Kitabı oxu: «Половинка крыла мотылька»

Хельга Эфре

половинка крыла мотылька
предисловие от автора

«половинка крыла мотылька» название моей первой книги, которая была написана в 2020 году, во время пандемии и так никогда не увидит свет. я создала поэму в велибре на 100 страниц, и когда прочитала написанное, то ревела несколько часов и не могла остановиться, атмосфера в ней была тяжелая и мало жизнеутверждающая, если совсем честно, то лютая жесть, хуже русского арт хауса «про берёзки и поля». поэтому я решила скопипейстить судьбу 2 тома «мертвых душ» у николая васильевича, больше не писать грустных поэм и сняла фильм путь женской трансформации «тысячеликая богиня».

ночь души, один из самых тяжелых этапов, особенно когда еще нет инструкции к воплощению, зачем это все, только догадки, неясные, как свет маяка, сквозь туман, к нам стучится наше высше я, изначальный вечный дух шэн, который всегда был, есть и будет. если вы сейчас находитесь на этом этапе спиральной динамики, то поздравляю вас, все это вы создали, только для того, чтобы осознать себя источником света.

впереди рассвет, с практикой все больше ваших частей трансформируются, очищаются, переходит в состояния сознания осознанности, мудрости, благодарности, любви. наша душа, ещё до воплощения выбирает прожить определенные сценарии, программы, изучить матрицу страданий, только для того, чтобы получить опыт исцеления, познать оба полюса полярностей, а потом перейти в свет, яркий янский полдень.

пробудив источник всех состояний внутри себя, мы можем быть проводниками и показывать путь в матрицу наслаждения другим. поэтому я сохранила название первой книги, как форму, но всё содержание и смысл иные. мы сами выбираем, чем наполнять нашу форму, или страданиями, или блаженством, принимаем тень, интегрируем её в опыт, без деления на дуальности, и тогда происходит исцеление, как из тины вонючего болота вырастают прекрасные белоснежные лотосы.

этот сборник - итог пройденного пути трансформации.

благодарю вас, за то, что вы разделяете его вместе со мной!

всем, кто читает эти строки, направляю самые светлые благопожелания из храма вечной весны, да прибудет с вами великая сила!

с любовью, хельга / 蓮 lian

настоятельница даосского храма

元真殿 «прежденебесной истины»

часть I

ночь

я уйду

я уйду, но от меня останутся открытки –

разноцветными мелками по тетрадке в клетку,

детским почерком в стране волшебной лета:

птица сирин, бабочки

и амулетом – лист кленовый,

как закладка в книге про пиратов

и просторы моря.

помнишь клад, который зарывал в песке?

не зная горя, бегал босиком за той девчонкой:

ямочки на щёчках, две косички

под дождём – первый поцелуй, седьмое небо,

звон в ушах, линейка, запах хлеба,

светлячки, ракушки и прибой.

утро, лес, дороги, горизонты,

горы, все закаты и восходы –

все что было.

правда не со мной.

послушай, я уеду далеко, но эхом –

колокольным звоном над рекою –

будет смех нелепый навсегда

с тобой разливаться:

так хохочут звёзды в вышине пустыне.

я умру, но я оставлю фильмы,

сказки, волшебство и много света.

больно уходить душе поэта –

столько не придуманных идей

в голове моей роятся…

странно: осень, улетают птицы,

улетают люди, ночь, больница

я живу внутри – душе не спится…

беру мелки, пишу картину

делаю мир чище и добрей.

© 2019

будни

сдирать пыль

повседневности с души,

кривым осколком

битого стекла.

ритмично и спокойно,

до кости.

не чувствовать.

закрыть глаза.

жизнь – оголённый нерв,

ушла на дно,

среди кораллов: рыбы, тишина.

всё гениальное лучится чистотой,

слеза ребёнка в океане зла:

«будь джонатан, таким же, как и все,

ведь чайки не летают в темноте!»

вы можете убить меня,

но запретить мечтать, любить

творить, смотреть на звёзды?

никогда.

© 2019

не умею смеяться, как человек

не умею смеяться, как человек,

не умею плакать, как человек,

соответственно – я не человек,

а пилот.

без воды –

обречённый встречать восход

солнца в сахаре,

сажать в песок цветы,

оставлять за собой тропу

для светлых

вести их по звёздам в сны.

положи свою голову

мне на грудь – слышишь? –

там тишина.

в колыбели качаются рифмы.

рождаются сказки,

слова

не нужны, чтобы видеть,

чувствовать и понимать.

всё так просто,

а кажется сложным.

я научилась писать.

© 2019

камера, мотор

обрывки книг, мечты, стремленья

мозаика из странных сновидений

беру себя и снова разлетаюсь на куски,

иду вперёд, и нас уж не спасти -

все повторится вновь,

и все одно и то же.

