Kitabı oxu: «Пропавшая книга Шелторпов»

* * *

© Латимер К., 2026

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

* * *

…Замок посещался всевозможного рода призраками, и к тому же из-за размеров его вы легко могли заблудиться и либо свалиться с какой-нибудь лестницы, либо открыть ненароком потайную дверцу, и она, хлопнув на ветру, могла вас заточить навеки¹.

Вирджиния Вулф. «Орландо»

Пятница, 11 декабря 1964 года, 03:57

Айрис вошла в жёлтую гостиную и пожалела, что не взяла шаль. От огромных окон тянуло холодом, а когда полицейский предложил присесть, обтянутое шёлком сиденье стула оказалось настолько холодным, что это чувствовалось сквозь ткань брюк.

В этой комнате она оказалась впервые. Учитывая размеры дома, неудивительно. Когда-то нарядная и праздничная, сейчас жёлтая гостиная выглядела мрачной и блёклой. Ткань на стенных панелях выцвела и приобрела нездоровый сероватый оттенок, картины потемнели, так что пастушке и пастуху на самой большой из них пришлось вести овечек на пастбище в грязновато-бурых сумерках.

– Для начала я должен записать ваше имя, мисс. – Полицейский, который даже не соизволил представиться, снял колпачок с ручки.

Судя по всему, это и был инспектор, которого вызвали из Херефорда. Темноволосый мужчина за пятьдесят с худым узким лицом и усталыми глазами походил на измученного непослушными учениками школьного учителя; вид у него был насквозь кабинетным, тепличным. Даже движения казались слабыми, вялыми.

– Меня зовут Айрис Розмари Бирн. Констебль уже записал.

– Теперь и я запишу. – Инспектор начал выводить крупные круглые буквы на разлинованном листке. Даже почерк был крупный, округлый и правильный. Как у учителя. – Где вы постоянно проживаете, мисс Бирн? Это нужно, чтобы мы могли с вами связаться.

– Эбберли, Сассекс.

– А дальше? Дом, улица?

– Просто Эбберли. Улицы нет, дома тоже.

– Как это нет?

– Эбберли – это не город. Это название поместья.

– Но это ваше поместье должно быть в какой-то деревне или городе, – полицейский заговорил с явным раздражением в голосе.

– Рядом есть Тэддингтон-Грин, но формально Эбберли и… – Заметив, что инспектор начал писать название деревни, Айрис добавила: – Это неправильный адрес. На всей корреспонденции стоит просто «Эбберли». Этого достаточно.

Инспектор поджал губы и яростно вывел «Тэддингтон-Грин». Потом, не глядя на Айрис, спросил:

– Кем вы приходитесь хозяевам дома? Родственницей?

– Нет, я скорее знакомая… Хотя не совсем их…

Инспектор наконец поднял на неё глаза. Усталое раздражение грозило перерасти в негодование.

– Я знакомая Дэвида Вентворта, – торопливо ответила Айрис.

Инспектор покосился на лист, лежавший чуть поодаль: это был список всех, кто был в эту ночь в доме. Возле двух имён в длинном списке стояли жирные галочки: у Грейс Хардвик и у неё самой. Что это, интересно, значило? Те, кого уже допросили? Те, у кого было железное алиби?

– Сэр Дэвид – внучатый племянник леди Шелторп, – пояснила Айрис.

– То есть вы приехали с ним вчера? На это… мероприятие?

– Я приехала с ним, но раньше, в субботу, пятого числа. И просто… гостила.

Айрис хотела добавить, что приехала сюда из-за книги, но промолчала. Шелторпы просили не говорить про книгу, но об этом просили до сегодняшней ночи, когда речь шла о пропаже. Не об убийстве. Конечно, Айрис не могла утверждать, что убийство связано с книгой, но ей не верилось, что это просто совпадение.

И где сейчас эта проклятая книга?

Надо сказать. Хранить это в секрете теперь уже не имеет смысла.

– На самом деле я не просто гостила, – добавила Айрис. – Я работала в библиотеке, искала одну книгу. Думаю, она может быть связана с тем… с тем, что произошло. – Айрис понимала, что начинает говорить слишком быстро и взволнованно, но ничего не могла с собой поделать. – Её нужно найти. Каким-то образом книга со всем этим связана! Дело в том, что три дня назад…

– Что с чем связано, вы расскажете позднее, – не дал ей договорить полицейский. – Пока меня интересуют не предположения, а твёрдые факты. Итак, вы обнаружили тело.

– Простите, сэр, но это было не тело.

– Да, правильно… Об этом я и хотел спросить. Миссис Хардвик рассказала, что она слышала… хм… несколько слов. Что слышали вы?

Айрис почувствовала, как в горле набухает комок слёз, не даёт говорить. Да, она слышала. Она видела и, наверное, никогда не сможет забыть трясущиеся, выпачканные кровью губы. И эти глаза. И то, как жизнь просто ушла из них. Отступила. Отхлынула. И человека не стало.

Но до того были слова.

Помоги… До… Мне нужен… док… тор… Хочет уб… уб… Всё расскажу… Вы слыши… Вы здесь?

– Полагаю, я слышала то же самое, что и миссис Хардвик, – сумела наконец выдавить Айрис.

– Возможно, вы больше разобрали.

Айрис кивнула и повторила всё слово в слово, вернее, слог в слог, потому что от некоторых слов остались лишь кусочки.

– Вы уверены, что слова были именно такими? – спросил инспектор, перечитав то, что записал. – Миссис Хардвик сказала, что расслышала «он хочет убить».

– Я не слышала такого. Было шумно, кто-то кричал.

– Но вы ведь находились ближе. Вы должны были услышать больше!

– Я говорю только то, что действительно слышала.

– Может, вы подумаете ещё? Постараетесь вспомнить? – настаивал инспектор.

– Я уже подумала. Вы что, хотите, чтобы я солгала?

– Нет, я хочу получить всю необходимую мне информацию. Всю без исключения.

– Тогда найдите книгу.

Глава 1
Стеклянный дом

Среда, 2 декабря 1964 года

– Вам звонила графиня Шелторп? – спросила Айрис. – Насчёт меня.

– Графиня… То есть тётя Гвендолин? – Дэвид Вентворт посмотрел на Айрис с таким удивлением, словно она поинтересовалась, не звонил ли сегодня генерал де Голль.

Удивляться, если честно, было чему. Айрис и сама удивилась, когда её пригласили в поместье Шелторпов. Да и просто тому, что графиня знала о её существовании, тоже удивилась. Они виделись всего один раз, здесь, в поместье Эбберли, и Айрис была уверена, что леди Шелторп с высоты своего титула и колоссального самомнения забыла о ней через секунду после того, как Дэвид Вентворт их друг другу представил.

– Да, ваша тётя, – кивнула Айрис. – Мне позвонили от мистера Баттискомба…

Дэвид отложил вилку и нож, и Айрис невольно повторила его движение.

Они ужинали в столовой Эбберли, как это обычно бывало в те дни, когда Дэвид оставался в поместье, а не уезжал по делам в Лондон.

Дэвид растерянно улыбнулся:

– Что происходит? Тётя Гвендолин мне не звонила. Мистер Баттискомб тоже.

– Нет, мистер Баттискомб не занимается этим лично. У него полно помощников, секретарей, поверенных, помощников поверенных… Кто-то из них сегодня позвонил мне. Реджинальд Кипинг.

– Не слышал о таком.

Айрис только пожала плечами. Кипинг был слишком мелкой сошкой, чтобы общаться с такими важными клиентами юридической фирмы «Медвин, Перри, Баттискомб и партнеры», как сэр Дэвид Вентворт.

– Так вот, – продолжила Айрис. – Мистер Кипинг предложил мне приехать в имение Шелторпов. Ненадолго. Разумеется, не просто приехать, а помочь кое с чем. Я сказала, что в целом не против, но я ведь работаю здесь, у вас… Тогда он сказал, что леди Шелторп вам позвонит, и вы точно не откажете своей дорогой тётушке и разрешите мне на несколько дней отлучиться из Эбберли.

– Дорогая тётушка не самый приятный человек. Конечно, вы можете поехать, если хотите… Но если не хотите и вам неловко отказывать, то я скажу ей, что не отпускаю вас. – Дэвид покачал головой. – Звучит ужасно, знаю. Как будто я на самом деле могу вам что-то запретить. Но тётя Гвендолин поверит, что я действительно могу распоряжаться вами и решать, ехать вам куда-то или не ехать.

– Как мой работодатель вы вообще-то можете, – заметила Айрис. – В разумных пределах.

– Если хотите, конечно, езжайте. Но я так и не понял, зачем.

– Помочь с библиотекой графа. Найти там кое-что…

– Вы имеете в виду покойного графа? – спросил Дэвид. – Я что-то не слышал, чтобы Джулиус интересовался книгами. Он вряд ли сможет отыскать в доме библиотеку без помощи прислуги.

– Покойного. Того, который недавно… К которому вы ездили на похороны.

Айрис бессильно выдохнула – почему она опять говорит какие-то глупости? Конечно, Дэвид Вентворт понял и без её пояснения, что покойный граф Шелторп и граф Шелторп, на чьи похороны Дэвид ездил в конце ноября, – один и тот же человек.

Айрис взяла вилку с ножом и сделала вид, что очень увлечена отрезанием кусочка от лежащего на её тарелке филе.

Опять это начиналось! Она спокойно, уверенно и здравомысляще обсуждала с Дэвидом Вентвортом свою удивительно скучную работу в библиотеке Эбберли или даже расследование убийства, но стоило сойти с этой колеи, и она начинала путаться, мямлить и делать глупые пояснения.

– И что там с библиотекой? – Дэвиду, видимо, на самом деле было любопытно. – Насколько я знаю, все ценные книги давным-давно продали. Но да, дядя Родерик очень много ей занимался, постоянно что-то переставлял и улучшал.

– Как я поняла, библиотека очень большая… – начала Айрис.

– Думаю, примерно как здесь… Точно не меньше, – Дэвид чуть нахмурился, вспоминая. – И что же вам хотят поручить?

– Найти одну конкретную книгу. – Айрис помолчала, раздумывая, могла ли она рассказать Дэвиду про эту «щекотливую ситуацию», как выразился Реджинальд Кипинг. – Она им очень нужна. Дело в том, что граф… Он составил завещание, точнее, завещание для него составляла юридическая фирма мистера Баттискомба. Так вот, он распорядился передать некоторые из дорогих ему вещей друзьям и родственникам. Они не особенно ценные, просто памятные. Одному своему другу Родерик Шелторп завещал книгу. Зачитывать завещание будут в следующий четверг, а сейчас поверенные приводят дела в порядок или ещё что-то такое юридическое делают. И пока они готовились, то поняли, что не могут найти ту самую книгу из завещания. Они не знают, где она стоит и даже как выглядит. И никто не смог понять, по какому принципу книги расставлены в библиотеке, хотя какой-то принцип определённо есть. Они обязаны передать эту книгу, и будет очень неловко, если придётся сказать, что она потерялась.

– Отправили бы кого-нибудь из слуг пересмотреть все полки, – пожал плечами Дэвид.

– Они про это думали, но, кажется, в доме и так недостаток людей. Мистер Кипинг сказал, прислуга и так еле справляется.

Дэвид усмехнулся:

– Недостаток людей… Правильнее будет сказать, что тётя Гвендолин очень экономна. Клэйхит-Корт огромный, больше Эбберли раза в два, а в доме прислуги человек пять, не больше. Я не представляю, как они всё успевают.

– Вот поэтому они и решили меня пригласить. Нанимать на несколько дней совершенно незнакомого человека и пускать его в дом ваша тётка не хочет. Она вспомнила, что я делаю что-то похожее в Эбберли – привожу в порядок библиотеку, – и раз ваше столовое серебро до сих пор на месте, то мне можно доверять.

Дэвид поднял глаза от тарелки и посмотрел на Айрис – снова с сомнением:

– А не проще купить такую же книгу? Или это Альд Мануций?²

– В самой книге ничего особенного нет, но она с дарственной надписью от автора.

– Автор жив? Мог бы подписать заново.

– Умер пару лет назад. А то, что в книге есть надпись, указано в завещании. Покойный граф включил в него что-то вроде послания своему другу с объяснением, почему ему так дорога эта книга. Точнее мне не объяснили. Они не могут разглашать то, что написано в завещании, раньше времени. Или не хотят… Я не знаю, – Айрис снова вернулась к филе. – Но я хочу поехать. Получается, я помогу вашей тётушке и ещё увижу что-то интересное. Настоящий тюдоровский особняк…

– Да, это будет интересно, но не уверен, что приятно. Мне никогда не нравилось в Клэйхит-Корте зимой. В нём окон больше, чем стен. Красиво, но холодно. И не рассчитывайте, что радушие хозяев будет вас согревать. – Заметив, как у Айрис расширились глаза, Дэвид добавил: – Подумал, надо сразу предупредить.

– Пытаетесь меня отговорить?

– Разве что чуть-чуть, – признался Дэвид. – Но я понимаю, что вам здесь не особенно весело.

– Но я сюда и не за весельем приехала. Меня всё устраивает.

Айрис нисколько не кривила душой. Она на самом деле не скучала, на это не было времени. Она едва успела дух перевести после того, что происходило в Эбберли в сентябре, а оказывается, уже наступил декабрь.

Пора уже о подарках на Рождество думать.

Впервые за последние несколько лет Айрис вспоминала о подарке для матери без неприятного, отчасти даже стыдного внутреннего напряжения. Айрис подрабатывала, пока училась в колледже, но этих денег хватало разве что на карманные расходы. Она всё равно, как ни крути, жила на деньги матери и, получается, подарки ей покупала на её же деньги. Когда-то давно она пробовала делать что-то своими руками, но рукоделие не было сильной стороной Айрис. Родись она на сто лет раньше, стала бы позором семьи, такими страшненькими и перекошенными были её вышивки, шарфы и салфетки. И вот наконец пришло то время, когда она стала зарабатывать достаточно, чтобы жить без поддержки матери и даже откладывать деньги на хороший подарок.

Айрис как раз собиралась в ближайшие выходные поехать в Лондон и походить по магазинам.

– И когда вы собираетесь в Клэйхит? – спросил Дэвид.

– Сначала я подумала, что могу начать с понедельника, но потом засомневалась. Вдруг я за три дня не успею? Может, лучше с пятницы… Я могу уехать отсюда после обеда, переночевать дома, а утром сесть на поезд. Я посмотрела расписание – ехать около трёх часов.

– Я могу вас туда отвезти. Но только в выходные, – сказал Дэвид. – Думаю, будет даже лучше, если вы приедете в Клэйхит-Корт со мной.

Айрис всегда поражалась этому умению Дэвида: даже самая мягкая его просьба или совет приобретали отзвук распоряжения, которое не может не быть исполнено.

Каждый раз, когда она забывала об этом, какая-нибудь мелочь напоминала, кем на самом деле был сэр Дэвид Вентворт, теперь уже не наследник, а обладатель огромного состояния, владелец поместья Эбберли и её работодатель. А она – просто Айрис Розмари Бирн, которая всего полгода назад училась в Сомервиль-колледже, а сейчас приводила в порядок библиотеку в Эбберли. Работу ей предложил один из преподавателей, профессор Ментон-Уайт, хорошо знакомый с Вентвортами, и Айрис согласилась, почти не раздумывая. Для неё выбор между тихой библиотекой в сельской глуши и работой в школе для девочек был очевиден.

– Я могла бы взять выходной в пятницу, а в субботу поехать с вами в Клэйхит, – предложила Айрис. Она не сказать что боялась являться перед грозные очи леди Гвендолин Шелторп в одиночку, но думала, что с Дэвидом всё же будет проще. – Если у вас нет других планов.

– Ничего важного.

Айрис улыбнулась:

– Хорошо, тогда поедем вместе.

Дэвид улыбнулся в ответ, а потом спросил:

– И кстати, что это за книга? Та, которая пропала…

– Автор – Питер Этеридж. Называется «Ворон вещей».

– Странное название. Что за вещи? И о чём книга?

– Не представляю, – ответила Айрис. – Я слышала об Этеридже, но ничего не читала.

Суббота, 5 декабря 1964 года

Три дня спустя, утром субботы, Айрис завтракала у себя дома – в знакомой уютной столовой, за знакомым застеленным льняной скатертью столом под знакомым розовым абажуром. Айрис знала, что после того, как она уехала в Оксфорд, мать перестала готовить настоящие плотные завтраки, обходилась кофе и тостом с мармеладом, но когда Айрис оказывалась дома, то утром её каждый раз ждало целое пиршество. Вот и сейчас на тарелке рядом с пышной горкой яичницы-болтуньи лежали помидоры, кусочки бекона и пирамидка поджаристых хашбраунов. Всё было неимоверно вкусно, но Айрис почему-то больше всего хотелось хлопьев из красной коробки, стоявшей в кухне на холодильнике. Она сто лет их не ела – самых простых, заурядных хлопьев, которые готовятся за минуту. Видимо, по этой причине – слишком быстрое приготовление – «Солнечный Джим»³ был объявлен в Эбберли персоной нон грата; миссис Хендерсон не потерпела бы его присутствия на своей кухне.

Айрис подумала, что мать тоже оскорбится, если она не доест заботливо приготовленный для неё завтрак и вместо этого насыплет себе хлопьев.

Под окном остановилась машина, хлопнула дверца.

Айрис покосилась в сторону окна, а потом на часы: Дэвид Вентворт обещал заехать за ней между половиной девятого и девятью. Мать, сидевшая напротив, понимающе усмехнулась.

– Не надо делать такое лицо, – сказала Айрис. – Он просто оказывает мне небольшую услугу.

– О, конечно, – ответила Лора Бирн.

Айрис хорошо знала этот притворно-соглашающийся тон, который означал, что мать всего лишь пошла на временное тактическое отступление и обязательно вернётся к этому вопросу. Чтобы предотвратить повторное нападение, Айрис решила пояснить:

– Есть разница – приеду я в Клэйхит-Корт как библиотекарь или как друг одного из членов их семьи. Понимаешь?

Мать покачала головой:

– Зачем ты вообще туда едешь? Тебе хочется терпеть снобизм и великосветские замашки выжившей из ума старухи? Может, она ещё кланяться себе заставит?

– Мне интересно посмотреть на поместье, на библиотеку. И не думаю, что я буду постоянно видеть леди Шелторп.

Айрис налила себе кофе и спросила:

– Тебе налить?

– Нет, пока не надо. Он остынет, а я люблю горячий. – Мать посмотрела на Айрис с тревогой: – И почему тебе не сидится на одном месте? Мне кажется, эти люди… Тебе будет тяжело с ними.

– Ты говорила то же самое, когда я собиралась ехать в Эбберли. Но видишь, всё хорошо!

– Дэвид Вентворт почти что твой ровесник, а эту графиню, наверное, ещё при королеве Виктории воспитывали. Я знаю таких… Смотрят свысока на всех, у кого нет титула или хотя бы денег.

Айрис думала, что Гвендолин Шелторп смотрит свысока даже на тех, у кого есть титул, но помельче, чем у неё, на виконтов или баронов, например. И да, она была именно такой, как мать и думала: высокомерной, властной, язвительной и несносной. Но Айрис не собиралась с ней часто встречаться. Пожив в Эбберли, она уже понимала, как всё устроено в этих огромных домах: каждый занимается своими делами, а не сидит в гостиной, ожидая, когда кто-то придёт побеседовать о погоде. Можно не видеть тех, с кем живёшь в одном доме, целыми днями.

Айрис отпила кофе и чуть не закашлялась – она уже успела отвыкнуть от настолько крепкого и горького. С улицы опять донёсся звук открывшейся и закрывшейся двери. На этот раз Айрис выглянула в окно – Дэвид Вентворт, оставивший машину через улицу, шёл теперь к их двери.

– Мне пора. – Айрис отставила в сторону чашку с недопитым кофе.

– Давай беги! И знаешь что? Веди себя с этим Дэвидом Вентвортом, как он: не бойся показывать, что тебе кто-то нравится.

– С чего ты взяла, что мне… – Айрис по взгляду матери поняла, что отпираться бессмысленно. – И я не боюсь!

– Боишься. Боишься, что твои чувства не примут, так что делаешь вид, что их никогда и не было.

– Ничего подобного! – резко ответила Айрис, разозлённая тем, как остро кольнули её эти слова. Потому что это была правда, как бы она ни отпиралась.

Пока они ехали по Лондону с его быстрым, суетливым движением, то почти не разговаривали: Дэвид следил за дорогой, а Айрис старалась не отвлекать его. Зато потом они говорили много – почему-то в машине это выходило проще, чем в Эбберли, когда они ужинали в столовой или встречались в библиотеке. И они даже умудрились ни разу не свернуть на волновавшую обоих, но всё равно болезненную тему смерти леди Клементины и суда, который должен был состояться уже скоро.

Дорога до Клэйхита, городка в Херефордшире, на машине занимала часа два – два с половиной. Правда, по словам Дэвида, на настоящий город Клэйхит не тянул, там было меньше трёхсот жителей.

– Раньше город был большим, для тех времён, конечно. Чуть ли не десять тысяч человек. Вокруг ходили стада овец, а в городе работали ткачи. Потом спрос на шерсть начал падать. Дела шли всё хуже и хуже, рабочие уезжали, а потом всё окончательно встало. Городок уменьшается и хиреет. Даже когда я был маленьким, он выглядел гораздо живее, чем сейчас. Мы гостили у Шелторпов два раза в год минимум, – пояснил Дэвид. – Правда, сюда ездили только летом, а зимой – в другое имение, в восточных графствах. Тот дом был новее и теплее. К сожалению, потом Шелторпы его продали, и нам приходилось каждый февраль мёрзнуть в Клэйхит-Корте.

Дэвид не сказал этого прямо, но Айрис догадалась, что имение пришлось продать из-за сложностей с деньгами. Раз городок хирел, то и Шелторпы вряд ли процветали. Если у них, конечно, не было иных источников дохода.

Клэйхит-Корт Айрис увидела издалека: серое каменное строение возвышалось над холмистой пустошью. Летом или весной, когда пустошь была зелёной, а небо ярко-голубым, Клэйхит-Корт наверняка смотрелся нарядно и величественно. Сейчас, под плотными низкими облаками и сквозь туманную дымку, он выглядел… одиноким.

С такого расстояния казалось, что дом целиком состоит из одних только башенок и шпилей.

Айрис вспомнила слова Дэвида о том, как холодно в доме зимой, и поёжилась – несмотря на то, что в машине было тепло, даже жарко.

– Отсюда похоже на замок, – сказала Айрис.

– А вблизи на теплицу, – усмехнулся Дэвид.

– Забавно, но я на втором курсе писала эссе про Шелторпов. Не совсем про них. Скорее из-за них.

– Интересное совпадение! А что за эссе? Вы изучили всю их историю со времён битвы при Гастингсе?

– Нет, только кульминационные моменты. Вы ведь знаете про их знаменитый часослов? Один из колледжей захотел его купить, разгорелись споры, и нам задали написать эссе на тему… – Айрис задумалась. – Точно не помню, но примерно так: «Имеет ли некий предмет научную и историческую ценность просто по факту своей принадлежности известной семье?» Мне пришлось изучить, чем Шелторпы известны кроме того, что им пришлось продать часослов.

– И что вы написали?

– Что такой предмет имеет ценность. А что написали бы вы?

Дэвид на секунду отвёл взгляд от дороги.

– Мне трудно быть объективным, – произнёс он со своей обычной сдержанной улыбкой, которая как будто на что-то намекала, но ничего не объясняла.

Айрис только хмыкнула. Она очень туманно представляла, как ощущал себя человек, чья семья была известна и влияла на ход истории и которой до сих пор, как в Средневековье, принадлежали целые деревни. Дэвиду принадлежали и земля, и стоявшие на ней дома, и он мог бы, приди в голову такое желание, выдворить всех арендаторов, как его предки порой делали. Они просто упразднили деревню Эбберли и снесли все крестьянские дома, чтобы дом окружали лишь парк и лес. Конечно, сейчас, с новыми законами, это было не так просто сделать, потребовалось бы много лет ждать истечения договоров со всеми арендаторами, но чисто теоретически Дэвид обладал такими возможностями.

