я пролистала заметки товарищей по мастерской. Первую главу на обсуждение я приносила уже в третий раз и надеялась, что что-нибудь, хоть что-нибудь все-таки приживется. Наш курс представлял собой двухсеместровый интенсив по написанию романа, поэтому нам необходимо было предоставить первую половину этого романа в конце семестра, к промежуточной аттестации, и в конце года иметь на руках готовую книгу. Это был электив, но он шел в зачет требований по курсу и был специально составлен, чтобы помочь тем из нас, кто в качестве диссертации решил сдавать роман.

В самом начале семестра нам давали возможность «испытать» первые главы, на случай если мы сомневаемся в своих сюжетах, и с этим у меня возникли проблемы.

Я росла с мыслью о том, что непременно стану писательницей. Решила, что мне необходимо издавать любовные романы, чтобы все безнадежные романтики в мире попа́дали в обморок от восторга – больше меня ничего не интересовало. Романтика определила мой взгляд на мир, научила верить в лучшее и надеяться. Мне хотелось поделиться этим с другими. Этот курс стал для меня возможностью наконец выбраться из мучительного творческого кризиса и закончить рукопись.

– Я пытаюсь обозначить между ними напряжение. Хочу, чтобы в конце любовная линия прямо выстрелила…

Меня перебило фырканье. Эйден откинулся на стуле и закатил глаза. Когда-то очень давно он казался мне симпатичным. Прежде чем я узнала его ближе, сама мысль сидеть напротив него заставила бы сердце биться быстрее. Но после прошлого семестра мастерской мне его видеть было тошно. В семинаре нас было всего девять человек, но места, выбранные нами на самом первом занятии, вроде как стали нашими постоянными – иначе я пересела бы на другой край стола, как можно дальше от Эйдена.

– Извини, Эйден. Ты что-то хотел сказать? – Я прищурилась и взглянула на него с вызовом.

Его зеленые глаза сверкнули, как обычно перед одной из наших перепалок. Этому садисту нравилось спорить почти так же сильно, как и терзать своих героев депрессивными предысториями и трагическими концовками. Эйден был полной антитезой героя-любовника, что и доказывал каждым своим словом.

– Я сказал все, что хотел, – ответил он, к моему удивлению.

– Нет, что ты. Я настаиваю. – Я наклонилась к нему через стол, расплываясь в улыбке. Волосы упали мне на плечи. Раньше я не замечала за собой мазохизма, но от споров с Эйденом никогда не могла удержаться. В отличие от остальных, я его не боялась.

– Хорошо. – Он сел прямо и закатал рукава. Больше невероятного писательского таланта в Эйдене меня раздражало только то, что он был самым красивым мужчиной из всех, что мне доводилось встречать. Его внешность ничем не уступала красавчикам с обложек исторических любовных романов. Волевой подбородок, идеально причесанные волосы, казавшиеся невозможно мягкими. Контур сильных рук под достаточно облегающей рубашкой. Я отвернулась, стараясь убедить себя, что он так же мерзок, как его характер.

– Ты пишешь современную романтику, так ведь?

– Да.

– Тогда о каком напряжении может идти речь? Мы живем в эпоху мгновенного удовлетворения. Вершина саспенса в наши дни – смахнешь ты вправо или влево.

– Не соглашусь, – сказал Тайлер, единственный (помимо меня) голос разума в нашем классе. Хотя мы с ним дружили, он не вставал до конца ни на чью сторону. Семинар делился на две команды: тех, кто за Рози, и тех, кто за Дьявола. Тайлер же уверенно сохранял нейтралитет. Я усмехнулась и взглянула на Эйдена: поддержка Тайлера означала победу в нашем негласном соревновании. – Мне кажется, многие все еще знакомятся случайно, и в таких случаях напряжение точно есть. Моя сестра, например, встретила свою пару в кофейне. Без Tinder или Hinge, просто так звезды сошлись.

На словах «звезды сошлись» Эйден привычно закатил глаза, как делал всегда, когда речь заходила о счастливых концовках, щеночках и радости.

– Для меня это ничего не значит.

– Когда я сяду за книгу для вечно недовольных придурков, которым под тридцать, обязательно спрошу твое мнение, – огрызнулась я, с каждой секундой раздражаясь все больше.

– Отлично. А я обязательно попрошу твоего совета, когда буду работать над книгой для одиноких старушек-кошатниц.

Я ткнула в него пальцем, краснея.

– Я же тебе говорила: это устаревший стереотип в отношении читателей романтики! Еще и сексистский к тому же.

– А я говорил тебе: художественная литература – не для унылых.

– Я и не считаю, что вся художественная литература для унылых! – Товарищи по семинару наблюдали за нашей перебранкой, как за теннисным матчем, поворачивая головы к каждому говорящему. – Только твое творчество.

– Тише, тише. – Ида поднялась со своего места во главе стола и сердито на нас посмотрела. Ее вряд ли можно было бы назвать грозной, но после нашего с Эйденом первого спора она показала, насколько страшна в гневе. Когда она злилась, как сейчас, облако ее рыжих кудряшек становилось похожим на пламя.

Мы с Эйденом вернулись на места, как двое насупившихся пятилеток. Я скрестила руки на груди, изо всех сил сдерживая желание показать ему язык. Семестр только начался, но между нами все еще ощущалось прошлогоднее напряжение, и я знала, что остальные в классе тоже это заметили. Что бы я ни сказала, он всегда был не согласен, так что я отвечала тем же. Уверена, о наших баталиях на мастерской в прошлом семестре до сих пор ходили слухи.

– Давайте не будем переходить на личности. Не забывайте: это все-таки безопасное пространство для обсуждения наших работ. – Ида выразительно на нас посмотрела. – Мы должны уважительно относиться к содержанию любого текста, независимо от жанровых предпочтений.

Она принялась делиться своими мыслями по поводу моей главы, но я так взвинтилась из-за Эйдена, что никак не могла сосредоточиться. Ида закончила говорить, и обсуждение перешло к чьей-то еще работе, а я уставилась на Эйдена, изо всех сил желая ему сгинуть с глаз моих. Он на миг встретился со мной взглядом, скривился в отвращении и вернулся к Иде.

Я сжала руку в кулак, впиваясь ногтями в ладонь, и поклялась, что однажды напишу персонажа по имени Эйден, которого убью самым изощренным и мучительным образом. С другой стороны, настоящему Эйдену скорее всего такое слишком понравилось бы.

– Не забудьте доработать свои фабулы до конца недели, потому что дальше мы плотно сядем за рукописи, – сказала Ида. – Звучит пугающе, знаю, но нам предстоит марафонский забег по завершению ваших романов. Вы знаете мои часы для консультации на случай, если возникнут проблемы. До следующей встречи.

– Рози, пойдешь с нами выпить? – спросила Джесс, пока я собирала все бумаги с полученными сегодня комментариями в свою сумку.

Мы с Тайлером, Логаном и Джесс часто собирались после занятий в находившемся неподалеку баре под названием «Причудливый паб». С Джесс я быстро сдружилась в нашем первом семестре: мы вместе переживали из-за дедлайнов и неистово творили в многочисленных кафе Гринвич-Виллидж. Тайлер был объектом ее студенческой влюбленности. Мы пересекались с ним несколько раз в библиотеке и в Доме писателя, пока прошлой весной он не вошел в двери нашей мастерской. Джесс в тот момент чуть не свихнулась, и я, как настоящая подруга, однажды пригласила его и Логана выпить с нами. После этого наша группа сложилась сама собой.

– Сегодня не смогу, – извиняющимся тоном сказала я. – У меня дополнительная смена в «Убежище». В следующий раз? – Тут я мельком взглянула на Тайлера через стол и шепнула Джесс: – Сегодня твой шанс.

Джесс закатила глаза:

– Если бы. Я ему не интересна.

– А мне кажется, еще как интересна, – настояла я. – Но если не хочешь сегодня, обещаю, в следующий раз буду у тебя на подхвате.

– Да, пожалуйста, – сказала она и ушла.

Я взглянула на телефон и поморщилась. Если хочу успеть на поезд и не опоздать на работу, до Юнион-сквер придется бежать.

– До встречи завтра на консультации, Ида, – сказала я, выходя из аудитории.

Ида по-доброму улыбнулась.

– Возьми с собой главу и отзывы.

Наши мастерские проходили недалеко от Пятой авеню, в Доме писателя имени Лиллиан Вернон. С улицы ничто не выдавало в нем здания факультета литературного творчества Университета Нью-Йорка. Это был симпатичный таунхаус с крошечными классными комнатами, и мне безумно нравилось проводить здесь время. После занятий, когда я спешила на поезд сквозь толпы Пятой авеню, я чувствовала себя настоящей обитательницей Нью-Йорка. В городе только-только начиналась осень, и я наслаждалась каждым опавшим листом, шуршавшим у меня под ногами, каждым оттенком коричневого на фоне цементных зданий.

Больше всего в Университете Нью-Йорка мне нравилось то, что весь город был для нас как студенческий городок. Это же, по совместительству, мне совсем не нравилось. Пробираться приходилось не только через толпы студентов, но еще и деловито спешивших куда-то ньюйоркцев и туристов, на каждом третьем шагу останавливавшихся, чтобы сделать фото.

Я старалась двигаться вместе с потоком. Поначалу мне было трудно привыкнуть к стремительному темпу Нью-Йорка. В Теннесси все шло прогулочным шагом: мы даже не думали о суете и никуда не спешили, неторопливо здоровались чуть ли не с каждым встречным. В Нью-Йорке все было совсем иначе.

Вопреки всей своей южной натуре, я прибавила шагу, чтобы успеть на прибывающий через две минуты поезд 6-го маршрута.

– Куда спешишь, Розалинда?

Голос Эйдена заставил меня подпрыгнуть. Он был почти на фут меня выше, но все равно как-то ухитрился застать меня врасплох.

– В ближайший туалет. Меня тошнит от твоего одеколона, – мило ответила я. Какой-то парень, двигавшийся нам навстречу, протиснулся между нами и толкнул меня в плечо. Практически с ног сбил, но Эйден уверенно подхватил меня и не дал мне упасть.

– К твоему сведению, одеколон итальянский, – сказал он, задирая подбородок. Он успел надеть черный свитер и выглядел теперь по-осеннему уютно. Я поспешила выкинуть эту мысль из головы.

– К твоему сведению, это претенциозно.

Мы наконец добрались до Юнион-сквер и вместе спустились по ступенькам на краю парка. Когда мы оба приложили телефоны к турникетам, я нахмурилась. На этой станции я бывала каждые понедельник и среду после занятий и Эйдена ни разу здесь не замечала. Он шел со мной рядом, и я украдкой бросила взгляд в его сторону. Если бы он решил меня убить, то не стал бы это делать на людях. Так ведь?

Он остановился рядом со мной на платформе в ожидании поезда. Я взглянула на него, потом на рельсы и сделала несколько шагов назад. На всякий случай.

Мы стояли молча, окруженные низким гулом проносящихся неподалеку поездов. Наконец я не выдержала и подозрительно к нему обернулась.

– Ты что, меня преследуешь? – спросила я, опустив руки на бедра и изо всех сил стараясь выглядеть устрашающе, хотя чтобы взглянуть ему в глаза, мне пришлось вытянуть шею.

Он насмешливо на меня посмотрел:

– А кто сказал, что это не ты меня преследуешь?

– Тебе разве нужен 6-й маршрут? – недоверчиво спросила я. – Раньше я тебя здесь после занятий не видела.

Он удостоил меня еще одного взгляда.

– Нет.

– Вот видишь? Ты меня преследуешь.

Мимо нас пронесся поезд, и от движения воздуха мои волосы упали мне на лицо. Эйден наклонился ко мне сквозь шум и усмехнулся, глядя мне в глаза:

– Это маршрут L.

– И надо тебе вечно действовать мне на нервы? – протянул я. – Не надоело еще?

Она прищурилась. Разозлись она еще сильнее, думаю, у нее пар из ушей пошел бы.

Ее руки сжались в кулаки. Будь она повыше, возможно, я бы взволновался. Но это было немножко мило.

– И надо тебе вечно вести себя по-уродски?

Я сделал вид, будто задумался над вопросом.

– Да. Надо.

– Отрывок из безымянного романа Рози Максвелл и Эйдена Хантингтона

Глава 2

– Извини, знаю, я опоздала, – заглянула я в офис, когда добралась до работы. – Села не на тот поезд, потом заблудилась, и мне все еще нужно было переодеться…

– Все в порядке, Рози, это какие-то несколько минут. – Люк, мой начальник, на меня даже не взглянул. Только небрежно махнул рукой и сказал: – В баре все равно пусто. Просто начинай свою смену.

В Нью-Йорк я переехала спонтанно. В Роджерсвилле, моем родном городке в Теннесси, жило меньше пяти тысяч человек, поэтому Нью-Йорк стал для меня абсолютно новым миром. В этом месяце я отмечала годовщину своего переезда, и этот год прошел куда тяжелее, чем я ожидала. Здесь я не могла положиться на южное гостеприимство и быстро научилась не смотреть на жизнь сквозь розовые очки. Как бы сложно мне ни было, я чувствовала, что наконец подстроилась и нашла свое место в городе.

– Опаздываем, значит, а? – Алекса наклонилась ко мне через бар, покачивая темно-каштановым каре, обрамлявшим ее улыбающееся лицо.

– Эйден, – ответила я, надевая маленький белый фартук. – Отвлек меня по пути с занятий, и я оказалась на платформе L вместо 6-й.

– ¿Cómo te distrajo? ¹ – сказала Алекса, поигрывая бровями.

– Ну тебя, ты же знаешь, что я имела в виду. – Я закатила глаза и обернулась к уставленной различным алкоголем и стаканами стене, чтобы сделать ей «Ширли Темпл», как обычно перед сменой. Алекса была не из романтичных. Если я верила в любовь с первого взгляда, то она проповедовала хороший секс. Лучшим сексом в ее понимании был секс по ненависти.

– Если он так хорош, как ты говоришь…

– Я никогда не говорила, что он хорош, – возмутилась я, отправляя коктейль скользить по деревянной барной стойке.

Она легко поймала стакан и поднесла его к губам.

– Еще как говорила. Каждый раз говоришь: краснеешь, когда речь заходит о нем и когда обязательно упоминаешь его зеленые глаза.

– Зеленые, как сопли.

Алекса рассмеялась, запрокидывая голову. Ее темные глаза засияли от радости.

– Однажды ты поймешь, что я права. От любви до ненависти – один шаг, Рози. Один шаг.

– Ничего не один, – пробормотала я.

Хотя если честно, прошлой осенью я была немного влюблена в Эйдена Хантингтона. Джесс притащила меня на какие-то студенческие чтения, в которых участвовал Тайлер, и Эйден тоже там выступал. Тогда я увидела его впервые, и он, неоспоримо, был красив: широкоплечий, с темными волосами. В зале было тусклое освещение, но я рассмотрела квадратную челюсть и зеленые глаза. Увидела, когда он повернулся ко мне в профиль, что его нос самую чуточку вздернутый. Не сдержалась и сделала его в своем воображении героем любовного романа.

– Добрый вечер. Меня зовут Эйден, я с факультета художественной литературы. Это отрывок из короткого рассказа «Дом».

Всего мгновение, и его слова меня пленили. От негромкого, гулкого звука его голоса, наполнившего зал, у меня по спине бежали электрические мурашки. Он рассказывал о маленьком мальчике, никогда не знавшем дома, о том, как долго он искал этот дом в других людях, пока наконец не сдался.