различия в декорациях,

похожи, все души на одну.

я помню, как тонул...

шум, видел свет,

познал, что есть любовь,

а счастья нет.

свою судьбу мы сами создаём трудом,

служа искусству правдой и добром.

мы дети мира.

мудрецы внутри,

свободные и гордые творцы:

ум и упертость в головах,

вселенская печаль в глазах.

понять не пробуй,

просто рядом будь - домом, светом, компасом.

забудь часы.

молчи и смейся.

плачь.

пой песни.

нам не нужен врач

в театре абсурда...

стоп, спасибо, эта сцена снята, перестановка!

© 2019

мечта

качусь по наклонной вверх,

туда, где сентябрь встречается с мартом.

конец.

пару лет

пролежал в окопе боец,

зная, что никто не спасёт от боли,

что вместо потерянной крови не вырастут цветы,

не придёт с подарком санта

и фея – крестная спилась от пустоты,

невыносимости, тотальной экзистенциальной

необратимости прыжка,

из могилы в новое воплощение.

осколки зеркала под кожей,

блестят чешуёй дельфина.

русалки проплывают мимо,

хохочут, царапают серебром волос спину.

заливает небо

вода из луж.

мы вчера простились,

чтобы стать тенью,

ты не брат по крови, и не муж –

просто мой герой из сновиденья.

а я всего лишь свет,

нет – не в конце туннеля,

нет – не далёких планет,

сияющих в комплексе сверхскоплений

рыбы-кита,

рукав ориона,

спиральной галактики млечный путь

я – солнечный зайчик

твоей первой весны,

когда видел сердцем всю суть

вещей и любил бегать на воле,

догонять уходящее за горизонт

золотистое поле,

падать в траву

и мечтать.

взмах крыла мотылька,

нежная, мамина рука, заботливо

поправляющая одеяло на ночь,

улыбка в морщинках – точь-в-точь

как у бабушки на заре,

путь в далёкое детство –

за подснежниками в январе.

мечта.

© 2019

шаг

шаг назад – это два шага вперёд.

до тебя. до дома. до могилы.

потухающим маяком

горит физалис.

любимый обнимает

пустоту за окном,

но в стене нет окна –

на стене висит клетка.

канарейка умерла.

два жёлтых пера, как два листа,

кружась, опускаются в воду пруда.

у пруда нет дна – там спят до утра

прекрасные сны.

в них рядом и живы, все,

кого я когда-то любил, не забыл...

твой взгляд, блеск фонарей и темноту

улиц, улыбку, девочку и улитку.

из пузырьков, стремящихся вверх,

рождаются дивные сказки, кометы, миры.

проплывают медузы,

бьют фонтанами киты.

хватаюсь за хвост от упавшей звёзды.

на последнем дыхании

выныриваю из глубины.

все сделано из счастья,

даже боль разлуки.

микеланджело, не отпускай

адама руки.

держи – и с мягкого знака

знака начинай путь до нуля.

© 2019

уходить

уходить в ночь,

уходить одной –

до утра.

пока белый туман

застилает твои глаза.

не отчаиваться.

быть тоньше листа

и прозрачней воды,

пеленать в саван лета

умершие мечты.

хорошо бродить

по лесным тропам,

когда не ждут,

загребать листву сапогами,

забывать тепло и уют.

быть тенью от сказки,

духом лесного пруда,

раздарить всю себя,

испить до дна, до нутра.

хорошо быть одной на всем свете:

за спиной – километры дорог,

не цепляться за встречных,

распутывать кармы клубок.

чародей, в этом и есть урок –

чтобы дом – вся планета,

в пути – ни друзья, ни враги.

чтобы тишина внутри,

пустота, в которой ни зги.

не тянуть с собой

ворох прошлого,

тонны несказанных слов любви:

«вы все хорошие люди!» –

душу с причала лови…

эмоциональное выгорание

осенних костров.

уводит детей под воду

гамельнский крысолов.

проплывает косяк бессмертия –

пять рыб – вот и весь улов.

одноглазый ворон на древе,

в руках – золотой апельсин.

за стеною дождя – всё тот же,

несмываемый идеализм.

хорошо бы уткнуться

в твое плечо – до весны –

и писать диалоги,

придумывая миры.

только птицам без ног

этого не дано:

улетать в ночь,

выходить в окно,

пока темно.

© 2019

домой!

– я опаздываю на последний троллейбус,

чудесный, с синими боками, неторопливо

проплывающий по московским улицам кит!

– оглянись, вокруг тебя горы

с сиреневыми облаками,

мачты сосен, застывшие во льдах водопады,

розовый кварц, аметист и гранит.

