Kitabı oxu: «Шесть месяцев лжи»

Шесть месяцев лжи

(Современный любовный роман)

Автор: Кира Вейн

«Иногда самая дорогая сделка в жизни — та, которую невозможно заключить на бумаге».

Оглавление

Глава 1. Цена одного «да»

Глава 2. Правила чужой игры

Глава 3. Свадьба без любви

Глава 4. Между строк контракта

Глава 5. Поцелуй, которого не было...

Глава 6. Когда ложь становится правдой

Глава 7. Цена настоящей любви

Глава 8. После последней подписи

ПРОЛОГ

Из кирпичей и правил

Городской шум Манхэттена редко оставляет место для тишины, но в офисах Cross Global на сорок восьмом этаже она была особой. Просчитанной. Проверенной аудиторами.

Люди, привыкшие управлять миллиардами, твердо верили, что любую вещь, эмоцию или человеческую преданность можно перевести в сухие строки договора. Нужно лишь правильно составить пункты, выверить кернинг, указать точные сроки и поставить неровный росчерк чернилами в самом низу страницы. Двести шесть дней. Четыре жестких условия. Две спасенные жизни, упакованные в безупречный изящный капкан.

Они считали себя гениальными архитекторами, способными возвести идеальные стены вокруг собственных шрамов. Один строился из ледяного контроля и старых предательств, другая — из гордости, льняного масла и памяти о матери.

Они были абсолютно уверены, что бумага удержит всё.

Они просто забыли, что ни один, даже самый лучший в мире юридический контракт, не умеет прописывать то, что происходит между людьми, когда гаснут вспышки камер и они остаются вдвоем против целого мира.

Глава 1. Цена одного «да»

Письмо из банка пришло в 8:47 утра. Елена Вэнс прочитала его прямо на Пятой авеню, с кофе в одной руке и телефоном в другой. Вокруг спешили люди, обходя её так же привычно, как обходят лужи после дождя.

«С сожалением уведомляем, что ваше заявление о продлении кредитной линии отклонено».

Она перечитала сообщение. Потом ещё раз, надеясь, что при третьей попытке смысл изменится. Но слово «отклонено» осталось на месте.

Три года Елена жила в режиме, который называла временными трудностями. Это означало оплачивать счета поставщиков тканей из собственных сбережений. Продавать мамины коллекционные каталоги Cassina, по одному, убеждая себя, что та бы поняла. Приходить в студию на Бликер-стрит, смотреть на эскизы Кэтрин Вэнс, выцветшие от времени, с кофейными пятнами на уголках, и повторять про себя: ещё немного. Ещё чуть-чуть.

Телефон завибрировал снова. Номер она знала наизусть. Харрисон, кредитор, который разговаривал так, словно одновременно улыбался и подсчитывал чужие убытки.

— Мисс Вэнс, полагаю, вы уже получили решение банка. Я хотел бы объяснить вам ситуацию лично. По-человечески.

— Говорите, — перебила Елена.

— Условия займа больше не позволяют мне ждать. Если до конца недели задолженность не будет погашена, нам придётся начать процедуру взыскания.

— Мистер Харрисон, студия приносит прибыль. Контракт с Cross Global покроет половину долга.

— После завершения проекта. Через четыре месяца. — Он выдержал паузу, прежде чем добавить: — Столько времени у нас нет.

Вежливость в его голосе была почти безупречной. От этого слова звучали ещё неприятнее.

Елена ответила, что перезвонит, и отключилась. Лишь тогда заметила, что кофе давно остыл, а пальцы так сильно сжали стакан, что картон смялся.

Нельзя. Не сегодня.

Сегодня презентация.

Она убрала телефон в карман пальто и расправила плечи, вспоминая материнский совет: «Дизайнер входит в комнату раньше своих идей, Лена».

Затем направилась к стеклянной башне, где на фасаде серебрились две буквы и название Cross Global.

Внутри пахло полированным мрамором и дорогой тишиной. Лифт поднял Елену на тридцать четвёртый этаж так плавно, что она едва почувствовала движение. За стеклянной стеной переговорной собрались шестеро мужчин в тёмных костюмах. Во главе стола сидел Райан Кросс.

Он даже не поднял головы, когда она вошла.