Возможно, я просто скучала по дому, но у меня на глаза навернулись слезы и я расплакалась. Подалась вперед, ловила каждое слово. Он говорил пять минут, но мне казалось, что прошла всего пара секунд, и я хотела большего. Мне хотелось завидовать тому, как естественно он складывает слова и предложения, но я была восхищена.

А потом, в первый день весеннего семестра в прошлом году, он зашел в аудиторию с холода, и на нем был бушлат ². Современные мужчины не ходили в бушлатах. Они носили куртки North Face, с логотипами на виду, или худи, заляпанные спереди кетчупом.

Дальше хуже: он снял бушлат и остался в темно-синем свитере, рукава которого закатал до локтя. Он был почти ужасающе привлекателен.

В тот день он сел напротив меня и осторожно ответил на мою улыбку. Я убедила себя, что после занятия непременно приглашу его выпить кофе. Представила в тот миг все в деталях: мы разговорились бы за кофе, я рассказала бы ему, что он приглянулся мне еще на чтениях, он признался бы мне в вечной любви, и я получила бы свое «долго и счастливо». Роман практически сам собой складывался.

Папа говорит, я смотрю на мир даже не через розовые очки, а через очки Рози. Вижу то, что хочу видеть. Взглянула на Эйдена и по уши влюбилась. Сами знаете, что говорят о жизни в розовом цвете – красные флажки не отличить от других.

Мы все по очереди представлялись и рассказывали, что нам нравится писать – от ужасов до комедий. В тот же миг, как я произнесла слово «романтика», Эйден весь переменился. Нахмурился, потеряв даже намек на тепло. Поморщился, будто спрашивая, «серьезно?».

Сам Эйден высокомерно сообщил аудитории, что пишет «художественную прозу». Буквально задрал нос, когда это говорил. И знаете, я не поклонница художки, но фыркать на нее, как Эйден на весь жанр романтики, не стала бы.

Дальше все пошло по наклонной. Мы с Эйденом спорили при любой возможности. Он осуждал каждый принесенный мной текст и непременно ерничал: «И там была только одна кровать? Вот это совпадение!» или «Нет, что ты, разумеется он в тайне принц. Естественно». Мне оставалось только мечтать, что однажды я смогу отплатить ему тем же, и побольнее. Я старалась, но в его текстах придраться было почти не к чему, если честно.

Я совершила жутчайшую ошибку и рассказала Алексе о своей крошечной влюбленности в Эйдена, до того как узнала его получше. С тех пор она никак не хотела верить, что я им переболела, хотя это была абсолютная правда.

– Как прошло занятие? – Алекса оперлась на барную стойку в попытке за нее заглянуть. – У тебя есть вишенки?

Я достала из холодильника под стойкой стаканчик вишенок и высыпала их в ее коктейль.

Мы с Алексой были связаны втройне: она приходилась мне и подругой, и коллегой, и соседкой по комнате. У заботливых перуанских матерей были связи по всему миру. Когда я решила переехать в Нью-Йорк, мама впала в режим паники и принялась обзванивать всех моих tías ³, чтобы узнать, нет ли у них на примете кого-то, с кем я могла бы пожить. Оказалось, что у подруги моей тетушки, отправлявшей нам домашнюю пасту ахи амарийо ⁴ из Перу, была племянница, которая тоже переезжала в город. Алекса уже нашла тогда квартиру в Ист-Виллидж, и мы быстро сошлись на почве нашего общего непонимания городской жизни. Из соседства выросла странная, неожиданная дружба. Под конец года мы без раздумий продлили аренду.

Конечно, не обошлось без трудностей. Хотя мы легко поладили, Алекса была моей полной противоположностью. Ей нравились тусовки, ночные клубы и спонтанность. Я же предпочитала проводить вечер пятницы, укутавшись в теплое одеяло, и составляла подробные списки дел.

В Теннесси, где ближайший магазин с Inca Kola ⁵ находился в двух часах езды от города, было трудно не потерять связь со своими перуанскими корнями. У Алексы в квартире всегда был надежный запас Morochas⁶, и она научила меня готовить несколько традиционных блюд, ломо сальтадо ⁷, например, или пойо ала браса ⁸.

Не считая квартиры и ресторана, мы с Алексой почти не виделись. Она училась на очном в Новой школе, изучала моду и дизайн и в ресторане только подрабатывала: ей повезло, и Новая школа предоставляла ей финансовую помощь. Мне от Университета Нью-Йорка такой щедрости не досталось. Об очной учебе даже думать было непозволительно дорого. Будние дни после учебы я проводила за барной стойкой в ресторане, а по выходным писала и училась.

– Эйден сегодня особенно злобствовал. Мы слегка поругались на семинаре.

Алекса села за стойку, а я положила руки на темную столешницу.

– В смысле?

– Он разнес мой новый текст – а я им так гордилась! Думала, выйдет хорошее начало для рукописи. Ошиблась, очевидно. Мы с ним сцепились у всех на глазах.

– О-о-о, прелюдия. – Она улыбнулась, подцепила вишенку из коктейля и отправила ее себе в рот. – Dime más ⁹.

Я почувствовала, как вся краснею.

– Да говорю же, все совсем не так. Он просто чудовище. Но только со мной, потому что я люблю романтику. – Я вздохнула. – Просто Саймон – дубль два.

– Саймон был лицемерным уродом.

От мысли о самовлюбленном бывшем у меня по шее пробежали мурашки. Весь прошлый год я старалась о нем забыть.

– Тогда я не вижу между Саймоном и Эйденом особой разницы.

– Саймон не ценил ни тебя, ни твои интересы. Если бы ты на другом языке заговорила, он и бровью бы не повел.

– Вот бы Эйден говорил на другом языке, – пробормотала я.

В этот момент в ресторан зашла парочка. Алекса похлопала по барной стойке.

– Долг зовет, – сказала она. – Не думай ты о нем.

Она ушла, а я принялась расставлять стаканы и бутылки спиртного.

«Убежище» – один из лучших ресторанов в квартале Флэтайрон. От нашей квартиры до него было далековато, конечно, но зато тут отменно платили и давали на чай. По будням здесь собирались небольшие группы завсегдатаев, а по выходным ресторан погружался в абсолютное безумие. Персонал не мог говорить об этом без содрогания, поэтому я наотрез отказывалась работать по выходным, хотя так за один вечер можно было бы заработать, как за целую неделю.

Платить за жилье и учебу было трудно. По вечерам я ужинала бесплатно, на коробке с бакалеей в кладовке ресторана. От степени магистра изящных искусств меня отделяло на несколько лет больше, чем остальных, и меня это злило. Но пускай я и не стала светской львицей Нью-Йорка, как мне хотелось, я жила в Нью-Йорке. О чем еще можно было мечтать?

С Саймоном, моим бывшим, я познакомилась в девятом классе. Почти сразу же по уши в него влюбилась – сама до сих пор не понимаю почему. Возможно, дело было в том, что он казался опрятным и был чуть меньшим придурком, чем все остальные пятнадцатилетние мальчики. А может, всему виной были его длинные волосы, которые он расчесывал каждое утро.

Встречаться мы начали только в десятом классе. Он был моим лучшим другом, но после того, как я призналась ему в чувствах, все очень быстро изменилось. Лучший-друг-Саймон внезапно исчез и превратился в бойфренда-Саймона. Я была так рада быть с ним, быть частью Саймона-и-Рози, что позволила себе не обращать внимания на все красные флажки.

Он убедил меня поступить в колледж поближе к дому вместо Барнарда, настаивал, что такая любовь, как у нас, бывает только раз в жизни и за нее стоит держаться. Страшно злился, когда я заводила речь о Нью-Йорке или о своей мечте стать автором. Ему это казалось смехотворным – я должна была либо выбрать практичную карьеру, например, стать учительницей, или просто сидеть дома и растить наших детей. Но я все равно убеждала себя, что это очень романтично – он же хочет создать со мной семью!

Когда мы выпустились, он стал контролировать меня еще больше. Меня это огорчало, но я думала, что все пары ссорятся. У каждого свои предпочтения, все люди разные, только и всего. Но время шло, и Саймон все тянул с предложением, говорил, что еще не уверен.

А потом я наткнулась на статью Иды Абаро под названием «Почему всем стоит читать любовные романы» и вдруг снова обрела уверенность в своем желании писать романтику. В статье красноречиво излагалось, зачем женщины читают о любви и что таким образом они обретают контроль над своей жизнью, избавляясь от роли объекта желания, но сохраняя при этом желанность. Что романтика как жанр стала безопасным местом для «цветных» людей. Как бы тяжело ни приходилось героям любовных романов, в конце их непременно ожидало «долго и счастливо», которое доказывало, что нет безвыходных ситуаций.

Тем же вечером у меня сложился план: поступить в Университет Нью-Йорка и посетить как можно больше семинаров Иды. С тех пор как я окончила колледж, прошло уже несколько лет, а я все не могла найти свое место в жизни и работала в закусочной в родном городке. Это был шаг в верном направлении, и не знаю, то ли звезды сошлись, то ли мне просто повезло, а может, и то и другое, но вскоре после моего двадцать пятого дня рождения меня зачислили на программу магистра изящных искусств.

Когда я рассказала Саймону, что меня приняли в Университет Нью-Йорка, он рассмеялся. Решил, что я его разыгрываю, а когда я уверила его в обратном, сказал: «Рози, чтобы продавать такие книжки, учиться не надо. Забацай обложку с парнем погорячее – полдела, считай, уже сделано». Все в моей жизни, включая Саймона, относились к романтике как к «виноватому удовольствию» ¹⁰. Ради такого высшее образование не получали и уж тем более не переворачивали всю свою жизнь с ног на голову.

Но я все равно уехала. Первым предметом, который я выбрала, была лекция Иды по литературному мастерству.

Некоторое время мы с Саймоном пытались поддерживать отношения на расстоянии. Мне всегда казалось, что это настоящее испытание для любви: если действительно любишь человека – будешь ждать допоздна, несмотря на усталость, не станешь жалеть ни времени, ни усилий. Но каждый раз, когда мы созванивались, Саймон твердил одно и то же: «Рози, когда ты уже забудешь об этой несбыточной мечте и вернешься домой?» Я писала ему сообщения, на которые он не отвечал, и убеждала себя, что он просто очень занят.

Никак не думала, что расстоянию под силу нас разлучить, но в конечном итоге я рада, что все так сложилось. Первая осень в Нью-Йорке заставила меня резко столкнуться с реальностью, и мне иногда казалось, что я так и не оправилась до конца от этого столкновения.

Но семинары Иды открыли в моем сердце новое место, быстро заполнившееся новообретенной любовью к творчеству. После одной из лекций она сказала:

– Если у вас есть вопросы, не важно, по теме лекции или нет, приходите на консультацию и мы их обсудим.

Возможно, это был формальный жест. Но я увидела в нем возможность и приходила к ней в офис каждую неделю. Засиживалась часами, практически навязывая ей роль моего ментора.

Я вываливала на нее все свои идеи, и поначалу Ида только качала головой и натужно улыбалась.

– Рози, возможно, тебе стоит проводить это время за творчеством или сходить и поговорить с профессором, который ведет твою мастерскую.

В ответ я только улыбнулась:

– Я посещаю только литературное мастерство. Мне негде больше быть.

Медленно, капля за каплей, я узнавала все больше об Иде. Что она ненавидит, когда ее называют «профессор Абаро», потому что от этого она чувствует себя старой. Что она только что прошла через пренеприятнейший развод, но отсудила-таки своего пса, Бастера. Что у нее на столе всегда лежала книга Лизы Клейпас («Выйти замуж за Уинтерборна»), которую она читала, когда чувствовала себя особенно усталой. А еще я знала, что ей втайне нравилось быть моей наставницей, хотя она и притворялась, что это не так.

Сегодня, как и всегда, я направлялась в ее офис на кафедре английского языка Университета Нью-Йорка, на Грин-стрит, когда заметила на доске объявлений рядом с ее дверью листовку. Я ахнула, сорвала ее с доски и внимательно прочитала.

Листовка приглашала студентов подать заявку на участие в премии Сэма Фроста, которая покрыла бы половину стоимости следующего семестра. Frost был одним из самых уважаемых литературных журналов, наряду с Paris Review. Если бы мне удалось выиграть, я не только смогла бы платить за аренду и очное обучение, но и заявила бы о себе творчески. Я сунула листовку себе в сумку и без стука вошла в кабинет Иды.

Офис у нее был крошечный: рабочий стол и кресло, и стена книг всех цветов и жанров. В целом она любила держать все в порядке, но ее стол все равно оказывался завален бумагами и кружками из-под кофе. Я перешагнула через порог и сразу рухнула на свое обычное место.

– Нам с тобой нужно обсудить эту главу, – сказала Ида, не отрываясь от компьютера. Ее рыжие волосы были собраны в пучок, а черная оправа очков сползла на кончик носа. Она сосредоточенно что-то печатала.

– Знаю. Не лучшая моя работа.

Я достала заметки с семинара и положила их на край ее стола.

– Позволь спросить, чего ты пыталась добиться?

– Ну, сами знаете, – я неопределенно всплеснула руками, – тревожности.

Она смерила меня взглядом:

– Попробуй снова.

– Я все жду, чтобы что-нибудь зацепилось.

– Рози, – мягко сказала она, – на ожидание почти не осталось времени. Ты должна как можно скорее определиться с фабулой, иначе застрянешь с чем-нибудь, к чему не горишь. В конце обучения ты обязана будешь сдать диссертацию, и работать над ней лучше начинать заранее. Нет никаких гарантий, что твой руководитель будет так же лоялен к романтике, как я, поэтому твой текст должен быть как можно сильнее.

– Вы правда считаете, что тут не с чем работать?

Она чуть помедлила:

– Не обязательно. Но в тексте не хватает твоего голоса и присутствия, а твои работы этим и хороши. Все, что ты приносила мне со своей прошлой мастерской, прямо оживало, а это кажется… неискренним. Не твоим. – Она заметила, что я немного сдулась, и добавила: – Давай-ка вместе пройдемся по тексту, посмотрим, что можно оставить и куда двигаться дальше?

Мы сидели в тишине и читали текст, который я отправила ей на электронную почту. Я разбирала заметки однокурсников в надежде отыскать хоть искорку вдохновения. Как только я увидела его безупречный почерк, я прищурилась и крепко сжала лист бумаги.

Здесь описание не работает.

Диалог звучит неестественно.

Каждая пометка заканчивалась точкой. Каким психопатом нужно быть, чтобы делать заметки с точками?! Я смотрела на его слова и медленно закипала от ярости.

– Боже мой. Только посмотрите на это. – Я передала Иде заметки Эйдена. – Все еще считаете, что его не стоит исключать из семинара?

Ида закатила глаза:

– Вы оба друг друга стоите. – Она пробежалась взглядом по его комментариям и вернула мне лист, чуть улыбаясь.

У меня от удивления челюсть отвисла.

– Я, черт возьми, лапочка! Эйден – угроза всему нашему семинару.

– Не ты ли, помнится, на прошлой неделе угрожала сбросить его записную книжку с Эмпайр-стейт-билдинг?

Я отмахнулась:

– Да ладно вам, я же в шутку.

– Да? Как насчет того случая, когда ты сказала, что его текстам самое место на стенах общественных туалетов?

– О, это? – Я усмехнулась. – Так это комплимент! В общественных туалетах иногда такие афоризмы находятся, – мудро изрекла я.

Она рассмеялась.

– Не понимаю, почему вы оба себя так ведете.

– Да ладно вам, не отказывайте себе в удовольствии! Вам же тоже хочется посплетничать об Эйдене. Это наше любимое занятие!