Клэйхит-Корт всё рос и рос, прямо на глазах отращивая новые, только что бывшие невидимыми башенки, эркеры и пристройки.

– Какой же он огромный! – выдохнула ошеломлённая Айрис.

– Да, строили с размахом. И поддерживать всё это в пристойном состоянии очень сложно. А если не поддерживать, то заведётся бурая гниль или ещё что-нибудь – внутри всё деревянное. Эти старые дома, конечно, очень красивые, но требуют много внимания. И денег тоже.

– У Шелторпов с деньгами не очень? – осторожно поинтересовалась Айрис. Она поняла, что Гвендолин Шелторп очень экономна, но не знала, чем это вызвано: стеснённым финансовым положением или же особенностями характера.

– Не очень, – подтвердил Дэвид. – Если бы не приданое тёти Гвендолин, то… я не знаю, что было бы. Может, передали бы поместье в Национальный траст.

– Я на всякий случай спрошу, как мне правильно к ней обращаться? Леди Шелторп? А к её сыну – лорд Шелторп? Так?

– Всё верно. Сейчас у них гостит сестра покойного графа, она – леди Изабель. Если полностью, то леди Изабель Томпсон. Но ни в коем случае не леди Томпсон, у её мужа нет титула, – пояснил Дэвид таким тоном, словно ему было неловко за все эти правила. – Ещё может приехать дочь тёти Гвендолин, леди Элеонора. Кажется, на этом всё.

Айрис почувствовала желание вытащить из сумки блокнот и всё записать, но решила, что ей всё же хватит ума запомнить пару имён.

– Не надо слишком много об этом думать, – добавил Дэвид Вентворт, немного помолчав. – Они такие же люди, как все остальные.

– Нет, не такие же. Вернее, они не считают себя такими же.

«Как и вы, сэр Дэвид Вентворт», – хотела она добавить, но промолчала.

В отличие от Эбберли, Клэйхит-Корт не мог похвастаться ни клумбами, ни мостиками, ни розарием, ни тем более садовым лабиринтом. Дом стоял посреди огромной, почти бескрайней лужайки. Её безупречную гладь нарушали лишь несколько дорожек и зеркало узкого пруда прямо напротив главного входа.

Клэйхит-Корт оказался настоящим дворцом, и Дэвид не обманул: окон в нём было больше, чем стен. Они выстроились по фасаду плотными рядами, и каменные промежутки между ними были, кажется, ровно той толщины, чтобы удерживать всю эту конструкцию от обрушения, – и ни дюймом шире. Наверное, настоящее чудо по меркам шестнадцатого века, когда аристократы наконец-то смогли позволить себе жить не в толстостенных замках, способных защитить от внезапного нападения, а в красивых и изящных домах.

Ровно посередине фасада, над крыльцом, вверх поднималась круглая башенка, на вершине которой два мраморных зверя держали щит Шелторпов. Слева, судя по раскидистым рогам, стоял на задних ногах олень, а справа, скорее всего, волк. Хотя с такого расстояния было не разобрать.

Машина подъехала к самому крыльцу, и оттуда геральдических зверей, да и саму башенку уже не было видно.

Тяжёлая и удивительно приземистая для такого воздушного сооружения дверь распахнулась. Молодой мужчина, почти юноша, в форме лакея быстро дошёл до машины, открыл дверь для Айрис, а потом и Дэвида, и сразу же занялся багажом: чемоданом и небольшой дорожной сумкой, – пока женщина в синем платье приветствовала гостей на крыльце.

Холл оказался большим и тёмным, и Айрис, пока отдавала горничной пальто, мало что успела рассмотреть – только заметила широкую резную лестницу и пейзажи на стенах. Их с Дэвидом сразу провели в величественный, но пустой зал, а из него в куда более скромную по размерам гостиную. В ней было тесно от обилия кресел, диванов и столиков, зато горел камин. Он был таким высоким и богато украшенным резьбой и позолотой, что, если бы не ореол копоти вокруг и горящий огонь, Айрис могла бы подумать, что это нарядный портал, обрамляющий проход в соседнюю комнату.

– Леди Шелторп сейчас спустится. Она ждала вашего приезда, – произнесла горничная в синем платье и поинтересовалась, не хотят ли они чаю.

Айрис сказала, что чай был бы весьма кстати, и поспешила занять кресло поближе к огню.

Каким бы прекрасным символом британского уюта ни были камины, Айрис считала их уютными только на вид. Если в комнате было по-настоящему холодно, то камин спасал только тех, кто сидел совсем близко – но даже у них обычно горели ноги и мёрзла спина. Однако сейчас идущее от камина тепло было очень приятным.

Айрис начала осматриваться: стены в гостиной были столь же плотно увешаны картинами, как пол заставлен мебелью. Можно было подумать, что кому-то доставляла мучения мысль, что где-то останется не заполненное ничем пространство.

Единственное окно выходило на вымощенный белым камнем внутренний двор с фонтаном в виде чаши в центре. Вода из фонтана не бежала.

Айрис заметила, как из арки ворот в дальнем конце двора вышел светловолосый мужчина в длинной бесформенной куртке, похожей на брезентовую, синих джинсах и резиновых сапогах. Он по диагонали пересёк двор и скрылся в одной из дверей. Чтобы пройти в неё, мужчине пришлось нагнуться. С такого расстояния сложно было понять – мужчина был очень высоким или дверь очень низкой.

Айрис с Дэвидом немного поговорили о том, каким красивым и старинным был дом, но потом их разговор прервался резким скрипом, донёсшимся откуда-то из-за стены и как будто бы с потолка.

– Это лестница, – пояснил Дэвид. – Ступени ужасно скрипят.

Через дюжину душераздирающих скрипов наступила короткая тишина, а потом дверь в углу комнаты открылась, и вошла сама Гвендолин Шелторп. Вся с ног до головы в чёрном, как и подобало леди, недавно потерявшей супруга. Только на отвороте воротника жакета поблёскивала маленькая золотая брошь в виде ракушки.

С того момента, как Айрис видела её в Эбберли, графиня изменилась и как будто бы даже выглядела лучше. Ввалившиеся щёки немного округлились и разгладились, круги под глазами почти пропали – или просто скрылись под более плотным слоем пудры. Не изменилось только властное и недовольное выражение лица. Аккуратно подкрашенные губы сжимались так, словно леди Гвендолин Шелторп намеревалась выплюнуть смертельное оскорбление.

При виде Дэвида эти губы расплылись в довольно приятной, даже милой улыбке.

– Как я рада тебя видеть, Дэвид! Боже, как рада… – Гвендолин Шелторп устремилась к внучатому племяннику. – Последние недели… были очень тяжелыми, очень! Просто невыносимыми. – Она развернулась к Айрис: – Добро пожаловать, мисс Бирн. Замечательно, что вы смогли приехать! И как хорошо, что я вспомнила о нашем знакомстве. Хотя бы на память я пока не жалуюсь…

Гвендолин Шелторп протянула ей руку. Айрис сначала испугалась, что леди Шелторп рассчитывает на то, что Айрис её поцелует – а она никому руки целовать не собиралась, – но, оказалось, ее ждало всего лишь рукопожатие.

Маленькая морщинистая ручка леди Шелторп с тёмно-красными ногтями оказалась на удивление тёплой, крепкой и сильной. Когда они с Айрис обменялись положенными приветствиями, леди Шелторп сказала:

– Надеюсь, вы можете нам помочь, мисс Бирн. Это просто катастрофа. Осталось меньше недели, хотя, я думаю, вы справитесь гораздо быстрее. Но кто бы мог подумать, что из-за какой-то глупой книжонки может быть столько проблем!

Глава 2
Место преступления

– Эта книга точно в доме, – заявила леди Шелторп. – Не думаю, что кто-то стал бы её красть. Кому она нужна? То есть да, она нужна нашей семье и поверенному, чтобы мы могли исполнить обязательства… Господи, как это всё утомительно! – Леди Шелторп закатила глаза, хотя утомлённой она не выглядела.

Открылась дверь, через которую вошли Айрис с Дэвидом, и на пороге появилась та же горничная в синем. Или это была экономка? Айрис казалось, что для экономки в таком доме она слишком молодо выглядит, лет сорок, не больше.

Горничная-экономка несла широкий серебряный поднос с чашками, сахарницей, молочником и вазочкой с бисквитами.

– Хардвик, вы знаете, где Джулиус? – спросила леди Шелторп, не глядя на горничную.

– Полагаю, что на конюшне.

– Сходите за ним. Скажите, что гости уже приехали.

– Да, миледи.

Леди Шелторп налила чай в чашку и передала её Айрис, потом проделала то же самое для Дэвида и только потом заговорила:

– Как вам уже, наверное, объяснили поверенные, книга должна быть передана по завещанию другу семьи. Мой муж дополнил завещание незадолго до смерти. Он решил… Ох, в последние месяцы он стал сентиментален! – Она сделала глубокий вдох. – Так вот, он решил вписать в завещание памятные подарки для родных и друзей. Я не должна раскрывать содержание документа, но всё равно все скоро узнают, глупо хранить это в тайне. К примеру, Констанс, нашей внучке, он завещал Сойку… Сойка – это лошадь, очень спокойная, умная. Констанс как раз должна пересаживаться с пони… В общем, в основном это небольшие подарки: картины, карманные часы, фарфоровые фигурки… Из Лондона на прошлой неделе прислали помощника поверенного, чтобы он всё подготовил к передаче. Сойка, разумеется, останется на нашей конюшне, но всё прочее… Эти вещи нужно осмотреть, собрать в одном месте. И тут выясняется, что книги нет. То есть она где-то определённо есть, но где?!

– А почему вы думаете, что она есть? – спросила Айрис. – Может быть, лорд Шелторп где-то её оставил или знакомый взял её почитать десять лет назад? Я так понимаю, библиотека очень большая, такое случается.

– Во-первых, мой муж добавил её в завещание совсем недавно. А уж, поверьте мне, он не стал бы это делать, если бы не был уверен, что книга стоит на полке. Если он в чём-то и разбирался, так это в книгах. Когда он был дома, то только ими и занимался, – последние слова прозвучали почти враждебно. – Во-вторых, когда поверенный приезжал составлять новое завещание, он своими глазами видел книгу. Родерик сам показал её, потому что поверенный никак не мог на слух записать название. Понимаете, у моего мужа после инсульта сильно ухудшилось произношение. Когда он говорил об обычных вещах, сложностей с пониманием не возникало. Можно было догадаться. Но, согласитесь, название книги довольно странное. А! И Селлерс сказал, что мой муж читал книгу незадолго до смерти. Но когда поверенный захотел её куда-то там присовокупить, то оказалось…

Рассказ леди Шелторп снова прервали. На этот раз – грохот с силой распахнувшейся двери. В гостиную вошёл тот самый мужчина, которого Айрис видела недавно во дворе. Только теперь он переоделся в серые вельветовые брюки, голубую рубашку и пёстрый свитер. Светлые волосы были аккуратно зачёсаны назад, открывая две глубокие залысины по бокам лба. Мужчина и в самом деле оказался очень высоким.

– Дэвид! Племянничек! – воскликнул он совсем не подходящим ему звонким мальчишеским голосом.

Они с Дэвидом пожали руки, а потом Дэвид представил их с Айрис друг другу.

– Айрис, это Джулиус Шелторп, граф Шелторп. Джулиус, это Айрис Бирн, моя хорошая знакомая, которой я многим обязан.

– Надеюсь, вам здесь понравится, мисс Бирн, – Джулиус Шелторп ловко ухватил её за руку и поднёс к губам. – И вы здесь не замёрзнете.

Джулиус Шелторп показался Айрис весьма приятным. По крайней мере, он выглядел самым живых из всех, кого она здесь видела, и вёл себя почти как обычный человек, а не как персонаж Троллопа.

– Приятно познакомиться, лорд Шелторп, – сказала Айрис.

– Просто Джулиус. Знаете, мне самому непривычно это слышать. – Джулиус склонился к Айрис, словно был готов доверить эту тайну лишь ей одной. – Я всю жизнь был виконтом Берхиллом. До сих пор думаю, что граф Шелторп – это мой отец. Это всё так… внезапно, – улыбка начала сползать с его лица, но быстро вернулась. – Хорошо, что вы приехали. Хотя я считаю, что книга того не стоит… То есть, возможно, это прекрасная книга, я её не читал, но столько суеты и шума из-за неё. Никто не заметит, если мы вообще её не отдадим.

– Это дело принципа, – жестко произнесла леди Шелторп. – Репутации, если тебе угодно. Мы выставим себя на посмешище, если скажем, что потеряли книгу.

Джулиус ничего не ответил, только во взгляде появилось что-то тоскливое и обречённое.

– Ты не покажешь мисс Бирн дом и библиотеку? – предложила леди Шелторп так настойчиво, что это прозвучало как нечто среднее между приказом и угрозой. Потом она развернулась к Айрис и произнесла чуть более мягким голосом: – Я, к сожалению, уже слишком стара для этих лестниц и переходов. А спальню вам покажет Хардвик.

Джулиус Шелторп провёл их с Дэвидом в холл, где не было ничего, кроме резной деревянной лестницы, которая, впрочем, сама по себе выглядела произведением искусства. Даже нижние части лестничных маршей покрывала резьба, так что если бы кто-то посмотрел наверх, то увидел бы над головой сплетающиеся листья и цветы. И при всей своей красоте эта конструкция ужасно скрипела.

Айрис казалось, что она именно эту лестницу и видела, когда они только вошли в дом, но, насколько она представляла, тот холл должен был быть в другой стороне. Или она совсем потерялась здесь.

Джулиус повёл их дальше, сначала в ещё одну гостиную, а затем распахнул двери в библиотеку.

Айрис замерла на пороге. В доме, построенном при королеве Елизавете, она ожидала увидеть библиотеку, соответствующую эпохе. Ну или хотя бы георгианскую. В таких домах библиотека обычно напоминала гостиную, в которой стоял десяток книжных шкафов. Большие книжные собрания были тогда редкостью, не свойственной частным домам. Но библиотека Клэйхит-Корта её поразила. Во-первых, количеством книг. Книжные полки занимали всё доступное пространство, не было промежутков для зеркал, картин или уголков для чтения. Всё было до отказа заполнено книгами, книгами, книгами. Несколько шкафов даже стояли поперёк комнаты. Во-вторых, Айрис удивила расстановка книг. Она не встречала ничего подобного. Разве что в комнате своей подруги из начальной школы, которая попыталась выстроить книжки так, чтобы получилась радуга: сложная задача, учитывая, что чуть не у трети книг корешки были белыми, ещё у трети коричневыми, а фиолетовых не оказалось вообще. Конечно, хозяева Клэйхит-Корта не пытались сделать ничего подобного, но книги были расставлены по цветам, и очень красиво. Это была самая красивая библиотека, которую Айрис когда-либо видела.

Книги тщательно отобрали по высоте, так, чтобы получались идеально ровные ряды, а внутри этих рядов расставили по цвету. Больше всего оказалось книг в коричневых кожаных переплётах, они занимали едва не половину полок. Но ещё были полки с красными книгами – отдельно с ярко-красными, почти алыми, тёмно-красными и бордовыми. Также были полки с зелёными, чёрными, синими, охристо-жёлтыми. Иногда тома чередовались: в ближайшем ко входу шкафу как раз на уровне глаз они выстроились через одну, нечётные книги были серые, а чётные – тех едких зелёных оттенков, которыми так злоупотребляли английские книгоиздатели после того, как появились зелень Шееле и парижская зелень⁴.

Айрис не могла вообразить, сколько могло потребоваться времени, чтобы так подобрать книги и таким привлекательным и продуманным образом их расставить. Месяцы? Скорее годы.

– Это просто невероятно, – сказала Айрис.

– Я знал, что вам понравится, – улыбнулся Дэвид.

Джулиус поглядывал на них с довольным, даже горделивым видом.

– Отец занимался этим много лет. Скажем так, он интересовался много чем, но книгами был по-настоящему увлечён. Пожалуй, даже слишком. Это фамильное. Его прадед… или всё-таки дед. – Джулиус нахмурился. – Шестой граф Шелторп, а отец девятый, но его дед… Что-то я запутался, – пробормотал он. – В общем, один наш предок тоже был большим ценителем книг. Потратил на книги и эти шкафы тысячи фунтов. Какое-то время библиотека простояла в некотором запустении, и вдруг в отце всё это проснулось. Изабель вам бы подробнее рассказала, но она уехала по делам.

Айрис прошла вперёд и остановилась у одного из шкафов. Названия были далеко не на всех корешках, но когда она начала их читать, то поняла, что её изначальная догадка подтверждается. Рядом стояли очень старое издание Уорвика Дипинга, «Розы для английского сада» Гертруды Джекилл и «Йяттендонский гимнал», то есть роман, книга по садоводству и сборник религиозных песнопений.

Книги действительно стояли просто по цветам. Не имели значения ни тематика, ни первые буквы имени автора или названия, только цвет и фактура обложки и примерный размер тома.

– Но это невозможно, – растерянно произнесла Айрис, поворачиваясь к Джулиусу Шелторпу. – При такой расстановке вы не сможете ничего найти. Даже если знаете, что книга, к примеру, красная, в тканевой обложке, то даже тогда придётся проверить несколько полок. Если книга в коричневом кожаном переплёте, то на поиски может уйти несколько часов. Вернее, много часов. А если вы не знаете, какая у книги обложка, то… То я не представляю, что с этим делать.

– В этом-то и проблема, – согласно кивнул Джулиус Шелторп. – Если ту книгу поставили на полку – отец или кто-то другой, – то искать её можно очень долго. И кстати, есть ещё книги в кабинете и двух комнатах для хранения, там тоже всё расставлено по этой системе. Поэтому моя мать и обратилась к вам за помощью.

Айрис нервно усмехнулась. Старый граф Шелторп определённо пользовался не системой Дьюи⁵. Здесь как будто вообще не было системы: цвета обложек системой уж точно не являлись. Если только какой-то очень извращённой и совершенно бесполезной.

В таком она не разбиралась – и оказалась слишком самонадеянна, когда согласилась помочь. Может быть, сразу сказать Шелторпам, что она не знает, что с этим делать, кроме как перебирать книги одну за другой?

– А какая обложка у «Ворона вещей»? – спросила Айрис. – Цвет? Материал?

– Никто точно не знает. Не обратили внимания, – покачал головой Джулиус. – Я её видел, но раскрытой. И Селлерс видел, это лакей, он помогал отцу, когда тому стало тяжело подниматься с кровати… Он говорит, что обложка была обычной, коричневой, но без уверенности. Кто же знал, что эта книга так важна? Если бы отец не надумал завещать её Лайлу, она бы так и стояла на полке, никто бы и не вспомнил. Я и сейчас не уверен, что так уж надо её искать. Этого «Ворона» можно спокойно купить у букиниста! Ценность книги ведь не в том, что автор что-то там черкнул и поставил подпись, а в самой истории. Но на мою мать иногда находит… – с раздражением в голосе продолжал Джулиус. – Появляются какие-то идеи, и нужно обязательно сделать всё так, а не иначе. Как будто наступит конец света, если мы отдадим другой экземпляр той же самой книги!

– Но дядя Родерик хотел, чтобы отдали именно эту книгу, – сказал Дэвид. – Это вопрос уважения – исполнить его волю в точности. Я понимаю, что это создаёт много проблем, но почему тётя настаивает, я тоже понимаю.

– Если бы она так уважала отца при жизни, как зауважала сейчас… – проворчал Джулиус. – Она слишком много значения придаёт мелочам и правилам. Она даже не пытается их… осмыслять, смотреть по-новому. Понимаешь, о чём я говорю, Дэвид? О широте, об уникальности! Когда я был ребёнком и спрашивал, почему я не могу, к примеру, взять ужин к себе в комнату или почему мне не покупают такую футболку, как у… Да господи, что бы я ни спрашивал, она отвечала: «Мы так не делаем». Это все объяснения! Если что-то делалось определённым образом в доме её родителей, то оно должно делаться именно так во веки вечные. С книгой то же самое! Репутация, долг…

– В некоторых вопросах «широта», как ты выражаешься, не совсем к месту, – ответил Дэвид. Айрис по его напряжённой мимике понимала, что ему хочется высказаться жёстче, прямолинейнее, но он не хочет ссориться с родственником. – Когда я заключаю с кем-то контракт или просто договариваюсь, то я очень надеюсь, что у этого человека не будет «широкого» понимания обещания и он выполнит договорённости.

– Да нет же! Я не против отдать ему эту книгу, я понимаю, что это касается нашей репутации, – быстро пошёл на попятную Джулиус Шелторп. – Но это всего лишь книга, в конце концов! Лайл даже не заметит, что ему отдали не тот экземпляр. Ладно, забудем… Итак, «Ворон», – он повернулся к Айрис. – Мы узнавали, книга была издана в синей тканевой обложке.

– Но лакей… Селлерс? Я правильно запомнила? – уточнила Айрис. – Селлерс сказал, что обложка была коричневая кожаная.

– Во-первых, Селлерс не уверен. Отец постоянно возился с какими-то книгами, их были сотни, всех не упомнишь. Во-вторых, отец мог переплести её в другую обложку.

– Но тогда у переплётчика остались записи! – обрадовалась Айрис.

Она не думала, что кто-то до сих пор переплетает книги в собственные обложки, но Родерик Шелторп, девятый граф Шелторп, вполне мог оказаться тем, кто это делал. Очевидно, что внешний вид книг и библиотеки в целом были для него исключительно важны.

– Он делал это сам, – грустно выдохнул Джулиус. – В кабинете до сих пор стоит верстак и какие-то устройства. Даже гильотина… Потом покажу. Если книга по каким-то причинам была ему дорога, он вполне мог её переплести для лучшей сохранности и красоты. Но точно мы не знаем. Поэтому мы и обратились к вам, мисс Бирн. Никто не понимает, как ее найти. Разве что перебрать все полки с пола до потолка… Но вы, возможно, сможете разобраться с его системой.

– Системой? – переспросила Айрис. – Как я понимаю, он расставлял книги по цветам.

– Да, но у него была система для того, чтобы книгу найти. Только ни я, ни кто-либо другой в доме не понимает, как она работает. Но у вас есть опыт… Вы же работали с книгами, с каталогами… Со всем этим. – Он печально обвёл взглядом стены книг. – Пойдёмте, я покажу!

Джулиус Шелторп повёл их в дальний конец библиотеки. Там, перегораживая одно из огромных окон, стоял высокий каталожный шкаф на толстых бочкообразных ножках. Изготовлен он был давно. Сейчас мало кто делал настолько красивые вещи: верхний карниз был резным и напоминал венок из дубовых листьев, по углам сидели маленькие, дюйма в четыре, совы; бронзовые рукоятки на ящиках были сделаны в виде желудей, а каждую табличку на каждом из ящиков украшала гравировка в виде листьев и лент. Правда, эту красоту портили полоски бумаги, приклеенные почти на каждом ящике пониже таблички. Только два верхних и два нижних ряда остались без них. На полосках были написаны какие-то числа. Довольно длинные.

– Вот оно! – объявил Джулиус Шелторп, похлопывая по стенке каталожного шкафа. – Творение моего отца. Не шкаф… Шкаф заказал тот другой мой предок, про которого я вам рассказывал. В Весенней галерее есть его портрет. Он и там с книжкой. – Джулиус рассмеялся, словно в том, чтобы позировать с книгой, было что-то забавное или даже глупое. – А мой отец создал собственную систему. Переписал все карточки под неё. Представляете, сколько лет он этим занимался? Вот эти цифры на бумажках как раз его рук дело. Ему было жалко заменять старые таблички. Они с гравировкой, довольно тонкая работа. Но они-то рассчитаны на то, что карточки стоят по алфавиту, и ему не подходили. Видите, на первом ящике написано «А – Адер»?

– Бумажки с цифрами наклеены не везде, – заметил Дэвид.

– Ну, мой прадед заказал каталог с запасом. Часть ящиков пустые или полупустые.

