Kitabı oxu: «Футарк. Второй атт»
Глава 1
Хагалаз1
Немного о фэйри, революции и драматических переменах
Знаю седьмое: коль увижу я пламя высокое
Над друзьями, сидящими на скамьях,
Ярость огня волей моею задушена будет.
Чары такие мне ведомы.
Старшая Эдда, Речи Высокого2
Жизнь текла неспешно и размеренно, как и обычно в маленьких городках вроде нашего Блумтауна. Конечно, и здесь кипят страсти, но они редко появляются на поверхности, а для стороннего наблюдателя у нас всегда царит тишь да гладь…
Я как раз размышлял об этом, просматривая утреннюю газету, как вдруг заметил в стопке корреспонденции непривычного вида нарядный конверт. Это еще что такое?
Взяв конверт в руки, я сперва не поверил своим глазам… глазу то есть, а распечатав письмо – не поверил вторично. Лорд Блумберри приглашал меня на крестины сына и выражал искреннюю надежду, что я не откажусь выступить в роли крестного отца для его отпрыска! Нет, конечно, лорд был мне кое-чем обязан, но… Хотя что тут возразишь? Мне оставалось лишь заверить его в своей искренней признательности и принять столь лестное предложение. Другой вопрос, что я не лучшая кандидатура, дабы ввести младенца в лоно церкви… но распространяться о таком не стоило.
Только я подумал, что идет все тихо-мирно, и вот, пожалуйста… Хотя ничего страшного, переживу. Крестины я всегда предпочитал прочим церемониям (на которые меня периодически вытаскивала тетушка Мейбл), хотя бы потому, что продолжались они недолго. Ну и потом, та же тетушка наверняка будет неимоверно горда, что мне оказали такую честь… Мелочь, а все же приятно!
Вот только отчего такая спешка? Крестины традиционно проводят в следующее воскресенье после успешных родов, а завтра только четверг! Если мне не изменяет память, то я встретил доктора Милтона всего три дня назад, и в процессе обмена любезностями он обмолвился, что только-только вернулся из имения Блумберри. О том, что леди находится в интересном положении, знал весь Блумтаун, а из этого следовал нехитрый логический вывод: доктор навещал имение именно по данному поводу. Однако огорченным или встревоженным он не выглядел, из чего можно было заключить, что все прошло благополучно… И вдруг… Хотя чего только не бывает. Ну, будем надеяться, ничего страшного не приключилось!
Готовился к важному мероприятию я тщательно: попросил Ларримера вычистить мой парадный костюм, а сам долго торчал перед зеркалом, стараясь придать лицу полное сдержанного достоинства и осознания важности своей миссии выражение, но не преуспел в этом. Жаль, что нельзя поменять лицо так же просто, как искусственный глаз! Стоило на мгновение отвлечься, как левая бровь неудержимо ползла вверх, а углы губ приподнимались, что придавало моей физиономии ироничное выражение. Увы, здесь я ничего не мог поделать, поэтому махнул рукой и решил: «Может быть, это будет воспринято как радостная улыбка?»
Еще меня крайне интересовало, кем окажется второй крестный отец и крестная мать – лорд об этом упомянуть забыл или не пожелал. Впрочем, какая разница?
В назначенный день и час я подкатил к церкви. Народу уже собралось превеликое множество. Поверх голов я смог рассмотреть седую макушку полковника Стивенсона и перья на тетушкиной шляпке, а вот Сирила не увидел. Должно быть, тот заблаговременно сбежал.
Ко мне протолкнулся лорд Блумберри, энергично встряхнул мою руку и, поздоровавшись, заговорил:
– Рад, что вы приняли приглашение, мистер Кин!
– Ну что вы, я польщен! Позвольте поздравить вас с радостным событием! – произнес я и понизил голос: – Милорд, я надеюсь, ничего… гхм… Все в порядке?
– Все в полнейшем порядке! – фыркнул он. – Да только тут такое дело… Давайте-ка отойдем в сторонку, я вам объясню, что приключилось…
Заинтригованный донельзя, я последовал за ним.
– Это все нянька, – сказал лорд мрачно. – Служит она у нас давно, всех моих старших выпестовала… одна беда – суеверна донельзя! Но Миллисент к ней привыкла, дети ее любят… Да и поди найди сейчас хорошую прислугу!
– Так что же все-таки произошло? – вернул я его к теме разговора.
– А! Так этой… – лорд проглотил крепкое словцо, – взбрело в голову, что ребенка фэйри хотят подменить!
– Кто?! – опешил я.
– Фэйри! – повторил он. – Ну, знаете эти сказки… И все-то у нее по приметам сходится: ребенок во сне смеется – так это, видно, с фэйри разговаривает, смотрит в одну точку, как будто видит невидимое… уж позвольте мне не повторять эти бредни! А тут, как назло, у меня еще пара лошадей вдруг занедужила, так что началось! Мол, крестить нужно немедленно, не то беда случится, вон до лошадей эти пакостники добрались и за малыша уже принялись… Ну бред ведь, согласитесь?
Я неопределенно кивнул, потому что с некоторых пор относился к разнообразным мифам и легендам с определенным уважением.
– Но Миллисент занервничала, а ей это вредно, – продолжал лорд. – Я и подумал: пес с ним, парой дней раньше, парой дней позже… Пускай успокоится!
– Тоже верно, – согласился я.
– Вот как-то так, – вздохнул он. – Идемте, мистер Кин, нам уже пора!
Ну а в церкви меня ожидал сюрприз: место крестной матери заняла незнакомая дама, видимо, какая-то из подруг леди Блумберри, а вот моим «напарником» оказался… Сирил!
– Это что, шутка такая? – шепотом спросил я кузена.
– Я сам не поверил сперва, – отозвался он таким же шепотом. – А потом подумал: «Ну а что, все логично». Мы же оба… хм… участвовали в том деле! Но как была рада матушка! И каких усилий мне стоило сохранить тайну…
– Могу представить… – пробормотал я. – Теперь она будет рада вдвойне… Гм, Сирил, если ты пытаешься изобразить шантажиста, лучше не надо. Вспомни о лорде.
– Ничего я и не пытался… – надулся он, но тут нам пришлось прекратить пикировку, потому что началась церемония.
Как я уже говорил, продолжалось все это недолго, и если бы юный Роберт, как назвали младенца, еще бы так не вопил, крестины прошли бы просто изумительно. Вот с чем, с чем, а с легкими у него явно был полный порядок! К тому же, если мне не изменяет память, это верный признак, что фэйри до младенца еще не добрались. По крайней мере леди Блумберри выглядела явно успокоенной, а это уже немало!
Затем, пока на улице поздравляли счастливого отца и желали благополучия ребенку, я уже привычным маневром выбрался из толпы и отошел чуть в сторону, где немедленно и столкнулся с незнакомым джентльменом в элегантном костюме, причем довольно чувствительно. Пока мы взаимно извинялись, рядом возник лорд Блумберри и первым делом воскликнул:
– Мистер О’Ши, как я рад вас видеть, дружище!
Затем он повернулся ко мне и отрекомендовал:
– Брайан О’Ши, мой старый знакомый. А это Виктор Кин… мой хороший друг.
– Рад знакомству, – кивнул я, гадая, когда это успел угодить в друзья лорда. Впрочем, лорд Блумберри на диво прост в общении и не чурается простых нетитулованных смертных.
– Взаимно, – ответил мистер О’Ши, улыбнувшись. Мне он показался симпатичным малым: среднего роста, стройный и гибкий, темноволосый. Большие голубые глаза (намного темнее моих) были словно подернуты поволокой и смотрели мечтательно. Должно быть, этот молодой человек пользовался бешеной популярностью у девиц! – Простите, милорд, я опоздал к началу церемонии и решил обождать снаружи.
– Ну что ж, бывает, – махнул тот рукой. – Ну да ничего! Главное, вы приехали, а теперь-то уж дела точно пойдут на лад! – Лорд обернулся ко мне: – Мистер Кин, этот человек – настоящий волшебник!
– В смысле? – поперхнулся я. Только что ведь толковал о суевериях, а сам…
– Вообще-то я ветеринар, – мягко заметил О’Ши.
Я прищурился: ветеринар в моем представлении выглядел несколько иначе. Уж во всяком случае он не походил на лондонского денди! Но даже если допустить, что работает он исключительно в городе, только с кошками и собаками крайне обеспеченных клиентов, а для визита выбрал лучший костюм… Нет, все равно не сходилось. По рукам человека многое можно сказать о роде его занятий; так вот, у О’Ши они мало чем отличались от моих – это были руки человека, не знавшего физического труда. У меня, пожалуй, они оказались менее ухоженными: я ведь вечно вожусь с моими малышками, а это и земля, и удобрения…
– Гений, настоящий гений! – продолжал лорд. – Мы познакомились случайно, но я не перестаю благодарить провидение за эту встречу! Представляете, мистер Кин, одна из лучших моих лошадей, Снежинка, угодила копытом в кроличью нору и сломала ногу… Я был просто раздавлен горем – она ведь лучших арабских кровей, я хотел получить от нее потомство, а теперь оставалось только пристрелить бедняжку, чтобы не мучилась! На мое счастье, мимо проезжал мистер О’Ши. – Он бросил на меня короткий взгляд, явно не договорив: «Прямо как вы недавно». – И, представьте, он сказал, что Снежинка еще побегает! Пришлось, конечно, повозиться, даже довезти ее до конюшни оказалось делом непростым… Но она таки выздоровела! Я отродясь не слыхал, чтобы лошадь со сломанной ногой не только выжила, но и могла скакать, как прежде! Словом, – завершил лорд свой восторженный монолог, – с тех пор мистер О’Ши – мой талисман. Если что приключается с моими красавцами, я немедленно вызываю его, а не местного коновала…
– А, вы говорили, что у вас пара лошадей приболела, – припомнил я.
– Вот-вот, – улыбнулся О’Ши, а я только сейчас заметил, что в петлицу у него продет стебелек клевера. Оригинально, ничего не скажешь! – Вообще-то я живу в Лондоне, а тогда был здесь в гостях. Удачно, что я тогда оказался поблизости. Жаль, если пришлось бы прикончить такое великолепное, полное сил молодое животное! С тех пор я всегда приезжаю на вызовы милорда. У него лучшие лошади в округе, одно удовольствие заниматься ими…
Я снова ощутил укол подозрения. Ну хорошо, он из Лондона… И на ком он там проходит практику по крупным животным? На лошадях ломовых извозчиков? Или кебменов? Разумеется, и там многие все еще предпочитают экипажи автомобилям, и все же, все же… Что-то тут не вязалось, но что именно, я понять не мог.
Тут, к счастью, лорд увлек О’Ши к остальным гостям, знакомиться и демонстрировать отпрыска, а я в задумчивости облокотился на чье-то надгробие, как делал уже не однажды.
– Чего задумался, Кин? – раздался над ухом голос, но я даже не вздрогнул – привык. – Небось своих спиногрызов захотелось, а?
– Боже упаси, – искренне сказал я, покосившись на местного призрака, Хоггарта. При жизни тот был изрядным сплетником, да и сейчас вел очень бурную, если так можно выразиться, общественную жизнь. – О, да вы с дамой!
И впрямь: рядом с полупрозрачной фигурой Хоггарта реяла еще одна, в платье по моде начала века.
– Да-с, вот, представь, уговорил-таки прогуляться! – самодовольно ответил он. – Знакомься – миссис Грейвс! Милейшая женщина: отравила четверых родственников ради наследства!
– Троих, – поправила та. – Четвертого хватил удар…
– Это мелочи, дорогая, – хмыкнул призрак. – Главное, что никто так и не догадался. Вот только самой-то зачем было вешаться? Нет бы сперва денежки прокутила…
Та только печально вздохнула.
– Да, вижу, это достойная вас компания, – не удержался я.
– А то! – не распознал Хоггарт иронии и надулся от гордости. – А чего это лорденыша так рано крестить притащили, а, Кин? Больной, поди? Помрет скоро?
– Не дождетесь, – ответил я и добавил неохотно, зная, что призрак всегда рад разжиться свежими сплетнями, а рассказать их ему все равно некому: – У них нянька суеверная. Вбила себе в голову, что ребенка хотят подменить фэйри. Ну и, чтобы леди не нервничала…
– С фэйри шутки плохи, – хмыкнул Хоггарт, а миссис Грейвс согласно кивнула. – Кин, а что это за парень, от которого лорд без ума?
– Понятия не имею, – честно ответил я. – Впервые его вижу. Говорит, ветеринар из Лондона, но, по-моему, не похож. Хотя кто его разберет…
– Держался бы ты от него подальше, – неожиданно серьезно произнес Хоггарт.
– Это почему еще? – поразился я.
– Да что-то с ним не так, – задумчиво ответил призрак. – А что – не пойму. Но какой-то потусторонщиной от него явственно тянет, верно, Лиззи?
Миссис Грейвс снова кивнула.
– Не так, как от тебя, – продолжил Хоггарт, а я изумился: неужели он что-то действительно заметил? – Ты весь здешний, просто что-то такое будто прилипло, не разберешь толком. Раньше этого не было, я ж тебя давно знаю! А в этом оно изначально сидит. Не такое, как твое…
– В каком смысле?
– В таком, что заболтался я тут с тобой, – сварливо ответил призрак и подцепил свою подругу под руку. – Иди уже, празднуй, это тебе, поди, машут!
Они исчезли, а я двинулся к гостям: Сирил и впрямь размахивал руками, призывая меня, а тетушка в нетерпении постукивала зонтиком по дорожке.
Но теперь меня снедало любопытство: что же такого таинственного в этом мистере О’Ши?..
Крестины младшего отпрыска достойного семейства Блумберри праздновали с размахом: приглашена была, наверное, половина города, а оставшаяся половина это действо обслуживала. Разумеется, я утрирую, но в саду, где ввиду прекрасной погоды устроили гулянье, было не протолкнуться. Павильоны с угощением, напитками и креслами для дам белели в зелени деревьев, словно диковинные цветы, из жасминовых зарослей доносилась негромкая музыка, трудолюбивыми муравьями сновали расторопные лакеи, на лужайке дети катались на пони… Праздник удался на славу!
Я потерянно бродил по тенистым аллеям, тоскуя о тишине и одиночестве, увы, недоступных в данный момент. Очень хотелось оказаться в обществе моих восхитительно молчаливых питомцев, но я понимал, что свидание с ними состоится не раньше завтрашнего утра.
Зато возможности для наблюдения за окружающими представлялись просто великолепные. Для начала я пригляделся к родителям виновника торжества. Кажется, между ними царили совершеннейший мир и согласие. Осознание, что в этом есть немалая моя заслуга, придавало особую прелесть картине семейного благополучия.
Неподалеку от четы Блумберри фланировал мой кузен, выглядевший абсолютно счастливым, а чуть поодаль тетушка (ее новая шляпка, украшенная десятком чучел дроздов, просто ужасала) о чем-то совещалась с мужем. В одной руке у Сирила был бокал шампанского, а во второй – только-только распустившаяся роза, одна из первых в этом году. Судя по поведению кузена, он уже расслабился, однако всерьез набраться не успел…
Я нахмурился и стал пробираться поближе к Сирилу. С него станется в подпитии ляпнуть что-то о своем участии в той неприятной истории. Ручаюсь, лорд Блумберри не обрадуется его откровенности!
Однако Сирил, должно быть увидевший мое приближение (или скорее почувствовавший его, как животные чуют близость землетрясения), предпринял ловкий ход: просиял и ринулся куда-то с целеустремленностью пули.
– Миссис Вашингтон! – донесся до меня жизнерадостный голос кузена. – Я так рад вас видеть! А это?..
М-да, со стеснительностью у Сирила туго. Вот так бесцеремонно напроситься на знакомство!
Прекрасная вдова что-то ответила, но реплика ее потонула в звуках оркестра. Но вот ее спутник повернулся… и я с удивлением узнал в нем того самого мистера О’Ши, о котором так много сегодня размышлял. Пожалуй, стоит к ним присоединиться…
Мое появление кузен встретил без должного восторга: он словно скукожился на глазах, прервав свои разглагольствования. Наверняка собирался намекнуть на свои заслуги перед лордом!
– Я похищу у вас Сирила на минутку, – с милой улыбкой извинился я. – По важному делу.
– Конечно, – согласилась миссис Вашингтон без энтузиазма. Кажется, его общество пришлось ей по вкусу.
Я увлек напряженно сопящего кузена в сторону и, убедившись, что нас никто не слышит, сказал негромко, но с выражением:
– Сирил! – Имя кузена как будто специально создано для злобного шипения!
– Ну что сразу Сирил?! – неубедительно возразил кузен. – Я ничего такого не делал!
– Не делал, но собирался! – отрезал я. – Будто я тебя не знаю! Хотел покрасоваться перед дамой, ведь так?
– Ну, я немного… – пробормотал он, глядя себе под ноги и, кажется, стремительно трезвея.
– Посмей только словом обмолвиться, и я… – Я примолк на мгновение, выбирая угрозу пострашнее, но тут же нашелся: – Я скажу тетушке, что тебе давно пора жениться!
– За что?! – вскричал Сирил во весь голос. Выглядел он в этот момент трогательно несчастным, как продрогший котенок. – Ты не можешь со мной так поступить!
– Тебе давно пора повзрослеть и остепениться! – произнес я наставительно и усмехнулся, увидев гримасу кузена.
– Хватит уже! – буркнул он. – Я же ничего такого!..
– Отправляйся лучше домой, от греха подальше, – посоветовал я. Кажется, угроза моя возымела действие, и что-нибудь ляпнуть Сирил побоится. Однако мало ли что еще он может сотворить?
– Да рано еще! – возмутился кузен, слегка осмелев. – Еще и восьми нет!
– Как это нет? – удивился я, оглядываясь. – Уже темнеет.
Сумерки и впрямь сгущались стремительно, да еще и ветер вдруг поднялся.
– Только шесть часов! – возразил Сирил и сунул мне под нос свои часы: – Ну, начало седьмого. Сам посмотри!
– Видимо, они остановились, – предположил я, отступая (в запале Сирил едва не угодил мне часами прямо в глаз).
– Да нет же! Вот, видишь, стрелка движется!
Секундная стрелка и впрямь бодро бежала по кругу. Но сейчас ведь конец мая, а не ранняя весна, чтобы темнеть начинало в пять!
– Хорошо, – вынужденно согласился я. Перевести стрелки назад так, чтобы я этого не заметил, кузен не мог, к тому же это не имело смысла. Несложно ведь уточнить у любого из гостей, который час. – Погуляй пока. Только прошу тебя по-хорошему, больше не пей. И не вздумай болтать!
– Ладно, – облегченно улыбнулся Сирил и тут же умчался к миссис Вашингтон, опасаясь, видимо, что я могу передумать.
Я осмотрелся, пытаясь найти в толпе инспектора Таусенда. Сегодня я видел его несколько раз, но только издали. На глаза мне попался дворецкий лорда и его экономка – они что-то обсуждали, явно встревоженные.
Резкий порыв ветра метнул мне в лицо целую гроздь капель. Надо думать, ему это понравилось, потому что спустя минуту дождь хлынул водопадом, а шквальный ветер, завывая, яростно трепал навесы и срывал шляпы…
Совсем недавно безмятежно отдыхающие люди всполошились. Слуги, пытаясь перекричать рев стихии, махали руками и кидались то туда, то сюда, пытаясь спасти хозяйское добро.
Я быстрым шагом направился к дому. За тетушку Мейбл и ее супруга я ничуть не беспокоился – они наверняка спрятались от непогоды в числе первых, в таких вещах на полковника можно было положиться. Ветер все усиливался, а темнело так стремительно, словно в небо подливали чернил. Вот почерневшие небеса расколола первая молния, и загрохотало так, что дамы с визгом бросились в дом. Зонтики, шезлонги, недоеденный торт – все было забыто в первобытном ужасе перед буйством стихии…
На ходу я обернулся, выглядывая Сирила в этой толчее, и выругался сквозь зубы: кузен обнаружился довольно далеко, на поляне возле пони. Обезумевшие животные, привязанные к высокой декоративной ограде, рвались с привязи, однако освободиться не могли. Рядом с кузеном мелькало черное платье вдовы и темно-зеленый пиджак мистера О’Ши. Я прищурился, пытаясь разглядеть, чем они заняты, и выругался повторно: эти сумасшедшие освобождали несчастных пони, и Сирил им помогал!
Точнее, сам мистер О’Ши не без труда удерживал троих лошадок, пытаясь их успокоить (рука у него почему-то была обернута носовым платком, поранился, что ли?), а Сирил и миссис Вашингтон торопливо отвязывали двух оставшихся. Ветер разошелся настолько, что почти валил с ног. Вокруг стремительно пустело, люди прятались под спасительную защиту крыш.
И только три фигуры все возились под дождем, пытаясь выручить животных. Себя бы лучше спасали! А вот слугам ой как влетит от лорда… Он-то в числе первых увел супругу в дом, и теперь, должно быть, рвал и метал, вспомнив о лошадках!
Повторяя про себя: «Уши надеру!», – я двинулся к Сирилу, преодолевая сопротивление ветра, но тут в небе снова блеснуло, раздался грохот… Я на мгновение ослеп, а когда проморгался, обнаружил, что рядом с членами самозваного общества защиты животных пылает дерево. Проливной дождь изо всех сил пытался загасить огонь, но пока безуспешно.
Уже отвязанные пони отчаянно ржали и в ужасе рвались прочь. У Сирила и миссис Вашингтон, к счастью, хватило ума их отпустить – пусть потом грумы лорда Блумберри их отыскивают и ловят. Но ветеринар продолжал сражаться со своей троицей… Безуспешно. Вот две из них, испугавшись очередного раската грома, рванули вперед, и мистер О’Ши, не удержавшись на ногах, начал нелепо заваливаться вперед и вбок… прямо на узорную ограду, ощетинившуюся коваными листиками.
Судя по приоткрытому рту миссис Вашингтон, она закричала, но ее крик утонул в вое стихии. Сирил же среагировал молча и на диво быстро – он рванулся вперед, отталкивая мистера О’Ши от решетки, и упал с ним вместе.
Еще несколько мгновений, и я оказался рядом с ними.
– Вставайте! – прокричал я, пытаясь перекричать ветер, и протянул мистеру О’Ши руку.
Он протестующе мотнул головой и с некоторым трудом поднялся сам. Лицо его в отблесках пламени казалось совершенно белым, зрачки были ненормально расширены, а губы дрожали. Кажется, он был в шоке…
Сирил сидел прямо на раскисшей лужайке, тупо таращась на свою руку. Сквозь прореху в рукаве (должно быть, зацепился за ограду, когда падал) виднелась ссадина. Я ухватил кузена за шиворот (признаюсь, хотелось действительно схватить его за ухо!) и при помощи мистера О’Ши потащил к дому. Миссис Вашингтон, подобрав насквозь промокший подол, бежала впереди, и при взгляде на нее я неожиданно припомнил рекламу непромокаемого корсета и, кажется, понял, зачем он нужен…
Как мы одолели последние футы, одному богу известно. По крайней мере из моей памяти эти события выпали. Должно быть, нас заметили слуги, поскольку дверь распахнулась при нашем приближении и нас буквально втащили в дом. И очень своевременно – по крыше забарабанил град!
Сирил, ухватившись за плечо дюжего лакея, снова посмотрел на свою руку и закусил губу.
– Тебе очень больно? – встревожился я, отмахиваясь от слуги с полотенцем наперевес. Кажется, кто-то уже помчался за доктором. – Перелом? Да не молчи же ты!
– Костюм! – отчетливо произнес Сирил.
– Что? – переспросил я, едва держась на ногах от усталости.
Кузен выглядел ужасно: мокрый, взъерошенный, в порванной и заляпанной грязью одежде… Впрочем, я наверняка выглядел не лучше.
– Это был мой новый костюм! – Голос Сирила звучал так обиженно, что я не выдержал и расхохотался. Мой кузен неисправим!..
Собравшееся в гостиной общество щеголяло наброшенными на плечи пледами, тюрбанами на мокрых головах и помятыми, забрызганными грязью нарядами. Но о том, чтобы разъехаться домой, пока и речи не могло быть: за окнами стихия бушевала так, что опасно дрожали стекла.
Слуги разносили горячее вино с медом и специями – лучшее средство для предупреждения простуды.
Я с наслаждением глотнул ароматного напитка и отыскал взглядом Сирила, которого как раз отчитывала тетушка Мейбл (по крайней мере вид у нее был именно такой). Миссис Вашингтон и полковник Стивенсон, похоже, пытались ее успокоить и отвлечь, но без особого успеха.
– Сирил, как ты мог так безответственно рисковать своей жизнью? – вопрошала тетушка, которая от гнева будто сделалась выше ростом. Ей явно недоставало любимого зонтика – должно быть, потеряла во время бегства. – Неужели ты не подумал о том, что я волнуюсь?!
– Никакого риска не было, – журчал успокаивающий голосок миссис Вашингтон, с которой капало на пол. – Поверьте, я родом из мест, где случаются дожди и посильнее.
– Да-да, – подхватил полковник. – Помню, в Индии летом жуткие дожди, которые льют несколько месяцев кряду. Индийцы…
– Мне нет дела до какой-то там Индии! – отрезала моя несгибаемая тетушка. Из-за мокрых чучел птиц шляпка ее смотрелась особенно жутко. – А уж тем более до всяких дикарей! Мой сын…
– Дорогая, но богатства Великобритании проистекают именно из колоний! – Полковник уверенно уводил разговор в сторону, выказывая в этом деле немалую сноровку. Быть может, он сам охотно отчитал бы Сирила, однако когда тетя Мейбл в ярости, достается всем без разбору. Так что в интересах самого полковника было поскорее ее угомонить. Судя по всему, за время совместной жизни он недурно овладел этим искусством…
– При чем тут мой сын?! – стояла на своем тетушка Мейбл, но прозвучало это уже менее экспрессивно.
Сирил, воспользовавшись случаем, шевельнул пострадавшей рукой и картинно застонал.
– Вот! – не замедлила воспользоваться этим его матушка. – Ты все-таки поранился! Тебе необходим доктор, бог знает, что ты мог подцепить! Вдруг столбняк? Или что еще похуже?..
– Вовсе я и не поранился! – быстро сдал назад Сирил, понимая, что материнской заботы может и не перенести. – Просто ушибся, когда мы с мистером О’Ши упали, вот и все.
– А почему это вы упали? – нахмурилась тетушка Мейбл.
– Мистер Кертис спас меня от серьезной травмы, – встрял сам О’Ши, подходя ближе. – Должен искренне поблагодарить его! Если бы не он…
– Право, пустяки… – смутился Сирил, однако поддержке явно обрадовался.
– Хм… – протянула тетушка Мейбл, но запал у нее, кажется, кончился. – И все равно не следовало геройствовать!
– Но не могли же мы бросить несчастных лошадок, – возразила миссис Вашингтон. – Они так жалобно ржали и даже не могли убежать…
– Этим следовало заняться слугам! – отрезала та. – Надеюсь, лорд Блумберри примерно накажет этих трусливых негодяев, из-за которых мой сын… и вы, разумеется, подвергали свои жизни опасности! А если бы на вас упало это ужасное горящее дерево?!
– Мама, оно вовсе не собиралось падать… – безнадежно сказал Сирил, но его не услышали.
– Слугам вообще доверять нельзя, – вставил полковник. – Ну, за очень редким исключением… А если это туземный слуга, то за ним вообще нужен глаз да глаз! У нас бывали случаи, когда такие слуги нарочно портили и даже калечили полковых лошадей, а раздобыть приличного строевого коня в Индии – это, я вам скажу, задача не из легких!
– Прискорбно слышать, – произнес О’Ши, успевший взять второй бокал вина. – Однако в чем-то можно понять и этих несчастных. Ведь зачастую коренные жители колоний вынуждены существовать в ужасающих условиях…
– А кто им мешает приобщаться к цивилизации? – вздернула тетушка подбородок.
– Их лень, – хмыкнул ее супруг. – Все они ленивы, лживы и так и норовят устроить какую-нибудь пакость! Сколько бунтов пришлось подавлять!..
– А вам не приходило в голову, что это во многом вина белого человека? – с неожиданной злостью проговорил О’Ши. – Люди явились в чужую страну и принялись устанавливать свои порядки, принуждая население соблюдать зачастую непонятные туземцам законы, а за неповиновение карают на месте! Они привезли так называемым дикарям дотоле неизвестные им болезни и пороки, они силой насаждают свою религию… Представьте на минуту, что какой-нибудь индийский магараджа явился в Англию и стал править ею по принятым в Индии законам!
– Да вы шутник! Это абсолютно невозможно! – расхохотался полковник. – Это же дикари. Если бы мы не принесли им свет цивилизации, они так и прозябали бы в первобытной грязи…
– Но все-таки, быть может, следовало использовать другой подход? – не отступался тот. – Не смотреть на туземцев как на низшую расу, на полуживотных, а увидеть в них таких же людей, как вы?
