Kitabı oxu: «Проект "Короли". Часть третья. 2 Голдо»

Семьдесят третья глава

«Пивной котёл»

Я смотрел на пивной котёл Голдо.

Он смотрел в ответ.

Не глазами.

Манометрами.

Их вокруг золотой чаши было столько, что они напоминали лица. Маленькие круглые стёкла следили за давлением, температурой, плотностью варки и ещё десятком вещей, названия которых я не знал. Стрелки дрожали. Какие-то стояли спокойно. Несколько медленно ползли вверх, хотя после нашего вторжения никто не должен был поддерживать режим.

Котёл работал сам.

Он занимал почти весь зал. Огромная золотая чаша висела над чёрной шахтой на восьми цепях, каждая толщиной с крепостной мост. Внутри кипела густая светящаяся варка. Белые жилы проходили по поверхности жидкости и исчезали в глубине, будто под золотом дышало что-то гораздо старше гномов, крепости и самого Голдо.

Над котлом вращался венец из труб.

Три главные магистрали уходили в разные стороны.

Первая — к внутренней крепости.

Вторая — к личной страже.

Третья — вниз, к глубинному хранилищу.

Туда, где всё ещё лежал Камень Воскрешения.

И где-то рядом должен был быть третий Ключ Бездны.

Я чувствовал его не как предмет.

Как неправильную тяжесть в груди.

— Не трогай ничего, — сказал молодой бомбомётчик.

Он стоял в дверях и выглядел так, будто впервые пожалел, что помог нам сюда добраться.

Эйра повернула голову.

— Очень своевременный совет.

— Я серьёзно.

— Она тоже, — сказала Эллари.

Эллари уже закрыла глаза.

Цепь лежала у её ног. Ладонь касалась чёрного камня стены.

Я видел, как дрогнули её пальцы.

— Четыре ритма, — сказала она.

Бомбомётчик нахмурился.

— Здесь три магистрали.

— Я не про трубы.

Она открыла глаза.

— Варка. Давление. Память. И что-то ещё.

— Корона, — тихо сказал гном.

Мы посмотрели на него.

Он подошёл ближе, но не пересёк золотую линию, врезанную в пол вокруг котла.

— Королевская варка никогда не держится только на рецепте. У Голдо четыре подтверждения. Варка должна быть живой. Давление — правильным. Котёл должен помнить, что варил. И корона должна разрешать расход.

— Мы уже слили тридцать две бочки его разрешения, — сказала Эйра.

Гном поморщился.

— Не напоминай.

— Крупье бы заплакал.

— Он и плакал. Внутри.

Я шагнул к золотой линии.

Молодой гном схватил меня за рукав.

— Николаус.

Впервые он назвал меня по имени.

Я остановился.

— Что?

Он показал на пол.

По золотой линии медленно прошёл свет.

Один круг.

Второй.

Третий.

На четвёртом зал ответил.

Где-то под нами ударил огромный клапан.

За стенами загудели трубы.

И золотой свет в котле стал ярче.

— Поздно, — сказал гном.

Дальняя дверь открылась.

Из неё вышли четверо.

Сначала я решил, что это личная охрана Голдо.

Потом понял, что внутри доспехов никого нет.

Чёрно-золотая броня двигалась сама. Пустые шлемы. Пустые щели для глаз. На спинах — толстые прозрачные трубки, наполненные пивом. Жидкость шла из пола вверх, по позвоночным пластинам, в плечи, руки и шлемы.

На ходу броня начала наполняться.

Не человеком.

Пеной.

Сначала белой.

Потом золотой.

Она уплотнялась внутри металла, становилась похожей на мышцы, сухожилия, кожу. На месте глаз вспыхнули янтарные огни.

Первый страж поднял молот.

Второй — широкий топор.

У третьего на руках раскрылись медные пластины, похожие на щиты.

Четвёртый был без оружия.

Он просто вытянул ладонь.

В воздухе запахло свежим хлебом.

Эйра посмотрела на меня.

— Вот теперь мне меньше нравится пиво.

— Подожди, — сказал бомбомётчик. — Это ещё не всё.

Котёл выплюнул вверх струю золотой жидкости.

Она ударилась о венец труб и разошлась по четырём каналам.

Стражи одновременно дёрнулись.

Первый покрылся красными рунами.

Второй — белой минеральной коркой.

Третий окружился паром.

Четвёртый стал почти прозрачным.

— Королевские слепки, — прошептал гном. — Я думал, их разобрали.

— Что они умеют?

— Не умирать.