На планшете сменяли друг друга её макеты. Райан просматривал их без единого комментария, и это молчание говорило достаточно. В тридцать четыре года он стал самым молодым председателем в истории компании. Журналисты называли его хирургом корпоративных слияний: он умел отсекать всё лишнее, не задумываясь о том, что при этом можно задеть. Тёмные волосы, чёткая линия челюсти, серые глаза, в которых, казалось, не задерживалось ничего, кроме цифр. Костюм сидел безупречно, словно был частью его самого.

— Мисс Вэнс, — произнёс он наконец, не отрываясь от экрана. — Объясните мне это.

Он повернул планшет к ней.

На экране был главный элемент проекта: просторный атриум с живыми зелёными стенами, тёплым деревом и мягким рассеянным светом. Место, где сотрудникам не хотелось бы сразу смотреть на часы и возвращаться к своим столам.

— Концепция общественного пространства для сотрудников, — спокойно ответила Елена. — Мы обсуждали её три месяца.

— Мы обсуждали лобби. А это, — он коснулся экрана, — оранжерея.

— Это дыхание.

Один из советников тихо кашлянул.

Райан наконец посмотрел на неё. Его внимание ощущалось почти физически, словно в комнате внезапно изменилось давление.

— Завтра сюда приедет Ларссон с представителями фонда. Им нужна наглядная демонстрация эффективности. Хром, стекло, чёткая геометрия. Деньги любят порядок.

— Деньги любят, когда их ценят, мистер Кросс. А люди, которые будут работать в этом здании, проведут здесь больше времени, чем дома.

— Люди работают там, где им указывают. — Он откинулся на спинку кресла. — Переделайте проект. К утру.

В комнате воцарилась тишина.

Елена знала, как обычно развиваются подобные разговоры. Подрядчик соглашается, собирает бумаги и уходит искать уединённое место, чтобы дать волю чувствам. Так поступали все. Возможно, ещё вчера она сама сказала бы «конечно» и всю ночь пыталась бы спасти хотя бы часть первоначального замысла.

Но этим утром банк отказал ей в продлении кредитной линии. А человек напротив только что дал понять, что готов перечеркнуть работу, которой её мать посвятила двадцать лет.

— Нет, — произнесла Елена.

Райан чуть приподнял бровь.

— Что, простите?

— Я не переделаю проект за одну ночь. И дело не в том, что я не справлюсь. — Собственный голос удивил её твёрдостью, но отступать она не собиралась. — Я могу сделать именно то, чего вы хотите. Вы получите уродливое здание, а через год начнёте разбираться, почему лучшие сотрудники уходят. Хотя, возможно, вас это не волнует. Вы ведь привыкли считать людей расходным материалом: пока приносят пользу, оставляем. Когда перестают — списываем. Я ошибаюсь?

Никто за столом не шевельнулся.

Елена ожидала гнева. Приказа охране. Немедленного расторжения контракта. Вместо этого уголок рта Райана едва заметно дрогнул. Это не было улыбкой, скорее намёком на неё. Он посмотрел на Елену иначе — внимательнее, будто за привычной картиной вдруг обнаружилась деталь, которую он прежде не замечал.

— Все свободны, — негромко сказал он.

— Мистер Кросс, — начал один из советников.

— Все.

Они покинули переговорную, стараясь не смотреть ни на Райана, ни на Елену. Шелест дорогой ткани затих за дверью.

Она осталась стоять с папкой в руках. Сердце колотилось так сильно, что казалось, этот звук должен был заполнить всю комнату.

Райан поднялся, обошёл стол и остановился напротив неё. Между ними оставалось слишком мало места для непринуждённой деловой беседы и слишком много для чего-то другого. От него пахло кедром, холодным металлом и едва уловимой горечью кофе.

— Вы только что поставили крест на своей карьере в этом городе, — сказал он ровным голосом. — Понимаете?

— Понимаю.

— И всё равно решили высказаться.

— Кто-то должен был.

Он долго молчал, разглядывая её. Елена не отводила глаз, хотя прекрасно понимала, насколько глупо её упрямство. Но сейчас оно было единственным, что не позволяло ей показать, как сильно дрожат колени.

— Возвращайтесь в студию, мисс Вэнс, — наконец произнёс Райан. — Я с вами свяжусь.

Он позвонил через сорок минут.

К этому времени Елена успела добраться до метро, спуститься по ступеням и остановиться перед турникетом. Ехать ей не хотелось. В студии ждали три сотрудницы, которым рано или поздно придётся объяснить, что происходит и почему будущее их работы зависит от чужих решений.