– Это твое любимое занятие. – Она с намеком на меня посмотрела. – У меня такое ощущение, что ты большей частью приходишь ко мне поговорить об Эйдене. Закончи с заметками по этой главе.

Я вздохнула, но сделала, что мне велели. Насчет Эйдена Ида не ошибалась. Он был отвратительно хорошим автором, отчего игнорировать его слова становилось довольно трудно.

А еще я каждый день лелеяла надежду, что он снова придет на семинар в бушлате, хотя осень только началась и для такой одежды еще было недостаточно холодно.

– Рози, – осторожно сказала Ида. Она всегда так делала, когда старалась указать мне на оплошности, не обидев при этом. (Впервые она использовала этот тон, когда я расплакалась, после того как Эйден окрестил мою главу «Одним большим паршивым штампом».)

– Понимаю, – я оторвалась от заметок, – но я не знаю, что делать дальше.

– Я все еще не понимаю, почему ты не хочешь продолжить предыдущую главу. Мне она казалась многообещающей.

– Но вы сказали, она не удалась, – заметила я.

– Я сказала, что она пока что неудачная, – поправила меня Ида. – Но мне кажется, ты ее забросила по более веской причине.

Я не выдержала ее пронзительного взгляда и отвернулась. Ида была права. Над тем текстом я не смогла больше работать, потому что чувствовала себя фальшивкой. Я писала о какой-то эпической, всеобъемлющей любви, но на каком жизненном опыте все это строилось? На Саймоне? Я и близко не подошла к своему «долго и счастливо». Разве я могла написать его для своих персонажей?

– Я хочу написать что-то новое, – сказала я, уклоняясь от ее беззвучного вопроса. – Хочу бросить сама себе вызов.

– Хорошо. – Ида достала из ящика стола записную книжку и взялась за карандаш. – Давай все обдумаем.

За это я особенно любила Иду. Она никогда не высмеивала мои творческие цели. Следующий час мы провели за обсуждением различных ромкомовских идей и тропов, которые можно было бы обыграть, и я ни на миг не чувствовала себя той дурочкой, которую из меня строил Эйден.

Кабинет Иды я покинула с новым чувством решимости. Я была готова написать романтическую историю, смешную, пикантную и очаровательную, а Эйден пусть подавится своим снобизмом.

Я проделала слишком долгий путь, чтобы какой-то претенциозный козел в бушлате (как бы шикарен не был этот бушлат) говорил мне, что я недостаточно хороша. И что с того, что ему хватило пары слов, чтобы меня уничтожить? Я писательница. Я тоже так могу.

– И вам еще не надоело друг с другом ссориться?

Мы с Макс переглянулись. Чепуха какая!

– Это мое любимое занятие.

– Отрывок из безымянного романа Рози Максвелл и Эйдена Хантингтона

Глава 3

Я поклялась, что отомщу Эйдену на его следующем обсуждении. Удача была на моей стороне: глава у него вышла хуже некуда. Он тоже не мог определиться, о чем хочет писать. Мне стало намного легче от мысли, что не я одна пока что в поиске. Эйден попытался написать главу в стиле Фолкнера, с потоком сознания, но вышла полная бессмыслица. Во время обсуждения все сидели нахмурившись, а я улыбалась.

Товарищи по мастерской один за другим делились соображениями по тексту, и я терпеливо ждала своей очереди. Эйден посмотрел на меня своими зелеными глазами. От нахлынувшей вдруг неловкости у меня засосало под ложечкой, но я не обратила на это внимания. Я ни за что на свете не отступилась бы.

– Даже не знаю, – тяжко вздохнула я и бережно сложила перед собой страницы его текста. Мое сердце бешено колотилось, руки тряслись, но я старалась выглядеть непринужденно. На самом деле я человек неконфликтный, но это был особый случай. Я не могла позволить Эйдену принижать меня за то, что я жанровый автор, и расхаживать с этим его дурацким чувством превосходства. Поэтому я взглянула на него через ресницы и пожала плечом:

– Вышло немного… вторично.

Лицо Эйдена на миг исказилось от шока, но быстро приняло бесстрастное выражение. Я продолжила, сдерживая улыбку.

– Ты, наверное, Фолкнера любишь, да? – неторопливо сказала я и посмотрела на него в ожидании ответа, хотя и так все знала. В прошлом семестре Эйден однажды несколько часов распинался о Фолкнере и его влиянии на обсуждавшийся тогда рассказ. Эйдена немного передернуло, но он сдержанно кивнул. – Я так и думала. Влияние очевидно, да еще и растянуто все так, господи. Похоже, что текст настолько старается быть многозначительным, что выходит… блекло. Читается скорее как фанфик по Фолкнеру. Я ничего не имею против фанфиков, не подумай! Просто от тебя такого не ожидала. – Я приторно улыбнулась ему через стол.

Он взглянул на меня и опустил ручку. Откинулся на стуле и пристально смотрел на мои попытки казаться как можно более надменной.

– И самое главное, тут нет жизни, – сказала я, оборачивая против него его же слова с моего обсуждения несколько недель назад. К черту самоуважение и зрелое поведение. Я жаждала мести. – Текст похож не на экспозицию для романа, а скорее на бессвязный пост из блога какого-то парня в 2003 году. На мой взгляд, практически бесполезно. – Я сложила руки поверх бумаг и с широкой улыбкой повернулась к Иде. В аудитории повисла мертвенная тишина. – На этом у меня все.

Эйден пытался испепелить меня взглядом, источая ненависть.

– Хорошо, – осторожно сказала Ида. – Что ты думаешь, Эйден? – Она смотрела на нас с опаской, как будто ожидая, когда не разорвавшийся снаряд наконец рванет. Если честно, я тоже ожидала взрыва. Мне безумно хотелось увидеть, как Эйден теряет наконец хладнокровие, как мои слова проникают в его сознание и ранят, так же как он ранил меня.

Эйден, впрочем, только сел прямо и откашлялся. Взглянул на каждого из однокурсников и вежливо ответил на их замечания. Я ожидала услышать дрожь в его голосе, я хотела увидеть слезы.

Моя речь его, видимо, настолько не тронула, что он выглядел почти скучающе. Во мне вспыхнуло раздражение. Каким-то образом Эйдену удавалось делать что угодно с таким видом, будто он выше всех нас. Он отвечал коротко и емко, а мне хотелось его придушить.

Наконец он взглянул на меня, всего на секунду, и повернулся к Иде:

– Я ответил на все отзывы, которые стоили моего внимания. Как я уже говорил, я пишу не для одиноких женщин, реализующих свои фантазии при помощи растиражированной беллетристики с полок супермаркетов. Я пишу ради глубинных смыслов.

– Серьезно? – фыркнула я.

Эйден продолжил, не сбавляя хода:

– Я пишу для читателя, которому важно что-то бо́льшее, чем заезженные клише и неправдоподобные мужчины.

– Зато моя книга не станет подстаканником для какого-нибудь сорокалетнего неудачника, который молится на Мэтта Райфа ¹¹, – огрызнулась я.

– Нет, твоя книга станет подставкой для вибратора какой-нибудь скучающей кошатницы.

Я хмыкнула:

– Для вибратора твоей жены, потому что ты даже под страхом смерти не смог бы удовлетворить женщину!

– Я хотя бы женюсь!

– Я хотя бы…

– Достаточно, – резко сказала Ида. Половина группы сидела в шоке, другая половина сдерживала смех. – Не хочу слышать от вас обоих ни слова до конца мастерской.

Она смерила нас взглядом, и от стыда я съежилась на стуле. Что я делаю? Пытаюсь отомстить человеку, чье мнение для меня даже не важно? Я ходила на эти занятия для себя, а не для мелочного, ребяческого соперничества. И я уж точно не хотела разочаровать Иду по ходу дела. Она еще на первом занятии подчеркнула, насколько важно уважение во время мастерской. Мы с Эйденом с самого начала были на грани проведенной Идой линии, а теперь с грохотом за нее перевалили.

Остаток занятия я просидела опустив голову. Мне было настолько стыдно, что я не могла ни с кем встретиться взглядом. А еще я знала, что как только увижу Эйдена, мною овладеет неукротимое желание задушить его до смерти.

Когда мастерская закончилась, я поспешила к двери в надежде избежать дальнейшей конфронтации с Эйденом. Мы с друзьями собирались посидеть в «Причудливом пабе» после занятия, но меньше всего мне сейчас хотелось заново переживать последние несколько часов.

Мы встретились на углу Пятой и Десятой. Джесс и Логан шли, посмеиваясь, и рассмеялись еще больше, когда увидели меня. Тайлер искоса взглянул на них, но тоже чуть улыбнулся.

– Не смешно, – жалобно сказала я.

– Ага, это просто уморительно, – широко улыбнулся Логан. – Господи, как же было весело! Напомни мне всегда записываться на мастерские с тобой и Эйденом.

– Он вел себя по-уродски, я не могла ему это с рук спустить, – сказала я в свою защиту.

– Справедливости ради, ты сама начала, – ответил Логан.

– Эй!

– Да еще как! Я счастлив, что сегодня ты начала, потому что обычно зачинщиком выступает Эйден, но сегодня во всем точно виновата ты.

Сгорая от стыда, я посмотрела на Тайлера и Джесс.

– Ида же не возненавидит меня теперь, правда?

– Нет, – заверила меня Джесс, – семестр уже начался, ты не сможешь перейти в другую группу. Может, она снизит тебе оценку за участие, но я думаю, все будет хорошо.

– Пойдем уже в «Причудливый», – тяжело вздохнула я.

Из любви к романтике и Джесс по пути в паб я разговорилась с Логаном, чтобы дать Джесс побольше времени наедине с Тайлером. По пути я то и дело слышала, как она хихикает.

За последние несколько месяцев я успела неплохо узнать Логана с Тайлером, и мы хорошо подружились. Тайлер всегда был стоически серьезен. Каждое его слово, не важно, в разговоре или в его текстах, было преисполнено смыслом. Он писал современную прозу, поэтичную и захватывающую с первой строчки. Неудивительно, что он так нравился Джесс.

Логан же, в свою очередь, был его полной противоположностью. Душа нараспашку, он всегда говорил, что думает, без оглядки на мнение окружающих. Логан писал хоррор-комедии, от которых то было страшно до мурашек, то смешно до слез.

«Причудливый паб» свое имя носил заслуженно. Вошедших встречал просторный бар, где можно было постоять и поболтать, но чуть дальше можно было обнаружить столики-кабинки, украшенные бутылочными крышками стены и совсем другую атмосферу. Однажды мы попросили у бармена самый причудливый напиток в меню, и она принесла нам пиво со вкусом малинового чизкейка.

– Первый раунд на мне, – сказал Тайлер. – Всем как обычно?

Мы дружно кивнули, и он направился к бару. Джесс проводила его взглядом.

– Знаешь, – задумчиво сказал Логан, – по-моему, лучшая часть сегодняшнего занятия – когда Эйден сказал «вибратор».

– Боже мой. – Я спрятала лицо, опустив его как можно ниже.

– Нет, послушай, у меня никогда не было вибратора! К ним всегда идет подставка в комплекте? – Он посмотрел на нас с Джесс в ожидании ответа.

Джесс легонько ударила его через столик.

– Да ну тебя. – Она сделала паузу. – Нет. Обычно нет.

Тут вернулся Тайлер с нашими напитками: две «Маргариты» для нас с Джесс и по пиву для них с Логаном.

Логан отпил немного пива.

– Скорее бы вы оба прекратили тупить и потрахались.

Я закашлялась, подавившись коктейлем.

– Что?!

– Ну, некоторая доля эротического напряжения между вами очевидна. Вы с Эйденом наверняка лучше ладили бы, если бы переспали. Тогда он бы тебя не так бесил.

От одной только мысли об этом меня чуть не стошнило, и я отчаянно затрясла головой.

– Его трехэтажные метафоры никого на нужный лад не настроят. И вообще, я бешусь не потому, что он мне нравится.

– Значит, ты этого не отрицаешь? – Логан изогнул бровь.

– Нет, – покраснела я. – Он меня бесит, потому что свысока смотрит на романтику. Согласись, Джесс?

Джесс солидарно кивнула:

– Он зверствует больше всего, когда приходит наша очередь обсуждаться. Семестр еще начаться толком не успел, а Эйден нашел к чему придраться в каждом тексте Рози.

– Но не в твоих, – нахмурился Тайлер. – С тобой он не так резок, как с Рози, хотя ты тоже пишешь романтику.

– Не хочу больше об этом говорить, – заявила я. – Хочу хорошо провести вечер с друзьями и совсем не думать об Эйдене.

– Ладно, ладно, проехали, – сказал Логан. – Тайлер, что будет дальше в твоей книге? Выкладывай, мне нужны спойлеры!

Разговор перешел к обсуждению наших проектов. Я не могла перевестись из семинара Иды, так что мне оставалось только работать над моим последним сюжетом. Больше никаких тестовых глав и новых романов. На размышления не было времени – мне нужно было писать. Особенно теперь, когда Ида на меня сердилась.

Мы допили второй раунд, и Джесс сказала, зевая:

– Я домой. Мне до Бруклина сорок пять минут на поезде.

– Мне тоже пора, – сказала я. Алекса скорее всего еще не закончила смену. Было бы здорово поработать в тишине квартиры.

Домой я шла не спеша, надеясь отыскать вдохновение в эклектике Нижнего Ист-Сайда. Увы, безуспешно. Наконец вернувшись в квартиру, я отправилась прямиком в свою спальню, переоделась в домашние штаны и укороченную майку и устроилась на кровати с ноутбуком на коленях. Принялась листать разрозненные идеи сцен и обрывки предложений в заметках на телефоне – вдруг найдется что-нибудь, что можно развить в полноценный текст.

Не нашлось. Я взвыла от досады и решила, что лучше просто поддаться творческому кризису. Потянулась за сумкой, чтобы достать оттуда книжку, но вместо этого выудила смятую листовку с доски у кабинета Иды.

О журнале Frost в литературной тусовке знал каждый, но вот про премию я слышала впервые. Джесс рассказывала, что Тайлер однажды там печатался и благодаря этому попал еще и в другие журналы, потому что заявил о себе. Тогда я об этом особенно не задумывалась.

Несколько запросов в Гугле спустя выяснилось, что премия эта ой какая серьезная. На основании поданных работ совет профессоров из разных университетов отбирал всего десять магистрантов изящных искусств со всей страны. Победители получали грант на такую сумму, которая в Университете Нью-Йорка покрыла бы половину стоимости очного обучения. Эти деньги могли бы изменить мою жизнь.

Я с широко раскрытыми глазами читала список тех немногих выпускников Университета Нью-Йорка, которым удалось стать финалистами этой премии. Большинство из них теперь были публикующимися авторами, а некоторые даже работали в редакции Frost. Архив журнала в интернете тоже был доступен.

Я увлеченно читала одно из недавних изданий, когда мой телефон завибрировал. Мне пришло письмо от Иды. Тут я вся побледнела: в адресной строке была не только я, но и Эйден. Тема гласила: «О сегодняшнем занятии».

Рози и Эйден,

мне бы хотелось обсудить с вами произошедшее сегодня на мастерской. Я думала об этом весь день и считаю, что нам необходимо поговорить. Поскольку завтра у нас нет занятий, я буду ждать вас у себя в офисе на Грин-стрит к полудню. Если это время вам не подходит, сообщите мне как можно скорее, так как я считаю, что этот вопрос не терпит отлагательств.