Джулиус Шелторп вытянул ящик с табличкой «Сом – Сон». И действительно, он был заполнен карточками разве что на треть. Шелторп с грохотом затолкнул его обратно.

– В общем, ориентироваться надо на бумажки с цифрами, но что они обозначают – бог знает! Я честно пытался разобраться, но это просто невозможно. Для меня, – поправился он. – Допускаю, что вы сможете, мисс Бирн, и найдёте эту чёртову книжку!

– Я попробую, – сказала Айрис, но пока у неё не было никаких идей, что могли бы обозначать эти длинные цепочки цифр. Хотя ей казалось, что где-то она что-то подобное видела или читала про это.

Когда большую часть жизни проводишь с книгами, иногда трудно бывает понять: ты это действительно видел или только читал.

– А ваш отец что-нибудь рассказывал о том, по какому принципу расставлены книги? – спросила Айрис.

– Да… – неуверенно протянул Джулиус Шелторп. – Он любил поговорить про свою систему, но… В общем, мы не особо его слушали. Это же никому не интересно. Ужасно скучно. Помню, что он яростно ругал какого-то парня по имени Дьюи и говорил, что уж его-то система – другое дело, она универсальна, прекрасна и учитывает то, чем другие системы пренебрегают, – возможностью расставлять книги эстетически привлекательно. Что ещё?.. Знаете, мисс Бирн, я плохо помню. Эти разговоры велись давно, лет десять назад, даже больше. Через пару лет он наконец понял, что эта его система никого не интересует, и отстал от нас. Он даже писал письма в газеты, думал, что её могут начать использовать другие библиотеки. Но ему отвечали что-то вроде «спасибо, очень любопытно» и ничего не публиковали. Он жутко злился. Говорил, что им просто лень, они даже не хотят вникать. А если бы вникли, то поняли бы, как его система прекрасна. А! Вот ещё! Он говорил, что в его системе практически невозможно ошибиться и поставить книгу на неположенное ей место. Это то, чего не может обеспечить ни одна другая система.

Айрис медленно кивнула. Даже не понимая, как работала система Родерика Шелторпа, она была согласна – поставить книгу не на то место было бы очень сложно. Конечно, вероятность, что одна книга окажется почти точной внешней копией другой, оставалась, но она была ничтожна. В большинстве же случаев библиотекарь сразу бы заметил, что книга не подходит по цвету, толщине или размеру к этой полке, и значит, должна стоять в другом месте. В больших библиотеках, если книга встала по ошибке не туда, отыскать её было практически невозможно. Так что в системе Шелторпа, несомненно, было нечто практически полезное. Но всё остальное?

Джулиус Шелторп внимательно смотрел на Айрис. Дэвид Вентворт с сосредоточенным видом крутил жёлудь на каталожном ящике, словно это было очень увлекательное занятие.

У Айрис появилось ощущение, что от неё ждут каких-то важных и значительных слов. Но она не могла разгадать этот ребус сразу, не могла даже решить, стоит ли ей вообще браться за эту задачу.

Однако отступать было поздно. Не может же она сказать, что это слишком сложно, она не справится и даже пробовать не станет.

– Я думаю, что система лорда Шелторпа даже если и сложна, то всё равно логична и с ней можно разобраться. Не обещаю, что это будет быстро, но я попробую, – сказала Айрис. – И ещё…

Она сделала паузу, чтобы подобрать верные слова. Она не хотела, чтобы они прозвучали обвиняюще или грубо.

– Что? – не дождавшись, спросил Джулиус Шелторп.

– А если книгу на самом деле кто-то забрал? Дэвид сказал, что ваш отец плохо себя чувствовал и практически не выходил из кабинета. Думаете, он пошёл бы ставить книгу на полку?

– От моего отца можно ожидать чего угодно. Он был очень педантичен, когда дело доходило до книг. – Джулиус посмотрел на ряды идеально подобранных друг к другу томов. – Но главное – эту книгу никто не стал бы воровать! Ну да, там есть автограф, но, боже, это же не Шекспир! Кто вообще знает этого Этериджа?! Вот вы, мисс Бирн, слышали о нём?

– Да, – сказала Айрис.

– Книги – ваша профессия, – отмахнулся Джулиус Шелторп. – Дэвид, а ты слышал?

– Честно говоря, нет.

– Видите?! И это притом, что Дэвид много читает. Вот поэтому я уверен, что книга где-то тут и стоит. Кому надо её воровать, боже мой?! В доме есть гораздо более ценные вещи. Старинные книги, картины, часы…

– И всё же, – Айрис наклонила голову, – кто мог бы это сделать, если бы захотел?

– Да кто угодно, – ответил Джулиус. – Любой, кто живёт в доме. Хотя не только… Когда отцу стало совсем плохо, приезжали родственники. А если вспомнить день похорон, то… А, нет, в день похорон закрыли все двери в эту половину дома. Ни в библиотеку, ни тем более в кабинет никто не смог бы попасть.

– Да? А зачем? – удивлённо спросила Айрис.

– Дом большой и запутанный. Не хотели, чтобы кто-то из гостей пошёл искать уборную или свою комнату и заблудился. У нас такое бывало. Одна гостья оказалась в боковом крыле и не смогла понять, как вернуться назад. Но она сумела выйти наружу через дверь, которая ведёт к конюшням. И ей пришлось под дождём в марте обойти чуть не всё здание, чтобы зайти с главного входа. Да у нас два года назад даже Констанс заблудилась! Это моя племянница, дочь Элеоноры, – пояснил Джулиус Шелторп для Айрис. – Она тут постоянно бывает, но перепутала лестницы, пошла не в ту сторону, тоже заблудилась и стояла колотила в окно на втором этаже. Ладно, Хардвик шла по двору и её увидела. Лестницы – самое опасное. Они очень похожи друг на друга… Пойдёмте, покажу. Нам всё равно туда…

Джулиус направился к другой двери, противоположной той, через которую они вошли в библиотеку. Он распахнул её – и они оказались опять в том же холле со скрипучей лестницей. Если бы Джулиус заранее не предупредил, то Айрис, наверное, так бы и подумала. Теперь она, конечно, заметила, что здесь не было двери наружу, а в самом низу, внутри «витка», который образовывала лестница, стояла стол с бронзовой статуэткой.

– Господи, как будто мы вернулись в тот же холл! – воскликнула Айрис.

– Да, немного жуткое ощущение, – согласился Дэвид. – Я в детстве тоже иногда останавливался и не мог сообразить, где я.

– Есть такое, – подтвердил Джулиус, с довольным видом похлопав по полированным перилам, непропорционально низким, а на фоне долговязого Джулиуса – опасно низким. – Но, если обратить внимание, тут другие картины на стенах и ещё кое-что по мелочи…

Айрис посмотрела на картины: череда тёмных пейзажей. Да она не отличила бы один от другого под дулом пистолета.

– Но самое надёжное – это статуи. – Джулиус указал на резные фигуры на концах перил. – Здесь девушки, а в том холле, где мы были до того, – львы. Статуи у каждой лестницы разные. Вернее, у двенадцати парадных лестниц. У остальных вообще нет никаких статуй. Вы же знаете, что Клэйхит-Корт – календарный дом?

– Как вы сказали? – переспросила Айрис. Она не была уверена, что правильно расслышала первое слово.

– Календарный дом, – повторил Джулиус. – Редкая вещь, но с десяток в стране наберётся. Неужели Дэвид не рассказал? – Он осуждающе покачал головой. – Клэйхит-Корт – старейший, не уступает только Ноулу⁶. Календарный дом проектировали так, чтобы число комнат или ещё чего-нибудь равнялось, к примеру, семи, по числу дней в неделе, или двенадцати, по числу месяцев. Есть какой-то дом, где семь входных дверей, как дней в неделе, и пятьдесят две комнаты, как недель в году. А у нас двенадцать входов, не считая тех, что для прислуги, пятьдесят две каминные трубы, двенадцать парадных лестниц и триста шестьдесят пять окон. А ещё семь турелей – это башенки на углах. Из-за перестроек кое-что поменялось, камины, к примеру, но изначально задумывалось именно так.

– Невероятно… – прошептала Айрис. – А для чего это делалось? Для привлечения удачи? Для чего-то магического?

– Нет, мои предки были добрыми христианами. Думаю, им просто нравились красивые цифры и они считали это забавным. Может, что-то вроде моды того времени. Знаете, как была мода на садовые лабиринты? Об этом доме можно часами рассказывать. Пойдёмте, покажу вам кабинет.

Дверь в кабинет находилась под одним из маршей величественной лестницы и, если о ней не знать, была почти незаметна. Такое же тёмное дерево, как у стенных панелей.

Шторы в кабинете были опущены, и в темноте едва проступали очертания мебели. Джулиус Шелторп щёлкнул выключателем, и жёлтый свет залил комнату.

«Вот оно, место преступления!» – почему-то пронеслось у Айрис в голове.

Она и сама не знала, откуда такие мысли. Просто сам дом, его бесконечные лестницы и комнаты со старинной мебелью были идеальной декорацией для преступления. Похищения голубого карбункула или берилловой диадемы… Книга малоизвестного автора, конечно, не была настолько ценной. Сколько она могла стоить? «Ворон вещей» вышел в 1954 году, и Айрис понятия не имела, какие были цены на книги в те годы, но сейчас такая стоила бы самое большее три шиллинга. Вот уж точно преступление века!

Кабинет оказался удивительно большим, и тем не менее он весь был заставлен шкафами, столами, креслами, подставками, да так плотно, что передвигаться по нему можно было, только лавируя между мебелью. В такой комнате Айрис ожидала бы увидеть беспорядок, но абсолютно всё в ней: книги, инструменты для переплетения книг, банки клея, газеты, – оказалось аккуратно, даже педантично расставлено. Впрочем, человек, который расставил книги в библиотеке настолько продуманно, вряд ли мог оказаться кем-то, кроме педанта.

Айрис посмотрела на стопки книг, сложенные на столах. Логично предположить, что раз граф читал «Ворона вещей» незадолго до смерти, то книга и осталась где-то здесь, в этих стопках. Но спрашивать, перебрали ли их, было глупо: там бы стали смотреть первым делом.

Мог Родерик Шелторп отнести книгу в библиотеку? Конечно, мог. Его жена сказала, что по первому этажу он пусть с трудом, но перемещался. Чтобы попасть в библиотеку, надо было всего лишь пересечь холл.

Стал бы он это делать? Сложно сказать. Айрис не была с ним знакома. Ей он представлялся занудным стариком-библиофилом, одержимым своей коллекцией. Он наверняка и в других вопросах отличался такой же дотошностью и придирался ко всему. Его семье Айрис не завидовала. А если вспомнить непростой характер леди Шелторп, то детство Джулиуса Шелторпа представлялось весьма несчастным.

Безупречный порядок что здесь, что в библиотеке. Да, Родерик Шелторп вполне мог захотеть убрать книгу после того, как прочитал. Его могло раздражать то, что она находится не на месте. Раздражать до такой степени, что он поднялся бы с дивана и пошёл ставить её на полку. Но стало бы его это так заботить, когда он с трудом ходил? Когда он ожидал, что скоро умрёт, и решил написать «финальную» версию завещания?

Дэвид с Джулиусом стояли возле верстака с инструментами и что-то рассматривали и вертели в руках.

Айрис подошла к книжному шкафу – тут их было всего лишь пять. Книги в них тоже стояли «по системе».

– Лорд Шелторп, – позвала она, – а здесь нет другого экземпляра этой книги? Без надписи. Я не смогла найти её в магазинах.

Айрис, пока была в Лондоне, заглянула в три букинистические лавки, которые были не слишком далеко от её дома, но ни в одной этой книги не нашлось. Зато ей предложили другую книгу Этериджа, вышедшую задолго до «Ворона», в 1938 году. Айрис, разумеется, её купила.

– Нет, – ответил Джулиус. – По крайней мере, мне нигде не попадалась. Вы хотите её прочитать? Но, мне кажется, это не важно для… Так сказать, для ваших задач.

– Кто знает, – сказала Айрис. – Вдруг это натолкнёт меня на какие-то мысли.

– На какие? О месте на полке?

– Надо прочитать, чтобы понять.

Время, оставшееся до обеда, ушло на то, чтобы обустроиться в комнате. Прислуга развесила её одежду в шкафу и даже разложила кое-что из привезённой косметики на туалетном столике – что Айрис не очень понравилось; она выросла в обычной семье, и от того, что кто-то трогал её вещи, пусть и с самыми лучшими намерениями, делалось не по себе.

Но в целом она бы вслед за Джейн Эйр могла повторить, что приветливый вид этой комнаты сгладил мрачное впечатление от пустых холлов, холодных комнат и огромных лестниц.

Спальня была уютной, с немного потёртой, но красивой гнутой мебелью, покрытой белым лаком, и пухлой кроватью под лиловым шёлковым покрывалом. Три стены были обтянуты выцветшими, но всё равно очень милыми обоями, на которых вились гирлянды пунцовых и белых роз. Четвёртую стену полностью занимало окно: оно начиналось почти у самого пола и уходило под потолок. Айрис теперь рассмотрела, что то, что казалось ей одним огромным окном, на самом деле было двенадцатью меньшими окнами, разделёнными тонкими каменными перегородочками. Каждое из этих окон имело деревянный переплёт, который в свою очередь делил его ещё на восемь прямоугольников.

Айрис подумала, не было ли это ещё одним проявлением того, что дом был «календарным»? Очевидно, что двенадцать – число месяцев в году, а вот двенадцать по восемь раз, то есть девяносто шесть, – что это значило? Ничего вразумительного в голову не приходило. Кроме того, какой же адский труд – стеклить такое окно. Вставить в переплёт девяносто шесть стёкол. А если окон в Клэйхит-Корте было, как сказал Джулиус, триста шестьдесят пять, пусть и не все такие огромные…

Нет, она не могла подсчитать это в уме.

От окна ощутимо тянуло холодом, так что Айрис сразу же закрыла его плотными шторами. Старинные радиаторы, стоявшие в углах возле окна, были едва тёплыми, и Айрис сомневалась, был ли от них хоть какой-то толк. Всё как сказал Дэвид: стеклянный дом с высоченными потолками плохо подходил для того, чтобы жить в нём зимой.

Осмотревшись, Айрис перевесила платья и блузки в привычном ей порядке и выложила из несессера щётку для волос, заколки, лосьон для лица и прочие принадлежности, поставила привезённый с собой маленький будильник на столик возле кровати.

Надев самый тёплый свитер, она устроилась в кресле вместе с обернутым в коричневую бумагу свертком. Внутри были книги, которые она вчера купила у букиниста: «Луна-близнец» Питера Этериджа и «Сильный яд» Дороти Сейерс. Она взяла две, потому что «Луна-близнец» стоила восемь пенсов, а две книги продавались за шиллинг, к тому же Сейерс ей нравилась.

Книга Этериджа была сборником из восемнадцати рассказов, первый из которых так и назывался – «Луна-близнец». В нём рассказывалось о девушке, нелюбимой дочери в бедной семье, которая неясным образом (но при посредстве некоей Амабель) узнаёт о ритуале, когда в первое полнолуние после осеннего равноденствия нужно поймать в ведре воды отражение луны. Айрис было любопытно, какова цель ритуала и кто такая загадочная Амабель, но не смогла дочитать рассказ за один присест. В тексте вроде бы не было ничего необычного: Питер Этеридж на трёх страницах обстоятельно описывал, как девушка выбиралась из кровати, стараясь не разбудить спящую с ней под одним одеялом сестру, одевалась, затем в одних чулках, чтобы не шуметь, выбиралась из дома, уже снаружи надевала башмаки, брала ведро и шла с ним к колодцу вдоль выгона. Всё описываемое было прекрасным и одновременно гнетущим. Айрис почувствовала, что сама вся сжалась, точно это она кралась в полной темноте. Её охватило предчувствие чего-то ужасного – не нападения человека или зверя, а чего-то ещё более кошмарного, о существовании чего ты даже не хочешь знать.

В комнате из-за закрытых штор стоял полумрак, который лампа на ночном столике не могла рассеять, и читать эту историю в темноте и тишине было просто страшно.

Когда где-то рядом хлопнула дверь, Айрис вздрогнула, а потом закрыла книгу.

Она не знала, что ждёт героиню дальше и понравится ли ей рассказ, но уже по первым страницам могла сказать, что у автора был определённый талант – талант вызывать глубинную, инстинктивную тревогу. Этим он напоминал любимого Айрис Джозефа Конрада, но страх был иным – более мистическим, почти сверхъестественным. Странно, что Этеридж не стал популярен. Айрис всегда думала, что у подобных жутковатых историй было множество поклонников.

Айрис не изучала книгу подробно, но сейчас решила посмотреть, какой был тираж, и заглянула на последнюю страницу. Две тысячи экземпляров. Но взгляд зацепился за другое: литературным редактором был Эрик Ментон-Уайт. Он же редактировал романы Клементины Вентворт, и благодаря ему Айрис получила работу в Эбберли.

Ментон-Уайт работал в другом колледже и, хотя он и хвалил Айрис на общеуниверситетских семинарах, они были не настолько хорошо знакомы, чтобы она могла позвонить ему, как могла бы позвонить кому-то из донов своего колледжа. Но недавние события в Эбберли их по-своему сблизили, и Айрис решила, что обязательно позвонит Ментону-Уайту и расспросит про Питера Этериджа и его книги.

Пятница, 11 декабря 1964 года, 04:01

– Погодите с книгой, мисс Бирн, – устало произнёс инспектор. – Я обязательно выслушаю все ваши соображения насчёт неё, но сначала надо разобраться с более важными делами. Понять, что здесь происходило в момент убийства, кто где был.

– То есть вы уверены, что это убийство? – спросила Айрис. – И не рассматриваете версии несчастного случая, самоубийства…

– По предварительным показаниям складывается такая картина, – нехотя, но всё же ответил инспектор. – Однако это дело моё и суда, а от вас я хочу получить чёткие и понятные ответы на вопросы. Итак, вы можете назвать точное время происшествия?

– Не могу. Там, кажется, не было часов, а если бы и были, я бы вряд ли вспомнила, что нужно на них посмотреть. Но миссис Хардвик позвонила в полицию минуты через две, может быть, даже меньше. Я думаю, время звонка должно где-то записываться. В полиции ведь есть журналы…

Инспектор нарисовал в блокноте непонятную закорючку и продолжил:

– Расскажите, пожалуйста, как вы там оказались.

– Где?

– В холле. Вы должны были быть в постели, как все остальные. Почему вы в такое время оказались у входной двери в обществе горничной?

– Я не могла уснуть и пошла на кухню попросить стакан молока.

– Вас кто-то видел?

– Разумеется, миссис Миллс, это кухарка. Ещё были две женщины, которых пригласили на один вечер помочь с обедом и ужином, потому что приехало много гостей. И конечно, миссис Хардвик.

– Вы встретили её на кухне, правильно?

– Нет, в коридоре. Она уже переоделась и собиралась идти домой. Она из Клэйхита и не остаётся здесь ночевать.

– Тогда почему вы вдвоём оказались у главного входа, а не у двери для прислуги, к примеру?

Это было сказано таким въедливым, недобрым тоном, что Айрис захотелось спросить: «В чём вы меня подозреваете?», – но она сдержалась и почти честно ответила, что миссис Хардвик проводила её, чтобы ей не пришлось идти одной в темноте через половину дома.

– Понимаете, в некоторых комнатах, а может, и во всех, выключатель с одной стороны. – Айрис осмотрелась: – Вот как в этой гостиной. Она проходная: если я войду в эту дверь и включу свет, чтобы через неё пройти в следующую комнату, то выключить его я уже не смогу. Из-за этого приходится ходить в темноте.

– И миссис Хардвик вместо того, чтобы пойти домой, была настолько любезна, что взялась вас проводить?

– Да, именно так. Она очень добрая женщина, – солгала Айрис.

Не могла же она сказать, что знает тайну миссис Хардвик, а та очень боится разоблачения и поэтому исключительно любезна с ней. Тайна давала власть над Хардвик, но Айрис не собиралась ею пользоваться – это было неприятно и низко, – однако сама Хардвик вела себя так, будто зависела от Айрис и вынуждена была ей угождать. Именно из-за этого они обе и оказались вблизи места преступления.

– Долго вы пробыли на кухне? – спросил инспектор, видимо, удовлетворённый ответом про доброту миссис Хардвик.

– Примерно столько, сколько нужно, чтобы налить стакан молока. Не греть, просто налить. Одна минута?

– Хорошо, а сколько нужно, чтобы дойти от вашей комнаты на втором этаже до кухни?

– Не знаю. Кухня довольно далеко. Нужно дойти до следующего холла с лестницей, потом ещё до следующего, и только там будет дверь в пристройку, где кухня. Я могу пройти этим путём ещё раз, если нужно.

– Хотя бы примерно.

– Может быть, три минуты…

– Так, получается, вы вышли из своей комнаты где-то за шесть минут до… Будем говорить прямо, до убийства.

– Примерно так. Но мне кажется, что чуть больше, – добавила Айрис, вспомнив, что пара минут ушла на разговор с Хардвик.

– И вы ничего не слышали? Никого не встретили?

– Нет, я ничего не слышала, – уверенно сказала Айрис. Она уже много раз за последние несколько часов думала об этом.

Она разминулась с убийцей буквально на несколько минут. Если бы она вышла из комнаты чуть позже, то могла бы услышать голоса, увидеть кого-то на лестнице или заметить, что открыта дверь одной из спален.

Она могла бы даже стать свидетелем убийства.

– А если взять не эти шесть-семь минут, а, допустим, час или два. Вы слышали что-то необычное? Может быть, кто-то выходил из комнат.

– Сначала да. Все ходили и выходили, разговаривали, а после десяти всё затихло. Но… – Айрис засомневалась, стоило ли об этом говорить. Из-за её слов невинный человек мог стать главным подозреваемым. Даже если ей этот человек не нравился, она не хотела его подставлять. – Не уверена, что это важно, но я должна на всякий случай сказать. Всё равно вы про это узнаете. Про угрозы… Я не думаю, что это что-то значит, понимаете, люди иногда говорят кому-то «я тебя убью», но это просто выражение, преувеличение. Моя соседка в колледже говорила это постоянно. «Посадишь пятно на мой свитер, я тебя убью», «если Джек опоздает, я его убью»…

– Я понял, что вы имеете в виду, – снисходительно кивнул инспектор, став ещё больше похожим на школьного учителя. – Как я понимаю, кто-то озвучил такого рода угрозу вчера вечером?

– Да, – ответила Айрис. – Но я не уверена…

– Мисс Бирн, – инспектор не дал ей договорить, – даже если вы считаете, что это не было сказано всерьёз, мне всё равно важно это знать. Итак, что произошло? Какая-то ссора?

– Ссора была чуть раньше, а потом… через несколько часов… – Айрис нервничала, понимая, какие последствия могут иметь её слова, особенно если будут поняты неправильно.

– Давайте по порядку, – вздохнул инспектор. – Из-за чего была ссора?

– Из-за кого. Из-за леди Изабель.

Глава 3
Леди Изабель

За обедом – хорошим, сытным, но не настолько вкусным, как в Эбберли, – обсуждали погоду, Клэйхит-Корт и его окрестности. Вряд ли лорду и леди Шелторп было интересно рассказывать про свой дом, но зато это была тема, которая никого не могла задеть и которую все могли поддержать. Джулиус спросил Дэвида о приближающемся суде, но его мать одним взглядом пресекла этот разговор. В этом доме за столом преступления не обсуждались.

Потом беседа опять перешла к библиотеке и к «Ворону вещей», и Дэвид предположил, что проблема с книгой может разрешиться гораздо проще – тот самый друг лорда Шелторпа мог вообще не явиться на объявление завещания.

– Вот уж на это мы точно не можем рассчитывать, – усмехнулся Джулиус Шелторп. – Что он вдруг возьмёт и в кои-то веки не явится!

Было видно, что шутка, которую поняла только его мать, ему понравилась.

Леди Шелторп сдержанно улыбнулась и перевела взгляд на Хардвик и лакея, которые прислуживали за столом, а сейчас, пока перемены блюд не было, неподвижно стояли у заполненного белоснежным фарфором буфета.