Телефон коротко звякнул.

«Верхний этаж. 14:00. Р. Кросс».

Ни вопроса, ни просьбы.

В кабинете на сорок восьмом этаже оказалось слишком много неба. Три стеклянные стены открывали вид на Нью-Йорк, расчерченный улицами и крышами, словно сложная электронная схема. Райан стоял спиной к двери и смотрел на город. На мгновение Елене почудилось, что перед ней не миллиардер, привыкший распоряжаться чужими судьбами, а человек, который так давно остался один, что перестал замечать одиночество.

— Закройте дверь.

Она выполнила просьбу.

— Мне нужна ваша честность, — сказал он, не оборачиваясь. — Сегодня вы продемонстрировали её в избытке. Теперь я намерен воспользоваться этим качеством. Садитесь.

Елена осталась на месте.

— Слияние с Northwood Capital под угрозой. Совет директоров обеспокоен. А вы сегодня наглядно подтвердили то, что думают обо мне некоторые инвесторы: я холодный, жёсткий, циничный человек, которому нельзя доверять. — Он наконец повернулся. — Инвесторам нужен кто-то, кому они смогут поверить. Человек со стабильной жизнью. Семья. Дом. Кто-то, кто ждёт его вечером.

Внутри у Елены что-то медленно сжалось.

— Я не понимаю, к чему вы ведёте.

— Мне нужна жена, мисс Вэнс. На шесть месяцев.

Он смотрел прямо на неё. Лицо оставалось непроницаемым, но в глубине серых глаз проскальзывала усталость человека, который уже принял решение и теперь вынужден с ним жить.

— Фиктивный брак, — уточнила Елена. Голос прозвучал сухо.

— Контракт. Чёткие условия, установленный срок и вознаграждение. — Райан взял со стола тонкую папку и протянул ей. — Я полностью погашу долги вашей студии. Задолженность перед банком и Харрисоном тоже. Да, я знаю о нём. Я всегда проверяю тех, с кем веду дела.

Папка коснулась её пальцев, и Елену обдало жаром.

Он успел изучить её жизнь, пока она шла к метро. Разобрался в её долгах, нашёл слабое место и теперь предлагал выход так, словно речь шла о покупке очередного актива.

— Вы следили за мной?

— Я проверил подрядчика. Это называется due diligence.

— А по-моему, это называется унижением.

Она положила папку на стол. Осторожно, чтобы не швырнуть её в него.

— Вы предлагаете мне продать себя, просто подобрав для сделки приличные слова. Моя мать строила эту студию двадцать лет. Она никогда бы…

— Ваша мать умерла, — спокойно перебил Райан. — А студия идёт за ней. Вы можете сохранить гордость или её наследие. И то и другое вам сейчас не по карману.

Елена почувствовала удар, хотя он даже не повысил голоса. Хуже всего было то, что Райан не преувеличивал. Он лишь произнёс вслух то, от чего она пряталась последние три года.

Она отвернулась к окну.

Внизу, между зданиями, медленно двигались жёлтые такси. На Бликер-стрит оставались мамины эскизы, запах льняного масла и старого дерева, три сотрудницы, которые по-прежнему надеялись на неё. Наверняка они уже обсуждали сегодняшнюю презентацию, строили планы на следующие месяцы и верили, что всё наладится.

Елена не могла вернуться к ним с пустыми руками.

В памяти всплыл голос матери. Последние недели в больнице, когда даже обычный разговор давался ей с трудом, она всё равно находила силы напомнить дочери:

«Не позволяй им решать, чего ты стоишь, Лена. Торгуйся».

Торгуйся.

Елена повернулась к Райану. Подняла подбородок, расправила плечи. Дизайнер входит в комнату раньше своих идей.

— У меня будут условия.

В его глазах что-то изменилось. Возможно, любопытство. Возможно, одобрение. Елена не стала гадать.

— Слушаю.

— Первое. Студия остаётся моей. Целиком. Никаких долей, никакого контроля с вашей стороны, никаких назначенных вами консультантов. Вы погашаете долги, и на этом ваше участие в её делах заканчивается.

Она загнула первый палец.

— Второе. Я продолжаю работать. Не превращаюсь в жену председателя, которая улыбается на благотворительных ужинах и появляется на фотографиях рядом с мужем. Я остаюсь дизайнером. У меня свои проекты и своё расписание.

Второй палец.