– нет, нет! я его точно видела, уж поверьте!

бежала вдогонку, спотыкалась, кряхтя –

из окон махали воздушными шарами дети…

– бред! иллюзии прошлого.

– нет, я ещё не сошла с ума!

дзынь! первый звонок стал последним:

пионеры повесились на галстуках,

в пещере антигоны – радостный смех.

коммунизм проиграл в лапту консьюмеризму,

трусость теперь – голос разума

голое тело – тренд, а не библейский грех.

династия цин-изма

и прочих «-измов»

охватила мир хлеще yersinia pestis.

– деточка, будь проще!

– ок, чумой.

метатексы расшатывают убитые нервы,

вводят допинг в подсознание острой иглой:

«настанет год россии чёрный...»

«кому сказать спасибо, что живой?»

бескомпромиссность диктатуры,

силиконовые фигуры,

мусор культуры

расщепляют кости –

белые кости,

обагрённые алой струёй.

жар.

мороз глубоко под кожей.

вой.

энтропия раздробленности

в каждой новой снежинке –

сингулярность вселенной.

– водитель, постой!

я бегу из крайних сил

этой крохотной жизни,

из моих последних жил.

в этом никто не виноват.

струна сатурна натянута

до предела дзен.

на великой карте terra incognita

летучий голландец

не оставляет координат.

я бегу.

люди вокруг ведут себя так,

будто планируют жить вечно:

беспечно жрут, срут, тупят и спят.

радужная краска

на флагах гетто:

кто не спрятался –

сразу шах и мат.

гаутама покинул дворец

в двадцать девять лет.

– вы светите миру

или поглощаете свет?

– бред! иллюзии, взятые на время

в плен – тлен.

– отнюдь – глубина

когнитивного диссонанса.

я бегу в никуда.

надо мной медленно остывает звезда –

симулякр не наступающего рассвета.

оставь очередной вопрос

без ответа:

в горах твоим голосом

разговаривает эхо.

держи мою руку крепко.

горизонт воспоминаний,

сублимация без страданий.

если долго ждать, то придёт:

оле лукойе?

йети?

иуда искариот?

жёлтый туман?

ктулху?

бабочки в животе?

– синяя птица!

– где?

© 2019

начало

сначала меня носили на руках и обнимали,

и я думала, что мир – это любовь.

потом меня били и насиловали,

и я думала, что мир – это боль.

девочка с серьёзными и вдумчивыми глазами.

в двенадцать лет умерла совсем.

потом опять родилась,

потом опять умерла.

так повторялось много раз,

пока у дома

не осталось несущих конструкций.

вы говорите с автоответчиком.

тогда я поняла,

что мир – это изменения,

завершение уровня

не стоит воспринимать серьёзно:

между первым вздохом

и последним выдохом –-

хиханьки да хаханьки.

всего лишь виток,

ранее неизвестная дверь

на очередной урок.

бесконечный круговорот сущего:

смерть зимой

и рождение весной,

распятие предательства

и воскрешение дружбы.

мир – это сон.

сон бабочки.

меня заставляют

вернуться в исток

и проснуться.

***

открываю глаза в деревне,

мне три года.

сердцевинка лета,

солнце в зените.

нос облез,

щёки усыпаны

шоколадными веснушками.

на плечах болтаются

ошмётки кожи.

тяну за краюшек –

прозрачная плёночка

перестаёт быть мной

и становится

частью мусора на дороге.

топаю босиком

по горячей

просёлочной трухе.

пятки огрубели

от острых камней

и колючек,

пыль стойко въелась

чёрными полумесяцами

под ногти.

дорога вьётся до выгона –

горок,

где пасутся коровы,

а потом

становится узкой тропкой

и ныряет со скал

к реке.

мне нельзя туда ходить –

отвесный обрыв,

опасно.

но я всё рано иду,

потому что оттуда

открывается

бесконечность.

куда глаз не кинь –

всюду ширь

и опьяняющий простор.

свежо,

даже в пекло,

ветер треплет чёлку

и окрыляет.

я вбираю его силу

в себя,

становлюсь

дико смелой.

забираюсь высоко-высоко,

свешиваюсь

на самый край утёса

и любуюсь:

река уходит

в неведомые дали,

на изгибе

встречается с небом,

лодки кажутся игрушечными –

не более

спичечного коробка,

а гуси –

беленькими мурашками.

плёс вспыхивает

искорками.

на том берегу

трепетно дрожит

берёзовая роща,

за островом –

дремучая чаща

с грибами

и старичком-лесовичком.

волна лижет волну,

целую вечность –

с мезозоя.

раньше река была высокая,

а скалы известняка,

с окаменелыми ракушками

были дном.