— Хорошее умение.

Первый страж пошёл на нас.

Я успел поднять Zero.

Молот ударил в топор.

Зал вздрогнул.

Меня отнесло на два шага назад.

Не потому, что страж был сильнее Нитбула.

Потому что в его ударе не было тела, которое могло устать.

Только давление.

Я отбил второй удар, ушёл в сторону и рубанул по локтю.

Zero прошёл через золотую пену и застрял в броне.

Эйра ударила обломком копья под колено.

Страж упал.

Эллари цепью сорвала с его спины прозрачную трубку.

Пиво хлынуло на пол.

Я добил его в шлем.

Металл лопнул.

Золотая пена разлетелась по камню.

— Один, — сказала Эйра.

— Нет, — ответил бомбомётчик.

Пена на полу поползла обратно.

Не вниз по уклону.

Против него.

К золотой канавке вокруг котла.

Она втянулась в неё.

По полу прошёл свет.

В разбитом доспехе что-то забулькало.

Сначала появилась рука.

Потом плечо.

Потом новая золотая плоть заполнила разлом.

Страж поднялся.

Шлем у него был всё ещё расколот.

Но за трещиной снова горел янтарный глаз.

— Теперь один? — спросила Эйра.

— Теперь он злой, — сказал гном.

— Он пиво.

— Для пива это не помеха.

Второй страж ударил топором в пол.

Белая корка пошла по плитам.

Камень под ногами стал скользким и твёрдым, как лёд.

Эллари прыгнула назад.

Третий развёл медные щиты.

Пар ударил в нас стеной.

Я закрыл лицо рукой.

Кожа вспыхнула болью.

Рана под ребром, только начавшая затягиваться после Матери, напомнила, что благословение не умеет отменять новые ошибки.

Четвёртый страж просто поднял ладонь.

Мой огненный меч дёрнулся у пояса.

Я схватил рукоять.

Кольцо на правой руке нагрелось.

Металл вокруг ответил ему.

Но ответил и стражу.

Все мелкие детали в зале — болты, ключи, иглы, обломки — поднялись в воздух.

И полетели в нас.

— Вниз! — крикнул я.

Мы упали.

Сотня металлических осколков ударила в стену за спинами.

Эйра перекатилась, вскочила и побежала к ближайшей цепи котла.

— Куда?!

— Наверх!

— Зачем?!

— Там меньше пива!

Спорить было трудно.

Она прыгнула на крепёж, ухватилась за цепь и полезла вверх.

Второй страж пошёл за ней.

Не полез.

Просто ударил топором по цепи.

Звено размером с мою грудь зазвенело.

Эйра качнулась над шахтой.

Я потянул кольцом топор стража.

Он не вылетел из рук.

Но удар ушёл на ладонь ниже.

Этого хватило.

Эйра взлетела ещё на одно звено.

Эллари не смотрела на бой.

Она слушала.

Цепью коснулась золотой канавки.

Потом трубы.

Потом пола.

— Они не бессмертные, — сказала она.

— Хорошая новость!

— Котёл просто варит их снова.

— Это называется бессмертие!

— Нет. Он помнит форму.

Я отбил молот первого стража и ушёл от белого топора второго.

— Разница сейчас очень важна?

— Да!

Эллари ударила цепью по полу.

Раз.

Два.

Три.

— Когда мы разбиваем тело, жидкость уходит в возвратный канал. Потом проходит через память и возвращается в доспех.

Молодой бомбомётчик понял раньше меня.

— Повторная варка.

— Где память? — спросил я.

Он посмотрел под котёл.

В чёрной шахте, прямо под чашей, вращался ряд стеклянных цилиндров. Издалека они выглядели маленькими.

На самом деле каждый был ростом с гнома.

Внутри плавали золотые силуэты.

Четыре.

Те же самые.

— Если разбить цилиндры? — спросила Эйра сверху.

— Котёл потеряет форму.

— Значит, разбиваем.

— И, возможно, сварит весь зал вместе с нами.

Эйра замерла.

— Можно без второй части?

— Можно попробовать.

Первый страж снова ударил.

Я принял молот на Zero.

Руки онемели.

— Пробуй быстрее.

Молодой гном бросился к боковому пульту.

Там было семь рычагов, два колеса и маленькая латунная табличка.

Он прочитал её.

Побледнел.

— Что?

— Есть очистка.

— Хорошо.

— Королевская.

— Плохо?

— Очень.

— Почему?

— Потому что Голдо не любит, когда его пиво пахнет вчерашним пивом.