– Хардвик, Селлерс, оставьте нас на минуту, пожалуйста, – распорядилась леди Шелторп.

Когда прислуга вышла, леди Шелторп сложила ладони перед грудью, соединив кончики пальцев, точно для молитвы, и на пару мгновений замерла. Все остальные тоже замерли, ожидая, что же она скажет.

– Мисс Бирн, Дэвид, дело в том, что… – её губы чуть скривились. – Нужно кое о чём вас предупредить во избежание недоразумений и неловких ситуаций. По завещанию моего мужа книга должна быть передана сэру Фрэнсису Лайлу. Сэр Фрэнсис – наш сосед. Не в буквальном смысле, он тоже живёт в Клэйхите, но его дом находится по другую сторону реки. Он был близким другом моего мужа, они росли вместе. Здесь не так много семей нашего круга, и Фрэнсис оказался единственным мальчиком, с которым Родерик мог играть. Он часто гостил в этом доме, он поступил в тот же колледж в Кембридже, что и Родерик. Также сэр Фрэнсис всегда был дружен с леди Изабель, младшей сестрой моего мужа. Правильнее сказать, он с ранней юности испытывал к ней чувства. – Леди Шелторп вздохнула, словно собираясь с силами для того, чтобы продолжить: – Они даже были помолвлены, но помолвка расстроилась. Сейчас леди Изабель живёт здесь, и сэр Фрэнсис часто её навещает.

– Очень часто, – добавил Джулиус Шелторп с многозначительной ухмылкой. – Дня не проходит…

– Поэтому, – не дала ему договорить леди Шелторп, – вы будете часто видеть здесь сэра Фрэнсиса. Это несколько… М-м-м… – На бледных щеках леди Шелторп выступил румянец. – Несколько необычно, да. Но леди Изабель сейчас переживает тяжёлый период, она потеряла брата, и поддержка старого друга пришлась очень кстати. Сэр Фрэнсис, разумеется, не знает, что ему завещана книга и что мы не можем её найти, поэтому не упоминайте про это в разговоре с ним. Если он вдруг поинтересуется, чем вы тут занимаетесь, – а он обязательно поинтересуется, – скажите, что вы, к примеру, изучаете мемуары лорда Шелторпа.

– Мемуары лорда Шелторпа? – переспросила Айрис. – А они существуют?

– В каком-то виде, – с лёгким пренебрежением ответила леди Шелторп. – Мой муж писал их лет десять, если не пятнадцать, и так и не завершил… Дошёл до двадцатых годов, кажется. Не знаю, о чём уж он писал. Он был ранен на войне и получил медаль, но всё равно ума не приложу, кому было бы интересно читать историю его жизни. Во всём остальном она удручающе непримечательна. Но мемуары где-то есть, и раньше Родерик часто про них говорил, даже слишком часто, пожалуй. Бедняга Лайл точно от него настрадался. Так что он не удивится. Разве что тому, что кто-то мог заинтересоваться этим сочинением. Вы ведь изучали историю в колледже? – обратилась леди Шелторп к Айрис. – Скажете ему, что пишете работу о Великой войне и решили с этой целью изучить мемуары участников. В кабинете лежат несколько папок, думаю, вы легко их найдёте. У Родерика всё было подписано.

– Хорошо, если сэр Фрэнсис меня спросит, скажу про мемуары. И я их поищу. Возможно, там есть описание его системы расстановки книг.

– Попробуйте, но не думаю, что вы там что-то найдёте. Он увлёкся своей безумной системой уже после того, как забросил мемуары. И, признаться, я не знаю, какое из этих увлечений было хуже. – Леди Шелторп, полная жалости к себе, покачала головой.

– Мне больше нравилась библиотека, – сообщил Джулиус. – Когда отец начинал возмущаться отсутствием стандартов на ширину книги – или на высоту?.. Не важно. В общем, про стандарты слушать было скучно, но куда приятнее, чем про траншейную стопу⁷.

Леди Шелторп возвела очи горе.

После обеда Айрис отправилась в библиотеку. Несколько минут она просто осматривала ряды полок и расставленные на них книги. Надо было заняться каталогом, но Айрис пока оттягивала этот момент… Боялась, что заглянет туда и ничегошеньки не поймёт.

Пока она ходила между шкафами, показалось солнце, впервые за весь день, и на покрытый коврами пол легли яркие солнечные квадраты. Некоторые казались более тёмными. Айрис повернулась к окну и увидела, что часть стёкол разрисована. Рисунки поблекли, но на некоторых ещё можно было различить геральдических животных Шелторпов – волка и оленя, на остальных были солнце, звёзды, луна в разных фазах. Скорее всего, опять что-то связанное с идеей дома-календаря.

Дверь в библиотеку открылась.

– Ужа начали поиски? – спросил Дэвид Вентворт, который, видимо, закончил важный разговор, для которого Джулиус утащил его – почему-то в бильярдную.

– Думаю, с чего начать, – ответила Айрис. – Лорд Шелторп должен был составить описание своей системы, какой-то справочник. Эти цифры невозможно запомнить. Надо будет поискать в кабинете.

– Сколько тут примерно книг? – спросил Дэвид.

– Я думаю, тысяч семь-восемь. В кабинете вряд ли больше трёхсот. Но миссис Хардвик показала мне ещё одну комнату, бывшую гостиную, которая тоже превращена во что-то вроде библиотеки. Она сказала, что когда Шелторпы решили отказаться от дома в Лондоне, то книги привезли сюда… Там почти все шкафы разные, тяжело посчитать, но тысячи три есть.

Дэвид вздохнул.

– И что вы про это думаете?

Айрис потёрла лоб:

– Попробую разобраться, даже если не найду справочник. Система должна быть логичной и, скорее всего, основана на одной из существующих. Если не Дьюи, то универсальная десятичная. А ещё, оказывается, возле каждой полки есть номер или скорее индекс. Они написаны химическим карандашом прямо по дереву.

Дэвид подошёл к одному из шкафов и начал присматриваться.

– Как я поняла, цифра – номер шкафа, а полки обозначены буквами, самая верхняя – А, и так далее. Нумерация шкафов тоже понятная – от той двери к этой, потом посчитаны те, что стоят поперёк комнаты. Ещё один признак чёткой системы.

– Это уже шаг к победе, – ободряюще сказал Дэвид.

Айрис задумчиво наклонила голову:

– Только я не уверена, что…

– Что? – спросил Дэвид, когда она не договорила.

– Мне кажется, книги здесь нет. Может, она где-то в доме, конечно, но не на своём месте в библиотеке.

– Почему вы так думаете?

– Лорд Шелторп не стал бы ставить её на полку. Когда человек боится, что скоро умрёт, то он… Он поступает как-то иначе. Я пытаюсь представить на его месте себя или других людей, которых знаю. Если бы я хотела что-то оставить другому человеку, я бы, наоборот, положила эту вещь на видное место.

– Соглашусь… А если бы он опасался, что книгу могут украсть, то передал бы поверенному, когда исправлял завещание. Это, вообще-то, самый разумный поступок в той ситуации. Я бы на его месте сделал так.

– Похоже, он не опасался за книгу.

– Все об этом говорят… – добавил Дэвид. – И тётя, и Джулиус. Её просто незачем воровать. Может, это какая-то шутка?

– Значит, надо понять, у кого здесь самое странное чувство юмора, и мы раскроем это преступление.

– Это не преступление. Даже не знаю, как это назвать.

– Я тоже не знаю. – Айрис наугад вытащила одну из книг в коричневой обложке. – Но есть такое ощущение… Вроде предчувствия, что что-то здесь не то.

– Вряд ли это преступление. Больше похоже на глупое недоразумение.

– Что-то здесь не то, – повторила Айрис и захлопнула книгу. – Я разговаривала с инспектором Годдардом…

Дэвид Вентворт резко вскинул голову и непонимающе посмотрел на Айрис.

– Давно, – пояснила она. – Когда он только приехал в Эбберли. И он рассказал про свой принцип работы: доверять чутью. В сложном деле всегда находится какая-то странность, нестыковка. Надо её обнаружить, и рано или поздно она выведет в нужном направлении. Я не помню его слова в точности, но общая идея такая. А в истории с книгой есть эта нестыковка, что-то не вяжется. Сложно сказать, что именно, но что-то есть. Они что-то недоговаривают… Извините! – опомнилась Айрис. – Я не обвиняю ваших родных во лжи. Просто…

– Я понимаю, о чём вы. Странность. Я могу понять, почему лорд Шелторп завещал книгу другу. Из чисто сентиментальных соображений. Может быть, они читали её в парке под сенью деревьев и вспоминали юность, охоту в полях или, к примеру, первые дни в колледже… – возвышенным тоном продекламировал Дэвид. – Но дальше становится непонятно. Или книга не имеет ценности, кроме сентиментальной, и тогда дядя мог спокойно положить её на стол в кабинете, и никто бы и не подумал её забирать; или книга имеет ценность, но тогда дядя отдал бы её поверенному, чтобы обезопасить, а он этого не сделал. Значит, книга объективной ценности не имела, и зачем кому-то её забирать, неясно. Какая-то ерунда.

– Вот про это я и говорю. Практически парадокс.

– А может, книга действительно стоит где-то на полке? Всё-таки дядя Родерик перенёс инсульт. На вид всё было хорошо, он только говорил неразборчиво, но, может быть, у него были какие-то ещё нарушения, которых не заметили? Вы исходите из того, что он должен был поступить логично, а он… Ну, просто был не в себе…

– Тогда не буду терять время. – Айрис вернула книгу на полку. – И займусь каталогом.

– А мне пора возвращаться в Лондон. И вы можете уехать вместе со мной, если не хотите за это браться.

– Я останусь.

– Айрис, вы уверены?

– Да, я уверена. Может быть, я смогу помочь. По крайней мере, постараюсь. А если не получится… Что ж, зато я увижу много нового и поживу в графском замке. Вы же понимаете, что я в Эбберли приехала не потому, что так уж хотела каталогизировать вашу библиотеку?

– Из любопытства?

– Да, хотя из-за денег, конечно, тоже. А ещё, если бы я не поехала в Эбберли, то мне пришлось бы отправиться в школу для девочек и подтягивать отстающих по истории. А это не то, чем я хочу заниматься.

– А чем хотите?

Дэвид смотрел на неё так, как будто ему был очень важен ответ – и как будто он был готов исполнить любое желание, которое бы она озвучила.

– Я не знаю. До сих пор, – грустно призналась Айрис. – То есть мне нравилось то, чем я занималась в колледже: история, рукописи, исследования, – но такую работу получить не удалось. Нашлись люди лучше меня… А что делать дальше, я пока не решила. У вас, наверное, никогда не было такой проблемы?

– Да, я всегда знал, чем буду заниматься. Вернее, чем должен заниматься.

– По-моему, это хорошо, знать заранее. Для кого-то, может быть, и плохо, например, когда у человека есть мечта и он чувствует призвание. Хочет стать ветеринаром или воздушным гимнастом, а должен управлять семейным бакалейным магазином. Но редко у кого есть такая мечта. Не в фильмах и книгах, а в обычной жизни. Большинство людей понятия не имеет, чем хочет заниматься.

– Мне кажется, вам нравится то, чем вы занимаетесь сейчас, – сказал Дэвид.

Чуть подумав, Айрис кивнула головой.

Дэвид Вентворт был прав. Ей нравилось. Не просто перебирать книги на полках, а искать, разбираться, докапываться до правды.

Когда она увидела имя Ментона-Уайта на последней странице «Луны-близнеца», то испытала странное чувство: тайную и немного пугающую радость, ощущение, что нащупала след, ведущий непонятно к чему, но след. Это невинное и пока ничего не значащее совпадение казалось предвестником совпадения более важного, секрета, который ей предстояло узнать.

Как будто снова приоткрылась тайная дверь…

– Если вы передумаете, просто берите и уезжайте, – сказал Дэвид. – Не думайте, что обидите этим Шелторпов или меня. Меня вы этим точно не обидите, а они… Возможно, вы никогда их больше не увидите. Обещаете?

– Думаете, они будут ужасно со мной обращаться? – попробовала обратить всё в шутку Айрис.

– Я бы не назвал Клэйхит-Корт очаровательным и уютным местом. Так что?

– Обещаю, – смущённо улыбнулась Айрис.

Снаружи донёсся звук – точнее, рёв – подъезжающей машины. Айрис, в первую секунду не поняв, что это такое было, испуганно развернулась к окну.

По подъездной дорожке ехал старый светло-зелёный «лендровер».

– Это, наверное, леди Изабель, – предположил Дэвид. – Она должна была вернуться после обеда.

Леди Изабель понравилась Айрис больше всех остальных обитателей Клэйхит-Корта, вместе взятых.

– Значит, вы собираетесь найти эту книгу? – спросила она сразу же после того, как Дэвид представил их друг другу. – И как вы думаете это сделать?

Она смотрела на Айрис с живым любопытством. И вся она – в сравнении с леди Шелторп и её сыном – была удивительно лёгкая, простая, открытая. Дэвид сказал, что Изабель на пять лет младше леди Шелторп, но на вид – как будто на все десять или даже пятнадцать. Встреть Айрис её на улице, ни за что не подумала бы, что ей уже за шестьдесят. Она одевалась, красилась и вела себя как молодая женщина, и в её случае это не казалось неуместным или комичным. Может быть, как раз потому, что она не прилагала никаких усилий к тому, чтобы выглядеть моложе. Она даже седину на висках не закрашивала, но та и не бросалась в глаза, потому что волосы были очень светлыми, почти белокурыми.

Но даже когда леди Изабель Томпсон улыбалась, глаза оставались грустными. Возможно, она была единственным человеком в этом доме, кто действительно скорбел по Родерику Шелторпу. Ни в ком другом признаков печали Айрис не заметила. Вдова носила траур, но так было принято – ничего больше.

– План такой: разобраться, по какому принципу расставлены книги в библиотеке, и просто снять книгу с полки, – ответила Айрис. – Если она, конечно, где-то тут стоит.

– Конечно, стои́т, – равнодушно повела плечом леди Изабель. – Где ей ещё быть? Надеюсь, леди Шелторп предупредила вас насчёт сэра Фрэнсиса? – вдруг спросила она обеспокоенным тоном. – Чтобы вы при нём не распространялись про книгу?

– Да, предупредила.

– Ну и отлично.

Леди Изабель поставила свою объёмную кожаную сумку на одно из кресел. Она пришла в библиотеку сразу после того, как приехала на том ревущем «лендровере», – видимо, кто-то из прислуги ей сказал, что сэр Дэвид с новой гостьей в библиотеке.

Леди Изабель выложила из сумки пару перчаток, пакет мармелада, щётку для волос, шарфик, флакончик шампуня, плотный пакет из коричневой бумаги…

– Да где же они, господи? – почти простонала леди Изабель. – А, вот!

Она извлекла наконец из своей удивительной сумки пачку сигарет и блестящую серебряную зажигалку.

– Вы курите? – Леди Изабель протянула пачку в сторону Дэвида и Айрис, а когда оба отказались, она достала сигарету себе. – А я закурю. И мне будет даже немного стыдно, потому что Родерик никому не позволял здесь дымить. В кабинете, кстати, было можно – а там точно такие же книги. – Леди Изабель щёлкнула зажигалкой. – Безумный день… Просто безумный… Мне надо было столько всего успеть, пока магазины не закрылись, а тут они закрываются рано. Деревня, что ещё скажешь. Если вам что-то нужно будет купить, мисс Бирн, я вас отвезу. Или вы сами водите?

– Нет, я не вожу. Но я… Я сама доберусь.

– Даже не думайте! Сейчас дожди каждый день, будете по уши в грязи. Мне всё равно нечем заняться.

– Попрошу кого-нибудь из прислуги.

Леди Изабель решительно покачала головой:

– Ничего не выйдет! Прислуга в этом доме занята похлеще премьер-министра. – Она по одной скидывала вещи обратно в сумку. – Гвендолин платит хорошо, но они отрабатывают каждый пенни. Здесь всего три человека…

– Три человека?! – изумилась Айрис.

– На такой дом? – Дэвид Вентворт тоже не поверил своим ушам.

– Если прибавить конюха, то четыре, но он в дом только спать приходит. А так да, миссис Миллс – повариха, она же экономка, Грейс Хардвик – горничная, и Фред Селлерс. Для большой уборки приходят две девушки из деревни, но Гвендолин всё равно не позволяет им убираться в личных комнатах или в тех, где есть что-то ценное. Разве что под присмотром. Так что, мисс Бирн, если захотите куда-то поехать, обращайтесь ко мне.

– Спасибо, буду знать, – ответила смущённая Айрис.

– У нас тут строгая экономия, – сказала леди Изабель, но совсем без осуждения. – Гвендолин хочет летом подновить главный фасад и, может, ещё боковое крыло. На третьем этаже щели в стенах, когда дождь, всё сырое… Кошмар! Если бы не Гвендолин, дом бы уже был в Национальном трасте. А при ней Родерик даже заикнуться про это не смел.

– Теперь всё перейдёт Джулиусу, – сказал Дэвид. – Он будет решать.

– Он будет делать то, что скажет мать. – Бледные губы леди Изабель тронула лёгкая усмешка. И по ней было совершенно невозможно угадать, что же Изабель обо всём этом думает: одобряет или осуждает.

Видимо, недоумение было написано у Айрис на лице, потому что леди Изабель пояснила:

– Я очень благодарна ей за это. Она спасла Клэйхит-Корт и продолжает спасать до сих пор. Не думаю, что кто-то другой на её месте справился бы, даже со всеми этими деньгами.

Айрис поняла, что леди Изабель имела в виду: одних денег было недостаточно, нужен был ещё и несгибаемый характер леди Шелторп.

– Национальный траст не такая уж и плохая идея, – сказала Айрис. – Семья всё равно могла бы жить в доме…

Леди Изабель закатила глаза:

– Только не говорите это при Гвендолин! Она не потерпит, чтобы, пока она принимает ванну, этажом ниже топали туристы и верещали дети. – Леди Изабель загасила сигарету о край пресс-папье, стоявшего на столе. – Да и мне самой не хотелось бы… Я здесь выросла и думаю, что, если пустить сюда туристов, что-то важное для меня навсегда исчезнет. Уют, ощущение дома, места, где ты в безопасности.

Леди Изабель замерла, словно о чём-то задумалась.

– Да, это прекрасный дом, – сказала Айрис. – Я видела малую часть, но уже под впечатлением.

– Вы наверняка не видели парадную анфиладу. Её сейчас не открывают полностью, а в детстве мы вчетвером носились по… Ох, вряд ли вам интересны воспоминания полувековой давности!

– Я бы с удовольствием послушала ваши рассказы, леди Изабель, – сказала Айрис. – Я говорю это не из вежливости, а совершенно искренне. Мне нравятся истории старых домов, людей, которые там жили…

Леди Изабель прикусила нижнюю губу:

– Может быть, мисс Бирн. Может быть…

Айрис почему-то немедленно захотелось сказать ей: «Вы можете звать меня Айрис», но такой шаг должен был сделать тот, кто старше, а не она сама.

– Мне пора ехать, – заговорил Дэвид. – Не хочу возвращаться под дождём и в темноте.

После отъезда Дэвида Айрис не сразу вернулась в библиотеку. Сначала она подошла к телефону, стоявшему на мраморном столике в холле, и позвонила в Кибл-колледж. Ей пришлось дважды перезванивать по другим номерам, но она всё же раздобыла телефон профессора Ментон-Уайта. Он не был женат и жил в колледже, так что можно было надеяться, что даже в это время возьмёт трубку.

Он ответил на седьмом гудке, и на фоне играла музыка. Айрис стало неловко. Возможно, у профессора были гости или он просто отдыхал и слушал любимые пластинки, и тут вдруг звонит мисс Айрис Бирн.

Айрис спросила, не отвлекает ли профессора от работы или важных дел, и он сказал, что нет: работа закончена, и он как раз отдыхает со стаканчиком шерри.

– Но вы ведь позвонили не для того, чтобы узнать, как я провожу вечера, мисс Бирн, – догадался Ментон-Уайт. – Надеюсь, в Эбберли всё хорошо?

– Да, там всё в порядке. Я сейчас в другом месте, у знакомых в Херефордшире.

– Как мило. И вам тоскливые зимние пейзажи Херефордшира напомнили обо мне?

Шерри явно привёл профессора Ментон-Уайта в легкомысленное расположение духа.

– Нет, о вас мне напомнила книга, которую я читаю. «Луна-близнец» Питера Этериджа.

Айрис ничего больше не говорила, и Ментон-Уайт тоже молчал.

– Что ж… – наконец произнёс он, и что-то отчётливо звякнуло на том конце провода. – Неожиданно. И что вы хотели узнать?

– Я пока не дочитала, хотя самые первые страницы «Луны»… Они очень тревожные. У Этериджа был талант.

– Его талант был очень специфическим и, к сожалению, не ко времени. Ему стоило начать писать раньше. «Луна-близнец» вышла в конце тридцать восьмого года. Накануне войны никому уже не было дела до подобных историй, лиричных, тонких, фантасмагоричных. Они не были близки читателю, не отражали его реальность. «Луна», конечно, продавалась, но медленно.

– А как вы думаете, есть ли шанс, что Этериджа «откроют» после смерти? Что он внезапно станет по-настоящему знаменит. Вы не слышали о таком от ваших коллег или знакомых?

– Я, кажется, не совсем понял суть вопроса.

– Скажем, если у кого-то есть одна из книг Этериджа с его автографом, она может представлять какую-то ценность? Я имею в виду не общекультурную ценность, а обычную. Ту, которая выражается в деньгах. Сейчас он не особенно знаменит, но если…

– Вы хотите сказать, что вам попалась такая книга? – прервал её Ментон-Уайт – «Луна-близнец» с автографом капитана Этериджа?!

– Нет, моя «Луна» без автографа. Я говорю про другую книгу, она мне не принадлежит, и вообще всё довольно зап…

– Мисс Бирн! – изменившимся голосом проговорил Ментон-Уайт. – Послушайте меня! Если у вас есть такая книга, храните её в надёжном месте. Она может стоить очень и очень дорого. Не могу гарантировать, но это вполне вероятно. И не вздумайте предлагать её букинистам!

– Сэр, я не понимаю…

– Это не телефонный разговор, но если у вас или ваших знакомых есть такая книга, то я могу помочь выгодно её…

– Нет, книги как раз и нет, – вынуждена была разочаровать его Айрис. – Она пропала! Может быть, просто где-то завалялась, но история подозрительная. Я как раз и пытаюсь выяснить, что в ней такого. Вы знаете?

– Я знаю, но, как я и сказал, это не телефонный разговор.

– Я могу к вам приехать! – выпалила Айрис, только потом подумав, что вообще-то должна сидеть в библиотеке Клэйхит-Корта и искать книгу, а не разъезжать по стране.

Ментон-Уайт скрипуче засмеялся:

– Ну что же, приезжайте, раз это так важно. Но во вторник утром я еду на конференцию в Лондон.

– Я приеду в понедельник.

– Приезжайте, я свободен с одиннадцати до трёх.

– Я буду. Спасибо, что согласились помочь, профессор. И ещё – вы сказали «капитан Этеридж»… Мне не послышалось?

– Всё правильно. Он был офицером в отставке. Пережил Ипр, химические атаки… Человек очень интересной судьбы.

Айрис услышала, как где-то высоко наверху с надрывом заскрежетали ступени лестницы.

– Ещё раз спасибо, сэр. Но мне сейчас нужно идти. Приеду к вам в понедельник!

Айрис не хотелось сейчас встречаться ни с кем из семейства Шелторпов – разве что с простой и милой леди Изабель, – поэтому она поторопилась вернуться в библиотеку, пока спускавшийся сверху человек не доскрипел до первого этажа.

Глава 4
Клэйхитский каталог

Айрис вытащила три первых каталожных ящика и поставила перед собой на стол. Лорд Шелторп начал заполнять каталожный шкаф с третьего ряда, скорее всего, просто потому, что верхние были уж очень высоко. Айрис не знала, какого роста был Родерик Шелторп, но у неё верхний ряд ящиков оказывался над головой.