Я сразу же отправила скриншот письма в наш с друзьями общий чат. Имя беседы менялось каждую неделю. На этой неделе она звалась «худший кошмар эйдена хантингтона».

Логан: тебе кранты

Джесс: все будет хорошо! она наверное просто велит вам помириться

Я закусила губу.

Рози: тайлер? ты что думаешь?

В нашей компании Тайлер был голосом разума. Он наверняка честно сказал бы мне, действительно ли дело так плохо, как мне кажется.

Тайлер: Постарайся об этом не беспокоиться.

Я взвыла. Мне точно крышка.

Пока я шла к Иде, я решила, что попрошу прощения. Мне двадцать шесть лет. Я способна на великодушие. Зайду к ней в офис, извинюсь от души, может, даже выдавлю из себя «прости» в сторону Эйдена. И потом, Ида же мой ментор. Ничего уж очень страшного просто не могло случиться. Ей же важен мой успех как ее ученицы, так ведь?

К офису на Грин-стрит мы с Эйденом подошли одновременно с разных сторон. Едва заметив меня, он закатил глаза, распахнул дверь и шагнул мимо.

– Поверить не могу, что меня вызывают на ковер, как младшеклассника, – пробормотал он, пока мы поднимались в крошечном лифте.

– Ты сам виноват, – сказала я. Лифт звякнул, и мы вместе вышли в коридор перед кабинетом Иды.

– Ты о чем? На занятии ты оскорбила меня. – Он постучался в дверь, и мы стали ждать, пока Ида ответит.

– Потому что ты разнес мою главу пару недель назад!

У него от удивления прямо челюсть отвисла.

– Это все из-за моих слов две недели назад?

– И из-за твоего снобизма к романтике! – прищурилась я, поднимая на него взгляд. Чтобы казаться больше и страшней, мне пришлось встать на цыпочки, но из-за разницы в росте я все равно была где-то на фут ниже его. – Ты считаешь, что значительно лучше меня как автор.

– О, снова началось. – Он закатил глаза, а потом наклонился и встретился со мной взглядом. – Розалинда, объясняю на пальцах: я не считаю себя лучшим автором. Я знаю, что я лучше.

Тут все мои планы просить прощения дружно вышли в окно. Руки сами собой сжались в кулаки, а в груди разгорелась ярость.

– Ты пожалеешь о каждом написанном слове. Да я весь твой род прокляну до седьмого колена! Я тебя…

– Хватит! – рявкнула Ида, открывая дверь. – Заходите.

Мы шагнули одновременно и благополучно застряли в проеме. Я пихнула Эйдена локтем в надежде протолкнуть его вперед, но ему в голову пришла та же идея. Я вывернулась и, спотыкаясь, зашла-таки в кабинет.

Поправив блузку, я задрала подбородок и изящно заняла свое привычное место перед столом Иды. Эйден сел рядом, и я демонстративно отодвинула свой стул от него подальше. В офисе Иды я чувствовала себя почти как дома, так много времени я здесь проводила. Эйден зашел на мою территорию; на моей стороне было преимущество домашнего стадиона.

Ида сидела, наклонившись вперед, а ее губы были сжаты в тонкую линию. Каким-то образом ей, такой же невысокой, как я, удавалось выглядеть так же внушительно, как Эйдену. Под суровым взглядом ее глаз я начала терять уверенность.

– С первого занятия вы двое вели себя до невозможности грубо, мешали мне вести семинары и превращали мастерскую в цирк имени Рози и Эйдена. Я, конечно, слышала о вас от вашего прошлого профессора, но не думала, что все настолько запущено. Когда я поняла, что все действительно настолько плохо, то понадеялась, что по ходу семестра ситуация исправится, но я сыта вами по горло.

Мы с Эйденом виновато переглянулись. Она была права.

– Вы оба замечательные авторы, но я не могу вечно придумывать вам оправдания.

Я раскрыла было рот, чтобы возразить, но Ида жестом остановила меня.

– Рози, я не собираюсь это с тобой обсуждать. От тебя я ожидала лучшего. Столько разговоров об уважении для авторов романтики – и ты хочешь сказать, что уважительно относишься к другим авторам?

Она была права. Мне стало так стыдно, что я почувствовала себя ничтожеством.

Ида прокашлялась:

– Простите, но вы не оставляете мне другого выхода. Я вынуждена попросить вас обоих покинуть мой семинар и перевестись в другую мастерскую. Знаю, семестр уже начался, но я не могу позволить вам и дальше срывать мне занятия. Вы прекрасно знаете, что моя главная задача – создать безопасное пространство для обсуждения наших текстов. Советую вам связаться с вашими кураторами и узнать, смогут ли они найти для вас места в других семинарах.

Я тревожно выпрямилась на стуле.

– Пожалуйста, я больше не буду! Мы больше не будем! Пожалуйста, только не это! – Я не готова была предстать перед родителями и сообщить им, что провалила курс из-за какой-то дурацкой вражды с Эйденом. Если вылечу из семинара, то на другой ни за что не попаду. Да еще и программа годовая, значит, со следующим семестром я тоже в пролете. К тому же уплаченные за курс деньги мне не вернут. Я с трудом наскребла на учебу в Университете Нью-Йорка, я не могла просто бросить эту сумму на ветер.

– Я могу быть милой, смотрите. – Я повернулась к Эйдену. Не знаю, что его больше пугало: отчаянное выражение на моем лице или слова Иды. – Эйден, у тебя очень плавные предложения и прекрасная проза, особенно когда ты используешь метафоры. – Я с широко раскрытыми глазами обернулась к Иде: – Вот видите? Мы можем исправиться!

– Прости, Рози. Я знаю, что тебя это ранит, но я просто не могу позволить вам двоим и дальше вести себя в таком неподобающем ключе. Ваше поведение не соответствует стандартам факультета литературного творчества Университета Нью-Йорка. Либо мы делаем так, либо мне придется обратиться к студенческому декану.

Эйден молчал, но я знала, что и он не остался равнодушен. Его руки до побелевших костяшек сжимали подлокотники.

У меня никогда не было профессора лучше Иды. Вылететь из ее семинара означало потерять ее уважение и ее как наставницу, а еще попрощаться с кучей денег, которых у меня не было. От одной только мысли об этом мне сделалось плохо.

– Должно же быть хоть что-то, что можно сделать, – взмолилась я. – Клянусь, до конца года мы будем вести себя примерно!

Ида смерила нас обоих пристальным взглядом:

– Возможно, мне есть что вам предложить.

Мое сердце затрепетало.

– Все, что угодно!

– Вот ведь мастер переговоров, – пробормотал Эйден. Я метнула в него предостерегающий взгляд.

– Ни один из вас не уважает творчество другого. Если вы хотите продолжать обучение, вам придется научиться уважать окружающих. Эйден, помнится, ты говорил, что не знаешь, как развить сюжет своего проекта?

Эйден коротко и неохотно кивнул.

– А с тобой, Рози, мы обсуждали, как сложно тебе начать работать.

Я покраснела и кивнула.

– Так вот. Я готова пересмотреть свое решение – если до конца курса вы вдвоем напишете роман.

Все звуки стихли.

– Вы оба будете приносить главы на обсуждение, и я ожидаю от вас примерно одинаковый объем текста.

Тишина заполнила каждый дюйм комнаты. Меня обдало жаром и бросило в пот. Меньше, чем провалить курс, мне хотелось только работать вместе с Эйденом Хантингтоном.

– Большое спасибо за предоставленный шанс, – осторожно сказала я. – Но нет ли какого-нибудь другого варианта? Какого угодно. Если мы с Эйденом в чем-то и солидарны, так это в том, что он не хочет писать романтику, а я не хочу писать художку.

Краем глаза я заметила, как Эйден кивает.

Ида кивнула:

– Вот именно! Скажи мне, Рози, что определяет романтику?

– «Долго и счастливо», – тотчас ответила я. Мне не надо было даже смотреть на Эйдена, я почти чувствовала, как он закатывает глаза.

– Поэтому ваш совместный проект будет сентиментальным – но без счастливого конца. Так Эйден попробует себя в романтическом жанре, а ты постараешься написать эмоциональную, достойную художественной прозы концовку. Вы напишете историю любви.

Нет уж, спасибо. Законы романтического жанра были для меня как воздух, и главным из них являлось «Долго и счастливо». Я ни за что на свете не готова была нарушить этот закон. Какой смысл персонажам тогда вообще влюбляться? Лучшее в романтике, не считая горячих сцен, конечно, – это счастливый конец.

Я закусила губу, стараясь придумать, как бы вывернуться из этой западни, но остаться на хорошем счету у Иды. Взглянула на Эйдена в поисках поддержки, но судя по исказившей его лицо гримасе, он тоже не хотел в этом участвовать.

И тут у меня в голове сложился план мести, пускай довольно мелочный.

Если мы вместе будем работать над этой книгой, то Эйдену придется писать эротические сцены и любовные диалоги. Он будет страдать. Будет злиться и чувствовать себя ничтожеством. Совсем как я, когда он критикует мои тексты.

– Согласна, – радостно заявила я. Эйден бросил в мою сторону недоумевающий взгляд, что меня только подстегнуло. – Знаете, это наверняка не так уж тяжело. – Я небрежно повела плечом. – Но, Эйден, – обернулась к нему и сочувствующе посмотрела, – романтика – это не твое, так что я понимаю, почему ты мешкаешь. То есть за себя, конечно, я не переживаю…

– Ладно, – бросил Эйден. – Я в деле. Романтика – дело простое. Пускай герои застрянут в лифте, влюбятся, а потом лифт упадет.

Я впилась ногтями в ладони, изо всех сил желая вместо этого выцарапать Эйдену глаза.

Ида улыбнулась впервые с момента, как мы вошли в ее кабинет.

– Тогда решено. Буду ждать от вас первые две главы на следующей неделе. И больше никаких ссор на мастерских, – пригрозила она.

Нас отпустили, и мы снова застряли в проеме. На этот раз Эйден вышел вперед меня, и когда я закрыла за собой дверь и повернулась, то обнаружила его, нависающего надо мной и жутко злого.

– Я же вижу, ты этого не хочешь, – обвиняющим тоном сказал он. От холодного выражения его глаз я почувствовала себя победительницей.

– Ты тоже. По-моему, ты ненавидишь романтику даже больше, чем меня.

Он хрипло усмехнулся, пока мы шли к лифту.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

– Наша книга будет самой головокружительной сентиментальной историей любви в мире, – пригрозила я, со злостью нажимая на кнопку первого этажа. – А еще в ней будет миллион постельных сцен!

– Да? Я убью одного из наших главных персонажей, – просто ответил он. Двери лифта открылись, и я вышла вслед за Эйденом на Грин-стрит и дальше по Уэверли.

– Так нельзя, – возразила я и встала перед ним, чтобы не дать ему пройти, но он не смотрел мне в глаза.

– Можно.

– Это самое ужасное и гнусное, что только может случиться в романтической истории!

– Но мы не романтику пишем, так ведь?

– Это не значит, что ты можешь просто убивать кого вздумается. – Мне хотелось написать такую книгу, после которой обретаешь надежду и веришь в любовь вопреки всему, а не какую-то фантазию Эйдена, подпитывающую его образ страдальца.

– Тогда поживем – увидим. – Он ушел, а я показала язык его удаляющейся фигуре, зло наморщив нос.

Всю смену в «Убежище» я не могла сосредоточиться. Путалась в коктейлях и разливала их трясущимися руками. Я была слишком занята планированием всех мучений, через которые заставлю пройти Эйдена во время нашей совместной работы. Его критика на семинарах и так была нестерпимой, а теперь я даже черновик сдать не смогу без отповеди от него.

Мой телефон гудел не переставая, так что я огляделась, чтобы убедиться, нет ли поблизости начальства, и выудила его из заднего кармана.

Логан: рози. расскажи. нам. все.

Тайлер: Мы тебя не заставляем.

Джесс: эм, еще как заставляем. выкладывай

Тайлер: Ребят, она на работе, она не ответит.

Логан: но мне нужно знать!!!!!

Джесс: мне тоже!!!!

Тайлер: Да им, наверное, просто велели проявлять больше уважения на мастерских.

Я со вздохом отправила короткое сообщение.

Рози: не могу говорить. на работе. но мы должны вместе работать над выпускным проектом

Не успела я убрать телефон обратно в карман, как на меня обрушился поток сообщений. Я со вздохом глянула на экран.

Логан: ХАХАХА

Джесс: ты шутишь

Тайлер: Что, серьезно? Это будет романтика?

Логан: поверить не могу, что смогу созерцать все это абсолютно бесплатно

Джесс: на самом деле мы неплохо так платим за это созерцание

Логан: заткнись джесс

Джесс: рози ты нас стебешь?

Я закатила глаза и стала печатать ответ.

Рози: нет. если бы. мы должны написать романтическую историю без «ДиС» (??) так что приспешник дьявола с большой вероятностью заставит нас убить персонажа

Логан: пожалуйста давайте теперь звать Эйдена только приспешником дьявола

Логан изменил название беседы на «эйден=приспешник дьявола».

Тайлер: Ты в порядке, Рози?

Я замешкалась и позволила себе разозлиться. Если честно, я сама не знала, в порядке ли я. Мне было стыдно, что я вела себя по-детски. Меня бесило, что теперь придется взаимодействовать с Эйденом чаще, чем два раза в неделю. А еще я беспокоилась, да еще как, что все это не сработает, и я никогда не вырасту как писатель, и не закончу книгу.

На мгновение я зажмурилась и постаралась представить лица родителей, когда я сообщила им, что меня приняли в университет. Папа выглядел шокированным, а мама только знающе улыбнулась, как будто ее это не удивило. От напоминания о том, что они в меня верили, мое сердцебиение пришло в норму.

Рози: со мной все будет хорошо

Я поставила телефон в бесшумный режим и снова убрала его в карман. Я не разочарую ни родителей, ни себя. И уж тем более не позволю Эйдену Хантингтону встать у меня на пути.

– Я и не знала, что ты умеешь любезничать. Ты точно не доплатил никому, чтобы сюда добавили яду? – Она с подозрением взглянула на стоящий перед ней стаканчик с кофе. Сняла крышку, поднесла к носу и принюхалась.

– Если доплатил, то это ядовитые испарения, – сказал я, отпивая из своего стакана. – Но увы, это не так. Можешь мне не верить, Максин, но я умею быть приятным.

– Ага, – хмыкнула она.

– Обычно люди отвечают «спасибо».

– Ладно. Спасибо. – Она помолчала. – Видимо, ты бываешь милым. Иногда.

– На самом деле я чаще всего милый.

– Это ты преувеличиваешь.

– Просто пей свой кофе, Максин.

– Вот оно, очарование милого парня.

– Отрывок из безымянного романа Рози Максвелл и Эйдена Хантингтона

Глава 4

Первую главу писала я, как эксперт по романтике. Сначала я пыталась свалить это дело на Эйдена, но его глаза загорелись недобрым огнем, и я практически видела, как у него в голове закипают мрак и страдания. В его руках первая встреча героев рисковала стать для одного из них последней в жизни, а этого я допустить не могла.

Мне хотелось погрузиться в идеальную историю с идеальными персонажами. Я бы изящно села за компьютер и элегантно написала бы самый лучший черновик первой главы за всю историю литературы.

Этого не случилось.

Я шаталась по Виллидж в поисках хоть какого-нибудь источника вдохновения. Бликер-стрит мне всегда нравилась, и в детстве я мечтала однажды здесь поселиться. Я жила бы в доме из коричневого камня, просыпалась бы под гул сирен и машин и завтракала бы каждый день в пекарне на углу. Тогда я еще не знала, каков Нью-Йорк на самом деле, и моя квартира в Ист-Виллидж была совсем не похожа на дом из моих грез. Но гуляя по Бликер, я вспомнила, насколько хотела для себя такой жизни.