— И?

— Промывка идёт щёлочью, кипятком и холодом. По очереди.

Эллари посмотрела на него.

— Это убьёт память?

— Смоет варку из возвратных каналов.

— А цилиндры?

— Останутся.

— Значит, они не смогут сварить себя заново, пока канал пуст.

Я улыбнулся.

— Мыть пивоварню во время боя.

Эйра сверху рассмеялась.

— Наконец нормальный план.

Гном взялся за первый рычаг.

Не сдвинул.

— Заблокирован короной.

Эллари сразу повернулась к венцу над котлом.

Там, среди труб, вращалось золотое кольцо с четырьмя маленькими коронами.

Эйра уже была почти рядом.

— Это?

— Да!

— Что с ним делать?

— Перевести на обслуживание!

— Как?!

— Я не знаю! Я бомбомётчик!

— Очень полезная профессия!

Эйра ударила обломком копья в первую корону.

Ничего.

Во вторую.

Кольцо дрогнуло.

Третий страж поднял щиты.

Пар ударил вверх.

Эйра исчезла в белом облаке.

— Эйра!

— Жива!

Голос был злой.

Значит, действительно жива.

Я бросился к пульту.

Четвёртый страж повернул ладонь ко мне.

Кольцо на моей руке вспыхнуло.

Впервые я почувствовал, что кто-то тянет металл в другую сторону тем же способом.

Не кольцом.

Самой варкой.

Два усилия встретились.

Болты в стенах задрожали.

Один вылетел.

Потом второй.

Плита справа от нас съехала на палец.

— Николаус! — крикнула Эллари. — Не тяни весь зал!

— Я не специально!

Я отпустил кольцо.

Страж не отпустил.

Мой огненный меч вырвало из ножен.

Он полетел к нему.

Я поймал рукоять в воздухе.

Лезвие вспыхнуло.

Страж схватился за клинок голой золотой ладонью.

Огонь прошёл по его руке.

Он не загорелся.

Наоборот.

Красные руны на первом стражнике вспыхнули ярче.

Котёл перераспределил жар.

— Он учится! — крикнул гном.

— Все сегодня учатся!

Я потянул меч на себя.

Страж удержал.

Тогда я отпустил.

Он дёрнулся назад.

Zero уже шёл снизу.

Топор разрубил прозрачную трубку у его спины.

Жидкость хлынула наружу.

Страж замер.

На мгновение.

Потом повернулся к ближайшей золотой канавке и просто шагнул в неё ногой.

Пиво поднялось по броне снизу.

Он снова ожил.

— Они могут брать варку даже через пол! — крикнул я.

Эллари закрыла глаза.

— Тогда надо сделать сухим весь круг.

Молодой гном посмотрел на семь рычагов.

— Для этого нужна очистка.

— Для очистки — корона.

— Для короны — Эйра.

Сверху донёсся удар.

Потом ругань.

Потом металлический скрежет.

Золотой венец остановился.

Все четыре стража замерли.

Только на половину вдоха.

Но я увидел, как в пульте перед бомбомётчиком один из замков повернулся сам.

— Сейчас!

Гном дёрнул первый рычаг.

Котёл взревел.

Не как машина.

Как зверь, которому засунули руку в горло.

Золотая варка ушла вниз.

Канавка вокруг котла опустела.

Стражи зашатались.

Второй рычаг.

По трубам пошла белая жидкость.

Она пахла не пивом.

Камнем и горечью.

Первый страж попытался сделать шаг.

Из его расколотого шлема вылилась пена.

Третий рычаг.

Пар перестал быть золотым.

Стал белым.

Четвёртый страж поднял ладонь, но металл вокруг больше не ответил.

Он стоял пустой бронёй, внутри которой медленно оседала мокрая масса.

— Ещё! — крикнула Эллари.

— Дальше холод!

— Делай!

— Если корона вернётся, нас сварит!

— Эйра!

Сверху показалась её голова.

Волосы прилипли к лицу. Левая щека была красной от пара.

— Я держу!

— Чем?!

— Собой!

Она действительно висела на золотом венце всем весом, зацепив обломок копья между зубьями.

Кольцо пыталось провернуться.

Эйру тащило вместе с ним.

— Быстрее!

Молодой гном дёрнул четвёртый рычаг.

Температура в зале упала так резко, что я увидел собственное дыхание.

Золотая чаша покрылась туманом.

Белая промывка в каналах замёрзла тонкой коркой.

Четыре стража остановились окончательно.

Первый ещё стоял.