– Простите за прямоту, мистер О’Ши, – сказал полковник серьезно, – но вы, кажется, хлебнули лишку. Это ж надо такое сказать!
– Но я всего лишь хочу… – О’Ши вдруг осекся и коротко кивнул. – Да, пожалуй. Приношу свои извинения. Должно быть, после пережитого вино слишком сильно ударило мне в голову.
– Ничего, с кем не бывает…
Дальше беседа потекла спокойно и ровно, правда, О’Ши скоро отошел к другой компании, кажется, отправился утешать лорда, который шумно переживал за сбежавших пони: они ведь могли переломать ноги, заблудиться…
Ну а я устроился в уголке со своим бокалом и принялся ждать момента, когда буря наконец утихнет и можно будет отправиться домой.
* * *
– К вам посетитель, сэр, – возвестил Ларример, оторвав меня от крайне напряженных раздумий: я решал, подкормить малютку Лизбет прямо сейчас или немного повременить?
Лизбет была самой крошечной из моих питомцев – взрослый кактус вида Blossfeldia liliputana в диаметре достигает максимум полдюйма.
– Пригласите, – кивнул я и решил, что с подкормкой все-таки подожду. Переизбыток питательных веществ может быть так же вреден моим питомцам, как и их недостаток.
– Это дама, сэр, – негромко сообщил дворецкий. – Мне она незнакома, с вашего позволения.
– О, вот как? – удивился я. – Спасибо, что предупредили! Попросите обождать пару минут, я сейчас спущусь…
Я быстро сменил старомодный домашний пиджак, в котором обычно вожусь в оранжерее, на более элегантный, пригладил волосы и спустился в гостиную.
– О!.. – невольно вырвалось у меня, когда я увидел гостью. – Гхм… Добрый день.
– Добрый день, мистер Кин, – произнесла миссис Вашингтон, нервно комкая в руках батистовый платочек. – Я… боюсь, я к вам с дурными новостями…
– Боже мой, что случилось? – встревожился я. – Ларример, принесите-ка чаю!
– Не стоит, право…
– На вас лица нет! – ответил я. – Ларример?
– Сию минуту, сэр, – ответил дворецкий и удалился.
– Так что произошло? – обратился я к прекрасной вдове. – Я могу чем-нибудь помочь?
– Не знаю! – всхлипнула она и прижала платочек к глазам. – Но… но… Больше обратиться не к кому! Я здесь мало кого знаю, разве что миссис Стивенсон, но она ни в коем случае не должна ничего услышать, это разобьет ей сердце!
– Постойте… – Я нахмурился. – При чем тут тетушка Мейбл?
– Сирил… – прерывисто вздохнула миссис Вашингтон, а я лишился дара речи. Неужто я сглазил, когда не так давно подумал, будто кузен немного поунялся, повзрослел, что ли?
– Миссис Вашингтон, я надеюсь, он не позволил себе ничего… То есть, я хочу сказать, он что, каким-то образом оскорбил вас?!
– Боже мой, мистер Кин! – воскликнула она. – Речь совершенно не о том!
– А о чем же?..
– Сирила забрала полиция!
– Ох! – У меня отлегло от сердца. – Ну, это с ним регулярно происходит. Не тревожьтесь так, миссис Вашингтон, я позвоню старшему инспектору Таусенду и уверен, это недоразумение быстро разрешится. И вы правы, тетушке Мейбл лучше не знать об этом…
– Но это произошло в Лондоне! – вскричала дама.
– А как его туда занесло? – удивился я. М-да, тут дело сложнее, но, полагаю, инспектор мне поможет.
– Миссис Стивенсон отправила Сирила с каким-то поручением, – заговорила она, – и вот…
Ну разумеется! Попав в Лондон, кузен не мог не задержаться и не накуролесить. Мерзавец, вытащу его из участка – устрою такую трепку, что он ее надолго запомнит!
– Допустим, знаю, – неохотно ответил О’Ши. – И что с того? Хотите узнать его имя и предложить взятку? Не выйдет. Кузена не вытащите, да и сами потонете…
– Фу, как грубо, – поморщился я. – Почему вы сразу говорите о взятках, когда есть куда более элегантное решение этой задачи?
– Какое?
– Мистер О’Ши, вы же фэйри, – укоризненно сказал я.
– Наполовину, – педантично поправил он.
– Непринципиально. Вы же можете зачаровать человека?
– Как раз принципиально, – усмехнулся О’Ши. – Зачаровать-то я могу, но, поскольку я полукровка, то это получится далеко не со всяким. С пьяными получается скверно, они уже в своем мире грез. На полковника Стивенсона мои чары вообще не действуют – есть такой тип абсолютно непробиваемых людей…
– А на меня? – живо поинтересовался я.
– И на вас не действуют, – неохотно ответил он. В самом деле, если бы он мог со мной что-то поделать, я давно ехал бы домой, пребывая в уверенности, что мы очень мило побеседовали, но О’Ши ничем не может мне помочь. – Правда, по какой-то другой причине.
– Хм… Ну, будем надеяться, нужный нам господин окажется достаточно восприимчив… – пробормотал я. – А внешность вы изменить можете?
– Не могу, – отрезал О’Ши. Подумал и добавил: – Ну разве что сделаться неприметным. Человек будет смотреть на меня, говорить со мной, но стоит ему отвернуться, как он тут же забудет мое лицо.
– Полезное умение для подпольщика, – хмыкнул я. – Наоборот тоже можете?
– Да, немного… – Он усмехнулся. – Могу очаровать любую женщину. Только мне это давно прискучило…
– Видимо, на сходках вы завоевываете внимание не только с помощью риторики! – не удержался я. – Ну да ладно. План очень прост. Вам нужно попасть на прием к тому господину, о котором мы только что толковали… под чужим именем, конечно, и сделавшись неприметным. После чего вы убедите его подписать приказ об освобождении Сирила в связи с его полной непричастностью к делу. Ну и тех ваших товарищей, если пожелаете…
О’Ши задумался, нахмурился, явно что-то просчитывая, потом кивнул:
– Хорошо. Я дам вам знать, когда дело будет сделано. Где вы остановились?
Я назвал гостиницу и поинтересовался:
– Может быть, мне чем-то помочь?
Признаюсь, мне просто было любопытно, как О’Ши намерен все это провернуть.
– Вам результат важен или мои методы? – зло взглянул он на меня. – Не путайтесь под ногами, мистер Кин! То, что я согласился на эту сделку, еще не означает, будто я от нее в восторге! А если вы хотя бы намекнете о моем участии в движении или о моей истинной сущности…
– Вот уж чего я делать вовсе не собирался, – поспешно сказал я, вспоминая о трепетном отношении фэйри к сохранению их тайн. – Можете быть уверены. У нас в семье болтунов отродясь не бывало, а у моего троюродного дядюшки так и вовсе прозвище – Могила.
Я не стал уточнять, что получил он его по несколько другому поводу.
– Остается только рассчитывать на вашу порядочность, – произнес О’Ши и поднялся, давая понять, что разговор наш окончен.
– Взаимно, – кивнул я, и мы расстались.
Следующий день я провел как на иголках. Позвонил миссис Вашингтон, осторожно сказал ей, что, кажется, нашел кое-какой выход, но о подробностях говорить отказался. Дескать, это не телефонный разговор, а даме лучше и вовсе о таком не слышать. Она, кажется, обиделась, но промолчала. Право, ее участие в судьбе Сирила становилось… весьма заметным!
И только поздно вечером со мной связался О’Ши и мрачным тоном сообщил, что сделал все от него зависящее, бумага пошла по инстанциям, и если все будет в порядке, то уже завтра Сирил может выйти на свободу. А за своей платой он как-нибудь потом заедет, потому что видеть меня не желает.
Надо ли говорить, что с самого утра мы с миссис Вашингтон дежурили напротив угрюмого серого здания, где томился в заключении мой непутевый кузен?
День уже давно перевалил за половину, а я порядком проголодался (и если бы не сандвичи, предусмотрительно захваченные миссис Вашингтон, еще бы и разозлился), когда на улице показался взъерошенный и затравленно озирающийся Сирил. Вид у него был крайне помятый, от обычной самоуверенности не осталось и следа: кузен вжимал голову в плечи и выглядел совершенно несчастным.
Углядев наши с миссис Вашингтон автомобили, он просиял и кинулся через дорогу, едва не угодив под лошадь. Кебмен обругал Сирила последними словами, но тот не обратил внимания, спеша оказаться в моих надежных (и чересчур крепких) объятиях и припасть к моей широкой груди.
– О Виктор! – воскликнул он со слезами на глазах. – Это было ужасно!
– Не сомневаюсь, – сказал я, принюхался и отстранил от себя кузена. – Сирил, чем от тебя несет?!
– Да уж не розами… – понурился он. – Это тушеная капуста. Боже, кажется, я весь пропитался этим омерзительным запахом!
– Сирил, боже, какой вы бледный! – воскликнула миссис Вашингтон, утирая счастливые слезы кружевным платочком. – С вами все в порядке? Вас не били?
– Нет, – ответил он, подумал, решил, видимо, что так потеряет часть романтического ореола, и печально добавил: – Ну, почти…
– Ах, бедняжка!
– Я смертельно голоден… – продолжал играть узника кровавых палачей Сирил.
– Если бы я знал, то оставил бы тебе половину сандвича, – сказал я.
– А ты все слопал сам? – покосился на меня кузен. – Вот так всегда…
– Я не подумала, что вы будете голодны… Я полагала, даже… даже в таких заведениях кормят! – пролепетала миссис Вашингтон.
– Да, – печально сказал Сирил. – Тушеной капустой и еще какой-то гадостью, к которой я не смог даже прикоснуться! Мне делалось дурно от одного взгляда на… на это!
«Если бы ты хоть одним глазом увидел то, что порой приходилось есть мне, – подумал я, – ты наверняка хлопнулся бы в обморок. Знаешь ли, когда крыса или там жаба считается за деликатес, а обычно голод приходится утолять гусеницами или что еще под руку подвернется… И что? И ничего. Проголодаешься – и не такое проглотишь!»
– Едем в гостиницу, – сказал я.
– О да, да! – воскликнул Сирил, живо запрыгивая в машину. – Мне необходимо принять ванну! Ми… миссис Вашингтон, умоляю простить за то, что оскорбил ваше тонкое обоняние этой ужасной вонью!
– Ах, пустое! – махнула она платочком. – Прошу, приезжайте ко мне на ужин, и…
– Простите, но я сегодня же возвращаюсь в Блумтаун, – покачал я головой. – Сирила нужно срочно вернуть матери, иначе она заподозрит неладное: денег на столь продолжительную гулянку в Лондоне у него быть не могло! Кстати, ты достал то, зачем она тебя посылала?
– Не успел, – вздохнул кузен.
– Ладно, я сам куплю, пока ты будешь приводить себя в порядок, – вздохнул я. – Миссис Вашингтон…
– Думаю, я составлю вам компанию в пути, – очаровательно улыбнулась она. – Что делать в этом сером городе? Не сочтите за труд позвонить, когда будете выезжать!
Ну что мне оставалось делать? Только согласиться!
Уже под вечер к воротам нашего поместья подкатила целая кавалькада: во главе шел мой автомобиль, следом – сияющая алым лаком машина миссис Вашингтон, а замыкал колонну чихающий и рычащий драндулет Сирила. Убейте, не представляю, как он умудряется в самые кратчайшие сроки довести любую машину до такого непотребного состояния!
Миссис Вашингтон обитала немного дальше, но решила остановиться и поболтать с тетушкой Мейбл – они успели сойтись накоротке еще на приеме у лорда Блумберри. Ну и заодно, решили мы, прикрытие кузену не помешает…
Однако планам нашим не было суждено сбыться. Стоило нам заглушить моторы, как дверь распахнулась, и на пороге появилась тетушка Мейбл, воинственно потрясающая одним из самых тяжелых своих зонтиков.
– Сирил! – воскликнула она. – Ах ты негодяй!..
– Мама, ну я немного задержался, Виктор же тебя предупредил! – начал он, явно не осознавая всей опасности.
– Вик постоянно тебя покрывает, но с ним я поговорю позже, – воинственно произнесла тетушка и направилась к сыну. – Как ты мог! Какой позор!
– Ай! – воскликнул Сирил, не успев увернуться от удара зонтиком пониже спины (этот прием у тетушки был давно отработан). – Мама! Ну не при миссис же Вашингтон!
– Ничего, пускай все видят! Все и так знают, что ты… позор на мои седины!
– Мама, у тебя нет седины! Ай!..
– Иди сюда, хватит бегать вокруг машины! Я не настолько молода, чтобы гоняться за тобой!
– Мама, ты еще… очень даже ничего! Ты в прекрасной форме!
– Полковник, что происходит? – спросил я Стивенсона, с интересом наблюдавшего за воспитательным процессом.
– А… – махнул он рукой, миссис Вашингтон придвинулась поближе, чтобы тоже послушать. – В полицию пришел запрос относительно Сирила. Из Лондона. Дескать, не замечен ли в противоправных деяниях, каких взглядов придерживается, интересуется ли политикой… Ну ясное дело, шила в мешке не утаишь, кто-то кому-то сболтнул – и вот. Весь Блумтаун в курсе. Кажется, Сирила уже записали в международные террористы…
– О боже! – воскликнула миссис Вашингтон, заламывая руки. – И это все из-за меня! Миссис Стивенсон, умоляю, остановитесь! Это полностью моя вина! Если бы Сирил не согласился помочь мне донести покупки, он не оказался бы в том месте и не стал бы жертвой полицейской облавы! Они же хватали всех подряд, не разбираясь… О, вы только представьте, что пришлось вынести вашему сыну за это время! Допросы… ужасная еда… грязная камера… какие-то бандиты рядом… А он даже не понимал, чего от него хотят! И разумеется, они решили, что Сирил запирается, и любой ценой пытались добиться признания…
Я одобрительно хмыкнул. Язычок у прелестной вдовы был хорошо подвешен, даже тетушка Мейбл остановилась и прекратила преследование (хотя, возможно, она просто запыхалась).
– Вик, это правда? – спросила она строго.
– Да, тетушка, – ответил я. – Это произошло на глазах у миссис Вашингтон, и она немедленно бросилась ко мне за помощью. О-о-о… Эти ужасные порядки! Сирила еще год продержали бы в клетке, пока разобрались бы, что он не имеет никакого отношения к этому… этому движению! Я убеждал их как мог!
– Ах, если бы не вы… – вздохнула миссис Вашингтон.
– Если бы не Виктор… – вторил ей Сирил с безопасного расстояния.
– Какой кошмар, – сказала тетушка Мейбл, опираясь на зонтик.
– Все беды от бунтарей! – Полковник рубанул ребром ладони воздух. – Независимость им подавай!
– Дорогая, идемте в дом, – сказала тетушка, – выпьем по чашечке чая. Сирил, ты тоже иди сюда. Нет, я больше тебя не трону, не беспокойся… Ты и так уже сполна расплатился за свою безалаберность! Вик, ты к нам присоединишься?
– Боюсь, нет, – отказался я. – Мне нужно еще заехать к Таусенду, он тоже беспокоился из-за Сирила…
– По-моему, мне в самом деле пора остепениться, – буркнул кузен, прощаясь со мной.
– Например? – заинтересовался я, склоняя голову к плечу.
– Ну… – Кажется, Сирил всерьез задумался, потом выдохнул, словно бросаясь в омут: – Женюсь!
И добавил задумчиво:
– Может, супруга хотя бы зонтиком меня бить не будет?
– Надейся, надейся, – усмехнулся я.
Бури и грозы, в прямом и переносном смысле пронесшиеся над головой моего кузена, кажется, заставили его задуматься. Воистину хагалаз – драматические перемены! Только надолго ли?
Поехал я, разумеется, прямиком домой, Таусенду можно и позвонить, а мои малютки наверняка соскучились без меня!..
Некоторое время Блумтаун еще бурлил, но постепенно все успокоилось. Сирил сидел тише воды ниже травы, что устраивало меня как нельзя больше: хоть какое-то время я мог не думать о том, что он выкинет в следующий момент.
А через пару недель в гости ко мне заявился О’Ши.
– А вы не торопитесь за своим гонораром, – сказал я после приветствия.
– Не ближний свет, – пожал он плечами. – Вообще-то я еду к лорду проведать его лошадей, а по пути решил заглянуть к вам.
– Что ж, тогда идемте…
Я провел его в кабинет, открыл секретер и достал кинжал. Простой формы, довольно грубо выкованный, он тем не менее притягивал взгляд и внушал опасение. Кромка листовидного лезвия и сейчас еще была бритвенно остра. Я посмотрел на навершие рукояти и невольно передернул плечами: впервые увидев кинжал, я подумал, что, должно быть, в это углубление был когда-то вставлен камень, да выпал… Однако я ошибался: у навершия странной формы (вообще-то оно здорово напоминало ложку) имелось особое предназначение, в чем я вскоре и убедился…
– Вот, берите, – сказал я, протягивая кинжал О’Ши.
Тот, однако, не торопился прикасаться к нему, разглядывал, то отступая, то подходя поближе и чуть ли не утыкаясь носом в клинок.
– Нет уж, – сказал он наконец. – Эту вещь я взять не могу.
– Почему? – удивился я. – Она недостаточно дорога?
– Нет, не поэтому, – туманно ответил О’Ши. – Вы вряд ли поймете, хотя… Кажется, вы сказали, что кинжал достался вам в наследство… от какого-то шамана, верно?
– Ну да.
– А каким образом, если не секрет?
– Да какой уж тут секрет, – усмехнулся я. – Мне пришлось его убить. Кстати, этим вот самым кинжалом. Дело в этом, да?
– Нет, – снова сказал О’Ши. – Просто, мистер Кин, это ваш кинжал. Вряд ли он пожелает сменить владельца… ну, разве только я вас им заколю. Но мне что-то не хочется, право слово…
– Однако… – Я посмотрел на кинжал новым взглядом. Хм, не удивлюсь, если в роду того шамана наследство получали именно таким образом – убив предыдущего хозяина!
– И потом, это слишком чуждая магия, – добавил он. – А с тем, чего не знаешь, связываться опасно. Я вообще удивлен, что вы, владея такой вещью, до сих пор живы!
– Гхм… – сказал я. – Ну… дело в том…
– Погодите. – О’Ши поднял руку. – Кажется, я понял. Чары мои на вас не действуют, потом еще этот кинжал… Хотя нет, железа вы не опасаетесь… Впрочем, мало ли у нас далекой родни?
– Родни?
– Ну… вы ведь тоже из наших? – полуутвердительно произнес он. Так, меня что, приняли за фэйри?! Час от часу не легче! Хотя, в сущности, мне-то какая разница?
– Можно сказать и так, – уклончиво ответил я, вспомнил, что у фэйри непременно должен иметься какой-нибудь физический недостаток, и вынул искусственный глаз. – Вот.
– Значит, я угадал, – довольно улыбнулся О’Ши. Должно быть, отсутствие шрамов и видимых повреждений убедило его, что второго глаза у меня не было с самого рождения.
– А если не секрет, у вас… – начал я, потому что мне было смертельно любопытно.
Он вздохнул, наклонил голову, словно собирался меня боднуть, и взъерошил густые темные волосы. Мне удалось разглядеть что-то вроде пеньков.
– Рожки, – мрачно произнес О’Ши. – Вам легче, а я их спиливать замучился. Заметно же! А вы бы попробовали бронзовой пилкой… Сейчас, правда, есть препараты для вытравливания рожек телятам, но не помогает. Все равно отрастают.
Я сделал каменное лицо. Надеюсь, на нем было написано достаточное сочувствие к проблеме «собрата».
– Ну что ж, мне пора, – сказал он, приглаживая волосы. – Но знаете, мистер Кин, я все равно не взял бы этот кинжал, даже не окажись он… ну, вы поняли.
– А почему?
– Да потому, что мне фактически ничего не пришлось делать, – хмыкнул О’Ши. – Приказ на освобождение вашего кузена уже был практически готов, достаточно было избавить того господина от остатков сомнений. Ну а то, что я воспользовался вашим планом и вытащил из-за решетки пару хороших ребят, – это уже другое дело. Тут я работал на себя.
– Понятно… – сказал я. У меня отлегло от сердца. И стоило так суетиться? Ведь над делом работали серьезные люди, не какие-нибудь провинциалы, не в обиду Таусенду будет сказано… Должно быть, им не составило труда вызнать всю подноготную о Сириле!
«Чего только не бывает в этой жизни, – подумал я, когда О’Ши ушел, и повертел в руках кинжал. – И сколького, черт возьми, я не знаю о себе самом!»
От размышлений меня отвлек деликатный стук в дверь.
– Войдите! – откликнулся я, и на пороге появился великолепный Ларример с маленькой леечкой в руках.
– Сэр, – откашлявшись, начал он. – Я поливал кактусы, и…
– И? – подбодрил я, напрягшись. Надо думать, сейчас последует очередная жалоба на моих питомцев, злонамеренно изорвавших одежду бедняги-дворецкого.
– Семена Ariocarpus retusus взошли! – торжественно провозгласил Ларример, держа лейку, будто королевские регалии.
– Да что вы?! – просиял я, с трудом сдерживая желание броситься Ларримеру на шею. Этот редкий кактус размножается только семенами, а всходы появляются нечасто и только при особых условиях: посев в начале весны, герметично закрытые емкости и температура не ниже плюс тридцати по Цельсию. Я получил семена из Мексики только в конце апреля и, признаюсь, не особенно рассчитывал на успешное прорастание.
– Это правда, сэр, – подтвердил Ларример с легкой улыбкой. За последние годы, вынужденный помогать мне в уходе за моими питомцами, а также хлопотать над ними во время моих отлучек, Ларример наловчился неплохо разбираться в кактусах. И, кажется, даже полюбил их по-своему, хотя он ни за что в этом не признается.
– Восхитительно! – резюмировал я и ринулся в оранжерею, чтобы поскорее полюбоваться на пока еще крошечные всходы.
Гордый Ларример следовал за мной по пятам.
Пожалуй, я был не прав: самое важное о себе я знаю давно…
Глава 2
Наутиз3
Немного о снах, старинных кладах и духах предков
Потребность давит грудь,
Но может пойти на пользу,
Предостеречь и спасти.
Ведь нагой на морозе замерзнет4.
За завтраком я был необыкновенно рассеян. Мне сегодня приснился удивительный сон, и даже крепкий чай не заставил меня окончательно очнуться от грез. Вообразите только: бал кактусов, где каждый из моих питомцев облачен в смокинг или же в бальное платье, живописно задрапированное вокруг интригующих выпуклостей горшка… И все это великолепное общество, украшенное яркими цветками и впечатляющими шипами, кружит по паркету в ритме вальса…
Картиной этой я был поражен в самое сердце, а потому, каюсь, не отдал должного стряпне Мэри.
– Сэр, – отвлек меня от очередного кусочка голос Ларримера. – Простите, сэр, но… вы здоровы?
– Вполне, – ответил я, прожевав, и поднял бровь. – А что?
– Но, сэр… – Ларример замялся, потом спросил нерешительно: – Вам понравился завтрак, сэр?
– Да, а что? – удивился я. Все же столь трепетная забота была излишней. – Разумеется, передайте Мэри мою искреннюю благодарность!
– Приказать ей завтра сделать… сандвичи по вашему рецепту? – уточнил он.
– Сандвичи? – Я недоуменно перевел взгляд на стол и наконец понял, что столь встревожило обычно невозмутимого дворецкого. На моей тарелке гордо возлежали малосольные огурчики, густо намазанные абрикосовым джемом. И, судя по всему, несколько кусочков этого «лакомства» я уже успел проглотить. Я потер переносицу и попросил: – Ларример, будьте добры, кофе, и покрепче!
– Да, сэр! – с явным облегчением отозвался он…
В стопке обычной корреспонденции оказался и конверт от тетушки Мейбл. Она в последнее время весьма рьяно взялась за осваивание технических новинок, однако до телефона у нее руки пока не дошли (к немалому моему облегчению).
Чего же хочет от меня тетушка? Я вскрыл письмо и углубился в чтение. В обычной своей манере она требовала, чтобы я сегодня явился к ней на пятичасовый чай и к тому же непременно привез с собой инспектора Таусенда! Хм, а вот это уже весьма любопытно. Тетушка не то чтобы не жаловала инспектора, однако столь настоятельная просьба наводила на размышления…
После обеда я, вдоволь натешившись со своими питомцами, вознамерился предпринять вылазку из дому. Я не стал звонить Таусенду, а решил заехать к нему лично. Все равно у меня накопилось немало дел в Блумтауне, так что загляну в полицейское управление по дороге.
– Сэр, – начал Ларример, подавая мне шляпу, – вы не могли бы…
– Что именно? – уточнил я рассеянно и придирчиво рассмотрел себя в зеркале. Сегодня я решил не нервировать тетушку и выбрал скромный карий глаз.
Ларример смущенно кашлянул.
– Сэр, – снова заговорил он несколько сконфуженно. – Я прочитал в газете, что в записи появился Второй фортепианный концерт мистера Рахманинова…
– И вы хотите, чтобы я купил пластинку? – уточнил я, пряча веселье. Кажется, Ларример сделался записным меломаном.
– Да, сэр, – подтвердил он с достоинством. – Если это возможно, сэр!
– Почему нет? – пожал плечами я и пообещал: – Непременно заеду в музыкальный магазин. Если, разумеется, эта запись уже появилась в нашей глуши.
– Благодарю, сэр! – Ларример на радостях даже забыл всучить мне непременный зонтик и – небывалое дело – не напомнил, что джентльмену не подобает водить самому…
Дела мои, по большей части мелкие, удалось решить в рекордно короткие сроки. Больше всего времени потребовалось на визит к механику из-за барахлящего двигателя – не хватало еще, чтобы он заглох где-то на полпути из Блумтауна к дому тетушки! Погода стояла на диво мягкая и приятная, однако я не расположен к столь длительным пешим прогулкам.
Обзаведясь шестью пластинками с музыкальными новинками (надеюсь, Ларример оценит!), пишущей машинкой – давно мечтал освоить сей агрегат – и заказав новый смокинг, я добрался наконец до полицейского управления.
Констебль, которого я недолюбливал из-за пренебрежения к бедному Конно-идее, отчего-то обрадовался мне как родному.
– Здравствуйте! – просиял он. – Вы к инспектору Таусенду?
– Да, – подтвердил я, несколько удивившись столь радушному приему.
– Он вас ждет! – провозгласил констебль торжественно.
– Хм, – только и ответил я.
Любопытно, неужели милейший Джордж осваивает ясновидение?
Провожатый мне не требовался – в последнее время я был частым гостем в полицейском управлении. Однако, распахнув дверь в кабинет инспектора Таусенда, я обнаружил у него посетителя, неприметного мужчину лет сорока в скромном твидовом костюме.
– Извините, – произнес я, собираясь закрыть дверь и обождать, пока инспектор освободится.
– Нет-нет, мистер Кин! – торопливо запротестовал инспектор. – Проходите, мистер Адамсон уже уходит.
Названный мистером Адамсоном недовольно скривился, но возражать не стал.
– Я зайду на следующей неделе! – пообещал он, и в его голосе мне почудилась угроза. – Узнаю, как продвигается расследование!
– Конечно, – согласился инспектор без особого воодушевления, и мистер Адамсон, бросив на меня не слишком приязненный взгляд (видимо, мое несвоевременное появление расстроило его планы), наконец удалился, сжимая под мышкой какой-то ящичек. Пахло от этого господина как-то… странно.
– Здравствуйте, Джордж! – вспомнив о вежливости, произнес я, когда за ним закрылась дверь.
– Здравствуйте, Виктор. Присаживайтесь, – со вздохом облегчения предложил инспектор. – Как он мне надоел, этот Адамсон!
– А что с ним стряслось? – из вежливости поинтересовался я, опускаясь на ближайший стул.
– Да не поверите – мыши!
– Мыши?! – теперь уже всерьез заинтересовался я. – С каких пор полиция занимается грызунами?
– Вот и я говорю! – Таусенд экспрессивно рубанул воздух ребром ладони. – Нет, явился!
– Хм. – Я склонил голову к плечу и попросил: – Если можно, расскажите подробнее.
– Да нечего там особо рассказывать. – Таусенд воровато покосился на дверь, потом извлек из ящика письменного стола бутылку коньяка, плеснул в стакан и залпом выпил. – Уф! Извините, Виктор, вам не предлагаю – вы за рулем.
– Кстати, откуда вы это знаете? – вспомнив странное поведение констебля, спросил я. – Неужели… хм, осваиваете хрустальный шар? Или на картах гадаете?