Дойдя почти до Челси и обратно, я решила, что сейчас самое время посидеть где-нибудь и попытаться вымучить из себя хоть что-нибудь. Кафе «Мысли о кофе» было одним из моих любимых местечек для учебы и творчества. Толпы студентов наводняли это кафе после пар, устраиваясь поудобнее с компьютерами и учебниками. Когда на улице было холодно, я любила садиться в глубине кафе. В теплом освещении, под уютную музыку, мне было легко отдаться на волю своих слов.

Я отважно шагнула в кафе и поклялась, что пробуду тут, пока не сотворю что-нибудь жизнеспособное.

Я знала, что хочу историю с тропом от-врагов-к-любовникам. Образцовый любовный роман, использующий различные клише. Многие называли их банальными и предсказуемыми, но читателям (включая меня) они очень нравились.

Приятным бонусом был тот факт, что Эйдена это клише наверняка выбесит. Мало того что он сочтет такой сюжет заезженным – романтическую часть истории придется растянуть, что отсрочит всю ту жуть, которую он запланировал в конце.

В очереди к кассе я стояла последней, прямо у двери. Стоило кому-то войти в кафе, меня обдавало ледяным ветром. Холод не был для меня чем-то новым, но дома, в Теннесси, он длился совсем недолго. Секунд десять, пока не добежишь до машины и не включишь с облегченным вздохом обогрев сидений. В Нью-Йорке от холода было почти не скрыться, и это был вопрос выживания.

Мне очень хотелось поскорее наведаться домой. Я брала как можно больше смен в «Убежище», чтобы не только накопить на самолет домой, но, возможно, даже взять целую неделю отгула. Дело было не из легких, учитывая, что с каждым годом и за учебу, и за квартиру приходилось платить все больше. Но я не теряла решимости. Я знала, что если достаточно хорошо потружусь, то все окупится.

Колокольчик над дверью звякнул, возвещая о новом посетителе, только в этот раз я услышала чье-то сдавленное «Оу». Оглянулась и увидела у себя за спиной Эйдена в белом свитере с косами. Он удостоил меня улыбки, больше похожей на гримасу. Будто ему больно было проявлять ко мне даже такую полулюбезность.

Я прищурилась и спешно отвернулась.

– Пришла поработать? – спросил он. Я проигнорировала его вопрос и сделала вид, что рассматриваю меню, хотя прекрасно знала, что именно закажу. Он спросил снова, а я только выше задрала подбородок и продолжила играть в молчанку. Пускай я и признала ультиматум Иды, дружить с Эйденом я не стремилась. – Ах, чего же еще можно ожидать от Розалинды Максвелл, если не самого зрелого поведения, – пробормотал он.

– К твоему сведению, – бросила я через плечо, – я веду себя более зрело, чем ты. И зрело тебе не отвечаю.

– К твоему сведению, ты только что мне ответила.

– Что ты вообще здесь делаешь? Это моя кофейня. Иди лучше в «Старбакс». – Я повернулась к нему лицом. Поскольку на мне были кроссовки, чтобы взглянуть ему в глаза, мне пришлось задрать голову. Эйден был высоким и широкоплечим. Он занимал практически все пространство перед дверью кофейни, и каждый раз, когда она распахивалась, прикрывал меня от ветра. Его щеки все еще были румяными от холода, кончики ушей – тоже, и, как ни больно мне это признавать, выглядел он немного мило.

Он поднял брови.

– Ты владелица «Мыслей о кофе»? Поздравляю, Розалинда, это очень успешное заведение. – Его голос прямо сочился сарказмом.

– Разве ты не должен сейчас, не знаю, щеночков убивать? Или мечты других писателей?

Его зеленые глаза вспыхнули, а брови взлетели еще выше. Вблизи его привлекательность была неоспоримой.

– Разве ты не должна сейчас мечтать о полуголых мужчинах в одиночестве своей спальни? – передразнил меня он.

– Ты просто завидуешь, потому что ни разу не был одним из этих полуголых мужчин.

– Серьезно? – недоверчиво спросил он. Я знала, что он просто насмехается, но когда он так на меня смотрел, мне казалось, будто он видит меня насквозь.

– Серьезно. – Только бы он подумал, что я раскраснелась от холода. С такого расстояния было очень сложно не заметить, насколько он привлекателен. Обычно на мастерской нас разделял стол, но теперь, когда Эйден стоял, наклонившись ко мне, и смотрел мне прямо в глаза, мне стоило больших усилий не думать, какие у него, наверное, возмутительно-мягкие волосы.

– Не тяни.

Я резко обернулась. Мое сердце, казалось, вот-вот вырвется у меня из груди.

– Что?

– Твоя очередь заказывать. – Эйден кивком указал мне за спину, на ожидающую моего заказа кассиршу. Я поспешила к прилавку, рассыпаясь в извинениях. Девушка за прилавком приняла мой заказ, и я потянулась в сумку за бумажником.

– Я же знаю, что он тут, – пробормотала я, ставя потрепанную сумку на прилавок, и продолжила раскопки. – Черт, черт, черт. – Подняла взгляд на кассиршу и мило улыбнулась. За время, что я здесь прожила, я поняла одну вещь: провинциальный акцент ньюйоркцам либо нравится, либо нет. На меня закатывали глаза, но зато я и скидки иногда получала. Я заговорила с преувеличенным акцентом, с носовыми «а» и тягучими «о», в надежде что так смогу не опозориться в очередной раз перед Эйденом. – Вы, случаем, не принимаете Venmo? Или, может, здесь счет можно завести, как в баре?

Девушка озадаченно нахмурилась.

– Эм…

– Я заплачу. – Эйден шагнул вперед и вставил карточку в аппарат на кассе.

– Нет, что ты. – Я попыталась вытащить его карту, но он перехватил мое запястье. У него были теплые руки, и я чувствовала его прикосновение, даже когда он меня отпустил. – Я могу заплатить сама, – процедила я, стиснув зубы. Только в долгу у него оказаться мне не хватало!

– Просто дай мне сделать для тебя доброе дело, – прошипел он.

– Да ты наверняка им доплатил, чтобы мне слабительного подмешали.

У него вырвался звук, который мог бы сойти за смешок, умей Эйден смеяться. Его глаза широко раскрылись от удивления. Кассирша отдала мне чек, и я ушла в зал кафе. Эйден сделал заказ и последовал за мной.

– Спасибо, – неохотно буркнула я в сторону Эйдена. – Ты можешь быть милым. Иногда.

Он кивнул:

– На самом деле я обычно весьма мил.

– Ну, это ты преувеличиваешь.

– Просто я с тобой не милуюсь.

Бариста назвала мое имя, и я обернулась к Эйдену:

– До понедельника, что ли. Еще раз спасибо за кофе. – Я отсалютовала ему стаканчиком на прощание и ушла глубже в кафе, к занятым посетителями столикам. Семестр еще только начался, и, похоже, все студенты дружно стеклись в «Мысли о кофе», чтобы заниматься. Мне удалось отыскать свободный столик в самом углу. Я устроилась и достала компьютер.

Открыла пустой документ и попыталась заставить слова прийти ко мне. Моргающий курсор дразнил меня, как будто ему было известно, что у меня нет ни одной идеи. В прошлом семестре мне было мучительно сложно писать хоть что-нибудь романтическое. Я заставляла себя слушать Тейлор Свифт и перечитывала любимые книги в поисках вдохновения, осознав, что не смогу найти его в настоящей жизни. Мне пришлось научиться жить с тем, что человек, который, как мне казалось, был моей первой любовью, на самом деле не любил меня, а я не любила его. С тех пор я быстро поняла, насколько безразличны мужчины Нью-Йорка: большинство из них искали ни к чему не обязывающих связей на одну ночь, о которых утром можно забыть.

Я потерла зависшие над клавиатурой пальцы.

«Что угодно, – велела я себе. – Просто напиши что угодно».

Я на миг оторвалась взглядом от экрана и тотчас увидела Эйдена. Он стоял в самом начале зала и высматривал свободный столик, но безуспешно. Мне очень повезло найти место. Он повернулся к выходу, и мой живот наполнило чувство вины.

Мне было сложно избавиться от южной натуры даже после целого года жизни в городе. Не успев обдумать все до конца, я поднялась со стула.

– Эйден, – окликнула я. Он обернулся и вопросительно на меня посмотрел. Я подозвала его к столику, и он осторожно двинулся мне навстречу.

– Давай я хотя бы столиком с тобой поделюсь, – сказала я, садясь обратно. – Чтобы отблагодарить за кофе, все дела.

– Ты уверена? – Он замешкался, нахмурив брови.

– Абсолютно. – Я убрала сумку со стула напротив и освободила для него место.

– Тогда спасибо. Очень мило с твоей стороны, – благодарно откашлялся он.

– Я могу иногда быть милой, – с улыбкой повторила я, а он в ответ только отрывисто кивнул.

– Я тебя не потревожу. Просто пытаюсь работать. – Он достал из сумки компьютер.

И почти сразу же принялся печатать. Никаких раздумий, просто текст. Мне стало завидно. Почему он так легко находит слова? Чем он заслужил свободу от творческого ступора?

Должна признаться, мелодичное постукивание его пальцев по клавиатуре подействовало на меня куда более расслабляюще, чем игравшая в кафе музыка, как бы досадно мне от этого не было. Слова лились из-под его пальцев в успокаивающем ритме. Нежном, ласковом, будто он заботился о каждом написанном слове. Творчество само по себе означало уязвимость. Странно было наблюдать за кем-то в такие личные моменты.

Когда я только избрала Эйдена себе в смертные враги, я его немного изучила. Мне важно было знать, кого я ненавижу, а то вдруг он в свободное время помогает детям из неимущих семей? Можно ли такого человека по-настоящему возненавидеть?

В прошлом году мы с Джесс навели о нем справки. Выяснилось, что Эйден учился на очном в аспирантуре, на первом курсе – теперь уже на втором. В этом семестре он преподавал студентам «Введение в литературное творчество». Учиться с ним на мастерской было несладко, а уж учиться у него? Не удивлюсь, если студенты покидают его занятия в слезах.

Я старалась сосредоточиться на моргающем у меня на экране курсоре, а он с вызовом глядел на меня в ответ, мол, давай, напиши хоть одно слово. Я взглянула на Эйдена поверх компьютера. Он печатал, закусив губу, и его взгляд был полностью сосредоточен. Белый свитер так подчеркивал его загорелую кожу, что мне пришлось заставить себя отвернуться.

Я невольно задумалась, сама себе вопреки, каково это: быть с Эйденом. Было бы это как сейчас? Мы сидели бы вместе в кафе и работали? Интересно, он всегда безупречно-опрятен, или он из тех бойфрендов, с которыми можно уютно устроиться на диване в худи или толстовке?

Вероятнее всего, в отношениях он так же холоден, как на семинарах. Наверняка выбирает каждый ужин и каждый фильм. Возможно, в постели он тоже такой. Берет ровно то, что хочет, и…

Я зажмурилась. Эйден – не герой-любовник, и никогда им не стал бы. Просто мне было одиноко. Я скучала по дому и переживала из-за учебы, а Эйден был в свитере. Сочетание этих трех факторов было довольно опасным.

Прошло несколько минут, а Эйден все печатал, как будто поток его слов никогда не иссякал. Постукивание его клавиатуры сделалось нестерпимым.

– Что пишешь? – спросила я.

Он ненадолго взглянул на меня. Безжалостный звук клавиш остановился.

– Я работаю над коротким рассказом для другой творческой мастерской.

– О. – Я сжала в ладонях стаканчик с кофе, пытаясь согреться. Уныло поглядела на свой пустой документ. Обернулась. Эйден оторвал взгляд от моих ключиц и посмотрел мне в глаза, краснея.

– Что ты не пишешь? – беззлобно спросил он, кивком указывая на мой компьютер.

– Нашу главу, – призналась я. – Знаю, мы решили писать экспромтом, но я понятия не имею, с чего начать.

– Все же начинается с милой встречи или в этом роде? – Он прищурился и махнул рукой: – Я думал, для тебя это плевое дело. Ты же эксперт в романтике.

Я мягко усмехнулась.

– Все не так легко. Я просто… – Я умолкла и глубоко вздохнула. – Бывает так, что я просто не могу подобрать слова. Знаю, что они у меня есть, а потом смотрю на чистый лист, и ничего не выходит. Так даже хуже, чем когда слова на кончике языка – это больно. Как будто знаешь, что вот-вот должен расплакаться, а слезы все не идут.

– Слышала когда-нибудь о дрянном черновике?

Я наклонила голову:

– Ты их на каждое обсуждение приносишь, так ведь?

– Смешно, – припечатал он. – Дрянной черновик – это когда ты просто вываливаешь все на страницу. Просто пишешь, не пытаясь подобрать идеальные слова.

– И что?

– И то. – Он пожал плечами. – Писательский труд – в редактуре. Ты же не скрижали ваяешь. Backspace у тебя работает не хуже других клавиш.

– Ха-ха. – Я закатила глаза, но задумалась над его словами. Ему я в этом ни за что не признаюсь, но это правда был хороший совет.

– Мне просто хотелось бы знать, куда я двигаюсь. Если бы я знала нашу цель, думаю, слова бы шли легче. Сейчас все вроде как висит на мне. Что, если тебе не понравится одно из имен? Что, если я назову героиню именем твоей матери, и ты не сможешь достаточно абстрагироваться от реальной жизни и будешь писать историю любви о своей маме? Что, если…

– Никаких больше «если». – Он захлопнул компьютер и достал из сумки черную записную книжку. – Хорошо. Давай все распишем.

– Серьезно?

– Серьезно. Рассказывай, что у тебя есть.

Мы закрыли компьютеры, и я заметила, как много вокруг нас было пустых столиков. Наплыв посетителей в кафе закончился, и нам теперь было вовсе не обязательно сидеть вместе. Но ни один из нас даже не двинулся.

– Ну, я выбрала от-врагов-к-любовникам, потому что это лучший троп. – Он открыл было рот, но я не дала ему возразить. – Но мне еще целую уйму деталей нужно додумать! В чем причина их вражды? Что заставляет их перестать друг друга ненавидеть? А еще я никак не могу определиться с именами. Какая у них предыстория? Как они выглядят…

– Господи, Розалинда, как ты ухитряешься вообще хоть что-то делать? Ты меня нервируешь. – Он потер глаза ладонями.

Я его проигнорировала.

– Для меня самое важное – их имена.

Эйден наморщил нос. А я и не замечала раньше, что у него веснушки.

– Что? По-твоему, имена не важны? – спросила я.

– Нет, важны. Но я думаю, персонажи сами их выбирают в нужное время. После того как мы решим, что с ними происходит.

– Как скажешь. Тогда что у нас по сюжету?

– Ну, прежде чем помещать героев в ситуации, необходимо узнать, как их зовут.

Я раздосадованно всплеснула руками, но заметила, что уголок его рта чуть дернулся. Я недоверчиво прищурилась:

– Ты что, пошутил только что? Не знала, что ты так можешь. Мне ждать неисправности в твоей аппаратуре?

Намек на улыбку исчез, и Эйден нахмурился:

– Я подумал, может, они работают вместе?

– О-о-о, роман на рабочем месте! – Я оживилась. – Рассказывай дальше.