Я подошёл и толкнул его пальцем в грудь.

Он упал.

— Всё? — спросил я.

Эллари не ответила.

Она смотрела вниз.

Под котлом стеклянные цилиндры продолжали вращаться.

Силуэты внутри дрожали.

Потом один из них повернул голову.

Не должен был.

— Нет, — сказала она.

Чёрно-белые жилы под котлом вспыхнули.

Золотая оболочка чаши ответила им.

Внутри снова началось кипение.

Молодой бомбомётчик отступил от пульта.

— Котёл перешёл на глубинное питание.

— Что это значит?

— Что мы только что разозлили то, на чём он стоит.

Белые линии в чёрном камне поползли к чаше.

Они входили в золотые пластины Голдо, как корни в чужую клетку.

Я уже видел такую породу.

В пустыне.

На статуе Матери.

В старых жилах под лесом.

Здесь Голдо обложил её золотом и заставил работать на пиво.

— Не рубить камень, — сказал я.

Эйра сверху тяжело дышала.

— Хотела предложить именно это.

— Поэтому и сказал.

Эллари подошла к краю шахты.

— Слушайте.

— Я не слышу ничего, кроме котла.

— Именно. Раньше было четыре ритма. Сейчас осталось два.

Она указала на чёрно-белую жилу.

— Старый.

Потом на золотую оболочку.

— И Голдо.

Я понял.

— Надо отделить одно от другого.

Молодой гном побледнел сильнее.

— Если снять золотую обвязку, котёл потеряет глубинное питание.

— Отлично.

— А если снять не ту — шахта потеряет опору.

— Не отлично.

— Там восемь швов.

— Сколько правильных?

— Один.

Эйра спустилась по цепи на площадку.

— Эллари найдёт.

Эллари посмотрела на неё.

— Спасибо за доверие.

— Не за что.

Она закрыла глаза и медленно пошла вдоль края чаши.

Я видел, как она касается каждой золотой пластины цепью.

Первый шов.

Второй.

Третий.

На четвёртом она остановилась.

— Нет.

Пятый.

— Нет.

Шестой.

Её лицо изменилось.

— Здесь.

Молодой гном опустился рядом.

— Уверена?

— Под ним старый ритм идёт прямо. Золото присасывается сбоку.

— Красиво сказано.

— Режь.

Гном посмотрел на меня.

Я достал огненный меч Одноглазого.

Лезвие вспыхнуло.

— Я опять слишком сильно?

Эйра кивнула.

— Да.

— Тогда скажи, когда остановиться.

Я вставил огненный клинок в золотой шов.

Металл не плавился сразу.

Голдо умел защищать своё.

Я нажал сильнее.

Огонь ушёл в пластину.

Котёл вздрогнул.

Белые жилы в камне стали ярче.

— Медленнее, — сказала Эллари.

Я ослабил нажим.

— Ещё.

Золото начало краснеть.

— Ещё.

Шов раскрылся на толщину ногтя.

Изнутри ударил свет.

Не золотой.

Белый.

Я увидел под пластиной не металл.

Чёрный камень с белой жилой.

Живой.

И Голдо действительно присосался к нему золотыми иглами.

Десятки тонких шипов входили в породу и вытягивали свет в котёл.

— Хватит, — сказала Эллари.

Я остановился.

— Теперь кольцо, — сказал молодой гном.

— Моё?

— Если сможешь выдернуть иглы одновременно.

Я поднял правую руку.

Кольцо уже было горячим.

— Если не смогу?

— Тогда часть останется в жиле и котёл продолжит пить.

— А если выдерну слишком резко?

— Не знаю.

— Обожаю вас, гномов.

Я потянул.

Сначала ничего.

Потом одна золотая игла вышла из камня.

За ней вторая.

Третья.

Боль прошла от кольца до локтя.

Металл сопротивлялся не мне.

Его держала сама чаша.

Я потянул сильнее.

Рана под ребром открылась.

Тёплая кровь пошла под одеждой.

Эйра увидела.

— Николаус.

— Не сейчас.

— Я и не собиралась читать лекцию.

Она встала за мной и ухватила меня за плечи.

— Тяни.

Эллари обмотала цепь вокруг золотой пластины.

— На три.

Молодой гном вцепился в сервисный рычаг.

— Раз.

Котёл загудел.

— Два.

Белый свет в жиле стал резким.

— Три.

Я потянул кольцом.

Эллари дёрнула цепь.

Эйра удержала меня на ногах.

Бомбомётчик сорвал рычаг вниз.