На ящике с бронзовой табличкой «Дал – Дит» была наклеена бумажка с надписью «000–000.68». Значит, использовалась какая-то версия десятичной классификации. На картонных разделителях внутри ящика цепочки цифр были более длинными, и в них использовались не только точки, но и двоеточия и скобки. Это усложняло задачу. Айрис, пока работала в библиотеке колледжа, слышала про фасетные системы, где как раз использовались разные знаки, но лишь теоретически представляла, как это работает. Фасеты позволяли классифицировать книги по нескольким основаниям сразу, например, указать, что книга была, во-первых, про архитектуру, во-вторых, про Италию, в-третьих, про шестнадцатый век. Получалась книга про итальянскую архитектуру шестнадцатого века. И для этой темы не нужно было заводить специальный раздел, как это было в системе Дьюи, и указывать его в общих для всех библиотек справочных таблицах: любой библиотекарь мог самостоятельно собрать код для любой книги, ориентируясь на базовые правила.

У Айрис не было сейчас под рукой справочников по универсальной классификации, но она понимала, что они бы ей всё равно не помогли. Лорд Шелторп явно использовал какие-то свои цифры для обозначения областей знаний. Айрис, разумеется, не помнила номера классов наизусть, но была уверена, что ни одна из классификаций не ставила на первое место книги о религии. А в самом первом ящике, в классе с нулями, были собраны именно они: несколько разных изданий Библии и Евангелия, сборники гимнов и проповедей, теологические трактаты, биографии религиозных деятелей – все аккуратнейшим образом рассортированные по категориям. В следующем ящике были собраны карточки книг по истории христианства и отдельно реформации, в третьем – по другим религиям и мистицизму.

Карточки были напечатаны на машинке, а в свободном пространстве в левом верхнем углу карандашом указывалось место книги на полке, например, 1.12 Е – 4. Это значило, что книга находится в библиотеке, а не в кабинете или в бывшей гостиной, в двенадцатом шкафу на полке E на месте четыре. С расстановкой Айрис разобралась быстро – это была самая лёгкая часть работы, а вот понять, как были расставлены карточки в каталоге и как присваивались коды, было гораздо сложнее.

Айрис выписала на листок коды и свои соображения насчёт того, что разные блоки цифр могли значить, но вообще-то религия её не интересовала. Ей нужна была художественная литература. Её в библиотеке было больше всего, но Айрис решила, что даже если она не поймёт классификацию, придуманную лордом Шелторпом, то за оставшееся время может просто перебрать все карточки вручную и хотя бы так найти «Ворона вещей». На карточке будет указан шкаф и полка, так что – вуаля, задача решена!

Айрис ещё до того, как занялась каталогом, осмотрела все полки в кабинете и все ящики, которые не были заперты, надеясь найти описание придуманной лордом Шелторпом классификации книг. Оно явно должно было быть. Лорд Шелторп должен был с чем-то сверяться, когда печатал на машинке новые карточки. Можно помнить коды для самых основных разделов, но помнить коды для десятков стран или областей знаний? Вряд ли старый граф был на такое способен.

Айрис ничего не нашла. И это было – опять же – странно. Она решила, что попозже попросит леди Шелторп или Джулиуса проверить запертые ящики, но ей казалось, что они и там ничего не найдут. Такие вещи обычно не прячут под замок. Не тайные, не ценные.

Но про книгу тоже думали, что она не ценная, а оказалось…

Пока Айрис не знала, что такого ценного было в книге с автографом Этериджа, но если судить по тому, как взволнованно звучал голос Ментон-Уайта, речь шла о десятках, а скорее даже сотнях фунтов. Но кто станет платить сотни фунтов за книгу малоизвестного писателя?

Айрис снова переключилась на каталог. Она отыскала в нём наконец ящики с художественной литературой и начала изучать расстановку карточек. Сняла с полок несколько книг, чтобы по их содержанию понять, что могли обозначать цифры, и только начала рисовать схему на бумаге, как дверь библиотеки открылась и вошёл Джулиус Шелторп.

– Как у вас дела, мисс Бирн? – протянул он. – Жаль, что вас зовут не Мэриан⁸.

Айрис ожидала эту шутку. Не от лорда Джулиуса Шелторпа, конечно. Она её ожидала с того момента, как устроилась на лето в библиотеку Сомервиль-колледжа. Предсказуемо и банально.

Она даже не успела ничего ответить, когда Джулиус тихонько запел:

– Мэриан, мадам библиотекарь… Как привлечь твоё внимание… Ла-ла-ла… Люблю безумно, безумно и что-то там, о мадам библиотекарь!

Джулиус подошёл к столу, за которым сидела изумлённо глядящая на него Айрис, и заглянул в разложенные бумаги:

– О, вы продвигаетесь!

– Пока не сильно, – сказала Айрис, осторожно покосившись на поющего лорда.

Он уже переоделся к ужину и сменил вельветовые брюки и свитер на строгий чёрный костюм, и это поменяло его едва ли до неузнаваемости. Он казался выше, стройнее; у Джулиуса была прекрасная осанка, но покатые плечи и мягкий бесформенный свитер смазывали впечатление, теперь же лорд Шелторп смотрелся очень внушительно.

– Вы разбираетесь во всех этих цифрах? – спросил он.

– Это несложно. Но было бы хорошо найти справочник или, может быть, таблицы. У вашего отца явно должно было что-то остаться. Вы можете открыть ящики стола в кабинете, чтобы я могла посмотреть?

– Ключи хранятся у моей матери. Но она уже проверяла ящики. Мы же думали сами найти книгу… Она осматривала их вместе с поверенным, а потом ещё раз с Хардвик. – Говоря это, Джулиус не смотрел на Айрис, а прогуливался вдоль ближайшего шкафа. – Может, стоит где-то на полках? Какой примерно толщины должен быть этот справочник?

– Не представляю, – ответила Айрис. – Думаю, что тонкий. Что-то вроде тетради.

– Вообще-то я зашёл напомнить, что скоро ужин. Расскажете нам что-нибудь интересное про… про каталог. – Джулиус вытянул из плотного книжного ряда ярко-зелёный том и начал механически перелистывать страницы. – Или последние сплетни про Эбберли и нашего дорогого племянника. А то мы здесь втроём, кажется, переговорили уже на все возможные темы. А Лайла сегодня не будет. Он в Лондоне. У него там балет и еще какие-то дела, – добавил Джулиус, хотя Айрис его не спрашивала.

Она поняла, что Джулиус Шелторп жаждет поговорить. Ей же самой хотелось вернуться к каталогу и записям, пока важная мысль насчёт одного из разделителей не вылетела из головы. Да и вообще разговоры с Джулиусом не доставляли ей особого удовольствия: она постоянно чувствовала напряжение из-за того, что перед ней был не просто какой-то мужчина, а десятый граф Шелторп.

Однако она пересилила себя и решила поддержать беседу:

– Леди Изабель с ним не поехала? Из-за того, что у неё пока траур?

– Из-за того, что у неё пока есть муж. Она не может появиться в театре с другим мужчиной. Всегда найдётся знакомый, знакомый знакомого и так далее. А её муж… Он даже на похоронах моего отца не постыдился устроить скандал. Отвратный тип.

– Леди Шелторп это, наверное, было особенно неприятно, – прокомментировала Айрис, думая про себя о том, что аристократические семьи в этом отношении ничем не отличались от обычных. Такие же ссоры, скандалы, измены.

Да и была ли измена? Леди Изабель шестьдесят три или шестьдесят четыре. В этом возрасте возможна супружеская измена? Айрис никогда не задумывалась об этом раньше и решила, что и сейчас не очень-то хочется. Представлять знакомых тебе людей в постели – определённо странное занятие.

Джулиус довольно беспардонно положил свою книжку на край стола, занятого Айрис, и листал страницы, отыскивая иллюстрации: очень драматичные гравюры, где мужчины, женщины и дети почему-то постоянно вскидывали вверх руки, точно замахиваясь для удара.

– Я бы на вашем месте была с этой книгой поосторожнее, – сказала Айрис. – Если она издана ещё до восьмидесятых годов прошлого века, то может быть ядовитой.

– В каком смысле? – непонимающе воззрился на Айрис Джулиус.

– Она зелёная.

– Вы имеете в виду… Ох, чёрт! – До Джулиуса наконец дошло. – Та самая краска?

Он отдёрнул руки от книги и затряс ими. На лице читались ужас и отвращение.

– Эти книги не настолько опасные, – поспешила его успокоить Айрис. – Просто не облизывайте пальцы⁹.

Ни слова больше не сказав, Джулиус развернулся и едва ли не бегом понёсся к дверям. Лицо у него было едва ли не таким же зелёным, как книга.

Айрис думала, что сможет поработать в библиотеке часов до десяти, но ушла в свою комнату гораздо раньше. Свет на всём первом этаже, да и на лестницах тоже, выключался, и от одной мысли, что придётся идти в темноте по всем этим комнатам и холлам, Айрис делалось жутко. Она боялась, что, как та незадачливая гостья, заблудится и не сможет потом найти свою комнату. В Клэйхит-Корте ориентироваться было гораздо проще, чем в Эбберли, здесь не было такого хитросплетения комнат и коридоров, да и коридоров, можно сказать, не было: дом был построен очень давно и, по обычаям того времени, в главном здании была просто анфилада залов и холлов. Но из-за своих колоссальных размеров и холлов с лестницами, похожих, как близнецы-братья, всё равно можно было легко запутаться.

Одно Айрис запомнила точно: ей нужна лестница с рыцарями, именно возле неё на втором этаже находилась дверь нужной спальни.

Эта лестница отличалась от остальных не только фигурами рыцарей. Во-первых, она не скрипела. На галерею, образованную изгибом этой лестницы, выходили двери спален хозяев и двух гостевых. Жить с таким ужасающим скрипом под дверью было бы просто невыносимо, так что эту лестницу полностью разобрали и отремонтировали. Во-вторых, у неё у единственной было своё название. Все остальные лестницы назывались по фигурам, украшавшим перила. Лестниц было двенадцать, по числу месяцев, и фигуры соответствовали знакам зодиака. Айрис очень захотелось сходить в дальнее крыло и посмотреть на скорпиона – как его изобразил неизвестный резчик семнадцатого века. Но она подозревала, что он выкрутился так же коварно, как и с этой лестницей. Она соответствовала знаку Рака, но вместо настоящих членистоногих были изображены рыцари в шлемах и латах, ноги которых обвивали удивительно гибкие и длинные раки, больше похожие на змей с ножками. Джулиус во время экскурсии по дому сказал, что рыцарь символизировал Геракла, а вся скульптурная группа – его второй подвиг, в котором, как известно, Гераклу нужно было сразиться с Лернейской Гидрой, а Рак выступил на её стороне. Лестница с рыцарями, а точнее, с маленькими раками-змеёнышами, называлась лестницей короля Иакова, потому что, по семейному преданию, в Клэйхит-Корте однажды гостил соответствующий король и, поднимаясь по лестнице после праздничного ужина, оступился и подвернул лодыжку. Ночевал он в главной хозяйской спальне, которую раньше занимал Родерик Шелторп и которая сейчас пустовала. Никаких документальных подтверждений того, что Иаков I действительно подвернул ногу или хотя бы просто гостил в Клэйхит-Корте, не было, но история оказалась живучей, и лестница так называлась уже более трёхсот лет.

Чтобы не ходить по лестницам, как бы они ни назывались, в полной темноте, Айрис ушла в свою комнату вместе со всеми. С полчаса она разбиралась с записями на листочках, пытаясь понять, как же Родерик Шелторп рассортировал художественные книги, но потом, поняв, что голова к вечеру просто-напросто распухла от цифр, отложила записи и взялась за книгу Этериджа.

Она поплотнее закуталась в одеяло, извернувшись так, что наружу высовывались только кончики пальцев – чтобы придерживать книгу и переворачивать страницы, – и начала читать.

Сначала медитативное повествование едва её не усыпило. Строки плыли перед глазами, глаза закрывались, но потом, когда героиня наконец поймала отражение луны и мир раздвоился, Айрис проснулась.

Рассказ Этериджа не был кровавым или жутким, как истории про вампиров или скрывающихся в джунглях чудовищ. В нём не происходило даже ничего по-настоящему страшного, но этим он тоже напоминал Джозефа Конрада: как будто под осязаемой плотью мира текли тайные тёмные реки, полные древнего ужаса; никто не знал об их существовании, но они затягивали души людей в неосязаемые водовороты зла. Только у Питера Этериджа вместо зла было сокрытое, такое, что ещё чуть-чуть, и ты сможешь всё понять, но это чуть-чуть – как расстояние, которое всегда отделяет Ахиллеса от черепахи, – непреодолимо.

Айрис прочитала ещё четыре рассказа, прежде чем легла спать.

Надо было признать: Питер Этеридж завладел её воображением.

Теперь оставалось где-то раздобыть «Ворона вещей».

Воскресенье, 6 декабря 1964 года

Утром воскресенья Айрис пришла в библиотеку ещё до завтрака. Не то чтобы она настолько любила свою работу – просто надеялась, что там будет потеплее, чем в её спальне. На ночь отопление как будто ещё убавили, и, когда Айрис проснулась, ей было просто-напросто страшно вылезать из-под одеяла.

В библиотеке с её высокими потолками и огромными окнами оказалось ещё хуже, чем в спальне, зато в кабинете – ощутимо теплее. Он был гораздо меньше, да и окна выходили на другую сторону, и в них так не дуло.

Айрис снова начала делать выписки, но мысли постоянно возвращались к тому, как же ей холодно. Не помешал бы горячий чай или ещё что-нибудь горячее, но она не знала, где его раздобыть. Она примерно представляла, в какой стороне находится кухня, но насколько уместно было идти туда сейчас, когда кухарка наверняка была занята приготовлением завтрака?

Айрис уже поняла, что прислуга в Клэйхит-Корте была не такой, как в Эбберли, и о болтовне с ними нечего даже и думать. Леди Шелторп выдрессировала Хардвик и Селлерса так, что они больше напоминали механизмы, чем живых людей: они быстро и чётко делали свою работу и исчезали – делать что-то другое, потому что работа не кончалась никогда. Но Айрис и не собиралась с ними болтать, она здесь лишь на несколько дней, пока не найдёт книгу или не убедится, что её здесь нет.

Словно в ответ на безмолвную мольбу Айрис о горячем чае одна из дверей открылась и в кабинет заглянул Селлерс.

– Доброе утро, мисс Бирн! Тут с утра всегда холодно. Хотите, я затоплю камин? – говорил он, в отличие от Хардвик, очень чисто и правильно, без следа западного выговора.

– Было бы очень кстати, – ответила Айрис, и Селлерс после её слов вошёл в кабинет и закрыл за собой дверь.

– За ночь похолодало, и ветер очень сильный, – пояснил Селлерс, подходя к широкому камину с пурпурно-красным мраморным порталом. – Если позволите совет, сейчас в библиотеке лучше не работать. Там никакие камины не помогают. Но если выйдет солнце, она сама прогреется.

– Спасибо, буду иметь в виду.

Айрис со своего места наблюдала за тем, как Селлерс возится с камином.

«Возится» было неправильным словом. Селлерс выполнял обычную работу с такой аккуратностью и точностью, что на это было приятно смотреть – примерно как на танцора, который выполняет все движения наилучшим возможным образом. Он был высоким и худым. Такие люди часто бывали нескладными и неловкими, но это точно было не про Селлерса. Айрис поняла, что невольно им залюбовалась.

Он вообще был очень хорош собой: с бледным лицом и чёрными волосами, гладко зачёсанными назад, в чёрной же одежде, он напоминал рокового красавца из немых фильмов.

Селлерс выпрямился:

– Готово, но тепло почувствуете не мгновенно.

Он, кажется, даже руки умудрился не запачкать.

– Благодарю, мистер Селлерс.

Селлерс улыбнулся – улыбка у него очень обаятельная – и тут же спросил:

– Извините за любопытство, но вас правда пригласили, чтобы найти книгу?

– Да, правда.

– Вот как! А мы спорили… Кто-то говорил про книгу, а кто-то, что вы знакомая сэра Дэвида, которая то ли роман пишет, то ли ещё что-то такое.

– Нет, я ищу ту самую книгу, «Ворона вещей». Вы ведь её видели? Мне леди Шелторп сказала.

– Да, видел, лорд Шелторп её читал. По крайней мере, я думаю, это она как раз была. А потом её не стало.

– Не стало? – переспросила Айрис. – Думаете, кто-то украл?

– Сомневаюсь. Думаю, лорд Шелторп сам её куда-то убрал. Если бы он этого не делал и она вдруг пропала, он бы начал её искать.

– То есть вы думаете, что он намеренно её запрятал где-то?

– Вряд ли. Он же собирался её передать сэру Фрэнсису. Просто куда-то переложил, но так неудачно, что до сих пор не можем найти.

– А мог он её поставить на полку в библиотеку?

– Он редко выходил из кабинета… – неуверенно начал Селлерс. – Потому что иногда терял равновесие. Но мог, если бы захотел.

– А вы не видели здесь… – Айрис остановилась, не зная, как объяснить. – Скорее всего, это тетрадь или, может быть, расчерченные листы, вроде таблицы. В общем, лорд Шелторп должен был составить что-то вроде описания того, какой код в каталоге что обозначает. Что-то вроде справочника…

Селлерс кивнул.

– Видел. Это пачка листов, напечатанных на машинке. Сбоку сшиты. Лорд Шелторп пользовался ими, когда печатал карточки для новых книг, – говорил Селлерс торопливо, как будто немного нервничал.

– И где эти листы хранятся?

– Я не знаю. Мы на прошлой неделе вместе с леди Шелторп всё здесь перерыли. Может, где-то в другом месте лежит. Или лорд Шелторп, который покойный, эти бумажки сжёг.

– Сжёг?! Зачем ему сжигать справочник?

– Да нет… Справочник тут ни при чём. – Селлерс виновато улыбнулся. – Простите, мисс Бирн. Мне надо бежать, я и так задержался. Надо помочь с завтраком!

Он попятился к двери.

– А после завтрака? – Айрис вскочила на ноги. – Вы будете свободны?

– Нет, извините… Если кто-то заметит, что я с вами болтаю, и расскажет леди Шелторп…

– Но есть же какое-то время, когда вы…

– Я вас сам найду, когда будет возможность, – сказал Селлерс и скрылся за дверью.

Айрис опустилась на кресло.

Кажется, книгу всё же кто-то забрал. И тогда искать её на полке в библиотеке бесполезно. Кому-то это известно, поэтому он и спрятал справочник – чтобы невозможно было наверняка узнать, хранится книга в библиотеке или нет.

Если бы не воскресенье, то Айрис бросилась бы звонить Ментону-Уайту и требовать, чтобы он по телефону рассказал, что не так с этой книгой.

Она приехала сюда, чтобы помочь родственникам Дэвида, но теперь уже сама хотела понять, что в «Вороне» было такого и почему он исчез.

Айрис сделала несколько кругов по комнате, чтобы собраться с мыслями, и остановилась возле камина, в полукруге исходящего от него тепла. Огонь, сначала слабый, теперь оживился, затрещал. Айрис невольно залюбовалась мраморными завитушками, гирляндами цветов и проглядывающими между ними птичьими головками с изящными хохолками. Она бы, наверное, долго так стояла, если бы не громкий скрежет в углу комнаты.

Айрис испуганно вздрогнула и повернулась. Там нечему было трещать – в том углу были одни лишь книжные шкафы.

Она с изумлением наблюдала, как один из шкафов дрогнул и начал отъезжать в сторону, отворяясь, словно дверь.

Глава 5
Травяной сад

– Боже, я вас напугала?! – воскликнула леди Изабель. – Вы побледнели…

– Нет, я не напугалась. – Айрис опустила руки, которые инстинктивно прижала к груди. – Просто не ожидала, что… что это произойдёт… Что тут есть потайная дверь.

Она указала на до сих пор сдвинутый в сторону шкаф.

– Ох, она вовсе не потайная, мисс Бирн! – махнула рукой леди Изабель. – Все про неё знают. Не знаю, зачем эту дверь замаскировали. Она из-за этого очень тяжёлая.

Леди Изабель налегла плечом на створку и начала толкать. Айрис уже хотела броситься к ней на помощь, но дверь подалась, и шкаф с громким щелчком встал на место.

– Это просто самый короткий путь в мою мастерскую, так я её называю, – пояснила леди Изабель. – В одном из коридоров на втором этаже ремонтируют пол и полностью сняли все доски. Чтобы не обходить по другой лестнице, я поднимаюсь здесь. Ещё раз простите, что напугала!

– А что за мастерская? – спросила Айрис. – Вы рисуете?

Почему-то первым в голову пришло именно рисование. Леди Изабель была такой открытой, импульсивной и одновременно решительной, что, Айрис казалось, ей бы подошло быть художницей.

– О нет! Художником был мой прадед. Он и приказал сделать эту лестницу, чтобы соединить кабинет с мастерской. Чтобы не бегать кругами, и ещё – чтобы можно было запереться в кабинете и не встречаться со своими домочадцами. Он не очень-то любил людей, – добавила леди Изабель. – А у меня там растения. Это угловая комната, три больших окна и много света.

Айрис сразу представила, сколько там холода.

– Я устроила весной небольшой садик, – продолжала леди Изабель. – Скорее клумбу, конечно. Но некоторые из растений могут не перенести зиму. Я перенесла их в дом. Всё равно комната пустует. Хотите посмотреть?

– Да, я с удовольствием…

Айрис не особенно интересовали растения, но как устроена тайная лестница, было любопытно.

– Тогда чуть позже. Сейчас уже должны подать завтрак. – Леди Изабель взглянула на часы на запястье. – Гвендолин всегда делает замечания, если кто-то опаздывает. Даже гостям.

Леди Изабель сдержала обещание: она пришла вскоре после завтрака и провела Айрис по потайной лестнице на второй этаж. Правда, до этого Айрис пришлось вытерпеть визит Джулиуса Шелторпа, который опять заявился, напевая песенку про Мэриан, мадам библиотекаря, и начал расспрашивать, как у Айрис продвигаются дела. Как будто со вчерашнего вечера за два с небольшим часа что-то могло измениться. Айрис, разумеется, не могла сказать ему, что он мешает, и попросить уйти, но, слушая её скупые односложные ответы, Джулиус и сам, кажется, понял, что ему следует сделать. Поспрашивав, ездит ли Айрис верхом, он наконец сказал, что у него есть дела на конюшне, и ушёл.

Айрис не успела поработать и получаса, как пришла леди Изабель. В отличие от странно-надоедливого Джулиуса, разговоры с ней – даже совершенно поверхностные, бессодержательные – Айрис нравились. Она знала, что у леди Изабель есть дети, сейчас уже, наверное, взрослые, и думала о том, как же им повезло с матерью.

Лесенка внутри стены оказалась крутой и неудобной. Она не закручивалась, как ожидала Айрис, а поднималась вверх одним прямым, бесконечно длинным маршем. Зато она если и скрипела, то совсем чуть-чуть, словно понимала, что она не какая-нибудь обычная лестница на чердак, а тайная, и вести себя нужно соответствующе. Заканчивалась она тесной тёмной площадкой с непропорционально высокой и узкой дверью. Леди Изабель открыла её перед Айрис, а сама выключила фонарик и повесила на специальный крючок.

Они вошли в тайный ход через книжный шкаф, а вышли через сдвигающееся в сторону зеркало.

В мастерской на каждой из двух стен, на которых не было окон, висело по четыре огромных зеркала, так что комната из-за обилия окон и их отражений напоминала что-то среднее между аквариумом и птичьей клеткой. Мебели в комнате почти не было, зато вдоль одного из окон, но не вплотную к нему, располагались два длинных стола с цветочными горшками.

Как и окна, потолок был разделён на ровные прямоугольники, только не переплётом, а тёмными резными балками. В образовавшихся ячейках виднелись остатки сильно поблекшей росписи. Айрис могла разобрать очертания фигур в длинных одеждах, силуэты лошадей, но не более.

– Здесь красиво, – сказала Айрис, осмотревшись.