– Возможно, они все время соперничают. Работают в сфере продаж, и у них появляется очень важный клиент, поэтому им приходится объединить силы ради презентации. Они вечно препираются, но потом оказываются вместе в корпоративном отпуске, и дальше история обретает романтические обороты.

– Мне больно в этом признаваться, – сказала я, закрывая глаза, – но это удивительным образом похоже на хорошую историю любви. Как же нам удастся сделать из этого художественную литературу?

Он сверкнул глазами:

– О, тут-то начинается самое лучшее!

Эйден пробежался по нескольким сценариям, и от каждого мне хотелось плакать. Он наделял героев трагическим прошлым, он их убивал. Он говорил бы и дальше, но я не смогла больше этого выносить и перебила его.

– Ни за что, – яростно закачала я головой. – Нельзя, чтобы один из них был злодеем. Тогда читателю будет не важно, сойдутся ли они.

– Я не говорил о злодействе.

Может, и не говорил, но я все равно услышала.

Я не могла понять, как можно не хотеть счастливой концовки. И спросила, пока не передумала:

– Почему тебе не нравится, когда все хорошо кончается?

Он пожал плечом:

– Это нереалистично.

– Многие люди получают свое «Долго и счастливо».

– Еще больше людей не получают.

– Такие, как ты, может быть, но люди, которые этого заслуживают, обычно живут долго и счастливо, – пошутила я.

Судя по всему, я задела его за живое, потому что он вдруг напрягся, а его взгляд сделался ледяным.

– О ком мы разговариваем, обо мне или о персонажах? Давай не мучить друг друга и проводить вместе как можно меньше времени. – Прежде чем я смогла ответить, он поднялся, почти опрокидывая стул. – Мне пора. Надеюсь, ты в состоянии написать одну главу.

С этими словами он закинул сумку на плечо и спешно покинул кофейню.

Может, я зашла слишком далеко, но нечестно было со стороны Эйдена так заводиться. Я в тихой ярости собрала свои вещи. Вот ведь лицемер надменный! Решил, будто в сто раз лучше меня, раз приносит людям боль, а не счастье.

Это раньше я не знала, с чего начать главу – теперь мне стало поразительно ясно.

Мама всегда говорила: «Не можешь сказать ничего хорошего – лучше промолчать».

Так что вслух я не стану говорить, что желаю Хантеру упасть с обрыва.

– Отрывок из безымянного романа Рози Максвелл и Эйдена Хантингтона

Глава 5

Где-то час назад я написала Эйдену, что закончила главу. Когда он оставил меня в «Мыслях о кофе», я была зла, как сто чертей. Изначально мы застряли с этим дурацким проектом, потому что терпеть друг друга не могли, но мы должны были хотя бы попытаться. Я никак не могла упустить свой второй шанс в семинаре.

Для проекта мы завели общий Гугл-документ. Было значительно проще держать все в одном месте, а не обмениваться главами и сценами. А еще так у меня была возможность отслеживать, когда он открывает документ и какие правки вносит в мой текст – и начни он слишком уж зверствовать, я могла править и его текст тоже.

Я отправила ему сообщение и оставила документ открытым, дожидаясь, пока его имя не появится у меня на экране. Нервно прикусив палец, перечитала главу в попытке представить ее глазами Эйдена.

Моей целью не было создать что-то по-настоящему хорошее. Я обозначила конфликт между героями, написала отличную перебранку, которой гордилась. Может, что-то из этого можно будет использовать в настоящей первой главе, но пока что у меня совсем другое было на уме.

Когда в документе появилось имя Эйдена, я отложила в сторонку пакет плантановых чипсов, придвинула компьютер к себе поближе и принялась следить за тем, как его курсор скользит от строчки к строчке. К моменту, когда он дошел до последнего слова, мне казалось, что мое сердце вот-вот разорвется.

А потом у меня загудел телефон.

Эйден: Перепиши.

Я хихикнула, запустила руку в пакет плантанов и отправила пригоршню себе в рот.

Рози: нет

Эйден: Перепиши, нельзя такое сдавать.

Рози: и почему же

Следующую минуту я наблюдала за тем, как исчезают и появляются три точки. Сидела, наклонившись над телефоном, в ожидании его ответа и медленно жевала.

Эйден: Потому что смысл задания – чтобы мы с тобой поладили. А не отыскали новый способ препираться.

Рози: понятия не имею, о чем ты

Я со смехом откинулась на кровать. Ну и что, если мне придется все переписать? По крайней мере, я ему досадила.

Эйден: Ты назвала главного героя в мою честь.

Рози: его зовут не эйден

Эйден: Нет, его зовут Хантер. Хантер… Хантингтон. Я не дурак, Розалинда.

Я так и видела морщинку, всегда появлявшуюся между его бровей, когда он бесился. Интересно, достаточно ли я его разозлила, чтобы вена у него на шее начала пульсировать? В последний раз мне такое удалось в прошлом семестре, когда я назвала одного из его главных героев нытиком с манией величия.

Рози: хантер – очень распространенное имя. не будь таким мнительным, по-дружески советую

Эйден: Перепиши.

Я закатила глаза и подтянула компьютер поближе. Главу нужно было сдать к полуночи, чтобы все в семинаре успели прочитать ее до завтра. Моя шутка уже удалась. Нам обоим стало бы легче, начни я наконец что-нибудь, с чем действительно можно работать. Я зацепилась взглядом за несколько строчек и вопреки себе перечитала текст. Моя рука неуверенно зависла над клавишей backspace. Вышло правда неплохо. Если честно, я не знала, смогу ли написать что-то лучше. Пускай ради шутки, но я здорово потрудилась над этой главой.

Рози: честно скажи… что бы ты подумал, если бы его не звали хантером?

Три точки снова пустились в пляс – вверх и вниз и снова, раз за разом, на протяжении нескольких минут. Я продолжила уминать плантаны в ожидании резкой критики.

Эйден: Я бы сказал, что вышло практически идеально.

Я выпрямилась и перечитала его ответ. На моем лице невольно расцвела улыбка. Его одобрение дорогого стоило, и я ненавидела себя за то, насколько мне важно его мнение.

Рози: тогда оставляем как есть!!!! никто не догадается, что это ты

Эйден: Все догадаются. Просто измени ему имя.

Я фыркнула. Раз уж мы решили не трогать главу, то ничего в ней менять не станем. Я услышала, как открывается входная дверь. Алекса вошла в квартиру и шумно разулась.

Рози: извини, никак не могу. я слишком привязалась. дай знать, как закончишь следующую главу!!!:-)

Я выключила звук на телефоне и сползла со своей небольшой кровати. Алекса нашлась в нашей кухоньке, где она пыталась избавится от форменного галстука «Убежища».

– Привет, как работа?

Она посмотрела на меня убийственным взглядом.

– Trabaja los fines de semana ¹².

– У меня мозг болит, можно по-английски? – взмолилась я.

Алекса прищелкнула языком.

– Si nuncas practicas tu español, nunca aprenderás ¹³.

Когда она узнала, что я не говорю свободно по-испански, то задалась целью меня научить. Я выросла в смешанной семье, и дома мы в основном говорили по-английски. Неполноценной перуанкой я начала себя чувствовать, только переехав в Нью-Йорк, когда я попыталась делиться с окружающими своей родословной. Другие перуанцы как будто считали, что раз я не могу с лету проспрягать глагол в прошедшем времени и прилагаю усилия, когда слушаю разговоры на испанском, то я не достаточно близка к родной культуре. Но я носила красное в День независимости Перу и готовила ломо сальтадо, когда скучала по дому (ладно, я просила Алексу приготовить ломо сальтадо, но все равно).

– Знаю, знаю, – отмахнулась я. – Я писала последние несколько часов, у меня мозг разжижился.

Она вздохнула, но все-таки надо мной сжалилась.

– Я хочу, чтобы ты работала по выходным.

– Ни за что, – покачала я головой.

– Бенжи за барной стойкой – это ужас! Он путается в каждом коктейле и все время флиртует!

– Я не могу, – извиняющимся тоном сказала я.

– Но почему? – застонала она и топнула ногой.

– Потому что, – протянула я, – выходные – единственное время, когда я могу писать. К тому же вас послушать, так воскресные смены – это ад на земле. Если я могу их избежать, я это сделаю.

– Но если станешь работать по выходным, то сможешь и успеть домой ко Дню благодарения, и записаться на больше занятий. – Алекса достала кружку из шкафчика и подставила чайник под кран. Ее движения были резкими, как будто она злилась на предметы в руках не меньше, чем на Бенжи. Она с грохотом опустила чайник на плиту и поставила его кипятиться. – В выходные чаевые в разы лучше.

– Да ни за какие гроши. – Чайник засвистел, она налила кипяток себе в чашку и поболтала в ней чайным пакетиком.

Алекса надулась и поднесла кружку к губам.

– Как твой день? Удалось начать главу?

Я тихо рассмеялась:

– Да, на каком-то этапе. Смеяться будешь – я сегодня столкнулась с Эйденом в «Мыслях о кофе» рядом с университетским городком. – Алекса распахнула глаза, но я не оставила ей времени на пошлые комментарии. – Ничего не произошло. Все было нормально, а потом он вдруг стал вести себя как мудак.

– Может, его пробрало от чистого сексуального напряжения. – Алекса поиграла бровями. – Главу-то хоть закончила?

Я легко провела пальцами по столешнице.

– Да.

Алекса взобралась на столешницу, все еще попивая чай.

– И что Эйден?

Я сдержала улыбку.

– Знаешь, по-моему, он прямо увидел себя в главном герое.

Алекса мягко усмехнулась:

– Возможно, эта безумная авантюра еще выгорит.

В понедельник я пересеклась с Эйденом перед началом семинара. Он стоял у Дома писателя, привалившись к изгороди у входа. Завидев меня, он оторвался от ворот и посмотрел на меня сверху вниз.

– Привет, Рози.

– Чего это ты такой жизнерадостный? – нахмурилась я. Он назвал меня Рози – что-то здесь неладно.

Я прищурилась в надежде прочитать по его лицу, что он задумал. И чуть не уронила челюсть, когда он шагнул вперед и придержал для меня дверь.

Я замешкалась. Бес в него вселился, что ли? Эйден, которого я знала, так себя ни за что бы не повел. Нет, он бы сделал вид, будто придерживает для меня дверь, а потом протиснулся бы вперед меня. Здесь точно творилось что-то странное.

– Ты заболел? – спросила я, шагая вперед. В воздухе витал запах его одеколона, отчего-то теплый и резкий. Я сделала вид, что он мне не нравится.

– Нет.

– Ты любезничаешь. Это странно.

– Я буквально с тобой просто поздоровался.

– Вот именно.

– Я так понимаю, вторую главу ты не читала, – сказал он по пути к нашей аудитории. При этом от чуть наклонил голову, так, что его ухо почти касалось плеча.

– Черт, – сказала я, останавливаясь на ходу. Подняла на него глаза и схватила за руку. – Прости, я напрочь забыла! Не говори Иде. – Он перевел взгляд с моей руки на свою и поднял брови. Я отпустила его ладонь, как ошпарившись, и вытерла руки о свое пальто. – Не хочу, чтобы она подумала, что мы не ладим.

– Не беспокойся, – прохладным тоном сказал он. Меня это, само собой, обеспокоило. С каких это пор Эйден такой спокойный? – Я ничего не скажу, если ты не скажешь. Дамы вперед. – Он кивнул в сторону аудитории.

Тексты нам предстояло зачитать вслух. Про наш «особый проект» Ида уже все объяснила в еженедельном письме участникам семинара.

– Рози, почему бы нам сегодня не начать с вас с Эйденом? Мне не терпится посмотреть, что у вас получилось.

Моя нога стремительно барабанила об стол. Кожу покалывало, а руки то и дело сжимались в кулаки. Эйден поймал мой взгляд и сурово на меня посмотрел.

– Прекрати, – сказал он одними губами, кивая на слегка трясущийся стол.

– Выкуси, – так же молча ответила я.

Он поглядел на Иду и все так же беззвучно сказал:

– Не волнуйся. Все будет хорошо.

– Рози, когда будешь готова, можешь начинать.

Я мельком посмотрела на Эйдена, и он ободряюще мне кивнул. В груди на миг стало тепло. Может, тогда в кафе мне просто повезло. Может, он нервничал и ушел именно поэтому. Может быть, ненависть сменилась игривым подначиванием, и между нами начала зарождаться дружба. И возможно, я не слишком возражала против этой идеи.

Я начала читать главу. С каждым словом мой дрожащий голос становился все увереннее, потому что я знала: это хорошие слова. Я глянула на Иду в надежде уловить ее реакцию, но ее было трудно читать.

Я заслужила несколько смешков, отчего выпрямилась, наполнившись гордостью. Именно такие моменты, когда мои тексты казались несокрушимыми, заставляли меня убедиться, что я не ошиблась, приехав в Нью-Йорк. Естественно, я именно этим и должна была заниматься по жизни.

Когда начались диалоги, я нахмурилась. Что-то было не так. Эйден переименовал мою героиню в Макс.

Изначально я назвала ее Мег, в честь Мег Райан. Даже планировала отдать ей дань уважения по ходу истории. Я продолжала читать, раздосадованная, что Эйден сделал такую мелочную гадость без спросу.

– Думаю, лучше будет перейти сразу к главе Эйдена, а потом обсудить все вместе, – сказала Ида, когда я закончила читать.

Я зло посмотрела на Эйдена поверх стола. Надо было быть дурочкой, чтобы не понять – он мстил мне за то, что я назвала героя его именем. Макс явно появилась из моей фамилии, Максвелл. Я не сомневалась, что в его главе будет столько же злословия в мой адрес, сколько в моей досталось ему.

Он прокашлялся и сменил позу.

– Мания величия всегда будет тянуть Максин ко дну. Она так наивна, что не замечает реальности.

Я поморщилась.

– Она не скупится на доверие, легко смеется, даже когда это явно не к месту.

Эйден, должно быть, почувствовал, что я пытаюсь испепелить его взглядом, и на миг оторвался от чтения. Чуть улыбнулся и продолжил:

– Но она напрасно притворяется. Я вижу ее ложь – и ее саму – насквозь.

Я закрыла глаза и старалась контролировать дыхание. Он просто меня подначивал. Разве я сама не написала: «Хладнокровная наружность идеально дополняла его ледяное сердце?»

Наши главы звучали по-разному. Я чувствовала себя неуверенно, переживала из-за каждого слова и постепенно набиралась смелости. Эйден же читал ровно и звучно, полностью владея аудиторией.

Когда он закончил, Ида обратилась к семинару:

– Ну, кто начнет?

Все присутствующие подняли руки.

– Мне очень понравилось. – Логан с улыбкой подался вперед: – Без обид, ребят, но, по-моему, это лучший текст недели. Если Рози и Эйден не продолжат работать вместе, я помру.

– Сбавь обороты, – пробормотала Джесс и пнула его стул.

– На мой взгляд, вышло динамично, – серьезно сказал Тайлер. Логан тихонько хихикнул. – Два героя-повествователя – интересный ход, будет здорово посмотреть с разных сторон на развитие романтической линии.

Наши товарищи один за другим высказывали свои мысли, но когда подошла очередь Эйдена, Ида жестом его остановила.

– Уверена, Эйден и Рози уже подробно обсудили свои главы. Можете не повторять для семинара. – Она улыбнулась, как будто не устроила нам выговор тысячелетия всего неделю назад. – Что до моих комментариев, вот что я скажу: вы меня впечатлили. С нетерпением жду новых глав.