но за столетия

много воды утекло:

река уменьшилась,

с каждым годом

растёт вниз,

а я – вверх.

теплый склон

устлан зелёным ковром –

земляникой,

муравой

и чобором.

гнётся на ветру

ковыль

и полевые цветы –

ромашки,

пижма

и васильки.

со стороны

может показаться,

что я разговариваю

сама с собой,

а на деле

учу наизусть бунина:

«и цветы, и шмели,

и трава, и колосья,

и лазурь,

и полуденный зной…»

порхают

белые капустницы.

срываюсь с места,

бегу за бабочкой –

посмотреть,

куда она летит.

попадаю

в порхающее облако:

их так много!

бабочки ищут влагу

у потрескавшегося края

старой лужи.

после затяжных дождей

в ложбинке

долго стояла вода,

по поверхности

гоняли водомерки,

цвела пузырчатая тина,

булькали лягушата.

я ловила их

и относила

в большую реку,

потому что

с каждым днём

жар выжигал

моё маленькое озеро.

подводный мирок

умирал

у меня на глазах,

становился

уже и неприметнее,

пока не испарился совсем –

в безжизненный ил.

бабочки садятся

и увязают

лапками

в глиняной ловушке,

высыхают от жажды

под палящими лучами.

земля покрыта

белыми трупиками –

мне их так жалко!

плачу,

пытаюсь прогнать

живых капустниц,

пока ещё не поздно,

но они не улетают.

через слёзы

спасаю замурованных:

выковыриваю,

подкидываю вверх

белые обломочки –

вдруг сработает.

«глупышки, летите,

до речки

совсем недалеко!»

тонкие нежные крылья

рассыпаются

в моих неуклюжих пальцах.

бабочки

падают обратно

в грязь.

© 2020

ткуарчал

рука ребёнка, оторванная,

валяется в грязи.

я видел

весь ужас войны.

в мире, в котором некуда бежать,

нельзя скрыться от боли.

плющ саваном укрывает

пустые глазницы мёртвых городов.

осторожно.

ступай по осколкам:

прошлое не ушло –

оно притаилось в тени.

позови

за секунду до взрыва –

мальчонку, бегущего впереди…

сокол разжимает свои когти.

папоротник готов расцвести.

у подножья священной горы

вершина закрыта облаками.

нет ответа.

как нет задающего вопрос.

© 2019

узелки на память

узелки на память на коре абрикосового дерева, цвета карих глаз,

лопаются нежно-лунным вдохновением бутонов. чудо!

не целованные, пустые ветви оживают ароматом души;

через трещины незаживающих ран камедь консервирует память.

стоило долго ждать, чтобы воскреснуть вновь, хотя бы на седмицу.

когда же с неумолимой беспомощностью белоснежные вихри

срываются со скоростью пять миллиметров в секунду,

тычинки и пестики остаются нагие, совсем без прикрытия.

им хладно и страшно, но никто не вернётся назад.

лепестки тревожат измокший чернозём детской чистотой,

терпко щемит под сердцем от умирающих цветов.

герои не могут более спать спокойно —

их война не закончилась.

под утро поднимает заевший остриём стилета,

по девятому кругу, кошмар. в атаку!

герои до сих пор бегут по полю.

вспарывает тишину очередь, визг рикошета,

хлопок гранаты; свинец прошивает пространство

за пядь земли на расплав ствола.

до сих пор, прикрывая друг друга грудью,

нелепо подкашиваются, встают контуженные —

приказа отступать не было.

огневая завеса осколочно-фугасных;

железо коверкает мясо с обезображенным лицом человека.

герои до сих пор бегут по полю,

спотыкаясь о переплетённое месиво

из окровавленных осколков, товарищей и чужих.

приказа отступать не будет.

герои до сих пор возвращаются с войны

за победу — фронтовые сто грамм, махорку из окислившегося портсигара.

в добрый путь встают из обвалившихся окопов,

просевших братских, поросших бурьяном, временем да лебедой.

бредут, увязая по колено в засасывающей кирзаки жидкой грязи.

раздробленные черепа прикрыты ржавыми касками, гнилая форма не жмёт,

беззубая челюсть расплывается в улыбке от мечты. ура!

недалече до хутора; жинка, моя яхонтовая, осталась мне верна

с нашей последней ночи под бьющий в набат голос из репродуктора,

не уехала в город, не вышла за отмазанного уклониста, до сих пор ждёт меня.

обниму крепко родинку, зароюсь в душистую косу, тайком утру скупую слезу,

в охапку сгребу, подброшу двухгодовалого сынку к потолку.

его не сожгли заживо в запертой избе отступающие фрицы.

не признает, засранец, батьку, но зальётся смехом,

потянет ручонки к посмертному ордену.

© 2020