Золотые иглы вышли одновременно.

Котёл закричал.

Именно закричал.

Низким металлическим голосом, который прошёл по всему залу и ударил в кости.

Золотая варка внутри чаши поднялась стеной.

На мгновение мне показалось, что она сейчас выльется наружу.

Потом белые линии исчезли из пива.

Вода света ушла обратно в камень.

Чаша потемнела.

Пар перестал пахнуть хлебом.

Манометры один за другим упали к нулю.

Стеклянные цилиндры под котлом остановились.

Четыре золотых силуэта внутри них рассыпались пузырями.

Тишина пришла не сразу.

Сначала затихли насосы.

Потом трубы.

Потом цепи.

И только потом я услышал, как кровь капает с моей одежды на камень.

Эйра села прямо на пол.

Эллари опёрлась на стену.

Молодой бомбомётчик смотрел на мёртвые манометры.

— Вы… выключили пивной котёл Голдо.

— Временно, — сказала Эллари.

Гном посмотрел на неё.

— Откуда знаешь?

— Старый ритм под ним жив.

Я убрал меч.

— И хорошо.

Эйра подняла голову.

— Мы его не забираем?

— Попробуй.

Она посмотрела на восемь цепей толщиной с мост.

— Передумала.

— Если сорвать чашу, — сказал гном, — шахта под ней откроется полностью. Половина внутренней крепости может сложиться.

— Тогда оставляем Голдо его котёл.

Я посмотрел на тёмную чашу.

— Только без бессмертной стражи.

Эллари подошла к нижнему венцу.

Там, где раньше всё скрывал золотой свет, теперь проступили четыре линии.

Три мы уже знали.

К крепости.

К личной охране.

К глубинному хранилищу.

А четвёртая была не трубой.

Тонкая белая жила уходила прямо вниз в чёрную породу.

На золотой обкладке рядом с ней был выбит знак.

Четыре разомкнутых кольца вокруг пустого центра.

Я уже видел похожую геометрию на Ключах Бездны.

Не сам ключ.

След.

— Вот он, — сказал я.

Молодой гном покачал головой.

— Нет. Это просто старый знак глубины.

— Может быть.

Эллари прислушалась.

— Но под ним что-то отвечает.

— Камень Воскрешения? — спросила Эйра.

— Нет.

Эллари нахмурилась.

— Другой ритм.

Я посмотрел на линию к глубинному хранилищу.

Камень Воскрешения оставался там.

А ещё глубже под пивным котлом было что-то, что отзывалось на два наших Ключа Бездны даже через целую гору.

Мы дошли не до конца.

Мы только сняли крышку с следующей проблемы.

В таверне Матери суккубов в это же время никого не обслуживали.

Это было настолько необычно, что трое постоянных посетителей дважды проверили вывеску, прежде чем уйти.

Двери были закрыты.

Ставни тоже.

Даже музыка молчала.

На верхнем этаже, в комнате над баром, на столе стояла Чаша Возврата.

Мать суккубов ходила вокруг неё уже третий час.

Чаша не выглядела великой реликвией.

Тёмный металл.

Тонкая кромка.

На дне — рисунок, похожий одновременно на дорогу, трещину и две капли крови.

Она ненавидела предметы, которые казались простыми.

Простые вещи обычно оказывались либо дешёвыми, либо очень древними.

Эта была древней.

На столе лежали семь маленьких пузырьков.

Кровь человека.

Кровь эльфа.

Кровь гнома.

Кровь демона.

Кровь суккуба.

Кровь одного из чумных лекарей.

И последняя — кровь Розы, которую удалось снять с внутреннего шва старой одежды.

Матери суккубов понадобилось почти полдня, чтобы вытянуть засохшую каплю из ткани, не разрушив след.

Она капнула человеческую кровь в чашу.

Ничего.

Эльфийскую.

Ничего.

Гномью.

Металл на миг потеплел и снова остыл.

— Капризная, — сказала она.

Чаша не обиделась.

Кровь демона дала чёрный дым.

Кровь суккуба — розовый свет, который облизал края и исчез.

Кровь чумного лекаря заставила чашу показать отражение потолка.

Только потолка.

— Очень полезно.

Она взяла последний пузырёк.

Кровь Розы была почти бесцветной после старой ткани.

Одна капля упала на дно.

Чаша ожила.

Не вспыхнула.

Стала глубже.

Комната исчезла из отражения.

На месте металла возникло чужое небо.

Не то, которое было над Небесной Обителью.

Другое.