– Вот еще! – отмахнулся инспектор. – Не равняйте меня с этими шарлатанами! Все предельно просто: новая горничная вашей тети – племянница сестры моей кухарки…
– И она, конечно, доложила, что тетушка Мейбл ждет вас сегодня к чаю! – закончил я.
– Точно! – подтвердил Таусенд с усмешкой. – И я предположил, что если вы не позвонили и не прислали записку, то заедете за мной лично. Как видите, все гениальное – просто!
– Действительно, – улыбнулся я. – Так вы готовы ехать?
– А куда я денусь? – притворно вздохнул инспектор, беря шляпу. По-моему, он был чрезвычайно рад возможности вырваться из серых стен полицейского управления. – Только, Виктор, вы в следующий раз лучше звоните заранее, а то вы ведь могли меня не застать на месте.
– Учту, – согласился я, хотя летом в Блумтауне обычно царят тишина и спокойствие, так что полиция предпочитает отсиживаться в прохладном здании управления. – Если не секрет, что это за история насчет мышей?
– Да этот Адамсон совсем с катушек съехал, – отмахнулся инспектор, запирая за нами кабинет. – Представьте, явился в управление и стал требовать у констебля, чтоб его принял лично суперинтендант. Сказал, дескать, угрожают ему…
– Мыши?! – не выдержал я.
– Мышами! – ухмыльнулся инспектор. – В общем, мучил Адамсон констебля битых полчаса. Тут, на свою беду, я шел мимо, вот он в меня и вцепился, раз к суперинтенданту не пустили. Да такую чушь понес!
– И? – подбодрил я Таусенда, который сделал драматическую паузу.
– Говорит, мол, находит у себя по утрам на подушке задушенных мышей! – объяснил Таусенд и подмигнул дежурному констеблю, мимо которого мы как раз проходили. – Замучил он вас, верно, Дженкин?
– Да, сэр! – с чувством подтвердил тот. – Еще как, сэр!
– Ну вот. – Инспектор продолжил рассказ, когда мы выбрались на улицу и уселись в мой автомобиль. Ради этого пришлось потеснить пишущую машинку, но, думаю, она не возражала. – А мышь – старинный символ чумы, и вообще пожелание: «Укуси тебя мышь!» – обозначает: «Порази тебя проказа!» Значит, мыши у него в постели – это угроза!
– Хм. – Я завел двигатель и покатил по дороге. – Джордж, он это всерьез?
– В том-то и дело, что всерьез! – помрачнел инспектор. – Целый час мне распинался о символизме этих дохлых мышей. Он, видите ли, этнограф – легенды всякие собирает, сказки. Вот и того… двинулся, видно, на этом деле.
– И вы, разумеется, посоветовали ему искать кота? – предположил я, бросив взгляд на лицо Таусенда, скривившегося, как от зубной боли. Видимо, сумасшедшие регулярно донимают полицию.
– Ну да, – подтвердил он. – Еще и намекнул, что он должен быть благодарен этому самому коту. Раз уж в доме завелось столько мышей, они точно попортили бы все его рукописи и прочую бумажную рухлядь!
– Думаю, мистер Адамсон с вами не согласился, – любуясь проплывающей мимо зеленой лужайкой, заметил я.
– Еще бы, – хмыкнул Таусенд. – И в шутку слуг он тоже не поверил… Даже притащил мне этих мышей – как вещественное доказательство.
– Надеюсь, вы их внимательно изучили? – усмехнулся я, сообразив, что было в том самом ящичке. Судя по… хм, амбре, мышей он держал отнюдь не на леднике.
Таусенд поморщился и пригладил бакенбарды:
– Смейтесь, смейтесь!
– Что вы, Джордж, я не хотел вас обидеть, – спохватившись, запротестовал я.
– Я бы всех этих чудиков в Бедламе держал! – в сердцах бросил инспектор.
– Боюсь, все там не поместятся, – вздохнул я…
* * *
День выдался теплым, солнце ласково пригревало, а мы были надежно укрыты в сени беседки, увитой только-только начавшими обвивать опоры клематисами.
Дамы щебетали, мы с полковником и старшим инспектором Таусендом старались поддерживать разговор, а Сирил вовсе не старался, смотрел мечтательно куда-то вдаль, а его рука то и дело исчезала под столом, и миссис Вашингтон тут же вздрагивала и начинала говорить чуть громче. Право, легкий румянец ее очень красил, а вот кузену стоило надавать оплеух… Но это потом, наедине, по-семейному…
– И представляете, инспектор, – продолжала тетушка Мейбл (она вела главную линию беседы, не обращая внимания на перешептывания на флангах), – этот ужасный человек посмел обратиться к Мирабелле с такими словами…
– Простите, тетушка, – перебил я, оторвавшись от восхитительного марципана. – Я упустил начало беседы… Ваш супруг…
– Да, я объяснял Виктору, как надлежит объезжать лошадей, – кивнул полковник, правильно интерпретировав мой отчаянный пинок под столом. Слава богу, я не промахнулся!
– О, так ты все пропустил, Вик! – всплеснула руками тетушка. – Мирабелла, дорогая, если это не слишком вас встревожит, расскажите еще раз!
– Ничего страшного, миссис Стивенсон, – улыбнулась прекрасная вдова. – Мне это ничуть не повредит, а господа, быть может, сумеют дать совет!
Из рассказа миссис Вашингтон я сумел понять следующее: когда она в компании моей тетушки и Сирила, сопровождавшего маменьку (полковник в тот раз еще накануне решительно заявил, что дамские чаепития ему не по нраву, и предпринял ретираду в район конюшен лорда Блумберри), вкушала божественный напиток, в сад вторгся незваный гость.
– О, это было ужасно! – прижала к вискам пальцы Мирабелла. – Я уже видеть не могла этого человека!
– То есть он являлся не в первый раз? – уточнил инспектор.
– Да, да, в третий или четвертый, надоел уже… – ответила она досадливо. – Ну сами подумайте, зачем мне продавать дом, который я только что купила, сделала ремонт… И там еще отличный сад, заброшенный, правда, но его легко привести в порядок! Так ведь не отстает! В этот раз пришлось выставлять его силой…
– Силой? – удивился я.
– Да, это было несложно, – улыбнулась миссис Вашингтон, а Сирил припал к моему уху и зашептал горячо:
– Ты бы видел! Этот тип начал разоряться, мол… кто вы такая, тут порядки устанавливать! Ми… миссис Вашингтон встала, выпрямилась и ка-а-ак свистнет в два пальца!..
– Что? – покосился я на кузена. Это уж он разфантазировался!
– Ей-ей, не вру! – шептал он. – А на свист из кустов вылетели две зверюги, и тот парень шел до калитки, будто у него ноги связаны! Не хотел бы я оказаться на его месте…
– Хм… – сказал я, поскольку прежде никаких собак при миссис Вашингтон не замечал. – Ну, допустим…
– Он очень неприятно бранился, – говорила тетушка инспектору. – Мол, вы еще попомните… Точно, угрожал!
– Не иначе, – вторила миссис Вашингтон, а я с интересом смотрел на даму, которая вроде бы соответствовала всем признакам современной благовоспитанной леди, но в то же время умела свистеть в два пальца. Уверен, Сирил бы такого сам никогда не выдумал!
– Милые дамы, – развел руками Таусенд. – Ну сами посудите, что я могу сделать? Прямой угрозы здесь не было!
– И верно, – встрял я, вспомнив о своей специальности. – Миссис Вашингтон, он ведь не сказал: «Я вас убью» – или как-то там… А «вы пожалеете» можно интерпретировать как угодно. Скажем, через год на соседних землях найдут залежи дорогих металлов, а ваши окажутся бросовыми, вот вам и жалость – могли бы заработать, пока никто не знал, где выработки начинать… Приходил этот человек несколько раз? Работа такая.
– А что имя нанимателя не сообщает, это его право, – добавил инспектор. – Простите, никакого состава преступления я пока не вижу. Не воспрещено уговаривать владельца продать собственность, другое дело, что вы вольны не пускать этих людей на порог!
– Это уж само собой, – мрачно сказала тетушка Мейбл. – А вообще будто поветрие какое-то. И Уотсоны уехали, и Макферсоны… Вроде бы, я слышала, Джайлзы тоже продают поместье. Скоро в округе ни одного знакомого не останется! Вот в прежние времена веками жили на одном месте, а теперь… – Тут рядом с нею возник дворецкий и что-то шепнул на ухо. – Проси.
– Эх, ну времена, ну нравы! – огорчился он. – И как только вы живете? Ладно, тогда что предложишь?
– Да пусть убирается куда подальше, – подумав, ответил я. – Только земель он уже много успел скупить…
– Заставить отдать обратно владельцам?
– Так не выйдет, – покачал я головой. – Там масса бумаг, возникнут ненужные вопросы… Да к тому же те люди уже уехали. О! Придумал!
– Ну?
– Пускай продаст то, что успел нахапать, лорду Блумберри. Тот как раз собирался прикупить угодий для младших сыновей. Причем, – сказал я мстительно, – запросить он должен вдвое меньше, чем отдал! Это будет ему хорошим уроком!
– Может, втрое, а то и впятеро? – вмешался Эрик.
– Нет, тогда возникнут ненужные вопросы, – покачал я головой. – А так… Ну, не рассчитал сил. Скупил много, а что проку? На хозяйство уже не осталось, дома содержать не на что, арендаторов не найти… А тут выгодное предложение от лорда! Я уж позабочусь, чтобы он его сделал…
– Ну, будь по-твоему, – кивнул Харальд и, похлопав Дональда по плечу, прервал того на середине фразы: – Послушай-ка…
– А ты иди лучше отсюда, – посоветовал Эрик. – Сейчас тут потеха начнется!
Я последовал доброму совету, хотя очень хотел остаться и понаблюдать.
– Что там, что там? – набросился на меня Сирил, когда я выбрался наружу.
– Адамсону последовательно объясняют, что он был не прав и вел себя непозволительно, – обтекаемо произнес я, и тут что-то взорвалось.
Вернее, впечатление было именно таким: земля содрогнулась, узкие окна-бойницы замка полыхнули ослепительным светом, послышался какой-то инфернальный вой…
И все закончилось.
– Ничего себе, – сказал Сирил, ковыряя пальцем в ухе. – Я так выть не умею!
– Учись, – вздохнул я, думая о том, каково было находиться в эпицентре этого локального Армагеддона.
– Однако… – только и сказал инспектор, нервно пощипывая бакенбарды.
Призрачный замок медленно таял…
– Ну все, потомок, – сказал Харальд, появляясь передо мной. – Теперь он будет как шелковый! А если чего – зови нас. Хорошо развлеклись!
– Да уж, – согласился Дональд. – А то заскучали уже, за столько-то веков! Ха! Как его перекосило, когда я сказал, что его «кольцо прародителя» – это бабская побрякушка от сглаза!..
– Ты нам пойла своего на дорожку накапай, – шепнул пращур, и, разумеется, я не смог отказать в такой просьбе…
Когда призраки исчезли, мы заглянули в развалины и нашли там совершенно седого Адамсона. Я уж испугался, что он свихнулся со страху, но он скоро пришел в себя и попытался сбежать. Правда, угодил в крепкие объятия Таусенда, который пообещал проследить за тем, чтобы этот тип никуда не делся до тех пор, пока не состоится сделка с лордом Блумберри… Ну и Бабкока неплохо было бы отыскать и спросить с него за все, что он успел натворить!
– Виктор, ну Виктор! – приставал ко мне по дороге домой кузен. – Расскажи, как ты это сделал, а? Ну ладно тебе, я никому ни словечка, честное слово!
– Как-нибудь потом, – сказал я, понимая, что теперь вряд ли от него отделаюсь. – Я страшно устал…
Следующий день прошел хлопотно. Выспаться мне, разумеется, не удалось, поэтому я был весьма раздражителен.
Первой жертвой моего скверного настроения пал, разумеется, Сирил, который подлизывался, упрашивал рассказать, где я научился таким штукам и не научу ли его тоже… А я в этот момент сочинял письмо лорду Блумберри! Словом, через пару минут кузен пробкой вылетел из кабинета и до вечера старался не попадаться мне на глаза, даже обедал у себя в комнате.
Следующим стал Хоггарт, прошлявшийся где-то весь день и явившийся только под вечер. Хорошо еще, к тому моменту успел позвонить Таусенд: он сообщил, что Бабкока около полудня сняли с дерева на окраине владений лорда Блумберри. Слезать поверенный не хотел и требовал немедленно запереть его в освященную камеру. Его заперли, правда, пока только в палату для людей с тяжелыми нервными расстройствами… И на том спасибо, я уж думал, Хоггарт его насмерть загоняет!
Словом, довольный призрак со своей подругой бесцеремонно ввалился сквозь стену и расположился на диване. Миссис Грейвс скромно присела рядом.
– Ну что, – сказал я, – развлеклись?
– Отменно! – показал мне большой палец Хоггарт. – Я такого веселья и не упомню!
– Отлично. Развеялись, погуляли, можно и возвращаться, – кивнул я, перебирая тетушкины четки. Нужно поскорее отдать их ей. И Сирила тоже, пока я не подбил ему второй глаз. – Завтра с утра повезу кузена домой, заодно завезу вас на кладбище…
– Еще чего, – фыркнул призрак. – Нам и тут хорошо!
– Что? – опешил я.
– Мы остаемся, – нагло сказал Хоггарт. – Дом у тебя, парень, большой, не стесним, поди! А там скучно, никаких новостей…
– Ну уж нет! – нахмурился я. Поселить у себя двух призраков – это уж чересчур! Особенно если один из них настолько развязен и несносен, как Хоггарт… – Повторяю – завтра я отвезу вас на кладбище!
– А как ты нас заставишь там остаться? Не знаешь? То-то и оно! Мы теперь к этим четкам привязаны… Ну, не у тебя квартировать будем, так у тетки твоей, тоже ничего. Природа там, сплетни всякие…
Я подумал, что тетушка Мейбл вряд ли обрадуется такому подарку. Два привидения по цене одного, скидки на черном рынке… Гхм! Что за чушь я несу?!
Но правда, как выгнать наглого Хоггарта из четок и заставить водвориться на законное место? В нефрит он перешел добровольно… Хм, снова вызвать дух Харальда? Нет уж, беспокоить предка ради такого пустяка просто стыдно!
И тут меня осенило.
– Хоггарт, – ласково сказал я, поднимаясь и выходя из кабинета. – Идемте-ка…
– Чего идем, куда идем? – заворчал он, но двинулся следом.
– Это моя оранжерея, – по-прежнему медоточивым голосом произнес я. – Мило, не правда ли? Входите, не стесняйтесь!
Расчет мой строился на следующем умозаключении: призрак каким-то образом привязан к камню, в который переселился. Вот и проверим, сработает ли…
– А вот эта крошка вам прекрасно знакома! – продолжил я, поглаживая Конно-идею. – Верно?
Хоггарта перекосило.
– Вы, миссис Грейвс, уж извините за доставленные неудобства, но иначе, я вижу, не получится, – сказал я, аккуратно вешая четки на кактус. Пришлось обмотать их пару раз, иначе они не держались.
– Ничего-ничего, – поспешно сказала она. – Я щекотки не боюсь…
– Что ж ты делаешь, гад! – взвыл Хоггарт. – Прекрати! Сними! Изверг!
– Спокойной ночи, – улыбнулся я и вышел, притворив за собою дверь. Мне страшно хотелось спать, и я отключился, едва коснувшись головой подушки…
– Слышь, парень… – заунывно бормотал кто-то у меня над ухом, и я решил, будто мне снится. Но нет, оказывается, уже наступило утро, а рядом с моей кроватью парит в воздухе измученный полупрозрачный Хоггарт. – Ну что ты за садист такой? Сними четки с кактуса, а?
– Вернетесь на кладбище – сниму, – твердо сказал я и зевнул. – А иначе не обессудьте. Кактусов у меня еще много…
– Ладно… – понурился он. – Но ты это… Может, еще как-нибудь нас погулять возьмешь?
– Почему нет, если выпадет случай, – пожал я плечами.
В самом деле, мне не сложно, а призраки могут и пригодиться. Только нужно завести для них какое-то постоянное вместилище: не могу же я каждый раз одалживать у тетушки Мейбл четки! И это вместилище должно быть таким, чтобы его можно было повесить на кактус…
– Ну а это-то зачем? – уныло спросил Сирил, которому я всучил горшок с Конно-идеей и велел держать как следует.
– На всякий случай, – сказал я, заводя мотор. – Сейчас заедем на кладбище, высадим попутчиков, а потом я отвезу тебя домой.
– Синяк не сошел еще…
– Ничего, скажешь, что врезался в косяк, – утешил я. – Теперь уже не разобрать, вон как расплылось…
Кузен тяжко вздохнул и принялся смотреть в окно.
Мне же предстояло каким-то образом объяснить тетушке Мейбл, что ни на ее драгоценного сына, ни на поместье больше никто не осмелится покуситься…
Глава 3
Иса5
Немного о Рождестве, гостях из прошлого и льде
Реки лед сковал мостом.
Искрится чистый снег.
Зима – время заблуждений,
и пора уничтожить проклятия.
Я медленно вел автомобиль по проселочной дороге. Настолько медленно, что меня, пожалуй, обогнал бы и бодро идущий пешеход…
Но что поделать? Последние несколько недель выдались сырыми и пасмурными, только на днях развиднелось, а вчера – вот сюрприз! – подморозило, и ночью выпал снег. Впрочем, он и сейчас еще шел, кружились в воздухе снежинки, окрестные луга таинственно белели, а когда в разрывах снеговых туч показывалось солнце, вспыхивали ослепительным блеском.
Прекрасное зрелище! Беда была только в том, что лужи на дороге благополучно замерзли и тяжелую машину заметно заносило на поворотах. Вот я и ехал еле-еле, не желая рисковать. В конце концов, если я съеду в канаву, вытащить меня оттуда будет некому, и придется проделать оставшийся путь пешком. Нет уж, я лучше не стану торопиться. Заодно вдоволь насмотрюсь на прекрасный зимний пейзаж…
К дому тетушки Мейбл я приехал с небольшим опозданием и сразу понял: гости уже в сборе. Во всяком случае, автомобили старшего инспектора Таусенда и миссис Вашингтон стояли во дворе, заметно припорошенные пушистым снежком.
– Вик, наконец-то, – встретила меня тетушка. – Я уже начала беспокоиться!
– И совершенно напрасно, – ответил я. – Сегодня я ехал со скоростью сонной улитки, так что даже Джорджу решительно не в чем меня упрекнуть!
Тут я поприветствовал миссис Таусенд и миссис Вашингтон, обменялся рукопожатием со старшим инспектором, полковником Стивенсоном и кузеном. Что ж, пора было начинать скромное торжество в кругу родных и близких друзей… (Момента, когда миссис Вашингтон успела стать близкой подругой тетушки Мейбл, я не уловил, но это и не важно. Зато Сирил просто сиял!)
– Как идут дела, Виктор? – поинтересовался Таусенд, когда мы расселись за столом.
– Обыкновенно, – пожал я плечами. – А у вас?
– Тоже недурно, – ответил он. – Кстати, помните этого Бабкока?
– Еще бы я его забыл! А что с ним? Его опять забрали в больницу?
– Нет, в другое заведение, но тоже с решетками на окнах, – хмыкнул инспектор. – Потерял бдительность и попался на горячем…
– Туда ему и дорога, – совершенно нечеловеколюбиво сказал я.
Да уж, подобного типа сложно пожалеть! Даже одержимого Адамсона еще можно было как-то понять (к слову, лорд, совершивший летом крайне выгодную сделку с недвижимостью, цвел, как майский сад!), но расчетливого и подлого Бабкока… Нет, не быть мне образчиком всепрощения!
Со двора послышался шум мотора, а затем – визг покрышек. Кем бы ни был вновь прибывший, он был далеко не так осторожен в вождении, как я сегодня.
– Мы еще кого-то ждем? – удивился Сирил.
– Да, – откликнулся полковник, взглянув на часы. – Не больно-то он пунктуален… Ну да дороги нынче такие!
Я хотел поинтересоваться, кто присоединится к нам за столом, но не успел – он уже входил в комнату, рассыпаясь в извинениях за опоздание.
– Ничего, ничего! – Полковник, поднявшись, похлопал его по плечу. – Здесь все свои… Разрешите представить: Лайонел Палмер, мой старый знакомый. Столько лет не виделись, и тут вдруг я встречаю его в Блумтауне!
– Я здесь проездом, – улыбнулся тот.
– Я и подумал, – продолжал Стивенсон, – все-таки семейный праздник, а Лайонел один-одинешенек, никого знакомых нет… Так что, надеюсь, никто не будет возражать, если он присоединится к нам.
Ясное дело, что возражать полковнику никто не стал. Таусенд – потому что сам был гостем, Сирил – просто побоялся, дамы… ну, о дамах разговор отдельный, а у меня были свои причины.
– Моя супруга, – представлял полковник. – Миссис Вашингтон, ее поместье по соседству… Миссис Таусенд… Старший инспектор Таусенд… Мой пасынок, Сирил… И племянник моей супруги, Виктор Кин.
– Рад знакомству, – произнес Палмер, церемонно пожав мне руку и пристально взглянув в лицо.
Я ответил таким же взглядом.
– Присаживайтесь, присаживайтесь, – захлопотала тетушка Мейбл, гость заговорил с полковником, а я постарался собраться с мыслями.
Дело в том, что Лайонела Палмера я знал. Не скажу, что прекрасно, но все же вполне достаточно… Где он умудрился познакомиться со Стивенсоном, дело десятое, и так ясно – того немало носило по свету. Но вот то, что Палмер сделал вид, будто впервые меня встретил, меня насторожило. Не из тех он был людей, которые делают что-то просто так! Может, не стоило ему подыгрывать? Но, увы, на мое заявление о том, что мы вообще-то давно знакомы, он мог ответить, будто я обознался. Тогда пришлось бы припомнить обстоятельства, при которых состоялось это знакомство, и, чего доброго, рассказать кое о чем из того, что не относилось к моим любимым воспоминаниям. Нет уж, я лучше пока помолчу и понаблюдаю…
– Виктор, ты чего? – ткнул меня локтем в бок кузен.
– А что такое?
– У тебя такое выражение лица, будто ты случайно слизняка проглотил с салатом, – хмыкнул он.
– Слизняки очень даже питательны, – машинально ответил я.
– Фу-у-у!..
– Что «фу»? – покосился я на Сирила. – От устриц же ты не отказываешься? От улиток в чесночном соусе? А это те же слизняки, только в раковинах.
– Никогда больше не буду есть устриц… – пробормотал кузен, зеленея.
– Ну и зря, – сказал я и стал следить за происходящим, не забывая о еде, разумеется.
Дамы… дамы были под впечатлением, что и немудрено… Меня считают достаточно привлекательным мужчиной, равно как и кузена, но, если в компании появится Палмер, мы на его фоне будем попросту незаметны. Лайонел ниже меня ростом на пару дюймов, но держится он с поистине королевским достоинством, благодаря чему выгодно выделяется в любом обществе. Он может показаться коренастым, но в нем нет ни унции лишнего веса, и движется он как большой хищник вроде пантеры. Ну а уж лицо… Высокие, прекрасной лепки скулы, мужественный подбородок, орлиный нос, твердо очерченные губы, яркие синие глаза под темными дугами бровей, неистребимый южный загар, спадающие на лоб пряди черных волос и в довершение картины – рассекающий правую щеку старый, давно побелевший шрам. К этому следует прибавить бархатный баритон, рискованное чувство юмора, природное обаяние – этакий животный магнетизм, – и мы получим портрет романтического героя, живое воплощения девичьих грез…
Ну да, верно. Вот уже и тетушка Мейбл поправляет выбившуюся из прически прядь, а миссис Таусенд то и дело расправляет кружевной воротничок. Миссис Вашингтон – та и вовсе подалась к соседу, внимая каждому его слову, и очаровательно разрумянилась.
Я снова скосился на Сирила – он был мрачнее мрачного и совсем ничего не ел, так, вяло ковырял вилкой жаркое. Ну, о том, что кузен неровно дышит к прекрасной вдове, я давно знал (правда, не представлял, на что он может рассчитывать) и понять его чувства вполне мог, тем более я и сам когда-то побывал на его месте. Ах, молодость, молодость!
Было это в Мексике, куда меня занесло совершенно случайно. Я уже и не вспомню, кто рассказал мне о затерянном храме и еще о какой-то чуши, но я с несколькими знакомыми решил поехать и посмотреть сам, что это за диво. Тогда я был легок на подъем… Правда, порасспрашивав местных, мы немного призадумались – а стоит ли вообще лезть в такую авантюру? В итоге нас осталось только двое, я и Ларри Вест, хороший парень, который считал, что, если за мной не присматривать, я точно сверну себе шею. Но речь не о том…
В городе, где мы остановились, было две достопримечательности: дворец губернатора (редкостного уродства здание с претензией на мавританский стиль) и Инес Кабрера. И если дворец мало кого интересовал, то Инес…
Честно говоря, я не слишком хорошо понял, каков ее статус в обществе: во-первых, я не так уж хорошо понимал местную разновидность испанского, во-вторых, в тех местах нравы существенно отличаются от наших (если не принимать в расчет аристократов-испанцев). Инес происходила из достаточно богатой, типично мексиканской семьи, но в жилах ее определенно имелась существенная доля испанской крови. Я подозревал, что она вполне может оказаться внебрачной дочерью хоть самого губернатора, но это было не важно.
Когда Инес проходила по улице, вслед поворачивались головы у любого мужчины старше восьми лет, даже дряхлые старики провожали ее взглядами. (Женщины тоже провожали – чтобы потом посплетничать всласть и сказать какую-нибудь гадость.) У нее отбоя не было от поклонников, но по какому принципу она выбирала кавалеров, не знал никто. Поговаривали только, что Инес дала от ворот поворот недавно приехавшему помощнику губернатора и неделю прогуливалась с каким-то работягой. Правда, он тоже вскоре ей наскучил.
Но главное действо разворачивалось вечерами, когда на площади начинались танцы… О, как Инес танцевала! И не важно, что идеальной красавицей она отнюдь не была (особенно на английский вкус), она излучала такой силы притяжение, что противиться ему было невозможно.
Честное слово, я держался как мог, оставаясь лишь наблюдателем. Ну не умел я танцевать здешние танцы, и выйти в круг означало попросту опозориться! А уж высмеять Инес умела, язычок у нее был острый и злой… Ларри, похоже, прекрасно меня понимал, он сам испытывал то же самое, да вдобавок был стеснителен сверх всякой меры.
Но в итоге я не выдержал. Пускай Инес посмеется над нескладным гринго, ладно, я хотя бы посмотрю на нее вблизи! И только я преисполнился решимости, как вдруг обнаружил, что Инес лихо отплясывает с каким-то незнакомцем. Тоже, кстати, гринго, но у него получалось настолько ловко, словно он был местным уроженцем. Ему даже начали хлопать, а там, знаете ли, не каждого удостоят таких почестей…
Надо ли говорить, что это и был Лайонел Палмер? Я его узнал – мы были шапочно знакомы, а зачем его принесло в эти края, я понятия не имел. Мне стало ясно только одно – о прекрасной Инес можно забыть. Против сокрушительного обаяния Палмера не устояла еще ни одна красотка!
Так и было: их видели вдвоем, потом прошел слух, будто Палмер исполнял серенаду под балконом Инес, за что получил по голове метко брошенной из соседнего окна сушеной тыквой… Словом, я постарался забыть об этом и сосредоточиться на предстоящей экспедиции (от которой Ларри всеми силами старался меня отговорить): надо было набрать людей, найти проводника, купить припасы – в общем, занялся делом. И за всеми этими хлопотами я как-то совершенно упустил то, что последние несколько вечеров Палмер в гордом одиночестве просиживает в холле гостиницы с бокалом виски…
Ну а потом как-то, когда я после заката возвращался из города, дорогу мне заступила невысокая фигура. Я не сразу разглядел, кто это, было уже довольно темно.
– Ты больше не приходишь посмотреть, как я танцую, – сказала Инес – а это была она – безо всякого приветствия. – Тебе разонравилось?
Я даже не нашелся, что ответить. Интересно, как это она умудрилась заметить?
– Я… я думал…
– А, вы, гринго, всегда слишком много думаете, – с легким презрением в голосе произнесла она. – Один такой додумался, что Инес Кабреру можно купить за деньги!
Я даже поперхнулся. Это что, Палмеру надоели романтические прогулки по улицам?
– Поделом ему, – сказала Инес. – Он мне не нравится. Слишком любит себя, а больше никого. Не связывайся с ним, не то пропадешь.
– Я и не собирался… – недоуменно ответил я, но тут, видимо, ей надоело болтать: она вынула из волос пышный красный цветок и вставила его мне в петлицу.