Впервые после Инцидента™ я наконец-то вздохнула с облегчением. Но все равно прищурилась и взглянула на Эйдена, мол: Мы с тобой еще об этом поговорим.

Семинар закончился, и я молча покинула аудиторию. Эйден маячил у меня за спиной мрачным навязчивым духом. Обычно я предпочитала смотреть на мир сквозь розовые очки, но сейчас у меня перед глазами была красная пелена. Пока мы не вышли на Пятую авеню, в прохладную нью-йоркскую осень, подальше от взгляда Иды, я на него даже не смотрела.

Резко развернувшись, я ткнула Эйдена в грудь пальцем.

– Эй! – Он поднял руки. С каждым моим шагом он отступал назад, пока не оказался спиной прямо к проезжей части. Привычные к всяческим чудикам на улицах города ньюйоркцы не обращали на нас внимания. Эйден был для меня как бельмо на глазу: я никак не могла от него избавиться.

Я стиснула зубы:

– Как ты мог изменить имя моей героини на Макс?

Его глаза весело блестели.

– Что тут сказать? Я привязался к имени.

– Ты обо мне написал значительно обиднее, чем я о тебе! – не выдержала я.

Он шагнул вперед, нависая надо мной. Я смотрела на него сквозь ресницы и тяжело дышала от гнева.

– А кто сказал, что я писал о тебе? – Его лицо было так близко к моему, что я чувствовала на себе его дыхание. Я не сдержалась и мельком взглянула на его губы. – Я пишу про Максин. Она оптимистка…

– Ты хотел сказать, она романтик, – пресно сказала я.

– Она оптимистка, – поправил он. – Видит лучшее в людях, хотя люди этого не заслуживают. Живет в мире фантазий. Мне от нее хочется наизнанку вывернуться. – Он говорил тихо, но резко. Чем ближе он ко мне наклонялся, тем сильнее моему предательскому воображению хотелось узнать, каково это: коснуться его губ своими? Меня раздражало, как быстро он заставлял меня переключиться с гнева на похоть. Господи, только бы он не заметил, как я вздрогнула от его мягкого, низкого голоса! – Совсем на тебя не похоже, разве нет?

Нет, непохоже. Я была оптимисткой и видела в людях лучшее, потому что люди этого заслуживали. Я не жила в мире фантазий, просто старалась сделать свой мир лучше. А еще от меня он не наизнанку выворачивался, он сгорал.

– Так и я не о тебе пишу. А о Хантере, который самоутверждается за счет того, что портит другим настроение. Он возвращается домой, в пустую квартиру, и дрочит на древние фантазии, чтобы заснуть, потому что у него уже очень давно никого не было, и это заметно. Он видит в людях только худшее и не хочет признавать, что в мире еще есть хоть что-то хорошее.

Он напряженно на меня смотрел. Мы только и ждали, пока кто-то из нас даст слабину, но ни он, ни я не собирались отступать. У него дернулась челюсть.

– Замечательно. Значит, мы не пишем друг о друге.

– Похоже на то.

– Значит, нет смысла читать между строк, а?

– Абсолютно никакого, – мило ответила я.

– Тогда до встречи в следующей главе.

Он проскользнул мимо меня и скрылся в толпе. Я осталась стоять на месте и попыталась успокоить неистово бьющееся сердце. При всей моей к нему ненависти, мне не удавалось отключить ту часть мозга, которая все превращала в эпизод из любовного романа. Мне хотелось бы, чтобы он наклонился еще самую чуточку ближе и коснулся губами моего лица, и это меня бесило. От напряжения в его глазах любой девчонке пришлось бы зажмуриться и привести мысли в порядок. В следующей главе ему предстояло по-настоящему узнать, что я о нем думаю.

Звонок все не умолкал, и я не могла больше терпеть. Да, я поклялась, что сегодня буду держаться от него подальше и сосредоточусь на своей части презентации. Но как, скажите, можно было сосредоточиться, когда он игнорировал все входящие звонки?

– Возьми уже чертову трубку, – рявкнула я, поворачиваясь на кресле. Нас с Хантером прокляли столами в одной кабинке, поэтому день за днем мы сидели друг к другу спиной, окруженные серой полустеной.

Он даже взгляд не поднял.

– Нет.

Я смотрела, как он медленно и аккуратно пишет что-то в черной записной книжке, не обращая внимания на светлые волосы, упавшие ему на лицо.

Телефон все еще звонил.

– Как хочешь. – Я подалась назад в кресле и потянулась за его телефоном. – Вы дозвонились в офис Хантера Эдриена. Он слишком занят, чтобы принять ваш звонок, потому что не считает вас достойными внимания, в отличие от Макс Дейзи. Вы можете связаться с ней по добавочному номеру 9412.

Я рывком вернула трубку на базу и откатилась на стуле обратно.

– Молодец, – сказал Хантер. Рукава его синей рубашки были завернуты до локтя. Когда он так одевался, мне было сложно оторвать от него глаза. Он скрестил руки на груди. – Похоже, ты только что увела у меня клиента.

– Ну, ты же все равно им на звонки не отвечаешь. – Я повернулась к столу, пытаясь успокоить сердцебиение.

– Что, даже не полюбопытствуешь, кто твой новый клиент? – продолжил он. Я представила, как он поджимает губы и хмурится, как обычно, когда мною недоволен.

– Уверена, что скоро все равно узнаю, – бросила я через плечо. Поправила клавиатуру и сделала вид, что печатаю, легко постукивая пальцами по клавишам.

– Хорошо, – сказал он. Я услышала звук колесиков его кресла и скрип карандаша. – Когда позвонит моя мама, передавай ей привет.

Я зависла.

– Твоя мама?

– Отличная работа, Максин. Ты завоевала агентству Дерджис очередного клиента.

Я резко обернулась и не рассчитала силу. Мне пришлось притормозить ногой, чтобы не сделать полный круг.

– Почему ты не отвечаешь на звонки матери?

– Почему ты не занимаешься своей работой?

– Когда твоя мама мне позвонит, я расскажу ей, насколько ты ужасен, и она заставит тебя вернуться к ней жить. Ты будешь обречен на веки вечные в ее подвале.

– Скажи ей, что во вторник я опоздаю к ужину.

Он даже не обернулся.

– Отрывок из безымянного романа Рози Максвелл и Эйдена Хантингтона

Глава 6

– К твоему сведению, – сказал Эйден, как только я взяла трубку, – я не стал бы игнорировать звонки от матери.

– Ага, ага. – Я прижала телефон к плечу и перегнулась через колено, старательно покрывая ногти на ноге ярко-красным лаком. За последние несколько месяцев соавторства мы перешли от сообщений к звонкам. Все началось, когда он попытался уволить Максин и заставить ее впасть в депрессию – я не сдержалась и позвонила ему, чтобы лично на него наорать. – И от записной книжки, когда я с тобой разговариваю, ты тоже отрываешься.

Меня весь прошлый семестр жутко злило, что он наотрез отказывается смотреть мне в глаза при разговоре. Стоило мне хоть что-то сказать, он сразу принимался строчить в своей дурацкой записной книжке. На мою критику он реагировал так же.

Эйден выругался себе под нос. Из динамиков телефона до меня доносился негромкий, но настойчивый поток шума.

– Ты где сейчас? – спросила я, выпрямляясь. Я слышала музыку и практически чувствовала через трубку басы. Эйден выругался еще пару раз, и звуки постепенно стихли. – Ты что, на вечеринке? Ты мою главу на вечеринке читал?

– Нет, конечно, – резко ответил он. Вероятно, он понял по моему молчанию, что я ему не поверила, потому что обреченно вздохнул. – Я на школьной дискотеке у кузины-подростка.

Я чуть со смеху не подавилась.

– Пожалуйста, можно поподробнее?

Он застонал, и я практически видела, как он проводит рукой по лицу. Хоть я его и ненавидела, Эйдена я знала на удивление хорошо. Я так долго сидела напротив него, что могла очень четко его сейчас себе представить.

– Им не хватало одного взрослого в сопровождение, и она сказала, что если никого не найдут, то все отменится.

– О-о-о! И ты вызвался добровольцем? Это так…

– Только не говори «романтично».

– Романтично, – вздохнула я и рухнула обратно на кровать, заставляя скрипеть пружины. – Кто бы мог подумать, что Эйден Хантингтон – такой романтик?

– Не говори так. – Держу пари, он нахмурился. – У меня не было выбора.

– И ты, как отважный герой-романтик, бросился защищать честь своей кузины и спас ее школьную дискотеку.

– Или пожертвовал несколько часов своей жизни на то, чтобы следить за целым спортзалом потеющих двенадцатилеток под музыку Тейлор Свифт.

– Ну, если убрать двенадцатилеток и спортзал, получится весьма неплохой вечер, как по мне.

Его смех, хотя что там, скорее, просто резкий выдох, застал меня врасплох. С каких это пор Эйден Хантингтон смеется? Так он казался настолько человечным, что мне вопреки всему хотелось узнать его получше. Я села и проверила, не высох ли еще лак у меня на ногтях.

– Ты правда всегда берешь трубку, когда звонит мама? – невзначай спросила я.

– Всегда брал, – мягко ответил он. Прокашлялся и сказал: – Почему ты работаешь над главой в выходные на День благодарения?

У меня перехватило дыхание, а на глаза вдруг набежали слезы. День благодарения был в прошлый четверг, и мне все-таки не удалось накопить на самолет. Но я не теряла надежды съездить домой хотя бы на Рождество.

– У тебя есть братья или сестры? – выпалила я, не отвечая на его вопрос. Мы с ним вместе работали уже почти два месяца, а я про него почти ничего не знала.

– Розалинда, – сказал он предостерегающим тоном. Я знала, что он сейчас думал. Не хотел давать мне материал для следующей главы.

– Я не собираюсь использовать это против тебя. Просто я тебя совсем не знаю, – призналась я, теребя зацепку на моем белом пледе. – Разве не странно? Я тебя ненавижу, но ничегошеньки о твоей жизни не знаю.

– Ненавидишь, значит?

– Недолюбливаю, – уступила я. – Не знала, что ты спасаешь школьные дискотеки. Поздравляю, ты был повышен из ненависти в неприязнь.

В ответ он рассмеялся, теперь уже по-настоящему, и у меня в груди расцвело какое-то теплое чувство. Никогда бы не подумала, что смех Эйдена будет вызывать у меня те же эмоции, что и поездка домой после долгого дня. Часть меня хотела видеть сопровождавшую этот смех улыбку, и меня это бесило. Интересно, он запрокидывает голову, когда смеется, или просто ею качает?

– Ни сестер, ни братьев, – мягко сказал он. – Только я один. А у тебя?

– У меня есть сестра, – ответила я. – Младше меня на полтора года.

Мне очень хотелось рассказать ему, как я скучаю по дому. Что сестра – моя самая лучшая подруга в целом свете, и что в последние два года без нее я чувствовала себя потерянной.

– Почему ты… – Его перебил звук детского смеха. – Эй! Это что, вейп?! Ну-ка иди сюда! – Его командного тона хватило, чтобы меня напугать через трубку. – Мне пора, Розалинда. Жди новую главу в ближайшее время.

Он повесил трубку, не сказав больше ни слова, а я постаралась не обращать внимания на крошечную часть меня, которой хотелось снова ему позвонить – просто чтобы услышать, как он смеется.

С момента Инцидента™ я избегала офисных часов Иды из опасения, что навсегда испортила с ней отношения.

Сейчас я стояла перед ее дверью и пыталась набраться храбрости зайти в кабинет. Обычно я заходила сразу, не расшаркиваясь, но тут так разнервничалась, что сделала немыслимое: постучалась в ее дверь.

После ее негромкого «войдите» я открыла дверь и шагнула в кабинет. Она оторвала взгляд от бумаг и подняла брови.

– Рози! Не ожидала тебя увидеть. Ты давно не заходила.

Я неуверенно опустилась в кресло напротив ее стола и вытерла о юбку мокрые ладони.

– Знаю. Я просто… Я хотела попросить прощения за случившееся. С Эйденом. Клянусь, мы с ним больше не ссоримся!

– Рози, – мягко сказала она. – Я на тебя не сержусь. Мне просто необходимо обозначить на мастерской границы, чтобы вы двое не создавали мне прецедент. Но у нас с тобой все в порядке, понимаешь?

Я кивнула:

– Спасибо. Потому что у меня накопилось много вопросов.

Она улыбнулась:

– Ничего другого я от тебя не ожидала. У тебя с собой глава для следующей мастерской? Дай-ка посмотреть, с чем мы имеем дело.

Я передала ей сложенные бумаги, и она бегло их пролистала.

– Знаю, это не лучшая моя работа, – торопливо сказала я. Писательство давалось мне куда легче, когда я была просто девочкой на полу в спальне, свободной от давления Иды и Эйдена в роли моих главных читателей, и мне хотелось вновь обрести то чувство. – Мне кажется, я недостаточно хорошо знаю Эйдена. Каждый раз, когда я даю завязку для сцены, которую хочу написать, он уводит сюжет в абсолютно другом направлении.

Она задумалась:

– Вам не хватает химии.

– Неправда! – быстро ответила я.

Ида подняла бровь:

– Значит, между вами есть химия?

Мои щеки залились румянцем. Понятия не имею, почему я так трепетно относилась к нашим с Эйденом взаимодействиям. Мы с ним и так не вписывались в привычные рамки, но после нескольких месяцев совместной работы я с удивлением поняла, что мы отлично друг друга дополняли. Пускай и в противоположных направлениях. Мне хотелось записать половину оскорблений, которыми он меня осыпал, потому что это были хорошие оскорбления.

– Не знаю, – пожала я плечами. – Мне кажется, все не так уж плохо.

– Вам нужно лучше общаться. Вспомни, как успешна Кристина Лорен ¹⁴. Их голоса так хорошо звучат вместе, потому что они на одной ноте.

– Они работают в одном жанре.

Ида пожала плечами:

– Я не говорила, что будет легко.

Я вдохнула. Ида была права. Если бы мы с Эйденом вдруг чудом научились разговаривать без проблем, нам пришлось бы быть друг с другом уязвимыми. Я не была к такому готова.

– Посмотрим, что скажут завтра на мастерской. Пока что вы оба меня приятно удивляете. На мой взгляд, это твоя лучшая работа.

– Ну не знаю, – рассмеялась я. – Иногда я перечитываю текст и себя не узнаю.

– Да. – Она наклонила голову. – Но возможно, это просто новая сторона твоего авторского голоса, о которой ты раньше не знала. И, честно говоря, мне это нравится. Но давай посмотрим, что делать с этой главой.

Мы разобрали мою свежую главу и пробежались по сделанным Идой заметкам. Из некоторых писателей преподаватели были никудышные – они только и знали, что снисходительно поучать. Ида в их число не входила. Она терпеливо, по строчке, помогала мне редактировать текст и по мере сил вела наши сюжеты. Ее кабинет я всегда покидала с мыслью, что весь мой труд не напрасен.

– Я хотела вас кое о чем спросить, – сказала я, собирая вещи. – Вы слышали о премии Frost? Я думаю подать заявку.

Я все посчитала: если выиграю, то у меня получится не только перейти на очное и раньше получить степень магистра изящных искусств – я смогу бывать дома чаще чем раз в сто лет по большим праздникам. Плюс ко всему публикация в Fros – большая честь, что помогло бы моему творческому резюме.

У Иды загорелся взгляд.

– Обязательно подайся! Это замечательная возможность.

– Я хотела бы, конечно, только… – замялась я.

– Только опасаешься подавать вещь в романтическом жанре, – закончила она за меня.