Чёрное, прорезанное белыми линиями.

Под ним стояли башни из стекла.

По воздуху двигались огни без факелов.

Где-то далеко мерцал огромный город.

Мать суккубов наклонилась ближе.

Картинка дрогнула.

Появилась улица другого мира.

Потом море под двумя лунами.

Потом лес, где листья были синими.

Потом снова стеклянный город.

Всё исчезло.

Чаша остыла.

Она долго молчала.

Потом улыбнулась.

Не той улыбкой, которой встречала гостей внизу.

Другой.

— Значит, Роза действительно не отсюда.

Она взяла тонкую иглу и провела по внутренней кромке чаши.

Там проявились две борозды.

Две.

Не одна.

— Две крови, — прошептала она.

Одна была у неё.

Вторая — нет.

Но дочь уже знала, кого искать.

261.

Мать суккубов села в кресло.

Вильям считал Чашу Возврата инструментом давления на Розу.

Роза считала её дорогой домой.

Оба думали слишком мало.

Если чаша открывала дверь в один мир, значит, могла открыть и в другой.

Если дверь можно открыть один раз — её можно удержать.

Если удержать — через неё можно провести не одного человека.

Она посмотрела на закрытые ставни.

Там, внизу, таверна занимала один дом.

В этом мире.

Почему один?

Почему только в одном мире?

— Возвращаться, — тихо сказала она, — всегда мечтают те, кому нечего захватывать.

Она взяла пустой лист и начала рисовать.

Не карту.

Схему.

Две крови.

Чаша.

Якорь.

Дверь.

И по другую сторону — новый знак таверны.

К утру у Матери суккубов появился план не возвращения.

План вторжения.

Голдо узнал о смерти своего котла через семь секунд.

Он сидел в комнате, где не было ни одного предмета без цены.

Стол из чёрного дерева.

Стены, покрытые золотой сеткой.

Кувшин, вырезанный из цельного изумруда.

Даже окно было не окном, а пластиной прозрачного горного хрусталя толщиной с ладонь.

На столе стояла маленькая копия пивного котла.

До этого она светилась.

Теперь погасла.

Голдо смотрел на неё молча.

Крагг стоял напротив.

Старший из трёх братьев.

Единственный оставшийся.

На его броне всё ещё были следы внешнего боя. Под нагрудником, ближе к сердцу, лежал запасной огненный ключ.

Голдо знал об этом.

Одноглазый — тоже.

— Сколько времени нужно, чтобы вернуть варку? — спросил Голдо.

— Если они только перекрыли корону — час.

— Они отключили глубинное питание.

Крагг нахмурился.

— Тогда дольше.

— Насколько?

— Пока не поймём, как именно.

Голдо провёл большим пальцем по мёртвой копии котла.

— Гумбол потерял тюрьму.

Крагг ничего не ответил.

— Нитбул потерял внешнюю стену.

Молчание.

— Ты потерял пивоварню.

Крагг поднял глаза.

— Я потерял двух братьев.

Голдо впервые посмотрел на него прямо.

— Они были моими командирами.

— Они были моими братьями.

— И оба выбрали месть вместо приказа.

Рука Крагга сжалась.

Металл перчатки скрипнул.

— Гумбол умер, удерживая твою тюрьму.

— Гумбол умер, потому что решил, что грубая сила заменяет расчёт.

— Нитбул умер, удерживая твой портал.

— Нитбул умер, потому что превратил завод в собственную бомбу.

Крагг шагнул ближе.

Голдо не отодвинулся.

— Ещё одно слово о них как о расходе…

— А кем они были?

Тишина стала тяжёлой.

Голдо встал.

Он был ниже Крагга.

Но в комнате всё равно казалось, что именно Крагг стоит перед троном.

— Ты до сих пор не понял, — сказал Голдо. — Мы не проигрываем из-за того, что у нас мало мужества. Мы проигрываем, потому что каждый, кто видит этого человека, начинает доказывать ему что-то лично.

— Он убил моих братьев.

— Именно.

Голдо подошёл к стене.

На золотой сетке вспыхнула карта внутренних земель крепости.

Пивоварня.

Глубинное хранилище.

Шахты.

Кузни.

Отдельно, далеко на восточной стороне горы, загорелась зелёная точка.

— Изумрудная шахта, — сказал Голдо.

Крагг посмотрел на карту.

— Он не пойдёт туда.

— Пойдёт.

— Зачем?

Голдо коснулся линии от шахты к глубинным коммуникациям.

— Потому что мы дадим ему правильную причину.