– Вот так, – произнесла Инес. – Теперь ты мой.
– А… – только и успел я произнести, когда она, приподнявшись на цыпочки (ростом она была мне едва по плечо), пылко поцеловала меня в губы. Тогда я обнял ее, под ладонью у меня оказались пышные смоляные кудри, горячее тело, не стесненное корсетом… – Почему я?
– Потому! Гринго еще и задают слишком много вопросов! – фыркнула она и приказала: – Пойдем.
Мне оставалось только повиноваться…
А утром, спустившись к обеду (проснуться к завтраку я банально не смог), я поймал на себе какой-то странный взгляд Палмера. Сам взглянул на свой пиджак (пятно на нем, что ли?) и увидел в петлице порядком увядший, но все еще очень красивый ярко-красный цветок опунции…
«Интересно, что сталось с Инес?» – подумал я. Я ведь потом так и не вернулся в тот город и ничего не знал о ней. Но воспоминания были свежи как никогда: те жаркие южные ночи, должно быть, никогда не изгладятся из моей памяти!
Я посмотрел на миссис Вашингтон. Хм… Пожалуй, у них с Инес есть кое-что общее: обе сильные, независимые натуры, сами выбирающие, с кем им быть. Ну разве что мексиканка делала это всю жизнь, а миссис Вашингтон в силу воспитания и некоторых обстоятельств лишена была такой возможности. До недавних пор…
После обеда полковник, к большому моему облегчению, увлек Палмера к себе, видимо желая расспросить о чем-то. Дамы разошлись по комнатам, чтобы отдохнуть и явиться к праздничному ужину свежими, как майские розы. Таусенд меланхолично выкурил пару сигарет, а потом заявил, что, пожалуй, тоже вздремнет, потому как после такого роскошного обеда его невыносимо тянет в сон. Я тоже ушел к себе, решив почитать, но не успел выбрать книгу: ко мне постучался Сирил.
– Я его убью, – сказал он с порога, сжимая кулаки.
– Кого? – спросил я, втаскивая его в комнату и закрывая дверь. Ответ я знал и так, но, если кузену хочется выговориться, пусть уж его…
– Палмера! Где полковник его нашел, а?! Нет, Виктор, ну ты видел? Видел?
– Что?
– Ну как он увивается вокруг Мирабеллы!
Кузен был так расстроен, что даже забыл поименовать даму сердца как полагается, миссис Вашингтон, но я деликатно не стал заострять внимание на этом промахе.
– Кто – полковник?
– Виктор, ты издеваешься, что ли?! – взвыл Сирил. – Я про Палмера!
– Ну что ты так переживаешь? – спросил я. – Случайный гость, в наших краях проездом… Подумаешь, пофлиртует немного с миссис Вашингтон, ничего страшного не случится. Можно подумать, он собирается ее выкрасть и тайно увезти с собой. В багажнике.
– А может… – Кузен сел на край моей кровати и понурился. – Может, она сама захочет уехать! С таким-то…
– Эй, эй! – встревожился я. – Сирил, прекрати! Боже мой, этого еще не хватало… Сирил, я сейчас позову тетушку, если ты не уймешься!
– Зови кого хочешь…
Я сел рядом. Вообще-то кузен умел пустить слезу при случае: он с детства знал, что стоит ему состроить печальную физиономию и начать всхлипывать, как его желания мгновенно исполнялись – тетушка Мейбл не могла переносить рыданий любимого сыночка. Такие сцены Сирил обычно устраивал с большим артистизмом, в ход шли увещевания, обещания, успокоительные капли, впоследствии – кое-что покрепче. Бывало, конечно, он и просто так ревел – от обиды (причиненной, разумеется, жестокосердным старшим кузеном), разбив коленку, получив по носу от сверстника… Но я никогда в жизни не видел, чтобы Сирил молча сидел, ссутулившись, смотрел в одну точку, а слезы просто капали у него из глаз, оставляя маленькие темные пятнышки на ткани брюк. Ох, похоже, прекрасная вдова поразила беднягу в самое сердце, а с Палмером кузену (тут он совершенно прав) не соперничать, не та… хм… весовая категория.
Я подумал и обнял Сирила за плечи. Он, конечно, непутевый, избалованный донельзя юнец, от которого сплошные неприятности, но все-таки – он член моей семьи. И, черт побери, его настигла расплата за все эти гулянки, попойки и прочие безобразия: угораздило же его влюбиться в миссис Вашингтон, состоятельную независимую красавицу, да еще старше него… Да, она, конечно, привечала Сирила, но, подозреваю, больше от скуки: здесь почти нет кавалеров подходящего возраста и общественного положения. А теперь появился неотразимый Лайонел Палмер, и своеобразный чичисбей тут же отправился в отставку…
– Хорошенькое Рождество получается! – с коротким смешком сказал вдруг Сирил.
– Да уж… – пробормотал я. У меня были свои причины невзлюбить Палмера, и куда более весомые, чем у кузена, но распространяться о них я не собирался.
– Что-то я расклеился… – Он зашарил по карманам в поисках носового платка, которые терял в неимоверных количествах.
– С кем не бывает, – философски сказал я. – Коньяк будешь? Для успокоения нервов?
– Нет, – покачал головой Сирил, и я остолбенел. Кузен, отказывающийся от коньяка, – это было даже необычнее кузена, тихо льющего слезы от неразделенной любви. – Слушай, Виктор… только честно… Вот ты когда-нибудь влюблялся? По-настоящему?
Я честно задумался. Хм… Та красавица в Рио, как же ее… Гхм, Индира, Лакшми и Эша… Мэй Ли и Лан… Абангу и Нтанда… Разумеется, Инес и Сигрид… Всех я уже не упомню, и это все равно не то…
– Пожалуй, нет, – ответил я. – Так… Увлекался, разумеется, но чтобы всерьез – такого не бывало.
– Повезло тебе, – уныло сказал он.
– Ну, это еще неизвестно, кому повезло больше, – вздохнул я. – Сирил, я тебя об одном прошу: не вздумай надраться и полезть в драку с Палмером. Он из тебя отбивную сделает.
– А ты думаешь, почему я не пью? – хмыкнул кузен. – Вот именно поэтому… Что я, не вижу, какой он здоровенный? Ну и потом, не хочется скандала. Мама расстроится, праздник же. Кстати, а ты откуда знаешь, что Палмер мне накостылять может?
– Так я ведь тоже вижу, что он здоровенный, – скопировал я интонации Сирила. – И как двигается, тоже оценить могу. Я бы, может, сумел с ним справиться, но не ты.
– Угу… А мне почему-то кажется, что ты его знаешь, – выдал вдруг тот. – Или он тебя.
– С чего ты взял?
– Не знаю, ощущение такое. Как-то Палмер странно на тебя посмотрел, когда вошел.
– Я не обратил внимания, – солгал я.
– Может, показалось… – вздохнул Сирил. – Ладно, я пойду к себе.
– Давай. И еще раз тебя прошу…
– Да не буду я делать глупостей, – отмахнулся он. – Эх, жалко, пропал вечер…
Кузен ушел, а я задумался. Н-да, Палмер ухитрился испортить Рождество сразу нам обоим. И если со мной все ясно, то Сирил пострадал ни за что. Хотя…
Черт возьми, отгадка-то лежала на поверхности! Я же сам подумал, что миссис Вашингтон чем-то напоминает Инес, а та, к слову, ухаживания Палмера решительно отвергла, выбрав другого. Так-так, и что же получается? Лайонел видит меня, видит молодую красивую женщину… Спрашивается, о чем он подумает, когда узнает, что миссис Вашингтон – вдова? Правильно, о том, что я имею на нее некоторые виды! Я уверен, мысли у него шли именно этой дорожкой, и предположить, будто за дамой ухаживает мой младший кузен, Палмер не мог. И что он делает дальше? Тоже верно, начинает напропалую флиртовать с прелестной вдовой, явно желая мне досадить… Ну, мне-то все равно, а вот Сирила немного жаль. Искренне надеюсь, что он не сорвется и не наделает глупостей…
Хорошо, но как мне вести себя дальше? Сегодня мне как никогда требовался совет. Признаюсь, меня одолевало желание подпортить Палмеру физиономию или хотя бы без утайки рассказать все, что я о нем знаю, но это означало бы громкий скандал и испорченное Рождество, чего тетушка Мейбл мне никогда не простит.
К счастью, я захватил с собой все необходимое (хотя Ларример, собиравший мой чемодан, дважды пытался выложить лишние, по его мнению, предметы). Я, порадовавшись своей предусмотрительности, заперся в своей комнате и принялся за дело…
Совет сохранять невозмутимость и хладнокровие можно было счесть издевательским, однако пренебрегать указаниями, полученными из этого источника, все равно не стоило.
Собираясь с духом, я выпил чашечку крепчайшего кофе с мускатным орехом, потом хотел было вставить самый яркий зеленый глаз, который отчего-то обычно приводил меня в приподнятое настроение, но вовремя сообразил, что при непосвященных поступать так, мягко говоря, неосмотрительно, глубоко вздохнул и вышел из своей комнаты.
К ужину я спустился с неохотой – присутствие Лайонела лишало меня всякого удовольствия от праздника. Зато дом, преобразившийся к Рождеству, просто сиял: везде развешаны гирлянды из остролиста, венки из омелы, апельсины, украшенные фольгой, изюмом и гвоздикой… А запахи! От них начинало отчетливо урчать в желудке и хотелось пуститься в пляс!
Все гости уже собрались в столовой, я оказался последним.
– Вик, наконец-то! – Тетушка Мейбл улыбнулась мне. Отчего-то она выглядела немного встревоженной. – Присаживайся скорее!
Полковник на правах хозяина дома как раз зажигал толстую свечу, стоящую на столе, в камине потрескивало толстое йольское полено, слышен был отдаленный звон колоколов… Словом, благолепие. Но, как уверяет Святое Писание, ни один рай не обходится без Змия.
– Мистер Кин, мы уже подумали, что вы решили от нас спрятаться! – довольно развязно поприветствовал меня Палмер. Горящие, очевидно, от выпитого вина щеки подсказали причину его фамильярности. – Не бойтесь, в канун Рождества даже кошка мышей не ловит!
«Спокойствие, спокойствие!» – сказал я себе, стараясь удержать на лице вежливую улыбку. К сожалению, захватить с собой револьвер или хотя бы нескольких своих любимцев я не догадался (впрочем, они не перенесли бы холода), так что из оружия у меня имелась только ирония и сдержанность.
– Мистер Палмер, – в тон Лайонелу откликнулся я, – если бы я знал, что вы так по мне скучали, я непременно пришел бы пораньше!
– Вик, садись же наконец! – настойчиво потребовала тетя, нервно комкая салфетку. Кажется, она что-то почувствовала…
Впрочем, бросив взгляд на насупленного Сирила, я сообразил, что тетушкины опасения могут касаться вовсе не меня. Кузен выглядел так, будто готов в любой момент вцепиться кое-кому в горло: Лаойнел ворковал с миссис Вашингтон, да так, что влюбленные голубки бы обзавидовались. Сама же миссис Вашингтон выглядела заинтересованной и польщенной, притом даже не пыталась этого скрывать. Так, надо приглядеть за кузеном: обещания обещаниями, но если он не сумеет сдержаться, будет скверно!
Я уселся, расправил на коленях салфетку и оглядел роскошное угощение. Чего тут только не было! В центре, конечно, красовалась традиционная запеченная индейка с устричным соусом (бедный Сирил, помнится, он клялся больше не есть устриц; впрочем, сейчас ему определенно не до того), овальные пирожки с мясом, называемые в народе «гробовые», печенья с ямайским душистым перцем и патокой… Ну и, разумеется, множество иных разносолов и закусок, а также непременный глинтвейн – горячее вино с сахаром, апельсинами и специями.
– Рождественский пудинг! – торжественно объявил дворецкий самого главного гостя сегодняшнего вечера и распахнул дверь.
Кухарка, ступая медленно и величаво, несла на вытянутых руках блюдо с плам-пудингом, политым бренди и подожженным. Пудинг встретили восторженными возгласами и рукоплесканиями, один только Сирил даже не поднял взгляд от тарелки…
– Очень вкусно, – похвалила миссис Вашингтон, попробовав лакомство. – Совсем как дома, только у нас пудинг еще пропитывали кленовым сиропом.
– Лучше ромом! – авторитетно вставил полковник, орудуя вилкой с видом настоящего флибустьера, идущего на абордаж. – И посыпать кокосовой стружкой! В Индии пудинг готовят именно так!
Глава 4
ЙЕРА6
Немного о плодородии, ведьмах и коровах
Год урожайный – благо людское,
Благодаренье богам.
Земля обильно накормит
И богатых, и бедных.
– Сэр, к вам посетитель! – Звучный голос Ларримера заставил меня вздрогнуть.
Я поднял голову, отвлекаясь от важного занятия: заваривания ромашки и табака. Дело не в том, что я пристрастился к курению или, упаси боже, распробовал столь экзотический напиток. Просто паутинному клещу, доставившему мне в последние дни столько неприятных минут, этот настой тоже не по вкусу.
– Кто? – коротко осведомился я. По оранжерее плыл густой запах табака с нежными сенными нотами ромашки.
– Некий мистер Фейн, сэр! – Ларример с неодобрением взирал на мою перепачканную одежду. С одной стороны, джентльмену не подобало копаться в земле, а в уходе за растениями, разумеется, без этого не обойтись. С другой стороны, Ларример в последнее время по-своему привязался к моим питомцам, и я даже подумывал назвать одного из них в его честь.
– Не знаю такого, – пожал плечами я. Мне не терпелось вернуться к истреблению паутинного клеща, пока он сам не истребил моих крошек.
– У него имеется рекомендательное письмо от лорда Блумберри! – с благоговением известил меня Ларример.
Вот бы взять его к лорду, чтобы убедился, что представитель столь почтенной и уважаемой семьи не считает для себя зазорным копаться не только в земле, но и в навозе!
– Хм, любопытно, – признал я, стягивая грязные рукавицы. – Он сообщил, по какому делу желает со мной встретиться?
– Нет, сэр, – склонил убеленную сединами голову Ларример. – Я взял на себя смелость пригласить мистера Фейна в гостиную, сэр!
– Хорошо. – Я спрятал улыбку. Рекомендательное письмо от лорда Блумберри, по мнению Ларримера, открывало мистеру Фейну все двери. По крайней мере в моем особняке. – Я спущусь через десять минут. Подайте гостю чаю или коньяка – словом, какой-нибудь напиток.
– Да, сэр! – Ларример удалился, а я принялся приводить себя в порядок…
При виде меня мистер Фейн, устроившийся на самом краешке стула, вскочил и сдернул с головы твидовое кепи.
– Позвольте представиться, Дональд Фейн. – Он протянул мне мозолистую ладонь. – Арендатор лорда Блумберри.
– Виктор Кин, – отрекомендовался я в ответ. Мистер Фейн оказался типичным арендатором, если можно так выразиться: клетчатый твидовый костюм, сапоги до колен, обветренное загорелое лицо и запах навоза, который он пытались заглушить дешевым одеколоном. В русых волосах уже пробивалась седина. – Присаживайтесь, мистер Фейн. Могу я поинтересоваться, что вас ко мне привело?
– А, да! Вот! – Он протянул мне бумажку, должно быть, то самое рекомендательное письмо, которое столь впечатлило Ларримера.
Я пробежал глазами несколько строчек, написанных явно рукой лорда Блумберри. Последний отзывался о своем арендаторе как о человеке честном, прямолинейном, хоть и несколько впечатлительном. Хм, любопытно, что имел в виду лорд Блумберри под этой обтекаемой формулировкой? Напоследок он выражал уверенность, что я смогу помочь мистеру Фейну.
– Слушаю вас, – подавив вздох, предложил я. Мои питомцы, страдающие под гнетом паутинного клеща, взывали ко мне… Однако следовало прежде разобраться с делом мистера Фейна. Вряд ли лорд стал бы меня беспокоить по пустякам.
– Видите ли, мистер Кин… – заговорил Фейн, нервно комкая кепи. – Я в этих местах человек новый… Почти никого не знаю… Когда это все началось, я… я не знал, к кому идти… и… и вот…
– Что началось? – уточнил я, наливая себе чаю и потянувшись за сандвичем с огурцом. Физический труд всегда вызывает аппетит!
– Ведьмы! – несчастным голосом сообщил Фейн.
– Ведьмы?! – Я едва не подавился. – Не слышал, чтобы в наших местах они водились!
– Да как же! – Фейн от возмущения даже привстал и, что радовало, перестал запинаться на каждом слове. – Здесь же уйма зайцев!
– Зайцев? – переспросил я, сомневаясь в душевном здравии собеседника. – Я действительно что-то такое слышал, однако не улавливаю связи…
– Ведьмы обожают превращаться в зайцев! – с глубочайшей убежденностью произнес Фейн, вытаращив голубые глаза навыкате. Курносый нос и румяное круглое лицо придавали ему некоторое сходство с поросенком. – Вы разве не знаете, сэр? Я как зайца возле хлева увидел, так и понял: без ведьмы тут не обошлось!
– Хм. – Мне недоставало воображения, чтобы представить процесс превращения женщины в мелкого зверька. – Так все же, что именно у вас случилось?
– Майлин заболела, – понурился Фейн, чуть не плача. Но не успел я уточнить, кем ему приходится эта самая Майлин – женой, сестрой или матерью (судя по искреннему горю, наверняка не тещей), как он пояснил сам: – Корова это моя, призовая! Через две недели ж Михайлов день, ярмарка, там будут лучшую телку выбирать. А Майлин у меня чистейшей джерсейской породы, улучшенной молочной, я почти все свои сбережения на нее потратил! Столько времени и сил на нее положил, столько готовился! И вот…
– Боюсь, мистер Фейн, я мало понимаю в животноводстве, – произнес я, дожевав сандвич. – Увы, я не ветеринар…
По правде говоря, особого сожаления на этот счет я не испытывал. Отношения с растениями у меня всегда складывались куда лучше, чем со своевольными животными.
– Да был я у ветеринара! – отмахнулся Фейн. – Он только руками развел. Сыпь, говорит, на вымени. А отчего, он и сам не знает! Но к конкурсу, говорит, не допустит… Только я-то знаю, отчего все!
– И отчего же? – вежливо спросил я, гадая, с какой стати лорду взбрело в голову отправить ко мне этого фермера. Пусть даже мистер О’Ши не показывался в наших местах после той самой заварушки с ИНО, неужели в Блумберри не нашлось кого-нибудь сведущего в болезнях коров?!
– Ведьмы это! – припечатал Фейн. – Я как смекнул, в чем дело, сразу к лорду Блумберри пошел. Уймите, говорю, нечисть на своих землях!
– А что лорд? – заинтересовался я. О моих… так скажем, скрытых талантах лорд Блумберри не знал. По крайней мере мне хотелось на это надеяться.
– Велел идти в полицию, – вздохнул Фейн. – В ведьм он, кажется, не поверил!
Я кивнул: всегда считал лорда человеком здравомыслящим и был рад, что он это мнение оправдал. Не то чтобы я не верил в магию (хотя в наше время многие в ней сомневаются), однако превращение людей в животных до сих пор представлялось мне невероятным.
– А в полиции мне не поверили! – Фейн вздохнул и почесал в затылке. – Спасибо, нашелся один добрый человек, посоветовал к вам пойти…
– И кто же? – спросил я, уже зная ответ.
– Старший инспектор Таусенд, – не обманул мои ожидания Фейн. – Только я того, не решился сразу к вам идти. К лорду опять пошел, а он обрадовался так. Говорит, знаю такого и письмецо вам напишу. Вот я и пришел… Найдите мерзавку, а?
– Видите ли, мистер Фейн, я ничего не понимаю в болезнях животных. – Тут я немного приврал. В путешествиях доводилось со всяким сталкиваться, и все же вряд ли я что-то смогу сказать там, где спасовал опытный ветеринар. – Не знаю, чем я могу вам помочь.
– В животных вы, может, и не понимаете, – не спасовал Фейн, – но уж в нечисти всякой разбираетесь точно! Так тот полицейский сказал, и я ему верю!
Ну спасибо тебе, Джордж, за рекомендацию!
При иных обстоятельствах я отправил бы мистера Фейна восвояси, но личная просьба лорда Блумберри не позволяла мне так поступить.
– Опишите мне, что стряслось с вашей… – Я запнулся. Имени животного я не запомнил, а называть его просто коровой… Боюсь, с точки зрения мистера Фейна это было бы кощунством.
– Майлин, – подсказал он, заметно приободрившись. Видимо, несмотря на некоторую нахрапистость, он все же сомневался в моей готовности прийти на помощь. – Ну, у нее сыпь на вымени и… А давайте я лучше вам покажу!
– Хм… – Я едва не подавился чаем. – Благодарю вас, но…
– У меня лучшее хозяйство в округе! – не слушая меня, продолжил он, лучась гордостью и энтузиазмом. На круглых щеках пылал румянец, и, казалось, мистер Фейн вот-вот схватит меня за руку и потащит за собой, чтобы я не артачился. – Я переехал всего полгода назад, но уже успел многое переделать! Я вам все-все покажу!
Я представил… и содрогнулся.
Впрочем, в реальности все оказалось не так уж страшно, некоторые моменты меня даже порадовали. Например, некогда ухабистую грунтовую дорогу засыпали щебнем и, судя по ее идеальному состоянию, подравнивали чуть ли не ежедневно. Ветви деревьев, когда-то склонявшиеся над дорогой, аккуратно подрезали, чтобы они не хлестали по путникам и их лошадям… Словом, рачительный хозяин заботливо приводил все в порядок. Хотя, строго говоря, хозяином этих земель являлся лорд Блумберри, а мистер Фейн всего лишь взял их в аренду. После событий с Адамсоном у лорда оказалось немало пустующих ферм, которые он охотно сдал желающим, благо сыновья его были еще слишком молоды и вряд ли занялись бы хозяйством в ближайшие годы.
Мистер Фейн ехал впереди в небольшой двухместной коляске, я же предпочел свое собственное авто, сославшись на то, что после мне потребуется нанести еще несколько визитов. Мистер Фейн отчего-то понимающе покивал и спорить не стал…
Мы миновали памятные развалины, бывшие местом разгула призраков, потом свернули направо, поднялись на довольно высокий холм и остановились у аккуратной фермы, выкрашенной в серый цвет. Серым было все вокруг: ограда, хлев, дом от крыльца до крыши, даже вылизывающийся на пороге кот. Представляю, как здесь мрачно зимой, когда пейзаж не оживляет зелень деревьев и голубизна неба. Хотя такой, как Фейн, и деревья бы перекрасил, дай ему волю!
Едва я выбрался из автомобиля, как он подскочил ко мне и обрушил на меня водопад своих планов и достижений.
– Сейчас я вам все покажу! – с энтузиазмом пообещал он наконец, оглядываясь (видимо, решал, с чего начать). – Тут у меня…
– Мистер Фейн! – перебил я, поняв, что вежливостью здесь ничего не добьешься. – Меня интересует только ваша… Майлин!
Зачем я вообще согласился сюда приехать? Можно подумать, до сих пор ни разу не бывал на ферме! Но отказаться от настойчивого приглашения было практически невозможно.
– Да? – Он захлопал белесыми ресницами и предпринял еще одну попытку: – Но это же так интересно! Вот, посмотрите только!..
– Боюсь, у меня нет времени на экскурсию, – сухо заметил я, с тоской понимая, что дал себя втянуть в какую-то совершенно нелепую историю. Следовало проигнорировать просьбу лорда Блумберри и выставить мистера Фейна за дверь. Представляю, как без меня скучают мои питомцы! А ведь я так и не успел извести паутинного клеща!
– Ну ладно. – Кажется, мистер Фейн обиделся. – Идемте!
Я повернулся было в сторону приземистого хлева, но фермер указал мне в другую сторону:
– Пришлось мою красавицу отдельно поставить, в сарае, – пояснил он грустно. – Ветеринар говорит, мало ли, что за болезнь, еще остальных перезаразит! Заходите!
Я с сомнением взглянул на свои начищенные туфли, вздохнул и совсем затосковал. Хочу домой!
Но тут из сарая донеслась сочная ругань, и мы с Фейном, переглянувшись, наперегонки ринулись внутрь. Я так торопился, что под ноги совсем не смотрел, за что и поплатился: что-то чавкнуло и я, опустив глаза, разумеется, обнаружил свою правую туфлю как раз в середине коровьей лепешки. Обоняние подтвердило, что… хм, продукт жизнедеятельности свежий и весьма пахучий. Боюсь, выражения, рвавшиеся с языка в тот момент, были исключительно непарламентскими.
– Что случилось?! – встревоженно вопросил у кого-то изрядно опередивший меня мистер Фейн.
– Да… это… – прогудел смущенно кто-то невидимый. – Я… значится, солому перестелил… и корм коровке задал…
– И что?! – поторопил его Фейн. Кажется, он всерьез разволновался за здоровье своей драгоценной коровы.
– Да неудобно без вил-то! – выпалил невидимка (судя по диалогу, это был кто-то из наемных работников Фейна).
Я хмыкнул: об этом суеверии мне доводилось слышать. Многие фермеры полагают, что корм и подстилку заболевших животных нельзя мешать чем-то острым, иначе бедолагам станет хуже. А попробуй обиходь скотину с помощью одной только палки со скругленным концом! Это похуже, чем есть палочками, как принято в далекой Японии.
– Фух! – Мистер Фейн глубоко вздохнул, а потом разразился бранью: – Ты что, так тебя разэдак, сразу сказать не мог, свиная твоя душа?!
– Ну так… – Судя по голосу, работник мялся, не понимая, чем заслужил хозяйский гнев. – Так я и сказал…
– К черту тебя! – в сердцах сказал Фейн и позвал: – Мистер Кин, вы где?
– Тут, – откликнулся я, осматриваясь. Зрелище, надо признать, заслуживало самого пристального внимания: вокруг гроздьями были развешаны разномастные металлические вещицы. Гвозди, подковы, ножницы, а над стойлом и вовсе на веревке были подвешены вилы! Эдакая ловушка для невнимательных воров?
– Идите сюда! – уже раздраженно потребовал мистер Фейн.
Глядя под ноги, я двинулся на его голос, едва не впечатался лбом в камень с дыркой посередине, висящий прямо на проходе, и увидел наконец Фейна.
– Что это? – обведя рукой импровизированную выставку скобяных товаров, поинтересовался я.
– Это чтоб ведьм отвадить! – гордо пояснил он. – Всем известно, что все, в ком есть хоть крупица магической силы, не переносят железа!
– И камней с дырками? – с понятным сомнением уточнил я. Помнится, фэйри действительно не по вкусу этот металл, но, к примеру, за собой я подобного не замечал!
– Ну да! – Кажется, мистер Фейн удивился. Видимо, я демонстрировал вопиющее незнание очевидных истин. – А вы не в курсе, что ли?
Похоже, у него начали зарождаться сомнения в моей полезности.
– Хм. – Предпочтя с ним не спорить, я оглядел невысокую светло-бурую корову с белыми отметинами на ногах. Надо думать, это и есть любимица мистера Фейна. – Это Майлин?
– Да! – гордо признал тот, обнимая коровку за шею. Майлин меланхолично жевала, глядя на меня добрыми глазами. На больную она нисколько не походила. – Майлин – джерсейской породы, говорю же вам!
Звучало так, словно это была не корова, а по меньшей мере герцогиня!
– Очень приятно, – светски поклонился я, стараясь не задеть ножницы прямо надо мной.
– Му-у-у! – ответствовала Майлин, боднув головой. Видимо, это был коровий эквивалент приветствия.
– У джерсейской породы молоко повышенной жирности, и в нем очень быстро всплывают сливки! – Мистер Фейн продолжал превозносить свою красавицу. Стоящий рядом парень в потрепанной одежде кивал в такт каждому слову хозяина.
– Как интересно! – вежливо сказал я, раздумывая, как бы подступиться к этому чуду селекции.
– Да! – еще больше воодушевился мистер Фейн. – Ее линия признана одной из лучших, так написано в племенной книге джерсейского скота!
– И она того… умная очень! – вмешался работник.
Я скептически посмотрел на корову, которую расхваливали, словно девушку на выданье. Майлин смущенно потупилась и мыкнула.
– Я бы вас угостил – сразу бы поняли, почему Майлин у меня золотая! – Фейн ласково погладил корову по морде и понурился. – Только от больной коровы молоко пить нельзя…
Разумная предосторожность! Молока я на своем веку пивал достаточно – и коровье, и верблюжье, и даже кобылье, так что особого впечатления предложение на меня не произвело. Не такой я знаток, чтобы различать оттенки вкуса и с умным видом о них рассуждать.
– Так, значит, у нее сыпь на вымени? – спросил я.