– Когда-то было, – грустно заметила леди Изабель. – Клэйхит-Корт сильно изменился со времён моей молодости. Мой отец, он… Он старался поддерживать всё в том виде, как это было при его деде и прадеде. После него остались огромные долги, и Гвендолин пришлось… Ох, нет, не буду про это. Про проблемы нашей семьи можно рассказывать бесконечно, – вздохнула леди Изабель. – Пойдёмте лучше покажу вам, что я тут выращиваю. – Она направилась к столам. – Бальзамин что-то капризничает, никак не пойму, что ему не нравится. Традесканция пока совсем маленькая… Бегония зато хорошо растёт. Целый куст вырос с мая!

Леди Изабель показывала то на один горшок, то на другой. Айрис не особенно разбиралась в цветах, но ей казалось, что растения довольны жизнью и уходом.

– Боже, я даже не думала, что их так много! – сказала Айрис. – Почти что зимний сад!

– В Лондоне у меня тоже было много цветов. Гораздо больше, чем здесь. Надеюсь, кто-нибудь за ними ухаживает, а не… – Леди Изабель сглотнула и на несколько мгновений замерла, глядя в одну точку. Потом она решительно перешла к другому столу: – А здесь у меня что-то вроде травяного сада. Когда я была ребёнком, я устроила похожий, только под открытым небом. Насобирала семян у женщин из деревни… Жаль, тогда ещё не было книг мисс Роуд¹⁰, они бы привели меня в восторг! А когда я их прочитала, то уже жила в городе и только и могла, что высаживать травы в горшки.

– Здесь вы сможете разбить свой сад.

– Если останусь на следующий год. Может быть, и останусь… Но пока приходится довольствоваться горшками.

– У нас дома никогда не было ничего даже близко похожего на садик. Кажется, мама что-то выращивала на подоконнике, когда я была совсем маленькой, сразу после войны, но я даже не уверена, что не нафантазировала это.

– Вы городская девочка, да? – улыбнулась леди Изабель.

– Получается, что так. Я даже не знаю, что это за растения. Цветы я различаю, а эти травки такие похожие. Вот это мята, понятно по запаху, а это петрушка. А всё остальное…

– Это тимьян, – леди Изабель указала на высокие стебли в редких узких листочках. – Шалфей, эстрагон, монарда, майоран. Вот этот симпатичный кустик – розмарин.

– Хотя бы буду знать, как он выглядит. – Айрис прикоснулась к острым листикам и пояснила: – Моё второе имя – Розмари.

– Вы Айрис Розмари? Ирис и розмарин… Как красиво. Наверное, ваша мать очень любит цветы.

– Не знаю, наверное. Разве есть кто-то, кто их не любит? Но Розмари меня назвали в честь прабабушки со стороны отца, а Айрис хорошо сочеталось.

– Забавно… У меня похожая история. Шелторпы с середины восемнадцатого века всегда называли хотя бы одну из дочерей Изабель, а моё полное имя – Изабель Сесилия Вайолет. Название цветка тоже есть¹¹. Из трёх имён мне больше всего нравилось именно Вайолет, но, конечно же, моего мнения никто не спрашивал.

Леди Изабель аккуратно отделила от стебелька мятый пожелтевший листочек и растёрла его между пальцев.

– Я всё думаю, каково расти в таком доме. – Айрис подняла глаза к расписному потолку. – Эбберли, где я сейчас живу, – тоже очень большой, но этот дом ещё и очень-очень старый. Здесь чувствуется история, все эти прошедшие века, как будто толпа предков наблюдает за тобой.

– В детстве я об этом не думала, а потом да, частенько. Родители постоянно говорили об ответственности перед славными предками из Осенней галереи. Но в остальном – обычное детство. Хотя… – леди Изабель грустно усмехнулась, и возле рта появилась глубокая складка. – У моих родителей было девять детей. Виктория умерла, когда мне был год, я этого не помню, а вот мальчики… Мы постоянно по кому-то скорбели. А потом началась война.

– Боже! – выдохнула Айрис. – Простите, леди Изабель, я не хотела, чтобы вы вспоминали такие печальные вещи.

– Я их всё равно постоянно вспоминаю с тех пор, как приехала сюда. Мы росли вместе: мой брат Родерик, Фрэнсис, Генри Тиндалл – племянник нашего управляющего – и я… Из всех остались только я и Фрэнсис. Гвендолин, конечно, тоже, но она была не из нашей компании, и даже когда сюда приезжала, то не обращала на нас внимания. Мы для неё были просто дети. – Заметив безмолвный вопрос на лице Айрис, леди Изабель пояснила: – Она была невестой моего старшего брата, Джулиуса. Он должен был стать графом после смерти нашего отца, унаследовать титул, поместье и всё прочее. Долги, например. Он погиб под самый конец войны, осенью восемнадцатого года во Франции. Второй из моих братьев, Эдвин, погиб двумя годами раньше. Месопотамская кампания. Из всех братьев Шелторпов остался только Родерик. И Гвендолин в итоге вышла за него. Вот такой поворот.

– И она назвала сына в честь своего первого жениха?

– Нет, это фамильное имя. Три четверти графов, а до того баронов Шелторпов – Джулиусы. Иногда попадались и другие имена, но только по недоразумению, когда кто-то некстати умирал, не оставив после себя очередного Джулиуса.

Когда леди Изабель сказала это, Айрис показалось, что и в Родерике, девятом графе Шелторпе, она видит некое недоразумение, а настоящим графом должен был стать другой брат. Это вряд ли значило, что леди Изабель не любила Родерика, скорее она считала его не самым лучшим главой семьи.

А потом Айрис задумалась, а женат ли вообще теперешний Джулиус и есть ли у него дети. Существовал ли где-то будущий одиннадцатый граф Шелторп?

– А кто теперь наследник? – спросила Айрис. – Если с лордом Шелторпом что-то случится…

– У Джулиуса есть сын, тоже Джулиус, разумеется. С женой он давно развёлся, маленький Джулиус живёт с ней. Она очень удачно вышла замуж во второй раз, новый муж – маркиз и очень богат. У них трое дочерей, а сына нет. Джулиус постоянно злорадствует по этому поводу и очень гордится тем, что сумел сделать ей сына, а Томас – нет. Боюсь, если она всё же родит мальчика, у бедняги Джулиуса исчезнет единственный повод для гордости, – леди Изабель покачала головой.

Айрис стало ужасно неловко – словно она подслушала что-то, что не предназначалось для её ушей и что она сама не хотела бы знать. Она провела пальцами по стебелькам розмарина, напряжённо думая, что бы такого спросить про цветы, чтобы сменить тему.

Леди Изабель взяла лежавшую на краю стола сигаретную пачку, но та оказалась пустой.

– Ну вот!.. – Она раздражённо смяла пачку и бросила в ведро, где лежали сухие листья и обрывки бумаги.

В комнате на несколько мгновений воцарилась гулкая тишина. Она была абсолютной: ни изнутри дома, ни снаружи не доносилось ни звука.

– Да, – сказала леди Изабель, обращаясь как будто бы даже не к Айрис, а к самой себе. – Это то, что мы чувствуем, когда видим этот дом: его построили великие предки, а мы – если не считать Гвендолин, – просто смешные неудачники. Мы недостойны этого величия. – Она подняла глаза к высокому потолку и его умирающим росписям. – Недостойны.

– Тогда были другие времена, леди Изабель.

– Именно, – кивнула та. – Времена менялись, а мы нет.

Айрис краем глаза заметила движение за окном – что-то светло-серебристое двигалось по бесконечной зелёной лужайке. Несколько секунд она даже думала, что эта была машина Дэвида, и у неё радостно и тревожно заколотилось сердце. Почему он приехал? Неужели что-то случилось? Но когда машина подъехала ближе, Айрис поняла, что она была всего лишь очень похожа: тоже «ягуар», но не голубовато-серебристый, а скорее стальной.

Леди Изабель тоже повернулась к окну. Она прищурилась, чтобы лучше рассмотреть машину, а когда наконец узнала её, то на её лице появилось выражение радости и облегчения, как будто долгое ожидание закончилось.

– Это сэр Фрэнсис, – пояснила она.

Её глаза заблестели, а всю ту горечь, с которой она говорила о семье, будто смыло.

– Вернёмся в кабинет? – спросила Айрис. Она видела, что леди Изабель не терпится спуститься вниз.

– Да, пожалуй. И не говорите сэру Фрэнсису про книгу, хорошо? Гвендолин очень из-за неё переживает. Хотя я думаю, проще было бы сказать ему, что мы пока не можем её найти, и договориться с поверенным, что он пропустит эту часть… Уверена, Фрэнсис не особо расстроится. Вернее, вообще не расстроится.

– А вы видели книгу, леди Изабель? – спросила Айрис, когда они подошли к двери.

Леди Изабель, шедшая первой, обернулась и призадумалась:

– Сложно сказать. Допускаю, что видела. Я много времени проводила с братом, особенно в последние дни. Но я не разглядывала книги Родерика. У нас с ним разные вкусы. Он любит, вернее любил, более классические вещи, а я что-то полегче. Вчера, например, купила три книги Агаты Кристи. Но «Ворона» я бы, наверное, прочитала. Столько из-за неё шуму… Должно быть, что-то стоящее.

С сэром Фрэнсисом Лайлом Айрис познакомилась за обедом. Он был из тех людей, кому просто поневоле симпатизируешь: улыбчивый, подвижный, подтянутый и, несмотря на возраст, красивый джентльмен. Айрис понравились его спокойные, уверенные манеры, и если от уверенных манер Гвендолин Шелторп веяло гордыней и высокомерием, то сэр Фрэнсис Лайл казался доброжелательным и мягким человеком. Он к месту и необидно шутил, искренне и не строя из себя великого знатока рассказывал о балете, который смотрел в субботу. Он как будто немного стыдился того, что поехал развлекаться в Лондон, пока в Клэйхит-Корте был траур, и пытался оправдаться, говоря, что ждал этого несколько месяцев: Фонтейн и Нуриев в «Баядерке», такое нельзя пропустить.

Узнав, что Айрис изучает Великую войну и мемуары Родерика Шелторпа, сэр Фрэнсис тут же вызвался рассказать о своём опыте.

– Правда, я не очень люблю про это вспоминать, – добавил он. – Ну и, надо сказать, я, в отличие от Родерика, не командовал атаками, не штурмовал окопы… Работал в полевом госпитале.

– Вы доктор? – удивилась Айрис, потому что никто об этом раньше не упоминал. Но она сразу подумала, что доктор из сэра Фрэнсиса вышел бы замечательный: добрый, внимательный, приятный в общении.

– Нет-нет, доктора из меня не вышло… Я проучился всего один год в Кизе¹², изучал анатомию. Вы бы удивились, увидев Кембридж в те годы, мисс Бирн! Солдат там было больше, чем студентов. Многие студенты записались в армию, а в их комнатах жили военные. Но места всё равно не хватало, так что госпитали устраивали прямо на улице, в палатках. Это был шестнадцатый год…

Сэр Фрэнсис посмотрел на леди Изабель, сидевшую по правую руку от него, и сразу как будто смешался. Лицо у леди Изабель было сосредоточенно-серьёзное, словно она глубоко задумалась над следующей репликой и готовилась сказать что-то не слишком приятное.

– Вот, собственно, и всё, – поторопился закончить историю сэр Фрэнсис. – Так я и оказался в полевом госпитале. Я не был доктором, но имелись кое-какие знания и даже небольшой опыт с ранеными.

Айрис заметила, что Джулиус тоже оживился, когда сэр Фрэнсис стал рассказывать про войну и госпитали, и был разочарован, когда тот замолчал и опять переключился на Ковент-Гарден и мисс Фонтейн. То, что он сменил тему, стоило леди Изабель чуть-чуть нахмуриться, избавляло Айрис от необходимости притворяться, что она пишет какое-то там исследование, и выслушивать рассказы сэра Фрэнсиса о начале века. Но теперь она даже хотела послушать – чтобы понять, что же не понравилось леди Изабель, о чём она так боялась вспоминать?

Когда после обеда Айрис вернулась в кабинет, то камин снова был растоплен. По какой-то причине Селлерс о ней заботился: возможно, леди Шелторп велела ему следить, чтобы гостья ни в чём не нуждалась, особенно в тепле, а возможно, он делал это по собственному почину. Что-то в Селлерсе казалось Айрис неправильным. Он был не из тех, кого ожидаешь увидеть в роли лакея в не самом процветающем поместье. С такой внешностью Селлерс мог бы работать на телевидении или сниматься в рекламе. Что этот молодой, энергичный парень делал в медленно умирающем Клэйхит-Корте? Вполне возможно, просто зарабатывал. Леди Изабель говорила, что платят здесь хорошо, и если не умеешь больше ничего, то только и остаётся, что принимать пальто и растапливать камины.

Селлерс упомянул, что лорд Шелторп перед смертью сжёг какие-то бумаги, и Айрис не отказалась бы поговорить с ним ещё раз.

К сожалению, это был не Эбберли, где Айрис могла запросто пойти на кухню и расспросить о чём угодно миссис Пайк или Уилсона. Прислуга в Клэйхит-Корте была молчаливой и по большей части невидимой.

Айрис решила, что не будет больше думать о Селлерсе, леди Изабель и ком бы то ни было ещё, а вместо этого займётся наконец каталогом.

Постепенно картина прояснялась: сравнив номера на паре десятков томов, Айрис разобралась, на какие классы лорд Шелторп поделил книги. Теперь она не сомневалась, что, сопоставляя каталог и книги с полок, сумеет создать собственную копию потерянного справочника, если вдруг возникнет необходимость. Но у неё не было нужды описывать систему лорда Шелторпа во всей её полноте – она всего лишь хотела найти среди нескольких тысяч карточек одну конкретную, и район поисков с каждым часом сужался.

Лорд Шелторп классифицировал книги потрясающе детально, например, проза была разобрана как по размерам произведения (роман, повесть, рассказ) и жанрам, так и по тематике. Например, он отдельно выделил вампиров (Айрис нашла шестьдесят четыре карточки с вампирами – видимо, в поместье жил любитель таких историй), вестерн (всего две карточки) и нуарный детектив в противовес классическому. Айрис могла бы не изучать систему лорда Шелторпа детально, а вместо этого просто перебрать все карточки в нескольких разделах, куда, по её мнению, мог бы вписаться «Ворон вещей», однако её некстати обуял исследовательский азарт. Айрис захватила сама идея этой невероятно подробной классификации, и она хотела разобраться в ней до конца.

Остановилась она, только наткнувшись на карточку книги без автора. Называлась она «Гай из Уорика», а вместо года издания стояло просто «XV век». Айрис сначала подумала, что ей показалось, потом – что это опечатка и лорд Шелторп просто забыл пару-тройку раз нажать на клавишу I, а потом решила пойти в библиотеку и посмотреть своими глазами.

Книга стояла там, где и положено: на полке М шкафа 14. Низко, почти у самого пола.

Вся полка была уставлена очень старыми книгами. Да, они были разной высоты, с отличающимися по цвету и фактуре корешками, возможно, поэтому и стояли внизу, чтобы не портить вид, но кто ставит такие книги вниз, где они будут сильнее пылиться? Они должны храниться за стеклом, в специальных кейсах.

«Гай из Уорика» оказался настоящим рукописным манускриптом, пусть и тонким, страниц в пятьдесят, не больше. Айрис не считала себя большим специалистом, но книги она видела всякие, и эта, судя по всему, была написана на настоящем пергаменте.

Айрис осторожно попробовала её раскрыть и перелистнуть те страницы, которые не склеились от времени. По сравнению с Библиями и хрониками, которые Айрис доводилось видеть раньше, книга была украшена более чем скромно. Миниатюр не было, и даже инициалы были не особенно крупными и искусно разрисованными.

Она закрыла книгу и поставила на полку, а потом решила посмотреть на соседей доблестного сэра Гая. Она отложила в сторону два старых печатных издания Аристотеля и книгу, в которой под одним переплётом были объединены страницы из разных рукописей, все на среднеанглийском, а третья книга, небольшая, высотой чуть больше ладони, заставила её буквально окаменеть.

Она сама раскрылась ровно посередине, на невероятной красоты и яркости миниатюре. Алый и бирюзовый сияли даже в полутьме комнаты, а позолота покрывала мельчайшие детали рисунка, точно искры.

Это было Поклонение волхвов: трое мужчин в маленьких золотых коронах подносили дары женщине в пронзительно-голубом одеянии, держащей на коленях ребёнка.

Не надо было быть большим специалистом, чтобы понять, что это – настоящее сокровище. Айрис перед работой с книгами надевала перчатки, но ей и то было боязно прикасаться к этим страницам. Даже кончики пальцев покалывало.

Айрис закрыла книгу, чтобы перевести дыхание. Что-то поразительное! Такая книга не должна храниться в библиотеке, где зимой едва топят. Она же может отсыреть!

Но не было похоже, что книга долго находилась в дурных условиях: позолота блестела на удивление ярко, скорее всего, после реставрации.

Успокоившись, Айрис села на пол, положила книгу себе на колени и осторожно взялась за уголок обложки.

Она никогда не видела ничего подобного.

Книга опять, словно сама по себе, открылась на той же странице. Айрис прочитала первую строку.

Excellentissima gloriosissima atque sacratissima virgo…

Молитва. Стоило ожидать от книги с изображением девы Марии и волхвов.

Но сама миниатюра… Айрис казалось, что она её уже видела. Не похожую, а именно эту: изящные коронки на головах восточных царей, горностаевые опушки их мантий, младенец Христос, неестественно, по-взрослому выпрямивший ножки. Художник, видимо, не так уж часто видел младенцев…

Айрис осторожно переворачивала плотные, жёсткие листы, пока молитвы не кончились: двенадцать страниц в самом начале книги представляли собой что-то вроде календаря. На каждой значилось название месяца, а ниже шёл список дней. Каждому дню соответствовало имя святого, а иногда и не одного. В богато украшенной рамке вверху страницы находилось изображение животного, символизирующего этот месяц: лев для июля, обнажённые и целомудренно прикрытые листиками близнецы для июня, телец – почему-то с когтистыми собачьими лапами – для мая, овен для апреля. В насыщенно-синем небе над зодиакальными зверями парили звёзды, планеты и многочисленные луны сразу в нескольких фазах.

Значит, это часослов. Календари добавляли в них.

Ну конечно!

Айрис поняла, почему та миниатюра показалась ей знакомой, хотя она и не была специалистом в средневековых манускриптах. Тот самый часослов Анны Орильякской!

Но как он мог тут оказаться?

Возможно, это был какой-то другой часослов, все они были чем-то да похожи.

Айрис открыла разворот с заглавием. На первой странице, окружая неизвестный герб, тянулись всё те же плотные, аккуратные строки на латыни. Два слова в самом верху страницы были написаны не чёрным, а красным.

Guillelmus Aureliacus

Гийом Орильякский, или, как прочитали бы сейчас, Орийак.

Значит, это был именно тот часослов, который выставляли на аукцион пару лет назад! Эдмунд (возможно, Эдвард, Айрис точно не помнила) Шелторп, живший во времена Генриха VII, женился на Анне Орильякской, знатной девушке с французскими корнями, а роскошный часослов, изготовленный парижскими мастерами по заказу её то ли деда, то ли прадеда, стал частью приданого.

Может быть, это копия? Поэтому и стоит так низко, едва ли не у самого пола.

Но даже если Айрис держала сейчас в руках копию, её изготовление могло стоить сотни, если не тысячи фунтов. Это всё равно невероятно ценная вещь.

Айрис поставила часослов на полку и поднялась на ноги, только сейчас почувствовав, что замёрзла.

Одна книга загадочным образом исчезла, а другая, которой не должно было здесь быть, появилась. В Клэйхит-Корте определённо творилось что-то странное.

Глава 6
Часослов Анны Орильякской

Айрис вернулась в кабинет, но поняла, что заниматься каталогом сейчас просто не в состоянии. Часослов не шёл из головы.

Она узнала о нём на втором курсе. Колледж Лонсдейл решил приобрести часослов Анны Орильякской для своей библиотеки, но несколько профессоров выступили против. Они считали, что колледжу лучше было бы приобрести что-то полезное для научной деятельности, например новое оборудование или хотя бы новую мебель, а не тратить тысячи фунтов на книгу бесспорно красивую, но сомнительной полезности.

Из этих споров, которые выплеснулись за пределы Лонсдейла, Айрис и узнала, что богато иллюстрированных часословов сохранилось великое множество. Они были одними из самых продаваемых рукописных книг на аукционах, хотя ценность для исследователей представляли разве что миниатюры. Но даже они в часослове Анны Орильякской были не особенно уникальными: часослов был скорее знаменит, чем важен. Он был фамильной реликвией графов Шелторпов, хотя они уже четыреста лет не пользовались им по прямому назначению, так как были англиканами и молитвы на латыни не были им нужны. Тем не менее часослов довольно странным образом присутствовал на некоторых семейных церемониях Шелторпов, вроде свадеб. Видимо, исключительно из-за своей красоты – примерно так же, как славянское Евангелие присутствовало на коронациях французских монархов.

В начале века Шелторпы стали продавать кое-какие вещи из своих коллекций. Часослов был самой древней их реликвией, и они долго не хотели с ним расставаться. Продажа была совершена тайно, никто даже не знал, что знаменитый часослов сменил владельца, пока осенью 1962 года вдова одного судовладельца не выставила часть его коллекции на аукцион.

«Сотбис» пригласил в качестве эксперта Максвелла Коула, специалиста по такого рода манускриптам и оксфордского профессора. После этого начались споры. Нужна ли эта книга колледжу и студентам? Значима ли история одного конкретного аристократического семейства в масштабах страны? Необходимость покупки обсуждал весь университет, а Дискуссионное общество провело дебаты на животрепещущую тему. Всё это происходило осенью 1962 года, когда девушкам в Общество можно было проникнуть разве что в мужской одежде и париках¹³, так что студенткам с курса истории Англии предложили порассуждать о часослове в эссе. Если бы не это, Айрис ни за что бы не узнала ту самую знаменитую миниатюру с Поклонением волхвов.

В конце концов Лонсдейл решил, что участвовать в аукционе не будет. Айрис не знала, чем кончилось дело и кто в итоге приобрёл часослов, но ей казалось, что если бы это был лорд Шелторп, то такое событие обсуждали бы. Возможно, про это даже написали бы в газетах. «Древняя реликвия возвращается в Клэйхит-Корт» звучало неплохо для заголовка. Айрис не помнила имени покупателя, но точно знала, что это были не Шелторпы.

Книги не должно было здесь быть, если только часослов не сменил владельца ещё раз.

Интересно, кто его всё же купил на аукционе? И как это можно проверить?

Айрис подозревала, что доктор Максвелл Коул мог быть в курсе, что произошло в итоге с книгой. Она посещала его лекции, хотя вряд ли он помнил её по имени. Но если ему написать, он вполне мог ответить.

Айрис пододвинула стул к тому краю большого стола, где стояла печатная машинка, вставила чистый лист и начала набирать.

Доктору Максвеллу Коулу,

профессору палеографии,

Ориел-колледж, Оксфорд

Уважаемый профессор Коул!

Меня зовут Айрис Бирн, я выпустилась из Сомервиля в этом году и имела честь посещать ваши лекции в течение Троицына семестра 19

Айрис отвлеклась от печатания, чтобы удостовериться, что правильно помнила год и триместр, но когда начала высчитывать даты, то задумалась и о другом: нужно ли ей это?

Нет.

В истории с часословом, как и в истории с «Вороном вещей», было что-то странное, но ей не нужно в неё углубляться. Она найдёт книгу, ради которой её сюда пригласили, и уедет. Или убедится, что её здесь нет, и уедет.

Драгоценная рукопись начала пятнадцатого века, засунутая на нижнюю полку, вызывала множество вопросов. Но её, Айрис Бирн, эти вопросы не должны были интересовать. Нужно унять своё любопытство. Это не то же самое, что исчезновение леди Клементины. Тогда она видела ясную цель – понять, кто убийца, а сейчас были одни лишь невнятные подозрения…

Тем не менее, когда за ужином речь зашла о библиотеке и её огромном каталоге, Айрис упомянула о часослове, как будто между прочим: сказала, что библиотека настолько прекрасна, что сама по себе заслуживает посещения, как музей или картинная галерея, даже если не принимать во внимание, какие книги в ней хранятся, взять, к примеру, часослов Анны Орильякской.