— Камень?

— Не настолько глупо.

— Ключ?

Голдо улыбнулся.

— Уже ближе.

Крагг ничего не сказал.

— Изумрудная шахта сидит на старом боковом ходе к глубинной системе, — продолжил Голдо. — Не к самому хранилищу. Но достаточно близко, чтобы чужак поверил: через неё можно обойти личную стражу.

— Можно?

— Когда-то.

— А сейчас?

— Сейчас там пять аварийных опор и две запорные стены.

Крагг понял.

— Ты хочешь заманить их внутрь и сложить шахту.

— Да.

— Вместе с рабочими?

— Нет.

Голдо повернулся к карте.

— Сначала выгрузить всё.

Крагг моргнул.

— Всё?

— Каждый обработанный изумруд. Каждый вагон руды. Каждую кассу. Каждый запас катализатора.

Он коснулся зелёной точки.

— И вынести плавильню.

— Изумрудную плавильню нельзя снять за час.

— Значит, за два.

— Она вросла в третий ярус.

— Значит, вырежи третий ярус вокруг неё.

Крагг долго смотрел на него.

— Ты готов уничтожить шахту.

— Я готов уничтожить пустую шахту.

Голдо повернулся.

— Никогда не хоронят имущество вместе с врагом, Крагг. Это расточительность.

— А людей?

— Людей тоже вывести.

— Почему?

— Потому что мне нужны люди после того, как он умрёт.

Крагг усмехнулся без радости.

— Наконец-то слышу алчность, а не безумие.

— Алчность и есть отсутствие безумия.

В дверь постучали.

Один раз.

Потом сразу два.

Аварийный ритм шахты.

Крагг повернулся.

— Что теперь?

Дверь открылась.

Гном-связист был белее извести.

— Изумрудная шахта. Нижний забой потерян.

Голдо не изменился в лице.

— Почему?

— Слизни.

Крагг нахмурился.

— Какие слизни?

— Не золотые. Зелёные. Они… они едят жилу.

— Жилу нельзя есть.

— Им можно.

— Сколько?

Связист сглотнул.

— Уже не знаем.

— Что значит «не знаем»?

— Они растут после каждого куска изумруда.

Голдо медленно улыбнулся.

Крагг посмотрел на него.

— Это твоё?

— Нет.

— Тогда почему ты улыбаешься?

Голдо снова коснулся карты.

Зелёная точка мигала.

— Потому что теперь ловушку не придётся изображать.

Крагг сжал челюсть.

— Я иду туда.

— Разумеется.

— Хранилище останется без меня.

— Не без охраны.

— Камень…

— Останется на месте.

Голдо посмотрел на его нагрудник.

— И запасной ключ тоже останется при тебе.

Крагг понял, что это не забота.

Голдо просто не хотел, чтобы артефакт лежал без владельца.

— Вывести людей, — повторил Голдо. — Вывезти изумруды. Вынести плавильню. Потом дать шахте кричать так громко, чтобы 261 услышал даже из котла.

— А если слизни убьют его раньше?

— Тогда я сэкономлю пять опор.

Крагг развернулся и вышел.

Когда дверь закрылась, Голдо взял изумрудный кувшин.

Налил себе пиво.

Сделал один глоток.

И впервые за весь день не почувствовал вкуса.

Одноглазый услышал тревогу раньше, чем Крагг.

Он сидел в старом водоотводном тоннеле под Изумрудной шахтой и держал между колен маленький железный ящик.

Одной рукой.

Второй у него больше не было.

На поясе висели шесть целых ключевых элементов.

Седьмой, огненный, был сломан.

Огненного меча тоже не было.

Меч был у Николауса.

Запасной огненный ключ — у Крагга.

Поэтому Одноглазый не собирался штурмовать глубинное хранилище.

Он собирался заставить хранилище выйти к нему.

В железном ящике шевелились слизни.

Маленькие.

Серые.

Не те чудовища, что жрали золото в старой шахте.

Эти жили в дренажах и годами питались отходами промывки. Рабочие называли их чистильщиками и почти не замечали.

Одноглазый заметил.

Потому что три дня назад один из них случайно проглотил осколок зелёного кристалла.

После этого слизень перестал быть серым.

Он начал светиться.

И когда Одноглазый поднёс к нему остаток своего сломанного огненного ключа, свет не погас.

Отразился.

Огонь пошёл обратно по камню.

— Значит, изумруд хранит не только цену, — сказал тогда Одноглазый.

Теперь он открыл ящик.