– Она самая, – вздохнул мистер Фейн, продолжая машинально гладить Майлин. Я прищурился, пытаясь разглядеть означенную сыпь (приближаться я не рискнул). Ничего не рассмотрел (да и много ли я мог рассмотреть в полутемном сарае, не заходя в импровизированное стойло и не нагибаясь к вымени?) и вопросительно поднял бровь.
– Дело так было: лорд Блумберри, как услышал, сразу велел за ветеринаром послать, – вздохнув, продолжил Фейн. – Боялся, как бы не ящур – у него ж своей живности много, те же лошадки, к примеру. А ветеринар говорит, мол, раз жара нету и слюна не течет – значит, никак не ящур, а неизвестная какая-то хворь… Только я-то знаю, ведьмы это!
Он воздел палец, а работник кивнул так энергично, что едва не хлопнулся корове под ноги.
– Значит, ведьмы… – неопределенно переспросил я.
– Да! – Мистер Фейн порылся в карманах и извлек потрепанный листок бумаги. – Я тут списочек написал, вот, держите!
Машинально приняв листок, я зачитал вслух:
– Миссис Карнелли, мисс Холидей, мистер Пирси. – Я поднял глаза на мистера Фейна и уточнил: – Кто это?
– Ведьмы! – с полной убежденностью ответствовал тот и принялся пояснять: – Миссис Карнелли – вроде как травница, которая весь местный люд пользует. Мистер Пирси – седьмой сын седьмого сына кузнеца. Тут уж никаких сомнений! Ну и мисс Холидей…
– А что с мисс Холидей? – уточнил я, наповал сраженный таким обоснованием «ведьмовской» природы. Имя это показалось мне смутно знакомым.
– Ну так известно что! – Мистер Фейн поправил кепи и махнул рукой на висящее на стене ружье. – Я как зайца у хлева увидел, так и пальнул в него. Да не простой пулей – известно ведь, простые ведьм не возьмут, – а серебряной пуговицей. И…
– И? – поддержал беседу я, не на шутку заинтересовавшись.
– Ну стрельнул я, значит, и попал зайцу прямо в морду! – Фейн приосанился, гордясь своей меткостью. – На излете, правда…
Я с трудом сохранил серьезное выражение лица, представив ошалевшего косого.
– А какое отношение к этому имеет мисс Холидей? – переглянувшись с коровой, которая даже перестала жевать, задал вопрос я.
– Ну заяц-то удрал, – честно признал он. – А я по соседям прошелся, присмотрелся хорошенько… Вот щека у мисс Холидей была платком замотана! Она, конечно, жаловалась, что чирей это, да только шила в мешке не утаишь!
Да Фейн – просто кладезь английского фольклора! Его послушать, так африканские колдуны вуду и северные шаманы – просто дети рядом с матерыми английскими ведьмами!
– Хм. – Я пытался свести воедино подозрения Фейна. – Но тогда почему вы подозреваете миссис Карнелли и мистера Пирса? Если у вас имеется столь… точное указание на мисс Холидей? И какие у них были причины вам вредить?
– Всех их проверить нужно! Мало ли? Вредоносное они семя!
Мистер Фейн чуть не подпрыгивал от возмущения, но расспросить его дальше я не успел: скрипнула дверь, и кто-то заглянул в хлев.
– Отец! – позвал громкий женский голос. – Ты скоро будешь?
– Да, Сисси, иду уже! – откликнулся Фейн. – Погоди чуть!
Я вздохнул с облегчением. Видимо, у Фейна возникли срочные дела, так что можно под шумок сбежать.
– Ну вот, мистер Кин, вы ими и займитесь, – продолжил мистер Фейн, а я усмехнулся: он отдавал мне приказы, будто я тоже был одним из его работников. – Это кто-то из них, я точно знаю!
Признаюсь, в рассказанной им истории я не понял практически ничего. В злобных ведьм мне верилось слабо – вряд ли кузнецу или знахарке было дело до окрестных коров, во что бы там ни верили фермеры. Преступления из врожденной вредности натуры совершаются редко, обычно за каждым поступком стоит хоть сколько-нибудь логичная причина.
– Скажите, мистер Фейн, а кто выиграет конкурс, если вашей Майлин там не будет?
– Ну… – Он задумался, потом ответил с сомнением: – Керк, наверно, у него лучшие коровки в округе – после моих, конечно. Но только у них кишка тонка порчу навести! Тут ведьма нужна!
– Хм… – Вот это уже больше походило на правду, если, разумеется, причина болезни действительно магического характера. Если предположить, что кто-то из конкурентов мистера Фейна нанял ведьму… Пожалуй, возможно. Но куда вероятнее, что Майлин заболела сама по себе, безо всякого постороннего вмешательства. Однако заяви я это с ходу, Фейн наверняка не поверит.
– Значит, вы больше никого не подозреваете? – переспросил я, раздумывая, как попросить вытереть мне туфли. Садиться в авто в таком виде нельзя – Ларример будет недоволен. Он никому не доверяет убирать в автомобиле, боится, что неловкая служанка что-нибудь повредит, а самому дворецкому оттирать коровий навоз не по чину.
– Нет! Это кто-то из них, других ведьм в округе я не нашел! Ну и… – Он скосил глаза на работника и поманил меня к себе, а потом шепнул мне на ухо: – Ну вы, конечно, не в счет, мистер Кин! За вас сам лорд Блумберри поручился!
– Благодарю за доверие, – сухо ответил я, отстранившись. Только репутации ведьмака (кажется, так зовутся ведьмы мужского пола?) мне недоставало!
Фейн потребовал от меня страшную клятву сделать все возможное, чтобы разыскать злодея, посягнувшего на самое святое – бурую корову по имени Майлин. Звучало это весьма торжественно: «Поднимите правую руку и поклянитесь именем Господа нашего! И да отсохнет язык у того, кто поклянется неправдиво!»
Я покосился на висящие неподалеку вилы и ружье и решил, что не стоит проверять, как на меня подействуют выстрел серебряной пуговицей в упор или вилы в живот…
Выбравшись из сарая, я даже остановился, сраженный небывалым зрелищем: у хозяйского дома девушка (судя по семейному сходству, дочка Фейна) трудолюбиво собирала с земли какие-то комочки. На моих глазах очередной косяк летящих к югу птиц, неутомимо махавших крыльями… вписался прямо в фасад дома! Оглушенные птицы посыпались на уже пожухшую траву, как спелые груши, девушке оставалось только складывать их в корзину. Хм, надо же, как находчиво: выкрасить здание, стоящее прямо на пути осенней миграции перелетных птиц, точь-в-точь в такой оттенок, как хмурое небо! Дом будто растворялся на его фоне, так что неудивительно, что несчастные не успевали вовремя его разглядеть.
Девушка, на миг отвлекшись от работы, оперлась грудью на древко вил и взглянула на меня так лукаво и кокетливо, что я предпочел сделать вид, что сильно тороплюсь.
«Ну, Джордж, спасибо тебе! – крутилось у меня в голове, когда я садился в машину. – Ославил на всю округу!»
Мысли мои были безрадостны. Я не имел ни малейшего представления, как найти преступника – если, конечно, он вообще существовал! Разве что действительно поговорить с перечисленными в списке Фейна «ведьмами», и еще можно попросить призраков подежурить ночью у хлева, вдруг и правда что-то заметят…
Я мчал по проселочной дороге, подпрыгивая на колдобинах (ровную дорогу, ведущую к ферме мистера Фейна, я уже покинул), когда из-за поворота показалось ярко-красное авто. Узнав машину миссис Вашингтон, я приветливо посигналил и хотел проехать мимо, но тут из окошка высунулась тетушка Мейбл и помахала рукой. Пришлось останавливаться и выходить из авто.
– Здравствуйте, тетушка, миссис Вашингтон, – поздоровался я, притронувшись к шляпе. – О, и Сирил тут! Здравствуй.
– Здравствуй, Вик! – откликнулась тетя. Сирил и миссис Вашингтон ей вторили. – Куда ты так торопишься?
– У меня дела, – неопределенно откликнулся я.
Тетя неодобрительно поджала губы.
– И ты опять не пришел на ужин к Баугемптонам! Бедная Изабелла – моя подруга, а ты относишься к ней так неуважительно!
– Разумеется! – пожал плечами я. – Потому что у нее пять дочерей, и стоит мне только зазеваться, как я окажусь скован по рукам и ногам! Увольте, добровольно я на такое не соглашусь!
– Викто́р! – укоризненно произнесла тетя, но я не дал ей прочитать лекцию об обязанностях джентльмена, среди которых главнейшее место занимал святой долг продлить свой род. Хватит с меня Ларримера!
– Простите, дамы, Сирил, я тороплюсь! – поспешил откланяться я и ретировался в свое авто. Но тетю, оседлавшую своего любимого конька, так просто не остановить!
– Вик! – позвала она, высунувшись из окошка и придерживая шляпу. – Когда ты наконец женишься?!
– Никогда! – прокричал я в ответ и рванул с места…
Первым делом я решил заглянуть к Таусенду. Раз уж он втянул меня в эту историю, пусть помогает! Следующим этапом, пожалуй, стоит все же навестить миссис Карнелли, мисс Холидей и мистера Пирси. Во-первых, может статься, что подозрения мистера Фейна не столь нелепы, какими кажутся на первый взгляд. А во-вторых… любопытно будет взглянуть на настоящую английскую ведьму!
Я усмехнулся и притормозил у полицейского управления. Когда-то мне казалось, что дома все скучно и обыденно, поэтому я отправился путешествовать – там, в далеких странах, меня ждали тайны и приключения. А по возвращении в Англию я вдруг обнаружил, что тайн предостаточно и здесь, просто не всякому взгляду они откроются. Что же, мои новые глаза имели некоторое преимущество…
Войдя в здание, я даже замер, настолько непривычная картина мне представилась: десятки людей деловито сновали туда-сюда, что-то несли, мыли, красили. Вконец замученный дежурный констебль тараторил в телефонную трубку и одновременно махал кому-то рукой. Кто-то, вооружившись лестницей, опускал вниз здоровенную люстру, а внизу ее уже ждали со щетками и чистящим порошком на изготовку.
– Добрый день, констебль! – произнес я, дождавшись паузы между звонками. – Я хотел бы видеть старшего инспектора Таусенда. Он у себя?
– Да, сэр! – ответил констебль, украдкой потирая красные (то ли от пыли, то ли от усталости) глаза. – Вы сами найдете дорогу?
– Разумеется, – ответил я, несколько удивившись. Констебль даже не подумал предупредить Таусенда о моем визите! Конечно, в последнее время я здесь довольно частый гость, однако все равно странно. Поколебавшись, я спросил: – Простите за любопытство, а что здесь происходит?
– А, – махнул рукой констебль. – Проверка из Лондона едет. Суперинтендант приказал, чтоб к завтрашнему дню все блестело!
– Понятно. – Я благодарно кивнул и отправился на поиски Таусенда, хотя не слишком понимал, какое отношение чистота люстры имеет к успешности работы полиции. Но суперинтенданту, разумеется, виднее…
Старший инспектор Таусенд восседал среди кип бумаг и клубов табачного дыма. Перед ним стояли три доверху наполненные пепельницы, очередная сигарета тлела в зубах, а сам Таусенд был целиком поглощен содержанием какой-то бумажки.
– Здравствуйте, Джордж! – начал я. Он не обратил на меня ни малейшего внимания. Пришлось повторить уже значительно громче: – Джордж, здравствуйте!
– А? – Он поднял голову, с явным трудом сфокусировал на мне взгляд и просиял: – А, Виктор! Заходите же, заходите! Присаживайтесь!
– Благодарю. – Я устроился напротив Таусенда, который искренне обрадовался моему приходу (а также поводу увильнуть от нудной работы).
– С чем пожаловали, Виктор? – Старший инспектор стряхнул пепел и пытливо прищурился. Выглядел он усталым и взъерошенным, но бакенбарды топорщились весьма воинственно, а взгляд был, как обычно, цепким и внимательным.
– А вы не догадываетесь? – Я привычно склонил голову набок. Таусенд неопределенно пожал плечами, и я продолжил довольно резко: – Послушайте, Джордж, ко мне обратился некий мистер Фейн, которому вы меня порекомендовали как специалиста в области магии.
– Ну да, – снова пожал плечами старший инспектор. – А что?
– Кажется, я не давал вам согласия разглашать столь личные обстоятельства! – сухо заметил я.
– Ох… – Таусенд на минуту зажмурился, потом открыл глаза и повинился: – Простите, Виктор, я как-то не подумал… Замотался совсем, вот и сглупил… Вы от Фейна отделались?
– Нет, – вздохнул я и ответил на вопросительный взгляд Таусенда: – Он предусмотрительно заручился содействием лорда Блумберри.
– А лорду так просто не откажешь, – понимающе подхватил Таусенд. – Простите, Виктор, я и вправду не подумал.
– Теперь уже не важно, – отмахнулся я. – Но в будущем, надеюсь, вы будете держать в тайне… хм, известные вам обстоятельства!
– Само собой, – заверил он и полюбопытствовал: – Так что там с его коровой?
– Понятия не имею, – признал я легко. Мне при слове «корова» отчего-то вспомнилась не породистая буренка, а мисс Фейн – волоокая и упитанная – хоть и неприлично так думать о девушке. – Сам мистер Фейн уверяет, что виноваты миссис Карнелли, мисс Холидей или мистер Пирси. Кстати, Джордж, что вы можете о них сказать?
– Хм… – Он задумчиво потер переносицу. – Миссис Карнелли – местная травница и повитуха, к ней ходит весь простой люд Блумтауна и окрестностей. Забавная старушенция, колоритная. Мистер Пирси, кузнец, очень добропорядочный малый. А мисс Холидей – старая дева, подруга вашей уважаемой тетушки.
– Подруга тетушки Мейбл? – Я поднял брови.
– Ну да, – кивнул Таусенд и добавил задумчиво: – Хотелось бы мне знать, почему Фейн решил, что это кто-то из них.
– Он полагает, что миссис Карнелли и мисс Холидей – ведьмы, – пояснил я с усмешкой. – А мистер Пирси – ведьмак, кажется, так это называется.
– Ведьмы?! – переспросил старший инспектор, вытаращив глаза. Я кивнул, и он расхохотался – искренне, взахлеб, в порыве чувств хлопая себя по колену. – Уф, ну вы меня и рассмешили, Виктор! Ведьм не бывает!
– Возможно, – нейтрально произнес я. Кажется, история с призраками не поколебала материализма старшего инспектора.
– Хм… – Услышав мой уклончивый ответ, он сразу посерьезнел: – Ну, я не имею в виду вас, Виктор! Вы и вправду можете делать странные вещи. Но с чего Фейн решил, что эта троица тоже что-то такое умеет?!
Мне оставалось только в красках пересказать выкладки мистера Фейна. Таусенд долго хохотал, однако снабдил меня адресами «подозреваемых».
– Вы уж там поаккуратнее, Виктор! – посоветовал он напоследок, улыбаясь в усы. – А то порчу наведут – и поминай как звали!
Старший инспектор заговорщицки мне подмигнул.
– Приложу все усилия, – нарочито серьезно ответил я, чопорно кивнув, и спрятал в карман листок с адресами.
– Желаю удачи, – все так же забавляясь, произнес Таусенд и раскурил очередную сигарету.
– И вам удачи! – пожелал я, откланиваясь. – Надеюсь, проверка пройдет благополучно!
– И зачем вы напомнили?! – скривился он и с мученическим видом взял очередной лист из солидной стопки. – Идите уже, у меня куча работы!
Тут в дверь постучали.
– Старший инспектор, можно войти? – спросили из-за двери глухо.
Таусенд вздохнул и разрешил:
– Заходите!
На пороге появился парнишка, вооруженный тряпками и тазом с водой.
– Простите, старший инспектор! – смущенно произнес он, прижимая локтем стопку пожелтевших газет. – Мне велели помыть у вас окна и пол.
– А! – Таусенд, смекнув, что трудовой подвиг откладывается, просиял и, обведя широким жестом кабинет, предложил: – Приступайте!
Мальчишка распахнул настежь окна, и в комнату ворвался прохладный ветерок, который тут же принялся раскидывать бумаги. Невозмутимый Таусенд откинулся на спинку кресла и глубоко затянулся сигаретой, явно радуясь отсрочке…
Я распрощался и, легкомысленно насвистывая, направился к выходу. Надраенный до блеска паркетный пол сверкал, и снующие по нему полицейские то и дело скользили и ругались сквозь зубы. Кто-то любовно полировал воском перила, в конце коридора красили стену. Вокруг витали запахи краски, мастики, воска и потревоженной пыли.
Взмыленные полицейские провожали меня недоуменными взглядами – должно быть, мало кто покидал полицейское управление в столь превосходном настроении. А настроение мое после разговора со старшим инспектором действительно отчего-то сделалось замечательным. Мне не терпелось приступить к расследованию, и азарт бурлил в жилах, как шампанское…
Глава 5
Эйваз7
Немного о географическом обществе, путешествиях и справедливости
Древо с грубой корой
И крепкими корнями.
Хранитель пламени,
Символ жизни и смерти.
Тис держит все.
Осеннее солнце клонилось к закату. Моя еженедельная повинность – визит к тетушке – близилась к концу. В данный момент я медитировал над чашечкой чая (по причине прекрасной погоды чаепитие происходило на открытой веранде), а полковник Стивенсон излагал планы на ближайшее будущее.
Дело в том, что, покончив с ремонтом особняка и наведя порядок в поместье, полковник заявил: настоящего медового месяца у них с тетушкой Мейбл не было, каковое упущение надлежит немедленно исправить. Тем более сейчас в Англии испортится погода, а там и до ветреной сырой зимы рукой подать, так зачем киснуть взаперти, если можно греться на жарком южном солнышке?
Нет, я ничего не имел против, выбери он, к примеру, Египет или что-то в этом роде! Даже Индия бы подошла – полковник там служил, страну и местные обычаи знает, так что тетушке бы ничто не угрожало. Но нет, он не желал двигаться проторенными туристическими маршрутами, а потому фонтанировал экзотическими идеями.
– Например, Бирма, – говорил полковник, энергично жестикулируя. – Совсем недалеко от Индии, и, я слыхал, там множество достопримечательностей! И как раз в октябре там кончается сезон дождей!
– Не рекомендую, – сказал я, глядя, как чаинки кружатся в золотисто-коричневом водовороте. – После семи утра там невыносимо жарко, а темнеет после шести вечера. Овощи и фрукты лучше сырыми не употреблять, воду пить исключительно кипяченую. Ну и лучше нанять паланкин, чтобы не потонуть в грязи. И непременно слугу с опахалом – отгонять кровососущих насекомых.
– Подумаешь, какие-то комары! – фыркнул он.
– Комары – чушь, а вот малярия… – вздохнул я. – Вам, кстати, очень повезло, что вы умудрились не подцепить ее в Индии!
– Хм, – сказал полковник. – Мы… хм… проводили соответствующую профилактику!
Я только вздохнул. Видимо, профилактика заключалась в поглощении лошадиных доз джина. Так или иначе, это помогло, жаль, тетушке Мейбл такой способ не подойдет!
– Нет уж, – сказала она твердо. – Не стоит ездить в такие края. В нашем возрасте это чрезмерный риск! Быть может, Австралия, дорогой? Заодно навестим Эдварда…
– Мейбл, но туда ведь плыть бог знает сколько времени! Ты сама говорила, что плохо переносишь качку, а там не спокойное море, а открытый океан! Можешь представить, какие там бывают шторма?
– Ох да… – согласилась она. А жаль! Австралия была наименее рискованным вариантом из предложенных. Без учета океанского плавания, разумеется.
– А как насчет Патагонии? – продолжал полковник. – Лайонел рассказывал – горы, экзотика!
– Они почти не исследованы, – опять вмешался в разговор я, снова закручивая ложечкой водоворот в чашке и стараясь не скрипеть зубами: полковник поминал Палмера через два слова на третье. – Не представляю, что там может водиться. Змеи, например, или что похуже, вроде ягуаров. И кто знает, что там за туземцы? Кстати, тетушка, никаких благоустроенных отелей там не будет.
– Тогда это отпадает, – решительно сказала она. – Я уже не в том возрасте, чтобы получать удовольствие от прогулки по диким джунглям или что там… И по горам, да!
– Китай? – робко предложил Стивенсон. – Лайонел говорил, это очень интересная и самобытная страна!..
– Мистер Палмер вряд ли бывал там дальше порта, – мрачно произнес я. – Иностранцев не больно-то допускают в Поднебесную. Хотя, конечно, он мог проникнуть вглубь страны, подкупив чиновников или добравшись до берега вплавь, такому герою, как он, это несложно…
– Никаких подвигов, – отрезала тетушка Мейбл. – Еще чего не хватало! Дорогой, может быть, съездим в Канаду? По словам миссис Вашингтон, там очень красиво!
– Но это же скучно! – расстроился полковник. – И опять же придется пересекать океан. Да и зима на носу, а климат там суровее нашего! Лучше уж Южная Африка! Красиво, познавательно, опять же наши соотечественники…
– Там сейчас неспокойно, – сказал я. – Буры снова активизировались.
– О нет, я не хочу вместо медового месяца оказаться на войне! – встревожилась тетушка Мейбл. – Уж лучше поехать в Италию или Испанию, хотя я там уже бывала… Да хоть в Россию!
– Там зимы холоднее, чем в Канаде, – хмыкнул я. – И дорог почти что нет, одни направления.
– Виктор, ну откуда вам все это известно? – поморщился полковник. – Вас послушать, так любое путешествие – это сплошные трудности и неприятности! Вот Лайонел уверяет, что при должной подготовке ничего сложного в этом нет!
– Именно, при должной подготовке, – парировал я. – А бросаться наобум в малознакомое или вовсе не известное место, да еще и с супругой… ну извините!
– Вик прав, – встала на мою сторону тетушка Мейбл. – Я же говорю, дорогой, в нашем возрасте следует избегать чрезмерных волнений…
– Конечно, конечно, – заворчал он. – Если только по книжкам все это изучать, так и покажется, будто за пределами Европы никакой цивилизации нет, а опасности подстерегают на каждом шагу!
Я мог бы сказать, что опасности подстерегают и в Европе, но промолчал. Тетушка бросила на меня быстрый взгляд, поняла, что я не собираюсь парировать выпад полковника, и спросила:
– Вик, а ты что посоветуешь? Ты же часто бываешь на собраниях в этом… как же его… географическом обществе, верно? Должно быть, слышал немало интересного…
– Там по большей части рассказывают именно о диких и малоизученных краях, – усмехнулся я. – Так что, в самом деле, я бы рекомендовал не рисковать понапрасну и отправиться в небольшое приятное путешествие в тот же Египет или в круиз по Средиземноморью. В конце концов, если вам понравится и ничто не вызовет затруднений, то потом можно обратить взор и на более отдаленные места…
– Это идея, – решительно сказала она. – Можно отмечать так годовщины свадьбы! Что скажешь, дорогой?
– Египет так Египет, – вздохнул полковник. Судя по всему, он уже усвоил, что в этом доме за тетушкой право решающего голоса. – Эх, и почему молодежь нынче так осторожничает? Вот в мое время…
– Тетушка, а Сирила вы возьмете с собой? – поинтересовался я. Кузен, как обычно, куда-то запропал: семейные чаепития он терпеть не мог, – и я догадывался, где его можно отыскать почти наверняка.
– Нет, конечно! Это же медовый месяц, пусть и запоздалый, а не поездка с детьми! Надеюсь, ты за ним присмотришь?
– Куда же я денусь, – усмехнулся я. Вообще-то у меня имелось подозрение, что за кузеном прекрасно присмотрит миссис Вашингтон, но я не стал его озвучивать. – Всегда к вашим услугам!
«Виктор Кин, профессиональная нянька для великовозрастных отпрысков», – мог бы я добавить, но не стал, а вместо этого сказал:
– Однако уже поздно. Пожалуй, мне пора, не то Таусенд снова сделает мне выговор за езду в темноте!
Я распрощался с тетушкой, пожал руку полковнику (кажется, он немного на меня обиделся, ну да ничего) и отбыл домой.
К слову о географическом обществе – как раз на днях я намеревался съездить в Лондон и посетить очередное собрание. Судя по всему, оно обещало быть интересным: из двухлетней отлучки возвращался мой старый знакомый, Фрэнсис Дигори, и его стоило послушать. Если мне не изменяет память, он собирался на Памир; вдобавок Фрэнк, в отличие от многих других, умел не только подмечать интересные вещи, но и красочно их описывать. Многие из его путевых заметок охотно публиковали разного рода издания, в том числе для юных любознательных читателей. Он собирался когда-нибудь написать книгу о своих путешествиях, но я был уверен, что до этого дело не дойдет – Фрэнк слишком неусидчив для такой масштабной работы. Вот если бы он нанял кого-нибудь, кто свел бы воедино его очерки… Кстати, дельная мысль, нужно будет сказать ему об этом!
И, решив не откладывать дело в долгий ящик, на следующий же день я собрался, ласково попрощался с моими колючими крошками, проверил, хорошо ли Ларример помнит мои наставления (это было своего рода ритуалом) и отбыл в Лондон.
Королевское географическое общество, основанное лордом Эллингтоном, располагалось в Найтсбридже, занимая особняк в стиле ампир, немного вычурный, на мой вкус, но довольно-таки симпатичный. Что ценно, здесь имелась обширная гостиная, предназначенная для общих собраний, в которой всем хватало места, а также большая библиотека, где хранились всевозможные справочники и архивы с отчетами экспедиций. Конечно, сочетание позолоченных завитушек, лепнины, вычурных кушеток (всегда напоминавших мне турецкие оттоманки) и прочего с некоторыми трофеями путешественников (вроде чучела крокодила и головы носорога, всевозможных рогов и бивней, африканских копий и австралийских бумерангов, шаманских бубнов и масок, индийских статуэток и индейских головных уборов из перьев) выглядело несколько эклектично, но в этом был свой шарм.
Как оказалось, Фрэнк еще не приехал – задерживался его пароход, – но многие уже собрались. Я же застал окончание вечного, сколько помню свое пребывание в этих стенах, спора: старый дворецкий Оллсоп сетовал на то, что кто-то снова привез чучело (которые, на минуточку, уже ставить некуда, а прежние, того и гляди, побьет моль!).
– Полноте, Оллсоп, – добродушно гудел председатель общества сэр Келли. – Ну чем вам не нравится эта милая обезьянка?
– Сэр! – трагически восклицал дворецкий. – Да ведь эта обезьянка занимает места больше, чем… чем…
– Ну, ну? – подбодрил тот.
– Много места, сэр! Представляю, как мистер Мейси намучился с нею по дороге!..
– Ничего подобного, – встрял Стивен Мейси, тоже мой давний знакомец, – она ехала в багажном отделении, и мучились с нею исключительно носильщики. Я только опасался, не попортили бы ненароком!
– Сэр, ну что бы вам стоило привозить… – Оллсоп запнулся, придумывая. – Ну, к примеру, греческие амфоры или статуи? Они хотя бы подходят к интерьеру, а это…
– В Греции восстание против турецкого владычества, – сообщил сэр Келли, – так что с амфорами временные затруднения. Ну право, неужели еще одно чучело так уж испортит интерьер?
– Да, сэр!
Я уже извелся от любопытства, поэтому, не дожидаясь, пока меня встретят, прошел в гостиную.
– Добрый день, господа, – поздоровался я.
– О, Виктор! Давненько не виделись! – Стивен, совершенно черный от загара и давно не стриженный, пожал мне руку, его примеру последовал сэр Келли. – Совсем ты запропал…
– Уж кто бы говорил, – покачал я головой, – от тебя год вестей не было… Ого! Это и есть твоя добыча?
– Она самая. – Он любовно погладил косматый черный мех свирепо скалящейся и стучащей себя кулаком в грудь гориллы. Уж на что я высок, но эта зверюга, если бы выпрямилась во весь рост, оказалась бы выше!
– Куда же тебя на этот раз занесло?
– Потом расскажу, – отмахнулся Стивен, – чтобы десять раз не повторять. Но далеко, далеко… Пришлось полазать по горам, но оно того стоило!
– Как вы умудрились довезти шкуру в целости и сохранности, вот что меня изумляет, – заметил сэр Келли.
– О, местные неплохо их выделывают, – пояснил Мейси. – Сложнее было объяснить им, что костяк животного мне необходим целиком. Кажется, они решили, что я собираюсь творить какое-то страшное волшебство! Но это и к лучшему – они все сделали идеально… Ну а уже здесь таксидермист завершил начатое. Осталось найти местечко для этой крошки!
– Сэр! – вскричал Оллсоп. – Но в гостиной и так…
– А вы ее в холле поставьте, – предложил я. – В лапу – поднос для визиток, получится очень атмосферно!