– Я не умею писать ничего, кроме романтики. Но я знаю, как люди относятся к жанру. Не хотелось бы вредить своим шансам на успех.

Ида подалась вперед и взглянула мне прямо в глаза.

– Честно тебе скажу: не уверена, что жюри хорошо отнесется к романтике. Не знаю, решающий это фактор или нет, но ты будешь жалеть, если не воспользуешься подвернувшейся возможностью. Ты же знаешь, я считаю тебя хорошим автором, – мягко сказала она. – Так что вот мой совет: подавай романтику – если ее не оценят, то пусть идут к чертям!

Очень легко было говорить: «К черту авторитеты! Не стану подавать тоскливую, серьезную литературу. Пусть читают мою остроумную романтику!» Только страх получить отказ никуда не исчезал. Он преследовал меня въевшимися в память словами, заставлял пальцы зависать в сомнении над клавиатурой.

– А вы сможете посмотреть мой текст, перед тем как я его отправлю? – спросила я наконец.

Ида улыбнулась:

– С превеликим удовольствием!

– На этом сегодня все. Работайте в том же духе! – Айви постучала стопкой бумаг по столу в переговорной и поднялась с места.

Я остался сидеть напротив Максин. Хотя мы с ней каждый день проводили за соседними столами, в конференц-зале мы все равно садились рядом. Возможно потому, что так мы могли продолжать донимать друг друга и обмениваться гневными взглядами.

Она тоже не спешила уходить. В зале оставалось все меньше людей, но ее светло-голубые глаза не позволяли мне двинуться с места. Ее взгляд пьянил меня. Таков был мой главный порок: раз за разом искать новые слова, чтобы разозлить ее и полностью овладеть ее вниманием, чтобы почувствовать на себе этот взгляд.

Она быстро постукивала ногой, отчего стол трясся.

– Может, прекратишь уже? – рявкнул я.

Она прищурилась и ускорила темп.

– У тебя же синяки будут.

– Переживу, – сказала она. Бархат ее голоса наполнил конференц-зал; он был почти удушающим. Сама того не зная, она приковывала к себе внимание каждого встречного. Неповторимая и бесстрашная.

Меня это раздражало. И впечатляло.

– Как движется работа над твоей частью презентации? – небрежно спросил я.

Она повела плечом, будто мои слова не представляли для нее никакого интереса.

– Как и ожидалось. Я слышала, в твоей одни только неоспоримые факты. – Она нахмурилась, как будто ей даже думать о таком было противно.

– Да? И где же ты это услышала?

– Ты же знаешь, как любят сплетни в комнате отдыха. – На ее лице расплылась широкая улыбка. В моей груди вспыхнула надежда: она обо мне спрашивала. – Уверена, моя часть всем сильнее понравится. Я больше апеллирую к эмоциям. Выходит счастливее.

– Нереалистично, – поправил я.

– Тебя послушать, это одно и то же.

Я сдержал порыв улыбнуться – частое явление, когда она была рядом. Страшно даже представить, что бы со мной случилось, подпусти я к себе кого-нибудь снова. Я постучал пальцами по стеклу стола переговоров, оставляя на нем разводы, и решил, что лучше будет ее оттолкнуть.

– Проснись уже, Максин. Ты в реальном мире, где на кону стоят реальные вещи, в том числе – твоя карьера. Когда жизнь сломает твои крылья, не приходи ко мне плакаться. Я не подам тебе руки.

– Отрывок из безымянного романа Рози Максвелл и Эйдена Хантингтона

Глава 7

Нетрудно догадаться, что весь следующий семинар я не прекращала трясти ногой под столом. Раньше я не знала, что Эйдена это так бесит и что я так часто это делаю, но теперь уж точно не собиралась прекращать.

Он зло смотрел на меня через стол.

– Завязывай, – сказал он одними губами.

– Не отвлекайся, – в тон ответила я.

Однокурсники все еще делились мыслями о наших новых главах. Создавалось ощущение, что все они избегали истины, пока кто-то наконец не высказался.

– Мне нравится, что у вас выходит, но пока что это не «от врагов к возлюбленным». Пока что они чисто враги, – сказал Тайлер. Краем глаза я заметила, что Ида согласно кивает. Я нахмурилась. Так и должно было быть. Сами подумайте, если враги слишком скоро делались любовниками, то какой здесь интерес?

– Макс и Хантер друг друга ненавидят, это очевидно, и вы здорово намекаете на некоторые чувства, но у отношений нет развития. Между ними есть химия, но только враждебная, не соотносящаяся ни с какой любовной линией, а без этого их тайное стремление друг к другу немножко смахивает на болезненную одержимость.

Ида с намеком посмотрела на меня с другого края аудитории, мол, а я что говорила? Я мельком глянула на Эйдена, но он никак не отреагировал. Закатила глаза. Наверняка он даже не слушал, что говорят. Налоги в голове подсчитывал, не иначе.

– Поддерживаю, – сказала Ида.

– Думаю, Эйден со мной согласится: пока что мы просто строим напряжение, – выпалила я.

– Да. – Ида покачала головой, будто задумавшись. – Но напряжение на каком-то этапе должно разрешиться. То, что какие-то чувства между ними есть – очевидно, но пока что герои только ходят кругами. Не забывай: ты пишешь историю любви. Мало одних только мыслей у персонажей в голове, между ними должны происходить неоспоримо романтические моменты. – Она сделала паузу. – У меня есть для вас предложение.

– Еще одно? – пробормотал Эйден. Его ручка зависла в миллиметре над линованной бумагой черной книжечки, готовая записывать все, что скажет Ида.

– Вам самим необходимо лучше узнать друг друга, чтобы герои смогли по-настоящему прожить предначертанную им историю любви. Попробуйте ролевые игры.

Я удивленно закашлялась, а Эйден оторвался наконец от записной книжки.

– Сходите в выходные на свидание, но как Макс и Хантер, – сказала Ида. – А когда вернетесь домой, напишите об этом. Притворитесь своими персонажами и позвольте любви расцвести на страницах вашей книги.

Эйден нахмурился:

– Вы сейчас предлагаете или даете задание?

– Если вас кто-то спросит, я просто предложила. Но раз спрашиваешь ты, это задание.

Мы с Эйденом в отчаянии переглянулись.

Ида негромко рассмеялась.

– Ничего страшного с вами не случится, – успокоила она. – Просто не поубивайте друг друга, чтобы на следующем семинаре мы смогли узнать, как все прошло.

Примерно в течение минуты после того, как мы покинули Дом писателя, мои друзья только молча обменивались взглядами.

– Давайте уже, – закатила я глаза.

Они все как один рассмеялись.

– Не так уж это смешно, – осуждающе сказала я. – Меня подвергают бесчеловечным пыткам компанией Эйдена, а вы ржете. Рада за вас.

– Господи, – Логан вытер слезы, – ты меня сейчас еще больше насмешишь.

– Ситуация правда неприятная, – посочувствовал мне Тайлер. – Надеюсь, вы быстро с этим разделаетесь.

– Моя смерть будет долгой и мучительной, – пробормотала я.

– На самом деле все как в любовном романе, – задумчиво сказала Джесс, не прекращая смеяться. – Враги-возлюбленные, вынужденная близость…

– Даже не говори мне такое, – хмуро ответила я. – Ни капельки непохоже! Мы не станем из врагов любовниками. Наша вражда завершится попыткой убийства. Клянусь, мы только чудом не пытаемся придушить друг дружку, когда разговариваем.

Дверь Дома писателя открылась, и Эйден вышел на крыльцо.

– Я вам потом напишу. – С этими словами я бросилась за ним вдогонку.

Погода становилась все холоднее, и его бушлат наконец покинул шкаф. Я не видела его с прошлой зимы и жутко бесилась от того, насколько он мне в этом бушлате нравился. В начале семинара мне пришлось постараться, чтобы не пялиться совсем уж откровенно, когда он вошел в аудиторию.

– Давай все распланируем на завтра.

Мои слова заставили его подскочить, и он в замешательстве на меня посмотрел:

– Господи, ты меня чуть до смерти не напугала!

– Мы должны спланировать «свидание», – с каменным лицом сказала я.

Он нахмурился и перешел через улицу в направлении Юниверсити-Плейс и Юнион-сквер.

– Давай не будем называть это свиданием?

– А что? Слишком романтично? – поддразнила его я.

– Да, – просто сказал он.

– Тебе придется привыкнуть к романтике. – Мы шли по городу, и мне стоило больших сил от него не отставать. Начался сезон праздников, и по этому поводу на улицах было еще больше туристов, чем обычно. Мало того что мне приходилось уворачиваться от занимавших весь тротуар зевак – Эйден, с его длинными ногами, шагал легко и быстро. Я чуть ли не бежала, чтобы двигаться с ним в ногу. – Или хотя бы к слову «свидание». Вот мой тебе жизненный совет, абсолютно бесплатно. Большинство женщин не станет встречаться с парнем, который называет это дело «пойти потусоваться».

– Я ничего не имею против самого слова. – Он заметил, как мне тяжело, и, клянусь, ускорил шаг. – Просто не хочу говорить о свидании с тобой.

– Ой, тоже мне, размечтался. К твоему сведению, я мастер свиданий!

– Ага, конечно. Напомни, как там звали твоего парня?

– Так же, как твою девушку, – выпалила я. Он остановился на кишащем людьми перекрестке и повернулся ко мне лицом. Мне пришлось задрать голову, чтобы встретиться с ним глазами. – Давай серьезно. Чем хочешь заняться на свидании?

Некоторое время Эйден молча всматривался в мое лицо, а потом покачал головой.

– Давай скажем Иде, что сходили на свидание, но на самом деле ничего делать не будем. – Он пошел дальше, спрятав руки в карманы бушлата и пытаясь скрыться за воротником от холодного ветра.

– Нет! – возразила я. – По-моему, нам бы это правда помогло с книгой. Пару недель назад я не знала даже, есть ли у тебя братья или сестры, что уж говорить о кузине-подростке! Или о маме! – Тут он закатил глаза. – Нам нужно больше узнать друг о друге, если хотим, чтобы персонажи сошлись.

Он прищурился:

– Мы же не друг о друге пишем?

Я с досадой вздохнула:

– Неужели перспектива нескольких часов в моем обществе для тебя настолько невыносима? Я тебя хотя бы терплю.

– Ладно, ладно. Я зайду за тобой завтра, довольна?

Он снова ускорил шаг, и я бросилась за ним.

– Только надо серьезно подойти к вопросу.

Он снова подскочил:

– Господи! Я тебе даже колокольчик на шею повешу.

– Все должно быть романтично. Если просто сводишь меня в «Макдоналдс», все само собой не сложится.

Мы подошли к переходу, и я уже шагнула на дорогу, несмотря на красный свет, но Эйден раздраженно вытянул руку и не дал мне попасть под шумно проехавший мимо нас мотоцикл.

– Я не смогу придумать что-то романтичное, – поморщился Эйден. – Романтика – не моя сильная сторона.

– Мне все равно. – Он смерил меня пресным взглядом. – Правда! Хорошо, можно без романтики, как хочешь. Тогда в тексте просто приукрасим. Что угодно может стать романтичным, все зависит от подачи. Только постарайся, Эйден. И я постараюсь.

Он провел рукой по недавно проклюнувшейся щетине. Жилка у него на щеке задергалась, и я потеряла возможность связно мыслить.

– Напиши мне свой адрес. Я зайду за тобой завтра в семь часов.

Следующим утром я распахнула дверь в кабинет Иды, а она, как обычно, даже бровью не повела.

– Мы вернулись на круги своя. Какое счастье, – негромко сказала она. – Я уж боялась, что ты снова начнешь стучаться и прокрадываться ко мне тихой мышкой, как в начале семестра.

Я плюхнулась на свое обычное место и сняла куртку.

– Вы меня предали! Вы изменница. Перешли на сторону врага.

Она закатила глаза и закрыла компьютер.

– Ой, только не утрируй, пожалуйста.

– Этот человек – мой худший кошмар. И теперь мне придется сидеть с ним один на один и вести светские беседы!

Ида, кажется, старалась сдержать улыбку.

– Ты справишься.

Я прищурилась:

– Почему вам так важна наша книга? Других вы так не подгоняете, только нас.

Она нахмурилась:

– Неправда. Я отправила Логана смотреть комедийное шоу на прошлой неделе, потому что его глава про стендап-комика вышла полной несуразицей. А еще посоветовала Амелии три молодежных романа, когда она решила в каждом тексте писать про домашние вечеринки и травку, и заставила позвонить пятнадцатилетней племяннице, чтобы послушать, как на самом деле разговаривает современная молодежь.

Я фыркнула:

– Какое совпадение.

Ида рассмеялась:

– Послушай, я верю в ваши с Эйденом писательские способности. Но вы оба упертые и слишком уверены в том, что пишете. Я просто хочу вытолкнуть вас из зоны комфорта.

– Вы сами редко пишете что-то, кроме романтики, – заметила я.

– Но мне пришлось научиться писать в других жанрах, чтобы обрести уверенность в романтике. Чтобы мои героини сами контролировали свою жизнь и сексуальность, мне нужно было научиться писать их реалистично. Знаешь, сколько этюдов и психологических романов я написала, прежде чем сесть за свою первую историю любви?

Она подалась вперед:

– Я знаю, что романтика – твоя страсть. Я тебя понимаю, я сама такая же. Но любовные романы хороши тем, что погружаются в дебри человеческих чувств. Романтика – это куда больше, чем просто любовь. Любовь, конечно, тоже важна, не подумай, но у твоих персонажей должен быть более широкий эмоциональный диапазон. Ты можешь не желать трагической концовки, но, думаю, тебе только поможет, если поработаешь над такой сценой и живо опишешь эту боль.

Я знала, что она права. Мои персонажи всегда были двухмерными, им не хватало динамики. Я слишком боялась сделать им больно или причинить страдания. Наше с Эйденом соавторство заставит меня перешагнуть через эту черту.

– Ладно. – Я достала из сумки ноутбук. – Я пришла не только жаловаться на нож в спину. Можете посмотреть несколько текстов, которые я думаю подать на грант?

Она улыбнулась:

– Конечно! Я рада, что ты решила податься.

– Я тоже. То есть я знаю, что могу ничего не выиграть, но важно же попробовать!

– Рози, тебе, как автору, предстоит увидеть куда больше отказов, чем похвалы. Мы все через это проходим. Лично я считаю, что у тебя есть неплохой шанс, но важно сделать этот шаг и снова встать на ноги, когда тебе скажут «нет». – Она потянулась к моему компьютеру. – Показывай, что у тебя тут.

– Я думала подать один из текстов, над которым работала в прошлом семестре. Эпистолярная история о персонажах, которые пытаются поддерживать отношения на расстоянии.

Мы погрузились в обсуждение моей истории, разобрали сюжет и переписали некоторые фразы. Но по-настоящему я поверила, что у меня есть шанс на победу, из-за того, как загорелись ее глаза, пока она читала мой текст.

Разумеется, я хотел поужинать с Макс. Мне казалось, что это мой единственный шанс доказать ей, что я не так плох, как она думает. Рядом с ней я чувствовал, что становлюсь лучшей версией себя, и я не хотел упускать это чувство.

Я хотел доказать ей, что это для меня важно. Такой шанс выпадает только однажды, и я не мог себе позволить потратить его впустую. Когда все мои попытки забронировать стол в ресторане в настолько сжатые сроки потерпели крах, я решился на единственный отвратительный мне поступок. Я позвонил отцу.

– Отрывок из безымянного романа Рози Максвелл и Эйдена Хантингтона