Леди Шелторп изменилась в лице и медленно, словно неисправный механизм, повернула голову к Айрис:

– Часослов более не хранится в нашей библиотеке, мисс Бирн, – произнесла она ледяным и одновременно поучающим тоном. – Это печальная для нашей семьи тема, и мы, естественно, её не обсуждаем. Никогда, – припечатала она напоследок.

– Извините, леди Шелторп, – пробормотала Айрис. – Должно быть, я ошиблась.

Она посмотрела на Джулиуса, сидевшего во главе стола, но он поспешил отвести взгляд. За его спиной, чуть позади, стоял Селлерс. Он бесстрастно глядел перед собой и больше напоминал каменную статую, чем живого человека.

– Кстати, я звонила Сильвии, – тут же заговорила леди Изабель. – Спросила её насчёт свадьбы. Они действительно приглашают того странного типа, певца из «Роллинг Стоунз».

– Он что, будет там петь? – Брови леди Шелторп приподнялись вверх.

– Нет, в качестве гостя. Он друг жениха.

– О боже. – Брови леди Шелторп в ужасе взлетели на середину лба.

Когда они вышли из-за стола, Джулиус догнал Айрис в холле на пути в кабинет.

– Не принимайте на свой счёт, мисс Бирн. Моя мать уже пожилая женщина и иногда может быть очень прямолинейна. Вы ведь не расстроились? А?

Айрис сказала, что не расстроилась, и Джулиус удалился, напевая песню про библиотекаря Мэриан. Он попытался заменить Мэриан на Айрис, но у него поломалась рифма и ничего не вышло.

В кабинете Айрис села в кресло у камина. Работать не было никакого желания. Она сказала Джулиусу неправду. На самом деле она очень даже расстроилась. Гвендолин Шелторп указала на её ошибку таким тоном, каким поучают нерадивую прислугу. Это было даже не обидно, это было просто-напросто оскорбительно.

Зачем она только сюда приехала?

И ведь Дэвид её предупреждал… И мать тоже! Но она так хотела своими глазами увидеть Клэйхит-Корт, побывать внутри старинного и знаменитого дома. И она действительно хотела помочь Шелторпам с книгой. Она помогла с расследованием в Эбберли, почувствовала себя от этого важной и нужной, и теперь ей не хватало тех ощущений. Она хотела снова чувствовать себя знающей, умной, незаменимой…

Но Шелторпы оказались совсем другими людьми. Кроме, наверное, леди Изабель.

Камин уже почти не грел, и Айрис взяла тяжёлую чугунную кочергу и попробовала разворошить угли.

Она только накидала золы на пол, а теплее ни капли не стало.

Айрис всё ещё воевала с камином, когда услышала, как с лёгким скрипом открылась дверь из холла.

В кабинет вошла леди Изабель.

– Мне нужно было проводить сэра Фрэнсиса, – сказала она немного извиняющимся и смущённым тоном. – Надеялась, что вы всё ещё будете здесь, а не запрётесь у себя в комнате.

– Я хотела поработать, – сказала Айрис, ставя на место кочергу, – но тут стало очень холодно.

– Думаю, сегодня вам лучше отдохнуть. Я собираюсь посмотреть «Святого», как раз должна быть серия, которую я пропустила. Вы его смотрите?

– Иногда, – кивнула Айрис. – Моя мама его обожает. На самом деле она обожает Роджера Мура, конечно.

– Ну, он великолепен. Не поспоришь… Я пробовала читать романы мистера Чартериса и остановилась на втором, а вот сериал вышел прекрасным. – Леди Изабель села во второе кресло, сложила руки на коленях и попыталась заглянуть Айрис в глаза. – На самом деле я пришла извиниться за Гве… за леди Шелторп. Она не со зла, она просто… вот такая. Её не исправить. Мой муж… – Леди Изабель вздохнула. – Он богат и влиятелен, но он из обычной семьи, и она все годы разговаривает с ним вежливо, но всё равно свысока. За глаза он её иначе как «старой ведьмой» не называет. Нет, ошиблась… Раньше он называл её просто «ведьмой». Когда она была помоложе.

Айрис не смогла не улыбнуться.

– У неё не именно к вам такое отношение. Ко всем, – продолжала леди Изабель. – А вы ещё и случайно наступили на больную мозоль.

– Я просто упомянула часослов! – Айрис наконец оторвалась от потухшего камина и посмотрела на леди Изабель.

– Для Шелторпов это не «просто». Часослов – наша великая семейная реликвия. Есть даже легенда, что все эти знаки зодиака в Клэйхит-Корте, двенадцать лестниц и триста шестьдесят пять окон – в честь часослова. На него уже тогда смотрели как на сокровище. Но так получилось, что сокровище пришлось продать. Мне тогда было лет восемь, и часослов я видела всего один раз в жизни. Мне его брать на позволялось… Родерику, конечно, разрешали. Он постарше меня и к тому же всегда был просто помешан на книгах. Мой дед за несколько лет до того нанял нового управляющего, мистера Хилари Тиндалла, замечательный был человек, и с его помощью наши дела начали понемногу выправляться. Все словно выдохнули… А потом дед умер. Отцу нужно было заплатить огромные налоги на наследство. Много земли, большой дом – и плевать, что они не приносили никакого дохода. Пришлось кое-что продать или отдать в счёт уплаты налогов… Вернее, много всего. Но этого не хватало, и тогда мистер Тиндалл уговорил отца продать некоторые картины, самые ценные. Гейнсборо, Ван Дейк… Часослов тоже. Никаких аукционов не было. Отец старался всё устроить по-тихому и был против того, чтобы картины оказались в музеях, ведь тогда все бы узнали, что он распродаёт фамильные ценности. Он договорился с частным коллекционером и всё продал ему. Это казалось трагедией… Но вскоре наступил четырнадцатый год, началась война, и про картины и книги мы и думать забыли. А потом, примерно два года назад, Родерик узнал, что наш часослов будет выставлен на аукционе. Он загорелся идеей его выкупить. Гвендолин, разумеется, не согласилась. Я тут не жила, но Джулиус говорил, что они ссорились чуть не каждый день. Родерик говорил, что часослов необходимо вернуть, а Гвендолин отвечала, что если у него есть лишние деньги, то надо пустить их на замену труб или ремонт стен. В общем, она так ему и не позволила.

Айрис сначала хотела спросить, как жена могла позволить или не позволить что-то лорду Шелторпу. Он был взрослым человеком, графом, пэром Англии и владельцем огромного имения, но потом поняла, что очень даже представляет, почему лорд Шелторп ничего не мог сделать против воли жены. Она на его месте тоже бы не смогла – под взглядом леди Шелторп она просто-напросто деревенела.

– Джулиус сказал, что они три недели спорили, а потом два месяца не разговаривали, – продолжала леди Изабель. – Родерик стал ездить к друзьям в Лондон ещё чаще, лишь бы не сидеть здесь с Гвендолин. Я не скажу, что у них отношения до того были душевными, но после часослова сильно испортились и так и не улучшились до… до того момента, когда у Родерика случился удар. Поэтому любое упоминание о часослове её так злит.

– Да, теперь понимаю, – сказала Айрис.

На самом деле она понимала всё меньше. Получается, никто из членов семьи не знал, что лорд Шелторп всё же выкупил часослов Анны Орильякской. Он сделал это тайно, видимо, чтобы не раздражать жену, и спрятал на одной из неприметных полок, уверенный, что никто его там не найдёт. Но даже если бы леди Шелторп не нашла часослов, она должна была заметить крупные расходы. Очевидно, что финансы Шелторпов находились под её бдительным контролем. Как он сумел это провернуть? Взял деньги в долг? Но тогда это должно было бы всплыть после его смерти. А может быть, и всплыло? Но тогда леди Шелторп не сказала бы, что часослова в их библиотеке нет. Или она обнаружила долги, но не знала, откуда они?

Надо ей рассказать. Или для начала рассказать леди Изабель?

Или оставить всё как было, не влезать в центр семейного скандала малознакомых людей? Рано или поздно книгу найдут…

А если книга попала сюда незаконно? Айрис не могла придумать как – не украл же её лорд Шелторп! А если бы украл, то о пропаже бы уже растрезвонили газеты.

Айрис не знала, что ей делать. Наверное, для начала поговорить с Дэвидом. Это его родственники, пусть он и решает.

Айрис не пошла вместе с леди Изабель смотреть «Святого» – хотя, если бы предложили «Мстителей», она, может, и соблазнилась бы, – и решила, что покончит с каталогом сегодня. Пусть она не знала, каким в точности должен быть код «Ворона», она могла перебрать карточки во всех подходящих разделах. Круг поиска сузился достаточно, чтобы сейчас потратить час, в худшем случае – полтора и найти наконец эту книгу.

Айрис была зла и на себя, и на леди Шелторп, и эта злость порождала упрямство.

Лоб над переносицей начал ныть, и Айрис по опыту знала, что если не дать себе отдохнуть, то слабая тупая боль превратится в пульсирующую и резкую. Так бывало в последний год учёбы, когда она перенапрягалась за учебниками и конспектами. Но боль тоже злила, и Айрис решила наперекор ей вернуться в библиотеку и доделать работу.

Не потребовалось ни часа, ни даже получаса. Ей повезло, и в первом же ящике в третьем просмотренном разделе она нашла ту самую карточку.

Питер Этеридж. «Ворон вещей».

Книга должна была стоять на полке В в шкафу 27. Место 10.

Айрис сделала несколько вдохов, чтобы успокоиться, вернула карточку на место и встала из-за стола.

Полка B находилась почти под самым потолком, и Айрис подкатила к нужному шкафу лесенку. Она поставила ногу на первую ступеньку и замерла. Хотелось перевести дух, как перед прыжком в воду.

– Да всё равно её там нет! – сказала она вслух и начала подниматься.

Весь шкаф заполняли книги в одинаковых коричневых переплётах под кожу. Айрис отсчитала десятую на полке B и вытащила. Это была книга про флору и фауну английских рек. Айрис попробовала соседние книги – опять не то. В итоге она пересмотрела все книги на этой полке, а также на полках сверху и снизу.

«Ворона вещей» не было.

Но Айрис и так уже знала, что ничего не найдёт.

Кто-то её спрятал. Но зачем? Чтобы продать? Или чтобы она не попала в руки Фрэнсиса Лайла?

Когда Айрис вышла из библиотеки, свет в холле и остальных комнатах был уже погашен. Откуда-то доносился призрачный звук работающего телевизора, но настолько тихий, размытый, что невозможно было понять, в какой из комнат леди Изабель смотрела свой сериал.

Айрис чуть не бегом пролетела две тёмные гостиные и поднялась по лестнице на второй этаж. На галерее, которую лестница образовывала на втором этаже, тоже было темно, и только из щелей под некоторыми дверями просачивался свет.

В спальне было теплее, чем вчера, – то ли ветер дул не такой сильный, то ли котлу прибавили мощности. До уюта далеко, но вполне терпимо.

Айрис села за письменный стол, включила лампу и положила перед собой блокнот. Она давно его не открывала. На последней заполненной странице было записано время приёма стоматолога в Стоктоне, ниже – новый номер телефона школьной подруги, которая из Лондона переехала в Ипсуич. Предыдущая страница была заполнена схемами, в которых Айрис теперь, три месяца спустя, и самой было сложно разобраться. Мелькали имена Дэвида и Руперта, Винсента Мейсона и Мэри Хьюз, и везде были знаки вопроса.

Айрис перевернула лист, чтобы начать на чистом развороте. Ей нужно было записать вопросы, которые она собиралась задать профессору Ментон-Уайту.

1. Есть ли у него «Ворон вещей» с автографом автора?

2. Чем так ценна книга Этериджа с автографом?

3. Насколько она ценна? Настолько, что человек решится на преступление?

4. Знает ли профессор кого-то, у кого есть экземпляр с автографом и кто согласится его продать?

Перед сном Айрис решила снова взяться за «Луну» Питера Этериджа перед поездкой к профессору в Оксфорд: он наверняка спросит, какого она о ней мнения. Но чтение не шло.

Если бы не поздний вечер – и лёгкая размолвка за столом – Айрис бы обязательно пошла к Гвендолин Шелторп и рассказала, что книги на полке нет. Новость, которой она ни с кем не могла поделиться, словно колола изнутри и мешала сосредоточиться.

Что Шелторпы предпримут теперь, когда станет ясно, что книги нет?

Наверное, будут вынуждены сообщить сэру Фрэнсису, что потеряли его часть наследства. И всё же – кому понадобилась книга?

Айрис надеялась услышать ответы завтра.

Пятница, 11 декабря 1964 года, 04:08

– Леди Изабель… – повторил вслед за Айрис инспектор. С самодовольного учительского лица на мгновение слетела уверенность, но он быстро взял себя в руки.

– Продолжайте, мисс Бирн.

Айрис чувствовала себя ужасно неуютно, и даже хуже – она чувствовала себя предательницей. То, о чём она собиралась рассказать, было семейным делом. Никто про это не знал. А если она расскажет полиции, а оттуда информация просочится в газеты, то виновата во всём будет она.

– Дело в том, инспектор… Простите, не знаю вашего имени.

– Мартин, детектив-инспектор Мартин, – представился он наконец.

– Я хотела сказать, инспектор Мартин, что об этом вам лучше расспросить кого-то из членов семьи. Я здесь гостья, знакома с Шелторпами всего несколько дней, и могу не понимать всех тонкостей. Это информация очень личного характера, и я не уверена…

– Речь идёт о чём-то скандальном, так? – прекратил мучения Айрис инспектор Мартин. – Какие-то семейный дрязги и всё в этом роде?

– Да, что-то подобное. А я бы не хотела пересказывать сплетни. Это может повредить репутации сразу нескольких людей.

– Хочу напомнить, мисс Бирн, что речь идёт об убийстве. Убийца на свободе, где-то здесь, в доме рядом с вами. И заботиться о чьей-то репутации сейчас просто смешно!

– Я просто подумала, что было бы лучше, если бы эти люди сами рассказали о себе.

– У меня нет уверенности, что они расскажут про это хоть сколько-то честно. Какой-то скандальчик, да? Так что мне важно услышать про него от вас. От, так сказать, незаинтересованной стороны. Так что там за ссора из-за леди Изабель?

– Она сейчас разводится с мужем, – сдалась наконец Айрис. – Я не знаю, в какой стадии развод. Мне кажется, они ещё не подавали документы в суд, но могу ошибаться. Об этом никто не знает… Я имею в виду, журналисты и коллеги мистера Томпсона по партии. Леди Изабель живёт здесь уже несколько месяцев. И эти несколько месяцев сюда каждый день приезжал Фрэнсис Лайл. К леди Изабель. Вы ведь понимаете, о чём я?

Инспектор Мартин кивнул: он уже понял, к чему идёт история, и ему явно не нравилось то, какие перспективы вырисовывались.

– Продолжайте, мисс Бирн, не бойтесь.

– Я не вижу ничего плохого в том, что он приезжал. Она всё равно уже не жила с мужем, то есть… В этом нет ничего предосудительного. Но подать это можно по-всякому…

– Я полицейский, а не газетчик. Я не буду ничего «подавать». Что там у них произошло?

– Вчера приехал муж леди Изабель, хотя его не приглашали, я это точно знаю. Леди Шелторп даже не хотела его пускать. Она очень резко с ним разговаривала, а мистер Томпсон, он… Он был чрезвычайно груб со всеми, начиная с прислуги и заканчивая сэром Фрэнсисом, который вступился за леди Изабель.

– То есть мистер Томпсон поссорился и со своей женой тоже?

– Говорю вам, он ворвался сюда и наговорил очень неприятных вещей всем. Кроме сэра Дэвида, наверное. Просто ему от сэра Дэвида что-то было нужно, что-то связанное с деньгами, я думаю. Все были на нервах, не особо следили за словами. Сэр Фрэнсис даже набросился на Томпсона с кулаками.

– То есть сэр Фрэнсис ему угрожал?

– Получается, что да. Но и Томпсон сказал ему: «Я вас уничтожу».

Инспектор Мартин оглянулся на своего молчаливого коллегу. Тот только покачал головой.

– Это плохо, – сказал Мартин. – Очень и очень плохо. – Он положил перед собой папку и пролистнул несколько исписанных разными почерками листов. – И никто про это не сказал! Все врут и выгораживают друг друга. А я же говорил тебе, Хокинс, что мы с этим делом, с графами этими, хлебнём дерь… – он резко замолчал, вспомнив об Айрис. – Хлебнём всяческих неприятностей. Хорошо, что вы про это упомянули, мисс.

– Я хочу ещё кое-что рассказать. Кое-что, что кажется мне важным. Про книгу. Это очень странная история. Я не знаю как, но как-то она со всем этим связана. С убийством тоже.

Глава 7
Чай с профессором

Понедельник, 7 декабря 1964 года

Вчера, когда Айрис сказала, что на день уезжает по делам, её вызвалась отвезти на станцию леди Изабель, но в итоге в светло-зелёном «лэндровере» её вёз Фред Селлерс. Ему в городе нужно было купить то ли керосиновый обогреватель целиком, то ли какие-то детали для сломанного и привезти ещё керосина. Леди Изабель, конечно, не занималась такими вещами, так что отправили Селлерса.

Селлерс сначала открыл перед Айрис дверцу слева, захлопнул, когда она села, а потом забрался на своё место.

Айрис, по выражению леди Изабель, «городская девочка», никогда не ездила в «лэндроверах», тем более в таких старых. Этот явно был выпущен сразу после войны. В нём не было ничего, что Айрис привыкла видеть в более «окультуренных» машинах: никаких попыток сделать внешний вид более привлекательным или хотя бы скрыть технические отверстия и провода; никакой отделки деревом, кожей или пластиком – везде крашенный зелёно-голубой краской металл. Хорошо, что хотя бы сиденья были обтянуты кожей. Тоже голубой и уже сильно потёртой.

В задней части кузова были сложены пустые ёмкости, и от них тянуло керосином.

– Леди Шелторп тоже ездит на этой машине? – спросила Айрис, удивлённо осматривая аскетичный салон.

– У неё другая. Стоит в гараже. Но, поверьте, мисс Бирн, в деревне лучше на этой, – жизнерадостно ответил Селлерс. Он все эти неуютные металлические углы оглядывал почти с любовью.

Машина тронулась с низким рокотом, таким громким, что, когда Селлерс произнёс что-то ещё, Айрис расслышала только несколько слов. Но она и по ним догадалась, что Селлерс спрашивал: когда её встретить с поезда.

– В четыре пятнадцать, – прокричала Айрис.

– Вы точно так быстро обернётесь? Поезд же три часа идёт.

– Я не в Лондон, – пояснила Айрис. – В Оксфорд. Туда около часа.

– Оксфорд… – задумчиво протянул Селлерс. – Никогда там не был.

– А вы откуда, мистер Селлерс? – спросила Айрис и, только задав вопрос, задумалась: почему же она сама не могла угадать?

Обычно она хорошо распознавала по произношению, откуда был человек. Иногда выговор был незнакомым, но она его, по крайней мере, замечала. Речь Фреда Селлерса была чересчур правильной.

Пожалуй, это не был рафинированный «общепринятый» английский, на котором говорили выпускники престижных школ. Скорее так говорили выпускники этих самых школ, когда оказывались в неформальной обстановке и могли позволить себе чуть более «простую» речь.

– Тьюксбери, – ответил Селлерс.

– Выговор у вас не западный, – сказала Айрис, тут же подумав, что зря это сказала. Селлерс мог решить, что она считает его деревенщиной и удивляется, почему это он говорит как образованный человек.

Селлерс, судя по его виду, ни капли не обиделся. Он повернулся к Айрис и, хитро улыбнувшись, произнёс с раскатистыми «р»:

– Такой выговор больше нравится? Постарался избавиться от него как можно скорее. Мне повезло попасть в один достойный дом в Лондоне. Я многому там научился, в том числе говорить так, чтобы тебя не поднимали на смех.

– У вас необычный выбор профессии, – сказала Айрис. Ей на самом деле тяжело было представить, что молодой парень, почти что её ровесник, пошёл бы работать лакеем. Пятьдесят лет назад – вполне обычная вещь; сейчас же это было редкостью.

– Я начал официантом, – ответил Селлерс уже обычным голосом, – а потом понял, что могу зарабатывать больше. Не так много семей в этой стране сейчас нанимают лакеев или дворецких, но они все согласны, что хорошая прислуга на вес золота, и не скупятся.

Они проехали через ворота Клэйхит-Корта и оказались на главной улице городка. По левую руку тянулись аккуратные, чистенькие домики, по правую был небольшой парк, за которым виднелся шпиль церкви. Даже несмотря на серость и унылость декабрьского утра, домики казались милыми и уютными. Наверняка внутри сейчас было тепло и хорошо. Машина свернула на другую улицу: домики из желтоватого известняка сменились фахверковыми, на вид очень старыми, а потом резко расступились, и «лэндровер» выехал на узкий каменный мост.

Особнячки и коттеджи на той стороне реки были поновее и побольше, с собственными садами за высокими оградами и длинными подъездными дорожками. Но выглядели они запущенными, – все, кроме одного.

– Тут сэр Фрэнсис живёт! – Селлерс махнул в сторону ухоженного дома.

Айрис не успела ничего рассмотреть.

Городок закончился, и Селлерс прибавил газу. Мотор взревел.

– А вы давно работаете на Шелторпов? – спросила Айрис.

– Нет, с июня только.

Айрис едва расслышала ответ, такой в машине стоял гул.

Разговаривать было невозможно – а она рассчитывала что-нибудь выспросить у Селлерса, – поэтому она пересела на среднее сиденье. Под ногами был высокий выступ, совсем рядом торчали два длинных рычага, но Айрис решила потерпеть – она не была уверена, что у неё появится второй шанс поболтать с Фредом Селлерсом. В доме это было практически невозможно.

– Мне кажется, прижиться в Клэйхит-Корте не так-то просто.

– Леди Шелторп очень требовательна, – согласился Селлерс, а потом не без гордости добавил: – После ухода предыдущего лакея сменилось пятеро человек. Ни один не сумел проработать больше трёх недель.

– А лорд Шелторп? Я имею в виду Родерика Шелторпа.

– Он совсем другой был. Он умел… Ну, как бы это сказать… Радоваться жизни. Он часто ездил в Лондон на день-два, у него там были какие-то друзья. Да и когда был дома, он за прислугой не следил, занимался книгами. То что-нибудь переставлял, то с переплётами возился. Даже я кое-чему от него научился – он иногда просил помочь.

– А мы не можем сбавить скорость? – спросила Айрис. – Очень шумно.

– Можем, но мне надо быстрее обернуться. У Хардвик сегодня выходной, и миссис Миллс там сейчас одна…

Айрис только покачала головой.

– И как вам только удаётся управляться втроём?!

– С трудом, – признался Селлерс. – А как у вас дела с этой книгой?

– Я почти разобралась с каталогом, – осторожно ответила Айрис. О том, что книги в библиотеке нет, первой должна была узнать леди Шелторп. – Но не думаю, что это поможет.

– В каком смысле? – Селлерс бросил на неё тревожный взгляд.

– Я думаю, книгу кто-то намеренно забрал или спрятал.

– Зачем?! – удивился Селлерс. – Кому она нужна?

– Возможно, я выясню это сегодня.

– Так вы за этим едете в Оксфорд?

– Да. Там есть люди, разбирающиеся в книгах получше меня.

Селлерс неопределённо пожал плечами.

– А вы никогда не слышали о часослове Анны Орильякской? – решила попытать удачу Айрис.

– Вчера впервые услышал от вас. За ужином. – Чуть помолчав, Селлерс добавил: – Что в нём такого ужасного, мисс Бирн? У леди Шелторп даже руки затряслись. Я со своего места видел.