– Отличная идея! – обрадовался Стивен. – Оллсоп, вы слышали? Позовите кого-нибудь покрепче, пускай займутся делом. Я хочу, чтобы сегодня гостей встречала эта красотка!
Дворецкий испустил страдальческий стон и поплелся выполнять приказание…
Время до ужина я коротал в хорошей компании: здесь, под сводами этого дома, я словно молодел на несколько лет и снова становился тем беззаботным авантюристом, каким был когда-то. Вспоминались старые истории, звучали новые, и так, за легкой непринужденной беседой, минуты складывались в часы. Это завтра состоится собрание, будут обсуждаться вопросы общего финансирования, прозвучат официальные доклады, а пока можно было травить байки и делиться полезной информацией – как в одной стране выбрать проводника, который не заведет к подельникам и не убьет тебя сам, как в другой не стать жертвой фальшивомонетчиков при обмене денег… Говорили о разных тонкостях и различиях в отношении к одной и той же религии в соседних государствах, о тысячах тех мелочей, что так важны человеку, оказавшемуся вдали от родины…
Но вот позвонили к ужину, я вслед за остальными направился в столовую, чтобы занять свое место за большим круглым столом (кто-то, помнится, в шутку назвал нас рыцарями этого самого стола, но прозвание не прижилось)… и чуть не споткнулся на ходу. По лестнице, ведущей на второй этаж, где располагались гостевые спальни и приватные кабинеты, спускался, позевывая, Лайонел Палмер.
Нет, я знал, конечно, что он тоже состоит в обществе, но не рассчитывал встретить его именно в этот раз!
– Что это с тобой, Виктор? – негромко спросил Стивен. – У тебя такой вид, будто зубы разболелись!
– Ничего особенного, – ответил я так же тихо, а Мейси проследил за моим взглядом и понимающе кивнул: о нашей с Палмером взаимной неприязни он знал и догадывался (вернее, полагал, что догадывается) о вызывавших ее причинах.
Нет, все-таки Лайонел – это мое личное проклятие! Второй раз подряд он портит мне всякое удовольствие: сперва от Рождества, теперь от пребывания в этих стенах!
«Может, на этот раз он сломает себе другую ногу?» – подумал я мрачно, усаживаясь за стол. Как нарочно, мое место оказалось аккурат напротив Лайонела.
– О, Кин! – словно только что заметил он меня. – Решили выбраться в общество, домосед вы этакий? Или собрались в экспедицию?
Его смех поддержало несколько человек, в основном из тех, кто меня практически не знал. (То есть не знал до того, как я раз и навсегда оставил странствия.) Они же были в курсе, что я не покидаю Англии, хотя регулярно являюсь на собрания, так что шутка показалась им забавной.
– А, впрочем, о чем это я, – не успокаивался Лайонел, видя, что отвечать я не собираюсь. – Всем известно, что путешествуете вы исключительно по карте, с карандашиком в руках… Но в тех местах, которые на карту еще не нанесены, намного интереснее, уверяю вас!
– О да, Палмер, – ядовито ответил я, – я об этом прекрасно осведомлен! Очень жаль, что не могу поделиться с вами ценным опытом – уверен, вам бы пришлось это по вкусу!
– Господа, – призвал нас к порядку сэр Келли прежде, чем Лайонел успел вставить хоть слово. – Прошу, оставьте пикировку. Сегодня мы собрались, чтобы отпраздновать благополучное возвращение мистера Мейси! Ну и, разумеется, мы надеемся выслушать его повествование об экспедиции, но, – тут председатель воздел палец, – только после ужина. Приступим же!..
Я не получал ни малейшего удовольствия от трапезы, хотя готовили здесь отменно, не хуже, чем у меня дома. Надеюсь, созерцание моей физиономии так же отравляло Палмеру аппетит, хотя по его виду и не скажешь… Но я все-таки тешил себя тщетной надеждой на то, что ему не полезет кусок в глотку… Как же! Его, пожалуй, проймешь…
– Господа! – сказал он, когда мы покончили с закусками. – Прошу извинить, если окажется, что я нарушаю очередность, ведь сегодня все внимание должно принадлежать мистеру Мейси… Но, право, я не могу удержаться и не сообщить эту новость!
– Что такое, Палмер? – спросил Стивен. Он Лайонела тоже недолюбливал, но, поскольку сталкивался с ним исключительно здесь, то нелюбовь эта была больше умозрительной.
– Мне удалось уговорить мистера Болдуина спонсировать большую экспедицию в Новую Гвинею! – лучась улыбкой, ответил тот.
Боже, что тут началось! Просто-таки буря восторга! Еще бы – мистер Болдуин, крупный фабрикант, слыл человеком прижимистым, и если кто-то и мог убедить его выделить средства (и немалые, если верить Лайонелу), так это Палмер.
– По-моему, тебе сорвали выступление, – сказал я Стивену.
– Ничего, завтра расскажу, – пожал тот плечами. Он был абсолютно не тщеславен, его больше занимал процесс исследований, а не конечный результат. Это Палмер искал древние храмы, полные сокровищ исчезнувших цивилизаций, а Мейси вполне довольствовался экзотическими цветами и прекрасными пейзажами…
Я прислушался к гомону. М-да, сумма впечатляла… Но Новая Гвинея… Места дикие, труднопроходимые, кто там обитает и насколько местные жители опасны, толком неизвестно, в общем, готовиться нужно было всерьез и очень тщательно. Однако же – я не поверил своим ушам – у Палмера уже имелся готовый план! Нет, возможно, он составил его еще до того, как нашел источник финансирования, но это было совсем на него не похоже. Послушав еще немного, я в этом убедился: в плане зияли дыры размером с тележное колесо! Но, увы, он умел убеждать и умел увлекать за собой: вот и теперь он с легкостью вербовал людей в свою компанию… И, по-моему, многие уже были готовы отказаться от прежних планов и присоединиться к Палмеру – когда еще выдастся такой случай!
– Я пойду наверх, – сказал я Стивену, решив, что с меня довольно. – Устал что-то…
– Конечно, – кивнул он, со все большим интересом прислушиваясь к разговору.
Я, никем не замеченный, поднялся в отведенную мне спальню, присел на край кровати и задумался. Нельзя допустить, чтобы Лайонел потащил людей невесть куда, толком не подготовившись. Однако я не могу заявить вслух, что разработанный им план экспедиции никуда не годится – меня, «бумажного путешественника» (по его словам), просто поднимут на смех. Дескать, легко критиковать, сидя в городе! А рассказать о том случае… Нет, это никак не возможно. Палмер всегда может парировать, что я клевещу на него, и еще неизвестно, кому поверят первому. История-то была темная, даже моим относительно близким знакомым известно только то, что вернулись мы с Лайонелом порознь, Ларри погиб при невыясненных обстоятельствах, тело его так и не было найдено, а я ослеп на один глаз. Многие пытались расспросить, что же произошло, но я отмалчивался. Палмер, думаю, тоже: понимал, что у него есть только слово против моего слова. Но то, что путешествовать я прекратил, само по себе убеждало многих – дело нечисто…
Оставалось только одно – поговорить с каждым из «завербованных» отдельно и постараться переубедить их с помощью логических построений и серьезных аргументов. Этим я и собирался заняться завтра с утра, но мне нужен был план действий. Вернее, подсказка – в каком направлении действовать… Что ж, все необходимое у меня всегда под рукой!
Вынутая из мешочка руна будто сердито кольнула пальцы. Я взглянул на знак, воинственно выставивший острые уголки – эйваз, – и неторопливо убрал ее на место.
«Так вот почему при прошлой нашей встрече выпала иса, – осенило меня вдруг. – Тогда было не место и не время. А теперь, выходит, подошел час…»
Выходило, теперь мне вполне по силам найти верное решение, однако следовало проявить терпение и стойкость, а также избегать сомнительных ситуаций. Вот это-то будет самым сложным, полагаю, но я надеялся справиться.
«В конце концов, попытаться я обязан, – подумал я, зайдя в умывальную перед сном. В зеркале отражалась моя мрачная, но решительная физиономия. – Если Палмер угробит еще кого-нибудь, я себе этого не прощу!»
Тут мне показалось, будто за плечом у меня маячит какая-то тень, но, обернувшись, я ничего и никого не заметил. Должно быть, сквозняк колыхнул портьеру, а я увидел отражение сквозь открытую дверь… Или освещение выделывало шутки, такое бывает.
Уснуть мне удалось не сразу: внизу было шумно, вдобавок одолевали скверные мысли. Как прикажете отговаривать воодушевленных людей, жизни не мыслящих без путешествий? Тем более финансирование – вопрос скользкий, далеко не каждый может позволить себе такие поездки за свой счет, и каждый спонсор в обществе буквально на вес золота! Никто себе не простит, если упустит такой шанс!
Да, Палмер знал, чем зацепить людей… И еще я был уверен – он сумеет повернуть дело так, что экипироваться каждый будет самостоятельно, да еще, чего доброго, оплатит дорогу. Ну, скажем, Болдуин поставил условием какие-то конкретные результаты данной экспедиции: нахождение редких пород дерева, руды, чего угодно. Он же все-таки человек, более всего ценящий прибыль, а потому не станет бросать деньги на ветер только ради того, чтобы несколько пылающих энтузиазмом молодых людей прогулялись на другой конец света! Ведь не спросишь у него напрямую? Вполне вероятно, Болдуин уже вручил Палмеру некую сумму, но только разве же он сознается, какую именно? Ну а по возвращении (и неизвестно, сколько из участников предприятия действительно вернутся целыми и невредимыми) Палмер получит остальное. А прочие могут и не возместить затраты, если, скажем, не обнаружат ничего, имеющего практическую ценность, либо же обнаружат, но это что-то окажется в настолько труднодоступных и опасных местах, что и смысла нет затевать добычу…
В конце концов мне удалось задремать (признаюсь, для этого пришлось глотнуть еще немного верной кактусовки), но я то и дело просыпался – мерещилась какая-то дрянь. Никогда мне не снились кошмары в этих стенах, а сейчас не помогал ни прохладный ночной воздух (я не выдержал и приоткрыл окно), ни едва заметный приятный запах, исходящий от старой мебели красного дерева, ни попытки мысленно пересчитывать моих питомцев.
Стоило ненадолго забыться сном, как я проваливался в прошлое, снова чувствовал боль в безжалостно заломленных за спину и туго связанных руках, ощущал, как в колени впиваются камешки, чуял запах дыма, от которого шла кругом голова и двоилось в глазах: я не мог наверняка сказать, которая из фигур передо мной – настоящая. Понял я это только тогда, когда узловатая, сморщенная, напоминающая высохшую птичью лапу, но еще очень твердая рука взяла меня за подбородок и запрокинула мне голову. Каркнул что-то на неизвестном наречии старческий голос, и сзади в меня вцепились в несколько рук, не давая пошевелиться, хотя я, одурманенный, и так не сумел бы сдвинуться с места. И неотрывно смотрел, как из клубов дыма выплывает морщинистый лик, какие бывают у языческих идолов, а потом вдруг увидел у самого своего лица острие кинжала… Вот тогда я попытался дернуться, но не смог. Старый шаман кинжалом чертил у меня на щеках и на лбу какие-то узоры (а может быть, выводил письмена?), но боли я не чувствовал – он не нанес мне ни единого пореза. Я пытался понять, что у него на уме, пробовал заговорить, но с губ моих не срывалось ни звука. А может быть, я просто оглох? Но нет, я слышал сиплое дыхание шамана и его бормотание, треск костра… «Должно быть, колдовство», – подумал я безучастно, и ничто не дрогнуло во мне при этой мысли. Ну колдовство, подумаешь? Ну принесут меня сейчас в жертву какому-то языческому божеству, как до того – несчастного Ларри…
Только при мысли о нем дурман в голове немного рассеивался – возвращались горечь, боль и еще острая ненависть к предателю Палмеру. Жаль, дикари его не убили. Жаль, никто никогда не узнает, что произошло на самом деле, а он не получит по заслугам… Если бы я только сумел вырваться отсюда!
Захваченный этой мыслью, я не сразу осознал, что шаман умолк и теперь сверлит меня взглядом непроницаемых черных глаз. Потом он усмехнулся – морщины на его лице образовали странный рисунок, – перевернул кинжал рукоятью ко мне и кивнул своим подручным. Те ухватили меня еще крепче, хотя какой в этом был смысл? Шаман же, наклонившись ко мне, поводил корявым пальцем у меня перед лицом, потом удовлетворенно кивнул, решив что-то для себя, и с неожиданной силой и сноровкой вдруг оттянул веки моего левого глаза. Я увидел приближающуюся рукоять кинжала со странной выемкой, и с невероятной ясностью осознал – это не крепление, из которого выпал камень, это…
Нет, я не потерял сознание. И не сказал бы, что боль была вовсе уж нестерпимой, хотя, если бы я мог, то, наверно, закричал бы. Но что толку? Глаз мой, целехонек, покоился на ладони шамана, что-то теплое текло у меня по щеке, а я лишь обреченно подумал, что сейчас он ослепит меня окончательно, а потом… Не знаю, не хотелось даже думать. Может быть, вырвет сердце и съест его, еще трепещущее, или проделает еще что-нибудь в этом роде!
Но шаман лишь ухмыльнулся и кивнул своим прислужникам. Меня вздернули на ноги – колени подгибались, и идти самостоятельно я не мог, – и потащили куда-то. По всему выходило, что пока меня оставят в живых, но зачем?.. А раз так, включился вдруг мозг, пробужденный пульсирующей болью в пустой глазнице, у меня будет крохотный шанс сбежать. Если, конечно, я раньше не умру от заражения крови. Но, право, в моем положении беспокоиться об этом было даже как-то и нелепо! «Я должен выжить любой ценой, – решил я в ту минуту, – выжить, пришибить ненормального садиста, отомстить за Ларри и поквитаться с Палмером!» Я не знал тогда, что будет дальше, не то моя решимость могла бы изрядно поблекнуть…
Тут я в очередной раз проснулся и с облегчением осознал, что уже утро, а внизу снова шумят. Там опять причитал Оллсоп, и, кажется, по тому же поводу.
Быстро одевшись и приведя себя в порядок, я сбежал вниз по лестнице. Несмотря на тяжелую ночь, настроение у меня было самым что ни на есть боевым. Я преисполнился решимости сделать все от меня зависящее, но не дать Палмеру претворить его планы в жизнь!
– Сэр! – стонал Оллсоп. – Но некуда, некуда ставить это чучело!
– Ничего, поставьте его в пару к той красотке в холле, – отвечал вновь прибывший. – Кто придумал ее туда пристроить? Я в потемках чуть было не перепугался!
– Это идея мистера Кина…
– Я так и знал, что без его буйной фантазии не обошлось! – засмеялся тот. – Погодите, а он здесь?
– Я стою у тебя за спиной, – сообщил я. – Рад тебя видеть, Фрэнк!
– Вик, дружище! – воскликнул он, разворачиваясь и распахивая медвежьи объятия. Я невольно крякнул, когда Дигори меня обнял и похлопал по спине: в отличие от столичных утонченных литераторов, сложением и силой он здорово напоминал злополучную гориллу Стивена. – Сто лет тебя не видел! А ты ничуть не изменился…
– Ты тоже, – кивнул я. – Хотя вот эти залысины… стареешь, Фрэнк!
– Нет у меня никаких залысин, – оскорбился он. – У тебя вообще виски седые!
– Ничего подобного, в нашей семье до глубокой старости ни у кого не бывает седины!
Тут мы переглянулись и рассмеялись. Не помню, с чего это повелось, но выискивать друг у друга признаки преждевременного старения мы начали очень давно.
– Кого ты привез, Фрэнк? – спросил я, с интересом разглядывая чучело. Больше всего оно походило на… да, на очень крупную обезьяну с густым свалявшимся белым мехом. И, если честно, до неприятного смахивало на человека.
– Сам не знаю, – развел он руками. – Местные называют его как-то так, что я выговорить не могу, а прочие прозвали снежной обезьяной. А в Академии наук мне заявили, что это вообще фальсификация, таких зверей не существует, меня обманули, и вообще, шкура из овчины сделана… Ясное дело, из овчины, выделали из рук вон плохо, местами латать пришлось. Ну да ничего, там, сзади, не очень заметно, если в уголок приткнуть…
– Хм… – Я еще раз посмотрел на чучело. – Я и впрямь никогда не слыхал о подобном.
– Так и я не слыхал! Но, знаешь, сложно усомниться в существовании чего-либо, если сам это существо и подстрелил! Правда, – заметил Фрэнк, – местные после этого отказались вести меня дальше. Дескать, я разгневал духов гор… В общем, пришлось возвращаться, но я все равно доволен!
– Сперва стрелять, а потом думать, узнаю Дигори, – вздохнул я. – За что ж ты так несчастную зверюгу?
– А она у нас сгущенку воровала, – пояснил он. – Я вообще-то просто пугнуть хотел, но так удобно было целиться… Я не мог упустить шанс! Оллсоп, что вы стоите? Поставьте моего красавца напротив той гориллы, они будут отлично смотреться в паре! А ты, Вик, уже завтракал?
– Пока нет, и надеюсь, что ты составишь мне компанию, – сказал я.
– Непременно, – обрадовался Фрэнк. – Я только что с дороги и просто умираю с голоду! А ты пока расскажи, давно ты здесь? Что новенького?
– Я тут со вчерашнего дня, а новенькое… Думаю, ты сейчас об этом услышишь, – криво усмехнулся я, входя в столовую. – Правда, не знаю, как отнесешься к такому известию…
– Интригуешь… Ну да ладно, сперва – хороший завтрак!
Завтрак и впрямь был бы выше всяких похвал, если бы не Лайонел. Разумеется, он торчал в столовой, сверкая улыбкой и раздавая авансы. Почитателей у него со вчерашнего дня явно прибавилось, а что хуже всего, среди них я заметил Стивена.
– Так-так… – сказал Фрэнк, утолив первый голод. – Я пойду послушаю, ты не возражаешь?
– Нет, конечно, – ответил я, кроша тост. Решимость моя медленно испарялась. Что, что я могу доказать? Да ничего… Сейчас и Дигори вкусит ядовитых речей, а потом… Потом мне уже не переубедить его. Я не настолько красноречив, и мне нечего предложить взамен! Но если еще и Фрэнк…
– Вы что-то загрустили, Кин! – Кто-то хлопнул меня по плечу, и я выпрямился. Ну конечно же это был Лайонел. – Вам скучно? Может быть, желаете присоединиться к нашей теплой компании?
– Благодарю, – сухо ответил я, сбрасывая его руку. – Я не нуждаюсь… в компании.
– То-то вас тянет сюда, будто магнитом!
Я хотел встать, чтобы уйти, но чья-то тяжелая рука пригвоздила меня к стулу.
– Вик, не надо, – сказал мне на ухо Фрэнк.
– Ах, не удерживайте его, – продолжал глумиться Лайонел, – Кину нужно встряхнуться, побывать там, где не ступала нога белого человека!
– Палмер! – рявкнул Дигори. – Закройте рот или я пересчитаю вам зубы!
– Это следует считать официальным вызовом? – вскинул тот бровь.
– Да считайте чем хотите, – грубо ответил Фрэнк, – но, если вы не умолкнете, я сперва заткну вам пасть, а потом спущу с лестницы!
– Вы совсем одичали в этих ваших горах, – дернул плечом Лайонел и отвернулся. – Право, господа, не будем терять времени! Мы еще не обсудили маршрута, так что идемте в гостиную, карты в нашем распоряжении…
– Не надо было так, – сказал я негромко. И куда только подевалась моя решимость? Сейчас внутри у меня было пусто, холодно и… да, безнадежно. Не знал, что умею испытывать такие эмоции, а вот поди ж ты…
– А как иначе? – огрызнулся Фрэнк. – Ч-черт, приехал отдохнуть!.. Вик, ты…
– Скверно, – предвосхитил я вопрос, и вдруг меня словно кто-то подтолкнул сказать: – Пойдем наверх, поговорим?
– Не вопрос, – ответил он. – Я только захвачу закуску…
Запасался Дигори основательно: давали о себе знать многие месяцы житья впроголодь. А я с горечью подметил, насколько уже отличаюсь от него: былая сухость фигуры пропала, огонь во взгляде угас, порывистость движений сменилась ленивой вальяжностью… Я не жалел о том, что отказался путешествовать. Скорее, я правил тризну по тому юноше, каким был когда-то, а еще по мужчине, который мог из него вырасти. Такому, каким был Фрэнк.
– Если вы позволите, я расскажу до конца, ну а потом мистер Палмер может изложить свою версию этой истории, – сказал я. Да, его слово против моего…
– Хорошо, – кивнул он. – Мистер Палмер, успокойтесь и займите свое место. Вас мы тоже непременно выслушаем.
Я продолжил говорить, поглядывая на закипающего от злости Лайонела. По-моему, не разделяй нас массивный дубовый стол, он давно попытался бы схватить меня за грудки.
– Тот старик, видимо, шаман, выбирал между нами, – ровным тоном произнес я, – а потом подал знак, и один из тех дикарей, что держали нас, перерезал Ларри горло. Кровь брызнула… – Я невольно коснулся щеки. – Потом он взялся за меня. Честно говоря, не представляю, зачем шаману потребовались мои глаза. Должно быть, для каких-то колдовских ритуалов…
– У Ларри были темные глаза, – очень удачно вспомнил Стивен. – А у тебя светлые. Может, шаман решил, что колдовство получится сильнее или что-нибудь в этом роде? Возможно, он вообще впервые видел человека со светлыми глазами!
– Знаешь, мне было как-то не до анализа его поступков с точки зрения логики, – сказал я. Я-то знал, что светлоглазых людей старый колдун видел, и неоднократно, но делиться этим не собирался. – Но, вполне может быть, ты и прав. Главное не это: когда он на мгновение отвлекся, чтобы положить мой глаз на какое-то раскрашенное блюдо, мне удалось вырваться у державших меня воинов, они все же меньше ростом и не так сильны, а мне уже нечего было терять…
– Отчаяние, бывает, придает сил, – кивнул Маркус.
– Руки у меня были связаны, поэтому все, что я мог сделать – это сшибить шамана наземь и придавить коленом. Сами видите, какого я роста и сложения, а он был совсем старый и ростом приходился мне едва по плечо. Наверно, я просто сломал ему хребет… – Я вздохнул. Это было очень скользкое место, потому что на самом деле я убил шамана совсем не так, но раскрывать эту тайну было нельзя. – Потом, кажется, я потерял сознание, а когда очнулся, удивился, что еще жив.
– Да, любопытно, почему вас не убили! – ядовито вставил Палмер.
– Я много думал об этом, – пожал я плечами. – Местное наречие я совсем не понимал, но если подумать логически, то… шаман был у них главным, они его уважали и боялись, а я не дал ему закончить ритуал и убил. Значит, я сильнее. Точнее не скажу, просто не знаю. Я еще несколько дней пролежал в горячке, все-таки, знаете ли, удаление глаза в таких условиях – это не шутки, и если бы не туземные травы, я бы сейчас здесь не сидел!
– И потом они тебя отпустили? – спросил Фрэнк. Это тоже было очень скользким местом, но тут хотя бы можно было говорить правду.
– Конечно нет. Они побоялись меня убивать, вы же знаете, насколько туземцы суеверны! Меня кормили, лечили, но старались не общаться и держали под охраной… Пришлось пожить там какое-то время, а потом, когда их бдительность притупилась, мне все-таки удалось сбежать. Не скажу, что пробираться к цивилизации без припасов, без питьевой воды и с копьем и кремневым ножом, которые я отобрал у сторожа, было так уж легко, но я все-таки справился… – Я позволил себе усмехнуться. – Смею заметить, в этих лесах масса всего съедобного! А поскольку ни спичек, ни хотя бы огнива у меня не было, пришлось переходить на сыроедение… Впрочем, я все равно не рискнул бы развести огонь.
– Вы хотите сказать, вас не преследовали? Дикари ведь прекрасно читают следы, – заметил сэр Келли.
– Я сам этого опасался, – честно сказал я. – Но, подозреваю, они были рады отделаться от меня. Так или иначе, я выжил. А Ларри… не могу даже сказать, что они сделали с его телом. Скорее всего, сожгли, я видел, что тело шамана несли на костер, значит, у них такой обычай… Вот, собственно, и вся история. Задавайте вопросы, господа.
Вопросов мне вовсе не хотелось, можно было проколоться на какой-нибудь мелочи, но иначе меня бы не поняли.
– Авантюристы, – скорбно покачал головой сэр Келли. – Мальчишки! Бедный мистер Вест, такая нелепая смерть… Однако, мистер Кин, вернемся к обвинению, выдвинутому вами против мистера Палмера. Вы утверждаете, что он обменял свою жизнь на ваши?
– Именно, – кивнул я.
– Ложь! – выкрикнул Лайонел.
– А глаза-то у Палмера синие… – задумчиво произнес Фрэнк.
– У вас есть какие-нибудь доказательства, мистер Кин? – гнул свое сэр Келли.
– Увы, нет, – развел я руками. – Живых свидетелей не осталось, кроме разве что тех дикарей… Нас только двое, я и мистер Палмер.
– Обвинение серьезное, – повторил сэр Келли. – И не очень-то понятно, почему вы молчали все это время, мистер Кин, а теперь вдруг заговорили. Может быть, объяснитесь?
– Конечно. Ситуацию вы можете оценить сами: мое слово против слова мистера Палмера. Кто-то поверит мне, кто-то ему… Ну а кто-то не поверит нам обоим. Я вообще не желал рассказывать эту гнусную историю, однако увидев, что она вполне может повториться, понял, что молчать и далее – преступно с моей стороны.
– Что это за намеки?! – прогремел Лайонел, снова вскакивая и роняя стул. – Кин, вы что, хотите сказать, что я намерен заманить коллег в дебри Новой Гвинеи и продать их дикарям на сувениры?!
– Разумеется нет, – холодно ответил я. – Но в опасной ситуации вы предпочтете спасать свою шкуру любой ценой. Даже ценой гибели товарищей по экспедиции.
– Кин, вы забываетесь! Я ведь могу потребовать сатисфакции за нанесенное мне оскорбление! – Синие глаза Палмера сверкали от ярости.
– Погодите, погодите, – остановил его сэр Келли. – Вы ведь тоже там были, а вашей версии этой истории мы еще не слышали. Быть может, поделитесь воспоминаниями? Раз уж больше никто не может рассказать о случившемся…
– Ну отчего же, – прозвучал мягкий голос. – Я могу.
Фрэнк издал странный звук и зачем-то вцепился в мой локоть. Маркус опрокинул бокал, Стивен приоткрыл рот, а материалист Скотт машинально перекрестился.
– Ла… Ла… Мистер Вест? – дрожащим голосом проговорил сэр Келли. Я обеспокоенно подумал, как бы его не хватил удар от таких потрясений. Все-таки возраст…
– Когда-то я им был, – задумчиво произнес Ларри и оглядел всю нашу компанию, задержав взгляд на мне. – Спасибо, Виктор, что рассказал правду. Кстати, мое тело не сожгли, а унесли подальше от деревни и завалили камнями. Наверно, они боялись навлечь на себя беду…
– Это… это мистификация! – выкрикнул Палмер. Он был бледен какой-то нездоровой бледностью, руки, когда он опирался о столешницу, заметно подрагивали. – Какие-то фокусы!..
– Мистер Палмер, – обернулся к нему Ларри, – Виктор об этом не упомянул, а я вот помню: когда вы пели серенаду под окном синьориты Кабрера, в вас кинули сушеной тыквой. И вроде бы попали.
Фрэнк отчетливо хрюкнул. Лайонел из мучнисто-бледного сделался багровым.
– А потом вы напросились с нами, – продолжал призрак. – Может быть, если бы не вы, мне и удалось бы отговорить Виктора так рисковать. Но втроем идти показалось безопаснее, чем вдвоем. Правда, вы мне не понравились еще тогда, когда начали делить мифическую добычу, ни пенса не вложив в организацию экспедиции, но в остальном-то вы выглядели вполне благонадежно… У вас весьма располагающая внешность, вы умеете быть обаятельным с людьми, вам верят. Но, полагаю, если расспросить… – Ларри сделал паузу. – Наверняка каждый припомнит за вами какой-нибудь грешок. Скорее всего, мелкий. Где-то вы были нечисты на руку, кого-то обманули… Надеюсь, там не было жертв. Но мы с Виктором – это уже другое…
– Я не… Я вовсе не думал… – Палмер снова начал бледнеть. – Я не мог предположить!..
– Вы единственный из нас троих понимали местные наречия.
– Я солгал!
– Вы и сейчас лжете. Доказательство есть, и крайне простое – вы сумели договориться с этими дикарями, значит, нашли с ними общий язык. – Вест улыбнулся и двинулся к Палмеру. В гостиной сделалось как-то темновато, даже огонь в камине поугас, только призрачная фигура Ларри светилась все ярче и ярче. – Мистер Палмер, хотя бы сейчас скажите правду!