Слизни выползли на мокрый камень.

Один попытался уйти обратно в воду.

Одноглазый бросил перед ним горсть изумрудной крошки.

Слизень остановился.

Пополз к зелёному.

Проглотил первый кусок.

Его тело вспыхнуло изнутри.

Второй кусок.

Он вырос вдвое.

Третий.

По спине появилась прозрачная кристаллическая пластина.

Остальные слизни почувствовали еду.

Пошли за ним.

Одноглазый медленно отступал по тоннелю, рассыпая крошку.

Он не вёл их в хранилище.

Не к Голдо.

В Изумрудную шахту.

К нижнему забою.

Туда, где жила выходила из стены почти открыто.

Первый слизень добрался до руды.

Присосался.

Камень заскрипел.

Звук был мерзкий.

Будто кто-то грыз стекло зубами.

Через минуту слизень был размером с собаку.

Через пять — с телёнка.

Его тело перестало быть мягким.

Из зелёной массы торчали длинные прозрачные рёбра.

Второй слизень проглотил кусок жилы и разделился на два.

Третий начал отражать свет факела по всему тоннелю, создавая десятки ложных теней.

Одноглазый отступил ещё дальше.

— Вот теперь вы пригодились.

Первый рабочий увидел чудовище через несколько минут.

Закричал.

Ударил киркой.

Кирка вошла в зелёную массу.

Слизень обнял металл.

Съел лезвие вместе с древком до половины.

Рабочий побежал.

Тревожный колокол ударил первый раз.

Одноглазый закрыл глаза.

Он не любил красивые звуки.

Но этот был прекрасен.

Второй удар.

Третий.

По верхним галереям загремели вагонетки.

Началась эвакуация.

Одноглазый поднялся по боковой лестнице и выглянул в шахту.

То, что было маленькой диверсией, уже перестало ему подчиняться.

Слизни нашли жилу.

Жила нашла их.

Зелёные чудовища ползли по стенам, потолку и рельсам. Некоторые всё ещё были мягкими. Другие покрылись кристаллической бронёй. Один, особенно большой, проглотил магическую лампу и теперь светил изнутри, как ходячий изумрудный фонарь.

Стрела охраны ударила в него.

Слизень дёрнулся.

Изумруд внутри его тела вспыхнул.

Стрела полетела обратно.

Не туда же.

Но достаточно близко, чтобы два гнома упали за вагонетку.

— Отражают, — тихо сказал Одноглазый.

Он этого не планировал.

Понравилось ему всё равно.

На верхнем ярусе появились офицеры.

— Эвакуация! — кричал один. — Все обработанные камни наверх! Плавильню снять с основания! Быстро!

Одноглазый улыбнулся.

Плавильню.

Значит, Голдо уже решил пожертвовать шахтой.

Ещё лучше.

Пустая шахта не будет отвлекать Крагга мыслями об имуществе.

Он придёт сюда ради приказа.

Ради закрытия проходов.

Ради того, чтобы лично убедиться, что чужак не пройдёт дальше.

А запасной огненный ключ придёт вместе с ним.

Одноглазый коснулся шести элементов на поясе.

— Остался один.

Внизу слизень ударился о несущую колонну.

Изумрудная броня на его теле выросла ещё на палец.

Шахта снова зазвонила.

Одноглазый ушёл в боковой тоннель.

Теперь ему не нужно было вести чудовищ.

Они уже захватили шахту сами.

Ему оставалось только ждать Крагга.

Лже-Роза скучала.

Это оказалось опаснее приказа.

Замок Кутёж был слишком маленьким для долгого ожидания.

Коридоры она изучила за день.

Караулы — за два.

Кто из слуг любит пить, кто ворует со склада, кто боится подвала и кто за деньги готов забыть чужое лицо — за три.

Николаус не приходил.

Белого рыцаря больше не было.

Вильям не присылал новых приказов.

Мать тоже молчала.

На четвёртый день лже-Роза решила, что ожидание — это занятие для людей.

Она вышла из замка.

Одежда настоящей Розы сидела на ней почти идеально.

Почти.

Слишком чисто.

Слишком правильно.

Настоящая Роза носила вещи так, будто одежда должна была успевать за ней.

Лже-Роза пока носила их как костюм.

Она училась.

За пределами Кутежа дорога шла вдоль старого оврага.

Там она и встретила разбойников.

Шестеро взрослых мужчин остановили телегу с мукой.

Возчик лежал на земле.

Живой.

Один разбойник держал его за ворот.

Другой вытаскивал мешки.