– Да ничего такого. Это старинная книга, очень дорогая. Лорд Шелторп хотел её заполучить, и я подумала, что он, может быть, купил её на аукционе. Видимо, ошиблась.

Селлерс хохотнул:

– Дорогая, говорите? Леди Шелторп ни за что бы не позволила. Она даже насчёт обычных книг ворчала и насчёт кожи для переплётов. Не знаю, как пойдут дела теперь, но раньше леди Шелторп контролировала все расходы, может, и не до фунта… До двух, – усмехнулся Селлерс и добавил уважительно: – Невероятная женщина!

– Не думаю, что Джулиусу удастся что-то поменять, – грустно сказала Айрис.

– Похоже на то. Королеву так просто не свергнуть… Хотя я молодого лорда почти не знаю. Сначала он ездил с друзьями в Италию, потом у кого-то гостил, в основном у леди Элеоноры. У них с мужем дом в Олдборо, на море. Приехал, только когда отца удар хватил. А до того я его здесь и не видел.

Айрис подумала, что Джулиус Шелторп наверняка сбежит из Клэйхит-Корта сразу же, как зачитают завещание и будут завершены все формальности. И она не могла его за это осуждать. Кому захочется жить в огромном, мрачном и постепенно разрушающемся доме, когда можно отдыхать на море или, к примеру, в Лондоне, поближе к ночным клубам, ресторанам и друзьям?

– Мистер Селлерс, помните, вы сказали, что лорд Шелторп что-то жёг перед смертью?

Лицо Селлерса напряглось. Он наверняка жалел, что в тот раз сболтнул лишнего.

– Не знаю, что там было. Я не подглядывал, – прерывисто сказал он. – Думаю, что-то такое, что он хотел сохранить в тайне. Боялся, что после его смерти начнут разбирать документы и найдут что-то неприятное.

– Вы не говорили про это леди Шелторп?

– Нет, не говорил. И вы не говорите, пожалуйста! Не знаю, что там было, но лорд Шелторп не хотел, чтобы жена знала. Она наняла ему сиделку, миссис Вул, и лорд Шелторп специально выждал, когда её не будет… Велел мне растопить камин. Но книг там не было, – сказал Селлерс, предупреждая вопрос Айрис. – Только конверты и папки с каким-то бумажками. Фотографии. И это было не перед смертью, а ещё до второго инсульта. Он тогда говорил вполне внятно и всё хорошо понимал. После второго он, конечно, начал чудить. Я его пару раз находил в библиотеке. Оставили его буквально минут на пять одного, а он как будто того и ждал, сразу туда бросился… Даже трость не взял! Он сильно хромал. У него одно колено совсем не работало, он только с тростью ходил. А тут вдруг что-то в голове помутилось, видно.

– Может, он что-то искал?

– Я сначала тоже так подумал, стал его спрашивать, но ничего не добился. Он тогда уже плохо говорил и всё повторял что-то вроде «бедло» или «бутло». Тяжело было понять.

– Может, Библия? – предположила Айрис.

– Я тоже так решил, но он сказал, что нет. Злиться даже стал. Всё повторял своё «бедло». Да и Библия у него в кабинете была.

– В библиотеке он подходил к какому-то определённому шкафу? – спросила Айрис.

Селлерс вздохнул:

– Один раз он почти у входа упал. А второй… Он у каталога сидел. Спиной к нему прислонился и что-то бормотал. Видно, силы кончились. А, ещё один раз был! Я его у окна поймал, у самого крайнего.

– У окна? – удивилась Айрис. Если лорду Шелторпу была нужна книга из шкафа, зачем ему тратить столько усилий, чтобы подходить к окну? – Он просил вас помочь?

– Просил, но… Я не понимал, что ему нужно. Он иногда указывал на вещь, которая нужна, и пытался её назвать, но получалось совсем не то. – Селлерс вздохнул. – Он неплохой человек был, но умирал тяжело. Долго. Да уж… И так с этой книгой глупо получилось.

– Леди Изабель сказала, что сэр Фрэнсис не расстроится, если не получит книгу. – Айрис махнула рукой, невольно подражая лёгкому и изящному жесту леди Изабель. – Разве что чуть-чуть.

– Но все, кто приедет, узнают, что Шелторпы потеряли книгу.

– Я слышала, что говорит леди Шелторп про важность репутации, но, по-моему, никакой трагедии не произойдёт.

– То есть вы думаете, что не найдёте книгу?

– Почему-то мне так кажется.

– Есть ещё три дня, – сказал Селлерс. А чуть помолчав, добавил: – Всего три дня. Миллс уже начала готовиться.

– К чему?

– К приезду гостей. Мы нанимаем ещё поваров и официантов на среду, четверг и утро пятницы, но всё равно тяжело придётся. Надо бы уволиться заранее, да просто жалко оставлять Миллс и Хардвик одних.

– Вы собираетесь уходить?

– Пожалуй, да. Скоро в Клэйхит-Корте станет совсем тоскливо.

В поезде Айрис устроилась у окна и достала книгу. «Луна-близнец» продвигалась медленно. Простые, казалось бы, рассказы вызывали внутри слишком сильное напряжение. Не чувство подавленности, которое оставалось от мрачных историй с плохим концом, а нечто иное. Тревога и ожидание того, что всё вот-вот разрешится… Бесконечно затянувшееся ожидание, катарсис, который никогда не наступал.

Айрис обычно читала книги быстро, просто проглатывала, – но не эту. После каждой истории хотелось взять паузу, чтобы осмыслить прочитанное и избавиться от долгого горьковатого послевкусия.

Осталось всего три рассказа, чуть больше семидесяти страниц, и Айрис хотела разделаться с ними, пока едет. Тем не менее после «Лесного ковра» она опять впала в подобие ступора, и читать следующий рассказ совершенно не хотелось. В голове ещё не улёгся предыдущий. Поэтому она смотрела в окно, на подёрнутые дымкой поля и городки, думала о пропавшей книге, о последнем прочитанном рассказе, о странном завещании лорда Шелторпа, о часослове – обо всём понемногу.

В Клэйхит-Корте определённо творилось что-то странное, и эта странность была связана с библиотекой и с книгами, собранными лордом Шелторпом и его предками. Айрис очень надеялась, что сегодняшняя встреча с Ментон-Уайтом хотя бы что-то объяснит.

Они с ним договорились встретиться после одиннадцати, и у Айрис оставалось немного времени, поэтому она взяла такси до музея Эшмола, а оттуда решила дойти пешком – несмотря на мелкую морось. Она уехала из Оксфорда всего четыре месяца назад и не успела соскучиться, но пройтись по знакомым улицам всё равно было приятно. И от того, что она больше не принадлежит этому месту, становилось грустно.

Спешить было некуда, и она для начала зашла в кафе выпить кофе и, главное, съесть что-нибудь очень сладкое, сладкое до приторности. Еда в Клэйхит-Корте была сытной, но пресной, даже печенье, которое подавали к чаю, обладало одним лишь запахом, но не вкусом. Так что, когда Айрис остановилась у витрины, ей хотелось взять всё: и эклеры, и шоколадный рулет, и лимонный кекс, и даже пирог с патокой, который она вообще-то не любила…

Пока Айрис не спеша смаковала манчестерский тарт (предварительно убрав с него кусочки бананов) и дочитывала предпоследний рассказ из «Луны-близнеца», дождь закончился.

Было жаль, что одну историю она всё же не успела прочитать, но до встречи оставалось меньше двадцати минут, а опаздывать Айрис не любила.

Она вышла на Сент-Джайлс и, пройдя мимо скучной вереницы одинаковых домов, свернула в узкий проулок возле паба «Агнец и Флаг». Она впервые шла здесь пешком, а не ехала на велосипеде, и, наверное, поэтому проулок показался куда более длинным и мрачным, чем она помнила. В самом его конце уже виднелись ярко-красные кирпичные стены Кибла.

Привратницкая колледжа оказалась тоже сильно дальше от угла улицы, чем Айрис помнила, и пока она туда шла, опять посыпал злой, колкий дождь, подгоняемый порывами ветра. Зонт она доставать не хотела – ей всё казалось, что вот этот выступ в двадцати шагах и есть арка привратницкой, но когда она до него доходила, оказывалось, что это очередной вывих длиннющей стены.

Наконец она нырнула в арку. Привратник, вышедший наружу, чтобы поговорить с двумя джентльменами в коричневых плащах, заметил Айрис и поинтересовался, к кому она пришла.

Оказалось, профессор Ментон-Уайт оставил записку, что к нему придёт гостья.

– Вы раньше бывали у профессора, мисс? Знаете, куда идти?

– Нет, – покачала головой Айрис. – Я здесь впервые.

– Тогда я вас провожу. – Он на долю мгновения сунул руку за дверь привратницкой и, точно фокусник, извлёк большой чёрный зонт. – Двор Хэйварда отсюда далеко.

Главный двор Кибла был великолепен даже под дождём. Морось, как ни старалась, не смогла заглушить яркость огромной зелёной лужайки и окружающих её зданий из красного кирпича. И в груди у Айрис зашевелилось то самое восторженное чувство, что она испытала, приехав в Оксфорд на учёбу. Не просто посмотреть, а именно студенткой. Тогда её переполняли осознание, что она имеет право здесь быть, а ещё гордость. Может быть, даже тщеславие. Сейчас она испытывала почти тот же самый детский восторг и ещё, наверное, самую капельку печали.

Когда она только поступила в колледж, то думала, что через три года перед ней откроются все двери. Ведь она же будет выпускницей Оксфорда! Увы, ничего особенного привлекательного пред ней не открылось. Академическую карьеру продолжить не удалось, а всё остальное… Работодателям она казалась ничем не лучше выпускницы обычного колледжа – или даже хуже. У них было не такое элитарное, но зато более практическое образование; они представлялись людьми, с которыми будет проще поладить и которые более мотивированы, ведь для них даже самая скромная работа была единственным источником заработка, тогда как те, чьи родители смогли оплатить обучение в оксфордском колледже, обычно бывали и без того хорошо обеспечены.

Айрис считала, что ей очень повезло с Эбберли. Но это было ненадолго… Составление даже такого большого каталога не могло занимать годы, только месяцы. Куда податься потом? Она проучилась три года у лучших в стране преподавателей – неужели всё это было зря?

Оксфорд был для неё местом надежд, и не хотелось бы, чтобы в будущем стал местом надежд разрушенных.

– Вам нужно на второй этаж, мисс, – привратник открыл перед ней одну из дверей, настолько неотличимую от нескольких других, что Айрис ни за что не нашла бы её сама. – Как подниметесь, сразу будет дверь из холла, в коридор поворачивать не нужно.

Комната профессора Ментон-Уайта оказалась самой обычной комнатой оксфордского дона: большие окна, высокие потолки, старая мебель, много книг, запах табака и какая-то общая потёртость. Причём по-настоящему старые вещи вроде книжных шкафов, массивного письменного стола и картин на стене выглядели вполне неплохо или же им просто шла старина, а вот более свежие добавления: современные кресла на растопыренных в стороны ножках, ковёр на полу, проигрыватель – казались неопрятными.

К её приходу профессор приготовил чай и коробку печенья.

– Даже не знаю, прилично ли мне предлагать вам шерри, мисс Бирн, – сказал он, виновато разводя руками. – Но у меня есть отличный, и если вы…

Айрис, которая не готова была пить спиртное в первой половине дня, вежливо отказалась, и они перешли к обычным разговорам про общих знакомых и оксфордские новости, а потом Айрис задала главный вопрос, тот, ради которого сюда приехала:

– То, что вы сказали о книге Питера Этериджа… Про то, что издание с автографом автора может стоить очень и очень дорого… Мне хотелось бы узнать побольше.

– А о какой именно книге идёт речь?

– «Ворон вещей».

Профессор Ментон-Уайт задумчиво свёл густые брови:

– Вы уверены, что именно эта книга? Я не думаю, что… Вы видели книгу, мисс Бирн?

– Нет, – покачала головой Айрис. – Но другие люди видели. Она точно была. А сейчас её не могут найти. Она исчезла. Хозяева дома не считают её ценной, она важна как… как память об одном человеке. Но, возможно, она не просто затерялась, а была похищена. С целью продать, например, раз вы говорите, что она стоит дорого.

– Если знать, кому её предложить, – профессор поднял вверх палец.

– И кому же? И что ценного в подписи Питера Этериджа? Он известен в узких кругах, но не очень популярен. И когда вы говорите, что книга стоит дорого, то сколько это в фунтах? И… – Айрис сделала вдох для следующего вопроса, но поняла, что говорит слишком торопливо и даже нервно.

Она остановилась.

Они с профессором сидели по разные стороны круглого столика, стоявшего возле высокого окна, напоминающего окна Клэйхит-Корта, с тем лишь отличием, что здешнее окно было всё же поменьше и даже с двойными рамами – поэтому от него не расползался поток холодного воздуха.

Ментон-Уайт наклонился к столу, налил чай в одну из чашек и протянул её Айрис.

– Это не сказать что долгая история, – медленно заговорил он, – но лучше начать её с начала. Вам надо узнать, что за человек был капитан Этеридж. Я и сам сначала не знал. Я жил здесь, а издательство находилось в Лондоне. Мне присылали рукописи, и я работал над ними. Иногда я почти ничего не меняю в тексте, иногда приходится заставлять автора едва ли не переписать всю книгу. Знаете, некоторые рукописи – они как кристалл, всё строго на своём месте, поменяешь что-то в одном абзаце, это заденет следующий, войдёт в противоречие с третьим, и в итоге всё здание разрушится. А есть рукописи, похожие на облако, в них можно покопошиться. – Ментон-Уайт пошевелил пальцами в воздухе. – Сформировать из них что-то более… осязаемое. Вряд ли кристалл, но нечто твёрдое. Соответственно, с кристаллами работы не так уж и много, а вот с облаками… Уф-ф-ф… Этеридж прислал кристалл. Правок почти не было. Очень выверенный текст. Кроме двух историй, которые имели невнятную концовку. В итоге оба эти рассказа решили убрать из сборника, потому что Этеридж не смог предложить удовлетворительный финал. Это всё требовало согласований, переписки и прочего. Я неоднократно предлагал Этериджу созвониться, чтобы не тратить время на обмен письмами, но он каждый раз отказывался. Он жил в Окли, это деревня около Шиптона. Отсюда до Шиптона можно добраться поездом за полчаса, если не меньше. Я мог бы приехать к Этериджу, или он мог бы приехать ко мне в Оксфорд. Мы были, можно сказать, соседями, но он не соглашался. Я не стал настаивать. Кажется, я воспринял нежелание встречаться на свой счёт. Да, я решил, что… Впрочем, не важно. Как бы то ни было, книга вышла.

– И провалилась? – в нетерпении завершила Айрис, которой сейчас такая медлительная и обстоятельная манера излагать события казалась попросту мучительной.

– Не сказал бы. Если бы она провалилась, никто не стал бы печатать другие его книги. Она нашла своих читателей. Не так много, но, учитывая неудачный момент для выхода, перед самым началом войны, продажи шли неплохо. Да, «Пингвин» бы этой книгой не заинтересовался, но провалом я бы её не назвал. Возможно, напечатайся она тремя годами раньше, всё сложилось бы иначе. Книга потихоньку продавалась, но про самого Этериджа по-прежнему ничего не было слышно. Он не приезжал в издательство, не состоял в писательских клубах, не встречался с читателями. В книге даже его фотографии не было. Да и вообще нигде не было. Конечно, тогда я не придал этому особого значения… Мало ли… Ещё и время было такое, не до клубов… А потом со мной связалась Филлис Берлинер. Сейчас она редактор, а тогда была вроде как на подхвате: отправить письма, отдать машинисткам рукописи на перепечатку, а потом забрать, позвонить в газеты. Но по ней уже тогда было видно, что далеко пойдёт. Настойчивость, ум, хватка… Хороший вкус в книгах! Так вот, через пару месяцев после выхода «Луны» она позвонила мне по какому-то делу и заодно спросила… Или мы с ней встретились в Лондоне?

Ментон-Уайт покачал головой и отпил чаю.

– Это было так давно… Уже не помню. – Он прочистил горло. – Суть в том, что у нас с ней зашёл разговор об Этеридже, и она спросила, не нужна ли мне «Луна-близнец» в мою коллекцию. Она знала, что я прошу всех авторов, кого редактирую, подписать для меня книгу.

Ментон-Уайт указал на один из книжных шкафов. Там, за слегка помутневшими стеклянными створками, выстроились книги: вперемешку толстые и тонкие, высокие и низкие, в твёрдом переплёте и в бумажной обложке. Айрис подумала, что покойному Родерику Шелторпу стало бы дурно от того, в каком хаотичном порядке они были расставлены.

– Моя коллекция, – пояснил Ментон-Уайт дрогнувшим голосом. – Годы работы… В тридцать восьмом все мои книги умещались на одной полке, ещё и место оставалось. Но мисс Берлинер знала, что я их собираю. Я не попросил Питера Этериджа подписать мне книгу, потому что считал, что он по какой-то причине настроен против меня. Зачем бы я стал просить об одолжении человека, которому неприятен? К тому же я обычно получал автограф при личной встрече, а Этеридж… Но я подумал, что если мисс Берлинер предлагает побыть посредником, то почему бы и нет. В конце концов, книга прекрасна. И вот тут-то я и узнал от мисс Берлинер, почему Этеридж избегал встреч и даже просто разговоров. Он не мог говорить. Наша личная встреча и разговор никак не ускорили бы редактуру, потому что ему всё равно пришлось бы писать. Я был смущён тем, что проявлял такую неуместную настойчивость, прося о разговоре немого, и одновременно был зол на него. Неужели нельзя было добавить в письмо буквально одну строчку и всё объяснить? Но я заметил, что люди, обладающие каким-либо недостатком, порой прилагают невероятные усилия, чтобы скрыть его от других. Как бывает и обратное: они всячески его подчёркивают и требуют, чтобы всё в доме было подчинено их болезни или увечью. Моя двоюродная тётка была парализована ниже пояса, так она изводила всех своих…

Айрис поставила чашку на блюдце, намеренно громко звякнув, но отвлечь тем самым Ментона-Уайта от воспоминаний о его вздорной тётушке не сумела. Он долго рассказывал о ней, пока Айрис не сумела ввернуть свой вопрос:

– А почему Питер Этеридж не мог говорить? Какая-то болезнь?

– О нет! Тяжелые ранения. Битва на Сомме. Вторая битва на Сомме, если быть точным. Он был капитаном в инженерных войсках. Они строили все эти сооружения, окопы, блиндажи, восстанавливали мосты. Он прошёл всю войну, а под самый конец не повезло… Он был пациентом доктора Гиллиса. Слышали про него? – Профессор Ментон-Уайт посмотрел на Айрис. Он как будто надеялся, что она всё поймёт по одному этому имени, и ему не нужно будет ничего объяснять.

– Кажется, я слышала это имя, но не могу вспомнить, кто это.

– Гарольд Гиллис во время Первой мировой открыл в Лондоне госпиталь, где восстанавливали лица¹⁴. Это была другая война, непохожая на все предыдущие, и другое оружие. Солдаты получали раны, которых до того никогда не видели, а если и видели, то всё равно не могли сохранить человеку жизнь. А к тому времени медицина сильно шагнула вперёд, людей даже с самыми тяжёлыми ранами спасали, но их лица… Эти фотографии и рисунки нигде не публиковались, кроме как в специальных журналах, и то редко, но мне как-то довелось их увидеть. Уму непостижимо, что человек мог лишиться такой огромной части лица и всё ещё жить. У них не было подбородков, щёк, носов… Носы – это ерунда по сравнению со всем остальным, поверьте мне. Гиллис считал, что может вернуть солдатам если не прежнее лицо, то хотя бы такое, которое не заставит родных отшатываться в ужасе. Можно сколько угодно говорить о том, что внешность не важна, но люди всё равно больше расположены к физически привлекательным людям, а уродство вызывает у нас страх, желание отвести глаза. Насколько я знаю, Гиллис пересаживал кожу с других участков тела, формировал из них подобия ртов, носов, скул, но далеко не каждое повреждение можно было исправить… Капитан Этеридж, как я понял, оказался одним из тяжёлых случаев. Видимо, была тяжёлая травма челюсти, и он утратил способность говорить. А ещё он потерял глаз. Передвигался он в кресле, печатал одной рукой. Печатать ему было проще. Поэтому он ни с кем никогда не встречался – стеснялся увечий. По этой же причине в книгах не было фото. Он был затворником, никогда не покидал дом, почти никого не принимал, кроме доктора. И это одна из причин, почему книги с его автографом – такая редкость. Он мог писать, но рука быстро уставала, поэтому он не раздавал автографы пачками.

– Я не знала… – сказала ошеломлённая Айрис.

– Он ясно дал понять людям в издательстве, что не желает, чтобы эти факты о нём стали известны. Если бы мисс Берлинер тогда не проболталась, я бы тоже не узнал… А ведь он мог бы использовать это в свою пользу…

– В каком смысле?

– Для привлечения внимания к своим книгам. Он же не просто какой-то журналист, бухгалтер или учитель. Он – участник нескольких легендарных сражений, человек, утративший лицо, возможность говорить, возможность писать. Он несколько раз побывал на краю смерти. Все врачи говорили, что ему не выжить, но он вернулся с того света! Первый раз случился, кстати, ещё до армии, когда Этеридж был подростком. В «Чатто» его уговаривали раскрыть хотя бы часть биографии, это вызвало бы огромный интерес публики, особенно когда вышел третий сборник, где были в том числе рассказы про войну и предвоенные годы. Тогда у Этериджа уже была кое-какая известность, и такие подробности могли бы подогреть интерес. Но он отказался. Сказал, что не станет эксплуатировать эту тему. Он хотел, чтобы его читали ради самих историй, а не из болезненного любопытства к чужому несчастью и чужим увечьям. Это было для него делом принципа. – Ментон-Уайт вздохнул. – Я это всё рассказал, чтобы вы поняли, почему книг с его подписями так мало. Есть люди, которые охотятся за автографами даже мало-мальски известных писателей, но у них не было ни малейшего шанса получить подпись капитана Этериджа. Встретить его где-либо было невозможно, связаться иным образом – тоже. Издательство даже не пересылало ему письма читателей: после печати книга переставала его интересовать. Кстати, история с ранением и затворничеством позднее выплыла наружу, но уже после его смерти. Его жена… Она, оказывается, тоже считала, что Этеридж зря всё это скрывал. Она хотела, чтобы мир узнал о нём. Так что она открыла что-то вроде маленького музея в доме. Но это всё произошло лет через семь или восемь после выхода последней его книги. Пообсуждали, но сенсации не произошло. Даже допечатывать ничего не стали.

– У Этериджа есть музей? – на всякий случай переспросила Айрис. – Вы сказали, он жил неподалёку от Шиптона. Это тот Шиптон, который Шиптон-андер-Уайчвуд? Я проезжала эту станцию сегодня.

– Да, этот самый… На линии Котсволд.

– А вы там были?

– Я? Нет, никогда. Я даже в доме Китса не был, не то что… То есть Этеридж – достойный автор, но я увлечён им не до такой степени, чтобы поехать в его музей. Не думаю, что его жизнь в том доме была хоть сколько-то увлекательна, принимая во внимание кресло-каталку и прочее. В общем, к чему я всё это рассказываю, мисс Бирн? К тому, что книги с автографом Этериджа – это огромная редкость. Огромная! Я не удивлюсь, если те три «Луны», которые попросила подписать Филлис Берлинер, два экземпляра «Глаз Орфея» и ваш «Ворон» – единственные такие книги. Капитан Этеридж ни с кем не общался, писал что-то от руки лишь в исключительных случаях… И я ума не приложу, как кому-то удалось раздобыть «Ворона вещей» с автографом. Это же середина пятидесятых. Пятьдесят четвёртый, если не ошибаюсь. К тому времени Этеридж окончательно сделался затворником. Он перешёл в другое издательство, но в наших кругах все друг друга знают, и я слышал, что Этеридж даже с редактором перестал работать. Он настаивал, что его рассказы должны быть опубликованы в том виде, что он прислал, или остаться неопубликованными. Он не желал возвращаться к написанному.