– Я не… не делал ничего подобного! – выкрикнул он, медленно пятясь от призрака. – Умереть мне на этом месте, если я лгу!
И в этот самый момент он зацепился за упавший стул… Грохот падения, странный стук – и тишина.
Мы даже не сразу поняли, что произошло, почему Палмер умолк, а потом кто-то из сидящих поблизости наклонился к нему и тут же выпрямился, пораженный.
– Мертв, – сказал он. – Угодил виском на каминную решетку…
– Нужно осторожнее обращаться с клятвами, – произнес Ларри и улыбнулся. – Виктор свою выполнил. Ну что ж, господа, рад был увидеть вас всех напоследок. Теперь мне пора, поэтому прощайте… Прощай, Виктор, и спасибо тебе!
Он исчез, в гостиной посветлело, а ошарашенные коллеги заговорили все разом, пытаясь понять, что это сейчас было и было ли оно на самом деле или же привиделось. Однако мертвый Лайонел Палмер являлся вполне весомым доказательством, и, кстати, надо было вызывать полицию и доктора, чтобы констатировать смерть, да еще постараться избежать ненужных слухов…
– Однако… – сумел наконец выговорить Фрэнк и отцепился от меня. – Последний раз я так перетрусил, когда чуть под лавину на Памире не угодил… Виктор, а ты… знал, да? О Ларри?
– Знал, – кивнул я. Это ведь было правдой, а уточнять, что обладаю этим знанием я лишь со вчерашнего вечера, вовсе не обязательно.
– А о какой клятве он говорил? То есть если это тайна, не говори…
– Нет, никаких тайн. Я поклялся отомстить за него Палмеру. Как видишь, – я пожал плечами, – оказалось достаточно всего лишь рассказать правду. Остальное – дело рук Провидения.
– Да, пожалуй, я теперь в него уверую, – проворчал Фрэнк. – Послушай-ка, а…
– Кошмары тоже Ларри устроил, – опередил я его. – А тебя не трогал, ты же был со мной. Так, зашел на минуту.
– Он теперь…
– Ушел, – ответил я. – На этот раз совсем. И знаешь что? Давай помянем его как следует!
Чем, собственно, мы и занялись, прихватив Стива, Маркуса и Скотта…
На этот раз я проснулся в превосходном настроении. Что ни говори, а некоторые обстоятельства, с которыми я ранее вынужден был мириться, долгое время подспудно меня угнетали. Теперь же, когда Палмер получил по заслугам, а Ларри наконец обрел упокоение, я чувствовал себя так, будто заново родился.
Испытывая прямо-таки волчий аппетит, я сладко потянулся и позвонил слуге. Лакей появился не скоро, когда я уже почти потерял терпение и вознамерился звонить повторно. На подносе с завтраком среди накрытых серебряными крышками блюд присутствовал конверт, судя по нескольким маркам, не от кого-нибудь из лондонских знакомых, а из мест куда более отдаленных.
– Вам письмо, сэр! – сообщил лакей почтительно.
– Спасибо, – отозвался я, беря с подноса послание. В глаз мне бросился обратный адрес: «Блумтаун, Таймроуд, восемь, резиденция Виктора Кина, эсквайра». Что еще стряслось дома? Неужели что-то с тетушкой или кузеном?!
Я торопливо разорвал конверт и впился взглядом в ровные строки, написанные, несомненно, рукой Ларримера.
«Уважаемый сэр! – начиналось письмо. – Простите, что я осмелился Вам написать…»
Сердце мое заколотилось от недоброго предчувствия.
«Случилось ужасное несчастье, сэр! – продолжил мой верный дворецкий, и мне пришлось расстегнуть верхнюю пуговицу на рубашке (не отрываясь, разумеется, от послания). – С прискорбием сообщаю вам, сэр, что она умерла! Все усилия помочь ей оказались тщетны, и моя прекрасная, верная, замечательная Атенаис Седьмая почила в бозе сегодня утром».
Я с шумом выдохнул, только теперь обнаружив, что задерживал дыхание, и покачал головой, испытывая одновременно облегчение и досаду. Ох уж этот Ларример! Перепугал меня до полусмерти.
«В связи с этим я вынужден обратиться к вам с просьбой. Приобрести достойную наследницу моей милой Атенаис в Блумтауне оказалось невозможно, поэтому прошу вас, сэр, заглянуть с этой целью в Королевский океанариум. Преданный вам, Джозеф Ларример».
Посмеиваясь про себя, я с аппетитом позавтракал и отправился выполнять просьбу Ларримера. Учтивые служащие подобрали мне роскошную морскую красавицу, которая наверняка придется по вкусу моему дворецкому, и, кроме банки со степенной рыбкой (которая, по-моему, была искренне уверена в собственной неотразимости!), вручили мне также корм и подробнейшую инструкцию по уходу за «сокровищем».
Прижимая к себе банку с драгоценным содержимым, я вышел на улицу и прищурился – необычайно расшалившееся солнце светило мне прямо в глаз.
Атенаис моего верного Ларримера умирала, чтобы тут же воплотиться в другую Атенаис, подобно легендарному фениксу.
Рыбка умерла, да здравствует рыбка!
Глава 6
Перто8
Немного о выставке кактусов, убийствах и оккультных опытах
Перто – обильно застолье,
Веселы игры, отдых и смех.
Чашу за чашей здесь пьют,
Веселясь и ликуя.
– Сэр, пожалуйста, возьмите еще зонт! – упрямо твердил Ларример, застывший у дверцы моего автомобиля. Несмотря на безукоризненную внешнюю почтительность, голос моего верного дворецкого звучал непреклонно. Думается, Ларример будет твердить свою «нижайшую просьбу» до тех пор, пока я не сдамся!
– Зачем? – возразил я, усаживаясь за руль. – Вы уже вручили мне один зонт, шарф, даже грелку для ног!
– Сэр, – нахмурился величественный Ларример, – раз уж вы не хотите нанять шофера, который позаботился бы о вас в дороге, то мой долг…
В такие моменты он напоминал не дворецкого, а няньку. Впрочем, в свое время он был для меня и тем и другим.
– Ладно уж, давайте сюда ваш зонт! – вздохнул я. Чтобы не выслушивать стенания о том, что джентльмену не подобает самому водить машину, я готов был еще и не на такие уступки. Бросив зонт рядом с собой (заднее сиденье целиком заняли мои драгоценные кактусы), я завел двигатель и, уже готовый сорваться с места, не сдержал любопытства: – Ларример, так зачем, по вашему мнению, мне нужен второй зонт? Я ведь еду один!
Каменное лицо Ларримера дрогнуло, и он, видимо стараясь спрятать смущение, глубоко поклонился.
– Сэр! – произнес он, разогнувшись с некоторым усилием (годы не щадили старого дворецкого). – Осмелюсь заметить, вашим питомцам тоже может понадобиться защита от дождя!
– Хм… – глубокомысленно ответил я, стараясь сдержать улыбку, чтобы не обидеть старика. Столь пылкая забота о моих драгоценных кактусах весьма радовала. – Понятно. Что же, благодарю за заботу. До свидания, Ларример!
– До свидания, сэр! – откликнулся он, отступая на шаг назад, и добавил с чувством: – До скорого свидания, сэр!
Я тронулся с места, краем глаза заметив, как Ларример часто-часто моргает. Кажется, бедняга всерьез расстроился из-за моей поездки. Я же, вырулив на шоссе, принялся насвистывать веселую мелодию. Наконец-то я вырвался из Блумтауна!
Ветер свистел за приоткрытым окном, недавний дождь умыл окрестные поля, так что теперь они неистово (иного слова не подберешь!) зеленели, даже солнце наконец показалось из-за туч. Я гнал автомобиль по шоссе, полной грудью вдыхая прохладный воздух, когда притаившийся в кустах полицейский выскочил на дорогу, оглушительно свистя.
Пришлось сворачивать на обочину и останавливаться. Окрестности Блумтауна давно остались позади, так что полицейский был мне незнаком. С другой стороны, это даже к лучшему – никто не станет придираться ко мне из-за искусственного глаза.
Вид подошедшего ко мне констебля был суров и неподкупен. Видимо, полицейский пытался таким образом компенсировать совсем юный возраст – у него едва-едва начали пробиваться усы.
– Констебль Аткинсон, сэр! – отрекомендовался полисмен, демонстрируя свой значок, и загнусавил: – Сэр, вы значительно превысили допустимую скорость движения, что могло привезти к серьезным последствиям! Могла произойти авария!
– Хм… – Я демонстративно обвел взглядом совершенно пустую дорогу (и взбрело же Аткинсону следить за порядком в столь тихом месте!), но возразил достаточно миролюбиво: – И кто же, по-вашему, мог пострадать?
– Здесь часто пасут коров и овец! – Голос покрасневшего Аткинсона сразу взвился. – Вы сами могли пострадать, сэр!
Могло пострадать чужое имущество – ограды, животные. Я уж не говорю о пешеходах! В последнее время аварии на дорогах стали происходить все чаще, в связи с чем полиции рекомендовано…
Далее последовала получасовая лекция о правилах поведения на дороге и опасности их нарушения. Мне оставалось лишь кивать, с самым серьезным видом внимая разошедшемуся инспектору, который явно желал полностью выдать заученный текст. Я надеялся только, что ему не вздумается меня задержать и показательно препроводить в участок. В последнее время полиция действительно весьма активно (я бы сказал, демонстративно) боролась с нарушителями правил дорожного движения, так что никто не мог считать себя в безопасности от ретивых полицейских. А ведь у меня в машине – весьма капризные питомцы!
Должно быть, констебль заметил взгляд, брошенный мною на автомобиль.
– Будьте добры, сэр, откройте машину! – тут же попросил он настырно. Любопытно, в чем он меня заподозрил?
– Как хотите, – пожал плечами я и распахнул дверцу.
При виде зеленого и колючего буйства челюсть констебля отпала. Кажется, он куда легче перенес бы расчлененное тело на заднем сиденье.
– Что это?! – сдавленно вопросил он, невежливо тыча пальцем прямо в обернутый мягкой тканью горшок с Сирилом.
– Кактус, – любезно просветил его я.
– Кактус?! – переспросил он тупо.
– Надеюсь, это не запрещено законом? – мягко уточнил я.
– Н-нет, сэр! – пробормотал разом утративший запал констебль.
– Я могу ехать? – уточнил я все так же мягко.
Полицейский кивнул, по-прежнему не сводя взгляда с моих любимцев.
– Счастливой дороги, сэр! – пробормотал он.
– Благодарю вас, констебль! – ответил я, садясь в автомобиль, и завел мотор. А констебль остался стоять, провожая меня очумевшим взглядом.
Я обнаружил, что беседа с ним отняла у меня почти час, и еще прибавил скорость. Опаздывать мне было не с руки!
Боже, временами я начинаю очень скучать по диким джунглям, где днем с огнем не найдешь ни одного полицейского!..
Приехав в этот раз в Лондон, я решил не пользоваться услугами гостиниц, а остановиться в особняке, который занимало наше географическое общество. Двигала мною не скупость, как можно подумать, но и не просто желание повидать старых знакомых (я вообще не был в курсе, кто из них сейчас в Лондоне), а расчет. Дело в том, что из своих странствий мои прежние коллеги по увлечению привозили не только шкуры диких животных, всевозможные диковинки и ценности, но порою и растения, а потому в особняке была оборудована небольшая теплица: далеко не все зеленые диковинки соглашались существовать просто в доме. И если роскошная монстера заняла уже половину кабинета директора, пара фикусов подпирала потолок, словно атланты, держащие небо на плечах, а гибискус в гостиной минимум два раза в год радовал гостей пышными алыми цветами, то некоторые капризницы могли расти только в тепле, подальше от сквозняков, а еще требовали особого освещения. Климат в теплице не вполне подходил для кактусов, но это все равно было лучше, чем какой-то там гостиничный номер! Я же не мог укутать своих крошек теплым одеялом, им предстояло зябнуть на столе или, того хуже, на подоконнике… Нет, только сюда, только в теплицу! Надеюсь, сэр Келли не выставит меня с моими питомцами на улицу…
Остановившись на подъездной дорожке, я взбежал по ступеням крыльца, распахнул дверь, не дожидаясь, пока Оллсоп ответит на мой стук…
– Матерь божья! – вырвалось у меня.
Надо мною навис громадный, не менее девяти, а то и десяти футов в холке белый медведь. Маленькие черные глазки опасно поблескивали, страшные когти готовы были вспороть слабую податливую человеческую плоть так же, как шкуру тюленя…
– Пятый! Пятый! – услышал я возглас, а потом довольный хохот.
Из-за медведя выглянул мой старый приятель, Фрэнк Дигори.
– Привет, Вик, – сказал он мне, и мы обменялись рукопожатиями. Кажется, моя рука немного дрожала, и немудрено. – Правда, здорово чучело получилось? Я едва успел схватить Монтгомери за руку, он с дороги был, с ружьем… Вон, видишь, лепнину с потолка сбили! А то всадил бы он заряд картечи в этого красавца, как бы я потом его чинил?
– Как ту снежную обезьяну, – сказал я, утирая испарину со лба. – Фрэнк, так ведь человека до сердечного приступа довести можно!
– Ничего-ничего, – ответил он. – Я тебя знаю, ты крепкий. Я твою машину в окно увидел, вот, решил подготовиться…
Тут Фрэнк с некоторым усилием отставил чучело в сторонку, освобождая проход.
– Раз уж ты меня напугал, – сказал я, передавая насупленному Оллсопу зонт (тот очень не любил подобных забав, вдобавок ему страшно надоели чучела и борьба с вездесущей молью, идущая с переменным успехом), – то в качестве моральной компенсации помоги мне с моими питомцами!
– Надеюсь, сэр, вы не привезли цепного гепарда? – опасливо спросил дворецкий.
– Ну что вы, Оллсоп, я же давно никуда не ездил! – рассмеялся я. – А что, бывали прецеденты?
– Еще бы, сэр! – тоскливо произнес он. – Мистер Монтгомери везде ходит с ручной обезьянкой. А у нее блохи, сэр! Причем мистера Монтгомери они почему-то не кусают, поэтому он считает, будто я наговариваю…
– Это у Монтгомери блохи, – заявил Фрэнк. – А обезьяну он завел, чтобы они на нее перебрались.
– Сэр, как можно так шутить! – возмутился слуга. – А вы… вы сами!
– Что – я сам?!
– Зачем вы привезли белого волка?
– Это не волк, это лайка, хаски, – пояснил Фрэнк. – Милейшее и добрейшее существо. Ну есть у нее немного волчьей крови в жилах, что ж теперь? Зато какие у нее прекрасные голубые глаза!
– Да, сэр, – вздохнул Оллсоп и повернулся ко мне. – Видите ли, этой хаски жарко в нашем климате. Даже во дворе жарко. Поэтому она живет в ванной мистера Дигори, там постоянно налита холодная вода со льдом… А гулять он водит ее по ночам!
– Ну, Фрэнк! – только и сказал я.
– А что?! – изумился он. – Мне нужен верный пес. Я же опять собрался на север, вот… А Лайзу мне подарили там, где я добыл медведя. В благодарность, кстати, за то, что я избавил поселок от этого чудовища. Она очень милая девочка, я вас потом познакомлю.
– Спасибо, – выдавил я. К собакам я относился с прохладцей. – Так ты поможешь мне?
Кажется, Фрэнк очень хотел посмотреть, что у меня за питомцы такие, но к виду компании кактусов оказался совершенно не готов.
– Да… – протянул он, почесав в затылке. – Знал я, Вик, что ты эксцентричный человек, но чтобы до такой степени…
Я вздохнул: меня называет эксцентричным человек, пугающий коллег чучелом полярного медведя и держащий в ванной лайку!
– Вот этот прекрасный экземпляр, – сказал я в отместку, передавая ему горшочек с Astrophytum asterias, – я назвал Фрэнком. В твою честь.
Слава богу, у меня хорошая реакция, я успел поймать кактус в ярде от каменной дорожки.
– Извини, – пробормотал Фрэнк. – Это было немного неожиданно.
– Ничего-ничего. Вот, держи еще Сирила и Лилиану. А я возьму Кристи, Сигрид и Теодора, – сказал я и коленом захлопнул дверцу машины. – Идем в оранжерею, на улице не так уж тепло!
Завидев нас в обнимку с кактусами, Оллсоп лишился дара речи. Судя по всему, отныне я уже не могу претендовать на звание единственного здравомыслящего человека в этих стенах!
Устроив своих питомцев как можно удобнее и освежившись с дороги, я спустился в гостиную, чтобы всласть поболтать с Фрэнком. Он с таким воодушевлением говорил о предстоящем путешествии, будто уже успел объездить все те места! Я будто своими глазами видел прекрасные фьорды Исландии и ее поразительные пейзажи, вечные льды Гренландии, куда лето приходит лишь ненадолго, но цветущая тундра прекраснее многих тропических лесов… А особенно меня зацепил рассказ о долине гейзеров на Камчатке: там из-под земли били струи горячей воды и пара, и даже в лютые зимние морозы в долине было тепло и цвели цветы. Как знать, не отыщется ли там какой-нибудь редкий кактус? Вряд ли они растут под ледяными куполами Гренландии, но в таком странном климате – почему бы и нет? И я с удивлением почувствовал, казалось бы, много лет назад затихший исследовательский зуд… А что? Съездить ненадолго, посмотреть одним глазком («Прекрасный каламбур, Вик», – похвалил я себя), а с моими питомцами теперь прекрасно справится Ларример…
– Добрый вечер, господа, – поздоровался кто-то, и я очнулся от грез, в которых пробирался среди фонтанов кипятка, в россыпи водяных капель играла радуга, а впереди меня манил диковинным алым цветком кактус моей мечты.
– Добрый вечер, – отозвался я машинально, Фрэнк тоже ответил на приветствие, и вновь явившийся оставил нас, занявшись бренди и свежей вечерней газетой.
Я его не знал, должно быть, это был кто-то из появившихся в нашем обществе сравнительно недавно.
– Юджин Чандлер, – негромко пояснил Фрэнк, отвечая на мой невысказанный вопрос. – Чем-то на тебя похож.
– В смысле? – удивился я, поглядев на того. – По-моему, ничего общего.
И правда, похожим у нас был разве что цвет волос. Роста Чандлер оказался среднего, сложения крепкого. Насчет цвета глаз ничего сказать не могу, не разглядел, а такие костистые лица с крупными чертами часто попадаются кое-где в глубинке. Кисти рук у него тоже были крупные, но, видно, ухоженные. Чандлер гладко брился и ничего даже отдаленно напоминающего бакенбарды не носил. Впрочем, он вряд ли старше меня, какие тут бакенбарды!
– Я не о внешности, – сказал Дигори. – Я о том, что он тоже перестал путешествовать не так давно. Малярию подцепил или что-то вроде того, я не вникал.
– Печально, – вздохнул я, подумав, что Чандлер еще легко отделался.
– Еще как! – Фрэнк наклонился ко мне и зашептал на ухо, нимало не смущаясь тем фактом, что объект обсуждения сидит не так уж далеко. – Он у нас ведь музыкант… Ну, на фортепиано и мы с тобой бренчать умеем, но одно дело пьеску сыграть, а другое – сочинить!
– Так он композитор? – удивился я.
– Вроде того. Сам пишет, сам играет… Когда он тут концерты дает, я стараюсь куда-нибудь подальше уйти, – сознался Фрэнк, – а то Лайза воет. Он говорит, что черпает вдохновение в воспоминаниях. Честное слово, лучше бы продолжал путешествовать! Мы как-то попутчиками оказались, скучно было, еще долго поезд стоял, с путями что-то случилось… Ну вот, выяснилось, что Чандлер и на банджо неплохо бренчит, и на губной гармошке умеет… Но главное – не просить его что-нибудь свое сыграть.
– Что, так плохо? – шепотом спросил я.
– Своеобразно, – уклонился от ответа мой друг. – Если не повезет, сам услышишь. Хотя… вдруг тебе понравится? Это я в музыке ничего не понимаю, а ты вроде разбираешься немного… А еще, – он снова перешел на шепот, – Чандлер недавно в каком-то конкурсе принимал участие. Что-то там музыкальное при каком-то театре.
– И? – с интересом произнес я.
– О нем даже в газете написали.
– Серьезно? – Я посмотрел на знаменитость. Знаменитость прихлебывала бренди и явно наслаждалась какой-то заметкой.
– Ага. Там сперва было полстраницы восторгов в адрес победителя, француз какой-то, забыл его фамилию… А в конце говорилось, мол, что за ерунда, какие-то иностранцы могут и сочинить, и сыграть, а у местных дарований какой-то сумбур вместо музыки! Это про Чандлера, если что, – уточнил Фрэнк. – Он потом ходил туча тучей.
– Мистер Дигори, вы сплетник, – строго сказал я, но не выдержал и улыбнулся.
– Вы тоже, мистер Кин, раз выслушиваете мои истории, – не остался он в долгу, но тут же примолк: Чандлер встал и подошел к камину.
Посмотрев какое-то время на огонь, он задумчиво скормил ему газету, страницу за страницей, отряхнул руки и вышел из гостиной.
– Он со странностями, – подтвердил Фрэнк мои подозрения. – Наверно, в газете опять про того музыканта написали. Надо попросить Оллсопа, чтобы еще один номер принес. Что за манера – жечь газету, когда ее еще другие не прочли!
– Да уж, – согласился я. Мне показалось, будто Чандлер как-то странно движется. И еще вот эта манера отряхивать руки – один в один тетушка Мейбл!
При мысли о тетушке Мейбл, счастливо путешествующей по свету с мужем, мне тут же вспомнилось мое персональное наказание – Сирил. Да, тетушка знала, что я могу справиться с кузеном, но для этого мне нужно было не спускать с него глаз… глаза двадцать четыре часа в сутки! Сирил становился невероятно изворотлив, когда дело касалось его драгоценной свободы, и стоило мне отвлечься на подготовку к выставке, как его и след простыл. И ладно бы он любезничал с миссис Вашингтон, так нет! Я слышал, что у них произошла какая-то размолвка, дело чуть не дошло до травли собаками, и кузен теперь изволил дуться. А бедная женщина, между прочим, даже позвонила мне, дабы справиться, куда запропастился этот негодник! Если бы я знал… Во время нашей последней встречи Сирил был небрит, изрядно пьян, да к тому же наговорил мне гадостей. Когда я стал упрекать его за разгульный образ жизни, кузен в ответ вспылил: он еще молод и хочет сполна насладиться своей молодостью, и только такая старая замшелая развалина, как я, может его за это упрекать! А его, Сирила, не устраивает тихое бесцветное существование вроде моего…
Он выдал мне это прямо в лицо, пренеприятно усмехаясь. Разумеется, Сирилу были неизвестны обстоятельства моей прошлой жизни, но он, сам того не зная, ударил точно в самое больное место. Я ответил что-то о своем намерении снова путешествовать, и, признаюсь, теперь эта перспектива манила меня все больше…
Наутро, понадеявшись, что он протрезвел и одумался, я попытался его разыскать, но тщетно.
В клубе его не было, там я проверил в первую очередь, а следовательно, Сирил мог или торчать у одного из многочисленных приятелей (что не так страшно), или податься в Лондон (что было намного хуже, потому что я опрометчиво снабдил его некоторой суммой карманных денег). Ну, попадись он мне…
– В общем, он неплохой парень, но что-то мне в нем не нравится, – произнес Фрэнк, и я очнулся.
– Кто?
– Да Чандлер, – взглянул на меня Дигори. – В чем дело, не пойму, а чутье, сам понимаешь… Привык я нюху доверять. А кое-кто вообще поговаривает, что он того…
– Чего? – не понял я и вопросительно повертел пальцем у виска.
– Да нет… – досадливо поморщился Фрэнк. – Ну ты видел! Манеры у него… хм… не вполне мужские.
– А-а-а! – дошло до меня. – Ну не знаю, я не стал бы огульно обвинять человека в подобном безо всяких доказательств!
– Никто и не обвиняет, – пожал он плечами. – Но слухи все равно ходят…
Утром я проснулся рано – настолько, что в столовой кроме меня обнаружился только Чандлер. Впрочем, на меня он не обращал особенного внимания – удостоил лишь взглядом и легким кивком, после чего с головой нырнул в свежую газету. Я же с аппетитом позавтракал (здешний повар несколько уступал Мэри, зато был мастаком в приготовлении всевозможных экзотических блюд, ингредиенты для которых, надо думать, поставляли члены общества) и отправился за своими питомцами.
Глава 7
Альгиз9
Немного о булавках, талисманах и защите от грабителей
Осока, в болоте растущая,
Пальцы порежет всякому,
Кто схватится неосторожно.
Меня одолевал сплин.
– Сэр, еще ложечку! – упрашивал верный Ларример, пытаясь заставить меня открыть рот.
Я упрямо помотал головой, отказываясь глотать мерзкий бульон, в котором плавало нечто, напоминающее сопли. Этого добра у меня и так имелось предостаточно, так что употреблять его дополнительно не было никакого желания.
– Сэр! – Голос Ларримера был полон укоризны. – Вы должны лечиться, сэр!
Дворецкий снова ловко сунул ложку мне под нос. После бульона своей очереди ожидали какие-то подозрительные микстуры и мазь, источающая непередаваемую вонь.
– Не надо! – попросил я, малодушно отворачиваясь и стараясь не разжимать губы.
– Сэр! – Ларример был неумолим. – Извольте хоть немного поесть!
Кажется, еще чуть-чуть, и он станет упрашивать меня съесть ложечку за тетю Мейбл, ложечку за Сирила…
Хоть под одеяло от него прячься, в самом деле! Впрочем, это бесполезно, он и туда заберется с очередным притиранием или отвратительным горячим молоком с пенками, которое я ненавижу с детства. Видимо, именно поэтому я практически никогда не болел, но в последние годы расслабился, потерял бдительность, а ледяной дождь окончательно меня доконал.
– И не помогли ваши шарфы и зонтики, Ларример, – отчаянно прогнусавил я. – Что толку было тащить все это с собой, если теперь я…
Я всхлипнул (или хлюпнул, что точнее) и откинулся на подушки.
Что самое обидное, недавно забегал в гости Сирил, сообщить, что помирился-таки с миссис Вашингтон (не иначе, разжалобил ее синяком и рассказом о своих злоключениях в трущобах). Так вот, кузен был до неприличия здоров, бодр и буквально окрылен… каким-то чувством. А ведь он вымок не меньше моего! «Вот что значит молодость», – брюзгливо подумал я. Когда-то я часами шагал под тропическими ливнями и ледяными ветрами, ночевал на голой земле и питался невесть чем, но ни разу даже не чихнул, а теперь… Точно, старею!
Болеть я ненавижу. Бог с ним, с жаром, это можно стерпеть. Но этот проклятый насморк, от которого нос становится похож на переспелую грушу! Но боль в горле! Теперь даже мои питомцы не приносили мне привычного утешения, и я малодушно скинул заботу о них на Ларримера: при каждом взгляде на них мне мерещилось, будто я пытаюсь проглотить какой-то из кактусов повышенной колючести, и он застрял у меня в горле. Ну а про мерзкие лекарства я уже говорил…
– Сэр… – Ларример было само терпение, а обращался со мной как с тяжело больным, будто я лежал при смерти, а не маялся от банальной, хоть и страшно неприятной, простуды. – Быть может, вы желаете еще чего-нибудь?
– Знаете… – Я задумался, что было не так просто: голова казалась отлитой из чугуна. – Пожалуй, Ларример, я с удовольствием съел бы кусочек копченого сала на корочке черного хлеба… И с чесноком, да!
К этому изысканному лакомству я пристрастился во время одного из своих путешествий. Жаль, в Англии его достать практически невозможно, разве только договориться специально с каким-нибудь фермером, но я об этом постоянно забывал.
Судя по лицу Ларримера, я нанес ему тягчайшее оскорбление.
– Сэр!.. – произнес он непередаваемым тоном, покачал благородной седой головой и удалился, держа поднос с недопитым бульоном. Я подавил вздох: на ужин меня ожидала очередная невообразимая бурда. И почему считается, что больным полезны именно такие малосъедобные блюда?
Через несколько дней я понял, что надо бежать. Причем бежать в прямом смысле этого слова: еще немного, и дом мой из крепости превратится в тюрьму, а Ларример из самых лучших побуждений сделается лучшим надсмотрщиком всех стран и народов.
Визит нашего домашнего врача, знавшего меня с младенчества, страшно разочаровал Ларримера: доктор Милтон заявил, что ничего страшного со мной не случилось, простуда пройдет сама собою, главное, оставить больного в покое и давать побольше горячего питья. Тут он посмотрел на мою страдальческую физиономию и добавил: «Можно чаю с капелькой бренди». После этого Ларример зачастил в библиотеку, где обнаружил старинную медицинскую энциклопедию, из которой теперь и зачитывал мне заунывным голосом то одну, то другую статью о какой-нибудь экзотической болезни. Каждое такое чтение сопровождалось рефреном: «Сэр, но вы же были в географическом обществе, вдруг вас там чем-то заразили?!» Так у меня были последовательно обнаружены симптомы бубонной чумы, холеры, сибирской язвы, черной оспы и проказы. Самое ужасное, что я и сам понемногу начинал их ощущать, а это означало, что сила убеждения Ларримера крайне велика!
Из всего этого следовало, что выздороветь в кратчайшие сроки мне не грозит, а значит, нужно было предпринимать решительные меры. Но и тут меня подстерегала неудача… Коварный дворецкий, явно предполагая, что я могу и не усидеть на месте, убрал мою верхнюю одежду! Однако это меня не остановило, и, дождавшись, когда он двадцать раз проверит, все ли у меня в порядке, не нужно ли мне чего, не подать ли чаю и так далее, уйдет спать, я вызвал такси. (Честное слово, я предпочел бы суровую сестру милосердия, но Ларример не мог доверить заботу о моем хрупком здоровье посторонней женщине.) Какое счастье, что я все-таки провел телефон в оранжерею! Оттуда было проще совершить тайный звонок…
Право, не знаю, что вообразила телефонная барышня, получив вызов хриплым шепотом (а иначе я говорить не мог), и что подумал таксист, явившись к моему дому с потушенными фарами, остановившись у черного входа и увидев джентльмена с одним маленьким саквояжем, в пижаме, без шляпы и обмотанного клетчатым пледом на манер дикого шотландского горца. Свое мнение он, во всяком случае, оставил при себе, но сумму явно назвал сверх счетчика.
Спрятаться от Ларримера я мог только в одном месте – в доме тетушки Мейбл. Там сейчас обитал один Сирил, но я полагал, что он меня не выдаст.
По пути я нервно оглядывался, словно ожидая погони, в итоге таксист тоже начал дергаться и повел машину весьма рискованно. Честно говоря, мне еще хотелось замести следы на случай, если, скажем, Ларример решит использовать ищеек. Думаю, для того, чтобы отбить им нюх, вполне бы сгодилась смесь микстур, которые я все это время сливал в пустую бутылку из-под кактусовки. Я давно собирался ее выбросить, да так и не собрался, и был очень рад этому обстоятельству. Конечно, будь бутылка полной, она сослужила бы мне куда лучшую службу, но увы, увы… В тайнике имелся еще коньяк, но его бы Ларример учуял и, невзирая на совет доктора Милтона, устроил бы мне выволочку. Так или иначе, но в бутылке содержалась невообразимая смесь шарлатанских средств, способная отправить к праотцам человека с бычьим здоровьем! Не завидую я тому, кто рискнет из нее отхлебнуть…
Такси с лязгом и скрипом затормозило у дома тетушки Мейбл, я выскочил из машины (водитель проводил меня подозрительным взглядом, боялся, очевидно, что я удеру, не расплатившись) и забарабанил в дверь. Как и следовало ожидать, Сирил еще и не собирался отправляться в царство Морфея и был весьма удивлен, обнаружив меня в такое время на пороге, да еще и в подобном виде.
– Вик, боже, что с тобой?! – спросил он, выронив сигарету. Главное, чтобы пол не испортил, тетушка Мейбл его со свету сживет, не за курение, так за паркет!
«Убежища!» – хотел крикнуть я на манер средневековых христиан, укрывающихся в храме.
– Я заболел, – прохрипел я, – забыл, что ли?
– А, ну да, но я думал, ты давно поправился. – Сирил подобрал окурок. – Но что случилось?
– Ларример, – произнес я с содроганием, и он понимающе кивнул. – Спрячь меня!
– Заходи, – мотнул он лохматой головой. Что такое мой дворецкий, объяснять ему было не нужно. – Так и быть, предоставлю политическое убежище беглому кузену!
– Погоди, – остановил я и указал на такси. – Расплатись с водителем, будь добр. У меня с собой денег нет – Ларример спрятал мою одежду, а портмоне было в кармане пиджака…
Впервые в жизни я увидел на лице Сирила то выражение, которое, должно быть, приобретала моя собственная физиономия в такие моменты.
– Ладно, – сказал он, сбегая по ступенькам крыльца к машине. – А ты не стой на улице!
Я с удовольствием вошел в теплый холл и начал разматывать плед. Все-таки я озяб: ночи нынче не слишком теплые, а я еще и в ночных туфлях на босу ногу…
– Хорош! – довольно произнес Сирил, возвращаясь в дом и запирая дверь. – Пойдем-ка наверх, Вик! Кажется, я знаю, какое лекарство тебе требуется!..
На следующий день я проснулся довольно поздно, прислушался к своим ощущениям и с радостью понял, что лекарство Сирила (марочный коньяк в приличных дозах) возымело некоторое действие. До полного выздоровления было еще далеко, но чувствовал я себя не в пример лучше.
– Ну и здоров ты дрыхнуть! – встретил меня кузен, когда я, облачившись в его халат, спустился в столовую. Служанка подала нормальный завтрак – чай, гренки, яичницу с беконом и много других вкусных вещей, и я почувствовал проснувшийся аппетит. Пусть готовили тут не чета Мэри, но сейчас мне было все равно. – Я думал, до вечера проспишь, а еще только-только за полдень перевалило.
– Ты-то, зато, смотрю, ранняя пташка, – хмыкнул я, приступая к трапезе. Кактус в горле немного втянул колючки, и уже можно было что-то съесть, не морщась страдальчески при каждом глотке.
– Так меня разбудили! – Сирил отложил газету и потянулся всем телом. – Только-только мы с тобой разошлись спать… это как раз перед рассветом было, если помнишь…
Я не помнил, если честно. Коньяк был хороший, и его было много, а поскольку организм мой был ослаблен болезнью и переживаниями, то немудрено забыть, чем закончился вчерашний вечер. Кажется, Сирил, весело хихикая, отволок меня в гостевую спальню, бросил на кровать, небрежно прикрыл моим же клетчатым пледом и, придерживаясь за стенку, удалился к себе. Плед он положил поперек, поэтому к утру у меня замерзли пятки, зато остальному организму было тепло и уютно. И если бы я не проголодался, то поспал бы еще несколько часиков. Вот и доктор рекомендовал побольше спать…
– Ну и кто тебя разбудил? – спросил я, прожевав кусочек тоста с повидлом.
– Боже мой, ну кто! Ларример, разумеется! – воскликнул Сирил. – Позвонил, по-моему, часов в шесть утра, если не раньше, в полнейшей панике, кричал в трубку так, будто хотел докричаться сюда из Блумтауна безо всякого телефона. Никогда бы не подумал, что он способен на такое выражение чувств!
– А что он кричал? – заинтересовался я, подливая себе чаю.
– Что-что… Хозяин пропал! – Кузен сел ровнее и заговорил срывающимся фальцетом, заламывая руки: – Ах, мистер Кертис, я пришел на рассвете проведать, как там бедный мистер Кин, а его нет! Представьте, он исчез! Несомненно, его похитили! – Он откашлялся и продолжил своим нормальным голосом: – Ларример, вы с ума сошли, кому нужен Виктор? – И снова заголосил фальцетом: – О-о-о, мистер Кертис, как я мог об этом не подумать! Он же болен! Я специально убрал его одежду, но, должно быть, мистер Кин в горячечном бреду ушел на улицу в одной пижаме! Это ужасно! Он же мог замерзнуть насмерть! Попасть под лошадь! Его могли ограбить!
– Погоди, – попросил я, стараясь не поперхнуться от смеха: голосам Сирил подражает отменно. – При чем тут «ограбить», если я был в одной пижаме?
– Ну вдруг кому-то приглянулись твои ночные туфли? – пожал плечами кузен. – Или за тебя хотят получить выкуп? Одним словом, Ларример крайне возбужден. Я не я буду, если к вечеру он не поднимет на уши весь Блумтаун. Если уже не поднял. Наверняка он обшаривает морги и больницы, а в полицию так уж точно заявил.
– Только полиции мне еще и не хватало, – вздохнул я. И чуть не подавился, сообразив, что Ларример может додуматься до применения рун, чтобы выкурить меня из укрытия. Разумеется, он не слишком хорошо их изучил, однако в способности моего дворецкого сгоряча наделать глупостей я уже успел убедиться. Хм, возможно, мне стоит принять меры? Скажем, защитная руна альгиз вполне подойдет в этом случае…
Решив не паниковать заранее, я потянулся за очередным тостом. Халат жалобно треснул.
– Вик! – возмутился Сирил. – Хватит портить мои вещи! Между прочим, совершенно новый халат, я его буквально от сердца оторвал!
– Я не виноват, что ты не удался сложением, – парировал я. – И вообще у тебя где-то должна быть моя одежда, та, в которой я тебя из Лондона привез.
– Спохватился! – хохотнул кузен. – Я давно отправил ее тебе, зачем мне чужие обноски?
Я посмотрел на него сурово. Не подействовало.
– Ну и что прикажешь делать? – спросил я мрачно. – Твоя одежда мне мала, за своей я послать не могу, потому что Ларример мгновенно меня вычислит… ну не в магазин же готового платья ехать!
– Могу предложить на время матушкино кимоно с хризантемами, – хихикнул Сирил, – оно достаточно… хм… объемное.
– Думаю, тетушка Мейбл этому не обрадуется, – ответил я.
– Ну, есть еще халат полковника и его сменная форма. Вроде бы вы примерно одного сложения, можно попробовать, – пожал плечами кузен.
– Ладно, – сдался я. – Попробуем форму. Может, и сойдет…
– А ничего, – сказал Сирил, обходя вокруг меня. – Ремень подтяни, складки назад, ага. Смотри, какой бравый вояка получился!
– Серьезно? – спросил я. Жесткий воротничок натирал шею, да и в целом форма удобством не отличалась, но не мог же я целыми днями бродить по дому в одном халате!
– Орденов только не хватает, – кивнул кузен, – но тут уж извини, полковник их с собой возит. Ну и… гхм…
– Что еще?
– Тапочки немного выбиваются из ансамбля, – серьезно ответил он.
Увы, с обувью ничего поделать было нельзя. Сапоги полковника были мне безнадежно велики, а туфли Сирила – так же безнадежно малы. Впрочем, мне ведь не визиты наносить, пока что сойдет и так.
– Послушай, Вик, – сказал мне Сирил, когда мы угомонились и устроились в гостиной с кофейником и сигаретами. (То есть курил один кузен, и то немного, потому что меня от табачного дыма разбирал кашель.) – Тут недавно от мамы письмо пришло, я в толк не возьму, о чем она! Хотел тебе показать, да все недосуг было… Мама пишет, что у нас ожидается прибавление в семействе. На вот, взгляни!
– Гхм… – сказал я, не зная, как реагировать на такое известие. Тетушка, мягко говоря, уже не в том возрасте, в каком еще возможно обзавестись потомством.
Сирил вынул из бумажника фотокарточку и протянул мне.
– Мама пишет, что ее зовут Наоми, а котенка – Аби, – кажется, не замечая моего недоумения, пояснил кузен. – Мама с полковником решили взять их к себе.
Я, продолжая недоумевать, взял карточку и уставился на нее. С кусочка картона на меня смотрела огромными глазищами чернокожая девочка лет десяти или чуть больше, по виду – вроде бы набийка. (А может, и эфиопка, я не настолько хорошо разбираюсь в африканских народностях.) На ней было аккуратное темное платьице с белым отложным воротничком, курчавые волосы заплетены в две косички с белыми же бантами, а на ногах красовались блестящие туфельки. Судя по выражению лица, девочка не верила в происходящее…
– А котенок-то где? – не придумал я лучшего вопроса.
– Сам в толк взять не могу! – пожал плечами Сирил. – Гляди, на обороте написано – Наоми и Аби, а где эта самая… или самый Аби, не понимаю.
Я вгляделся в снимок. На черно-белой фотографии не самого лучшего качества и впрямь не было видно никаких признаков котенка. Хм… А почему Наоми так странно держит руки? То есть самих ладоней не видно, кожа слишком темная, платье тоже темное, только белые манжеты и разглядишь…
– Я понял, – весело сказал я кузену. – Просто кошка черная! Посмотри, девочка держит ее на руках, по манжетам видно.
Тот пригляделся и захихикал:
– Вот уж воистину, нашли черную кошку… на темной фотографии!
– Послушай, а откуда вообще взялась эта девочка? – спросил я.
– О, подробно мама не рассказывала, но если в общих чертах, то дело было так… Они с полковником ведь путешествуют по Египту, вот их и занесло в какую-то очередную дыру. А эта девчонка прислуживала в местном отеле. Мама пишет, хозяин с ней очень скверно обращался…
– Если мне не изменяет память, египтяне неважно относятся к людям других народностей, – ввернул я.
– Похоже на то, – кивнул Сирил. – Ну ты же знаешь маму! Она страшно разозлилась и пожаловалась в полицию. А местная полиция… гм… В общем, там заявили, что это не ее дело, а хозяин со своей служанкой может делать что заблагорассудится. Тут уже вскипел полковник – мол, будет ему еще туземец указывать… Правда, мама его вовремя остановила и решила дело миром. Она так и не разобралась, была эта девчонка просто служанкой или рабыней, просто заплатила хозяину солидную сумму да и забрала эту Наоми с собой. Отмыла, одежду купила, теперь вот домой везет. Представляешь, какой будет скандал в Блумтауне?
– Да, могу вообразить! – искренне ответил я, а кузен снова захихикал…
То, что я не собирался наносить никаких визитов, не означало, что их не собираются наносить мне. После ужина, когда мы с Сирилом как следует подкрепились и теперь вкушали живительную влагу в курительной комнате, слуга доложил о прибытии старшего инспектора Таусенда.
Мы переглянулись, я на всякий случай одернул китель, а Сирил велел пригласить гостя.
– Виктор! – сказал мне Таусенд, узрев меня целым и невредимым, и поперхнулся, заметив мундир. – Вы что, вступили в колониальные войска?
– Нет, я уже староват для таких приключений, – хмыкнул я. – Это так, мелочи, не обращайте внимания. А что случилось?
– Я так и знал, что найду вас здесь!
– А зачем меня искать? – мрачно спросил я. – Я что, заблудившийся в лесу школьник? Меня тут разорвут дикие звери? Или я провалюсь в яму, переломаю ноги, буду долго плакать и кричать, а в итоге погибну от голода, жажды и заражения крови? Если раньше не умру от болевого шока…
– Эк вас… – Старший инспектор покрутил головой. – Виктор, вы не волнуйтесь, все в порядке. Просто ваш дворецкий едва не добрался до суперинтенданта, и мне пришлось клятвенно пообещать ему… дворецкому, в смысле, что я непременно вас разыщу. Никаких доводов рассудка он слышать просто не желал!
– Узнаю Ларримера, – вздохнул я. – Вы меня нашли, Джордж? Ну и слава богу. Выпейте с нами по капельке бренди, а там уже и домой пора, верно?
– Как вы элегантно меня выставляете, Виктор, – фыркнул тот, но бокал принял и от бренди не отказался, равно как и от сигары, которую Сирил буквально оторвал от сердца. – А что все-таки случилось? Из-за чего такой шум, гам?..
– А… – вздохнул я (уже практически свободно, лечение Сирила возымело свое действие). – Видите ли, Джордж, я заболел…
История моих злоключений заняла не так уж много времени, Таусенд искренне хохотал, Сирил посмеивался, поскольку слышал это уже не в первый раз, словом, мы неплохо провели время.
– Главное, не говорите Ларримеру, где я скрываюсь, – с искренней дрожью в голосе произнес я. – Не то он меня отсюда выкурит! Пока тетушки Мейбл нет, я практически беззащитен!
– Мы можем спрятать тебя у Мирабеллы, – сказал кузен, как всегда, весьма легкомысленно относясь к правилам приличий. – Там собаки, туда Ларример не сунется…
– Зная его, – заметил я, – могу точно сказать, что он сунется в логово ко львам, если речь будет идти о моем здоровье!
Таусенд засмеялся так, что подавился сигаретным дымом и долго кашлял.
– Ой! – хлопнул себя по лбу Сирил. – Голова моя дырявая! Главное, я же тебе письмо показывал, а про телеграмму забыл! Мама возвращается завтра!
– Слава богу… – произнес я, обмякнув в кресле. – Джордж, ради всего святого, не допускайте сюда Ларримера до завтра! Скажите… ну скажите, что меня тут не было, умоляю! Или я в больнице… – я вспомнил адрес ближайшего приюта для душевнобольных, – в Виллистауне. Пусть там меня поищет, ему надолго хватит этого занятия!
– Так и быть, – сказал Таусенд, поднимаясь. – Введу в заблуждение вашего верного слугу, пойду на должностное преступление…
– Я буду вам должен, – поспешил я сказать.
– Какая ерунда, – фыркнул он. – Лечитесь уж… скорбные рассудком! А мне пора, у меня там, знаете ли, на редкость дерзкие грабители объявились. Чуть ли не посреди белого дня в дома вламываются.
Он уехал, а мы с Сирилом посмотрели друг на друга и засмеялись.
– Думаю, надо забаррикадировать двери и закрыть ставни, – серьезно сказал кузен. – А то ведь Ларример может взять нашу обитель скорби штурмом! Притащит таран… Тетушка не переживет, если он испортит ее новые двери из розового дерева!
– Тебе смешно, – сказал я мрачно. – Тебя не поили молоком с пенками!
Естественно, кузен не преминул поиздеваться над моим бедственным положением. За ужином он многословно извинялся за то, что кухарка не догадалась подать молока, предлагал отправить слугу на ближайшую ферму за столь ценным продуктом и так далее, и тому подобное. Я лениво смотрел на расшалившегося Сирила, терпеливо снося его насмешки. Надо думать, у него это нервное – завтра ведь приезжает тетушка, а кузен определенно опасался с нею встречаться…
Утром я проснулся от грохота. В коридоре послышался чей-то топот, потом кто-то громко чертыхнулся, и снова что-то загрохотало.
Я выскочил из спальни, на ходу пытаясь совладать с завязками халата, и едва не споткнулся. В двух шагах от меня, возле ближайшего окна, стоял всклокоченный и босой Сирил, как-то обреченно ругаясь вслух.
– А, это ты, Вик! – поприветствовал меня он, обернувшись. Глаза у Сирила были красные, как будто с сильного недосыпа, хотя вчера мы отправились на боковую не слишком поздно.
– Я, – согласился я, осторожно приближаясь. Почему-то мне казалось, что кузен готов в любой момент или броситься наутек, или разрыдаться. – Что случилось?
– Мама, – уронил единственное короткое слово Сирил, и это объясняло все.
До сих пор тетушка не рисковала оставлять единственное чадо без присмотра, и Сирил впервые как следует почувствовал вкус свободы. Возвращаться после этого к привычному и неустанному контролю кузену совсем не хотелось, к тому же он наверняка предчувствовал взбучку за события последних недель. Еще немного, и он кинулся бы наутек.
– Все будет хорошо! – произнес я напрашивающуюся банальность, и Сирил обреченно кивнул. – Пойдем?
Он кивнул снова, и мы направились вниз.
Явление тетушки напомнило мне о восточных базарах. В холле высилась пирамида из рулонов пестрых тканей, пряно пахло какими-то благовониями, посредине зачем-то располагались украшенный слоновой костью туалетный столик и корзина с перьями, а в углу скромно примостился… я протер свой единственный глаз. Нет, это действительно был саркофаг, должно быть принадлежавший какому-то несчастному фараону! Аккомпанемент создавали крики двух пестрых попугаев, клетку с которыми держал смуглый мужчина (насколько я мог судить, араб), а также визг обезьянки, которая быстро взбиралась по портьере. Слава богу, хоть без верблюдов или крокодилов обошлось, с тетушки бы сталось!
В центре всего этого безобразия преспокойно стояла тетушка Мейбл в умопомрачительном лиловом тюрбане, под руку с как всегда флегматичным полковником.
– Сирил, милый! – улыбнулась она сыну, простирая к нему свободную руку. Потом заметила меня. – Вик? Что ты здесь делаешь? – И тут же спохватилась: – Ох, Вик, я ничего такого не имела в виду. Конечно, ты можешь здесь находиться, когда тебе будет угодно!
Я усмехнулся. Поскольку формально тетушкин дом принадлежал мне, звучало это весьма забавно.
– Благодарю, тетушка Мейбл, вы очень любезны! – с серьезной миной ответствовал я. – Как ваши дела?
– Превосходно! – воскликнула тетушка. Полковник веско кивнул. – Ты даже не представляешь, как много нового и интересного мы увидели!
– О да, – кивнул я. Тетушке этого слабого поощрения было достаточно.
– И должна тебе заметить, Вик, что я была очень удивлена, узнав, в каких ужасных условиях живут все эти люди! – продолжила она с возмущением. – Вокруг грязь, нищета, полнейшая антисанитария! Как они, бедняги, вообще выживают?
Полковник поморщился, кажется не разделяя возмущения супруги, однако благоразумно промолчал.
– Думаю, они привыкли! – опрометчиво влез Сирил.
Тетушка Мейбл одарила его раздраженным взглядом (кузен втянул голову в плечи), нахмурилась и, обернувшись, поманила к себе кого-то. Сперва я подумал, что обезьянку (мартышка на портьере, которую бестолково ловили слуги, была одета точно так же), но потом рассмотрел, что это та самая маленькая негритянка с фотографии.
– Сирил, познакомься! – приказным тоном произнесла тетя Мейбл. – Это Наоми, моя воспитанница. Надеюсь, ты будешь к ней очень добр!
Сирил и полковник синхронно поморщились, а потом Сирил с трудом выдавил, повинуясь жесткому взгляду матери:
– Добро пожаловать, Наоми!
– Здрасьте, масса Сири! – Девочка разулыбалась, показав отличные белые зубы, и протянула Сирилу ручонку. – Вы хороший! Я очень-очень заботиться о вас!
Тот кинул на меня отчаянный взгляд, но никто из присутствующих не посмел перечить тете, и кузену пришлось пожать руку девочки. Бедный Сирил, в этот момент я действительно искренне ему сочувствовал…
Тетушка не на шутку разошлась, живописуя ужасы плачевного существования египтян. Надо думать, она всерьез надумала заняться просвещением и благотворительностью. И если Сирил, кажется, ничего не имел против (ему меньше материнского внимания достанется!), то полковник дезертировал довольно скоро.
– Дорогая, я должен присмотреть за тем, как устроят Нусруллу! – проговорил он торопливо, уловив паузу в возмущенной речи супруги.
– Хм. – Тетушка нахмурила тщательно выщипанные брови, но милостиво кивнула: – Конечно, дорогой!
– Кто такой Нусрулла? – поинтересовался я, пытаясь отцепить от своей штанины вновь сбежавшую обезьянку. Кажется, она перепутала меня с деревом!
– Питомец моего дорогого супруга. Да ты сам взгляни! – ответила тетушка, махнув рукой куда-то в сторону окна.
Я наконец передал обезьянку слуге и выглянул наружу. В тщательно лелеемом саду все-таки возвышался меланхоличный мохнатый верблюд, дожевывавший укрытые на зиму розы.
«Надеюсь, когда тетушка явится с визитом ко мне, она его не возьмет!» – подумал я мрачно. В противном случае моим питомцам могла угрожать нешуточная опасность.
– Это мой! – гордо сообщил полковник, указывая на лохматое чудо. – Я когда-то на похожем ездил, удобно, черт побери, даже без седла можно!..
День возвращения тетушки прошел в суете. Слуги метались по дому, в равной мере обрадованные возвращением хозяйки и устрашенные ее новым зверинцем. Не сомневаюсь, что к числу «зверей» они втихомолку относили и Барраду (так звали араба) с Наоми. Горничные от них шарахались, театрально прикрывая рты передниками, но все равно то и дело заглядывали в комнаты и хихикали.
Разумеется, в Лондоне негры были не в диковинку, одно время их было модно нанимать в качестве лакеев, однако в такой глуши, как Блумтаун, появление Наоми произвело фурор. Не сомневаюсь, что скоро к тетушке зачастят знакомые, чтобы взглянуть на такое чудо.
Пока же тетушка Мейбл восседала во главе стола (полковник даже не покушался на место хозяина дома) и весьма экспрессивно рассказывала о путешествии. Домочадцы отмалчивались, уткнувшись в свои тарелки. Наоми почему-то недобро поглядывала то на меня, то на Сирила. Поскольку девочка при этом машинально покусывала вилку, выглядело это… кровожадно.
– Этот вечный песок, который забивается куда угодно! – Тетушка передернулась и обратилась ко мне: – Вик, а ты бывал в Египте?
Я кивнул, ковыряя вилкой в салате.
– Почему же ты не предупредил меня, как там отвратительно грязно? Повсюду пыль, насекомые, даже змеи!
«Как же, слушал кто-то мои предупреждения!» – подумал я.
– Дорогая, не нужно об этом за столом! – поспешил вмешаться полковник, с грубоватой заботливостью потрепав супругу по руке.
– Зато теперь я уверена, что лучше Англии места нет! – твердо заявила тетушка, и спорить с нею никто не стал…
* * *
Признаюсь, спустя неделю после возвращения тетушки я уже и сам подумывал сбежать хоть в тот же Египет.
В тетушку Мейбл путешествие вдохнуло новые силы, и теперь от переполняющей ее энергии страдали все вокруг. Для начала она посетила церковно-приходской совет, куда не казала носа уже лет двадцать, после того как разругалась с тогдашним священником.
И появление тетушки на очередном собрании произвело настоящий фурор. Она внимательно выслушала доклады присутствующих, а потом встала и взяла слово…
В свете увиденного в Египте тетушка сочла, что отправлять в Африку пособия по этикету и шерстяные распашонки… хм, нецелесообразно, о чем и заявила во всеуслышание. Далее она поведала о распущенности некоторых молодых британцев, которые в путешествиях не соблюдают oblico morale…
На беду, им с полковником попался в Египте один из местных юношей, путешествующий для поправки здоровья и завершения образования. Оное здоровье юноша предпочитал поправлять с помощью опиума и соблазнения девиц, в то время как его родители рассказывали всем об этнографических успехах сына.
Подозреваю, что тетушка не настолько уж осуждала его поведение, однако матушкой «этнографа» была одна из ее «заклятых приятельниц»…
Словом, вскоре Блумтаун бурлил.
Далее тетушка Мейбл, разогревшись на церковно-приходских баталиях, принялась за родных и близких. Она в очередной раз решила, что нужно срочно женить меня и Сирила, и предприняла самые решительные шаги на этот счет. Тетушка умудрялась под разными предлогами заманивать меня к себе, представляя очередной краснеющей дочке одной из своих многочисленных подруг…
Каково приходилось Сирилу, обитавшему в непосредственной близости от тайфуна по имени «Мейбл Стивенсон», я боялся и вообразить!
По сравнению с тетушкиными фортелями поведение Ларримера казалось детскими шалостями, хотя он добросовестно дулся на меня всю последнюю неделю. И было за что! Не найдя меня в лечебнице для душевнобольных в Виллистауне, он устроил там такой скандал, что персонал принял его за перспективного пациента. Беднягу скрутили и едва не сунули для приведения в чувство в ледяную ванну (и это в середине декабря!), но обошлось. Ларримера узнал один из старых знакомых, который по счастливой случайности оказался санитаром в этом достойном заведении…
Теперь Ларример всячески выказывал мне свое недовольство. В частности, общался со мной предельно кратко: «Да, сэр!» и «Нет, сэр!». Также он временами терял мои глаза и (о, ужас!) едва не забыл закрыть окно в оранжерее! Правда, насчет последнего я искренне надеялся, что это была случайность, а не преднамеренная диверсия, потому что покушения на своих питомцев я не прощу никому!
В общем, к концу недели мне хотелось закрыться в теплице и прикинуться одним из кактусов…
Руна хагалаз – девятая руна. Буквально «град». Обозначает разрушительные силы, бури и грозы. Символизирует изменения, разгул природы, кризис, революцию. Это неприятности, непредвиденные события, крушение планов, испытание, требующее терпения. Перевернутого значения не имеет, но может указывать на нарушения: природное бедствие, застой, потеря, страдание, затруднение. В магии хагалаз использовалась для разрыва замкнутого круга, выхода из сложного положения. Хагалаз сносит старое и расчищает место для чего-то нового. Однако строить эта сила не умеет – только разрушает все подчистую.
С наутиз, вероятно, связан обычай скрещивать пальцы на удачу (скрещенные пальцы напоминают графическое начертание наутиз).