— Третье. Моя личная жизнь за пределами публичных мероприятий вас не касается. Вы не задаёте вопросов, я не отчитываюсь.

Третий палец. Елена выдержала короткую паузу.

— И четвёртое. Никакого физического контакта сверх того, что требуется для убедительности. Рука на камеру, если понадобится, или какой-нибудь жест на публике. Но не более того. Никаких иллюзий насчёт того, что между нами происходит что-то настоящее.

Райан внимательно слушал. В уголке его рта снова обозначилась едва заметная улыбка.

— Вы торгуетесь так, будто это вы оказываете мне услугу.

— Так и есть. Вам нужна женщина, которая сумеет сыграть влюблённую жену настолько убедительно, чтобы обмануть совет директоров. Подходящих кандидаток не так много. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — И большинство из них вам солгали бы. Я хотя бы предупрежу, когда вы несёте чушь.

— Сегодня утром вы уже это сделали.

— Считайте, что я продемонстрировала свои возможности.

Райан рассмеялся.

Короткий, низкий смех прозвучал настолько неожиданно, что Елена на секунду растерялась. В нём не было привычной снисходительности, и от этого он казался почти интимным. Дыхание на секунду перехватило, словно внутри натянулась невидимая струна, готовая порваться в самый неподходящий момент.

Елена тут же разозлилась на себя.

— Принято, — сказал Райан. — Все четыре пункта. Мой юрист внесёт их в договор в течение часа.

Он вернулся за стол. Деловое выражение лица восстановилось так быстро, будто смеха и вовсе не было. На смену короткому человеческому мгновению пришла привычная холодность. И всё же Елена успела заметить, как на одну секунду его взгляд задержался на ней без обычного расчёта, словно он видел не очередную строку в документе, а человека напротив.

— Есть ещё один пункт, — добавил Райан, просматривая бумаги. — Совместное проживание.

Елена замерла.

— Простите?

— Ни один журналист и ни один член совета не поверит в наш брак, если мы будем жить на разных концах города. Вы переедете в мой пентхаус. Спальни будут отдельными, разумеется. Но адрес у нас будет один. Одна дверь, один лифт. — Он поднял глаза. — Если мы собираемся убедить всех, что любим друг друга, придётся хотя бы научиться не показывать, как сильно мы друг друга раздражаем.

Елена смотрела на него, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Ей хотелось швырнуть папку ему в лицо. И одновременно, вопреки здравому смыслу, она ощущала, что согласилась на нечто гораздо более опасное, чем обычная деловая сделка.

Будто ступила на тонкий лёд и только теперь услышала первый треск.

Другого выхода не было. Она знала это ещё до того, как переступила порог кабинета.

Райан протянул ей ручку. Тяжёлую, чёрную, прохладную на ощупь. Их пальцы соприкоснулись на мгновение, и по руке Елены пробежал короткий разряд. Нелепая, раздражающая реакция, которой она не собиралась придавать значения.

Она сделала вид, что ничего не заметила.

Райан — тоже.

Елена подписала договор. Росчерк вышел неровным, словно рука на секунду перестала ей подчиняться.

«Елена Вэнс».

Скоро у неё будет другая фамилия.

Она предпочла не задерживаться на этой мысли.

— Добро пожаловать в семью, миссис Кросс, — тихо произнёс Райан.

В его голосе не было насмешки. Только усталость и какая-то непривычная осторожность, словно он сам не до конца понимал, во что ввязался.

Елена уже открыла рот, чтобы ответить колкостью, когда в кармане завибрировал телефон.

Она достала его машинально. На экране высветился незнакомый номер. Короткое сообщение, без имени отправителя.

«Мисс Вэнс, напоминаем о вашей задолженности. Банк передал дело в отдел взыскания. У вас осталось 72 часа».

По спине медленно разлился холод.

Елена перечитала сообщение, потом подняла глаза. Райан смотрел на неё поверх папки. Выражение его лица не изменилось.

И вдруг она поняла, что кредитор написал ей всего через несколько минут после того, как она подписала договор.

Слишком точно.

Слишком вовремя.

Словно кто-то заранее знал, в какой момент она согласится.

Глава 2. Правила чужой игры

Юридическая фирма «Бреннер, Уоллес и партнёры» занимала три этажа здания на Мэдисон-авеню. Пространство здесь было организовано так, чтобы каждый посетитель с первых минут ощущал себя не на своём месте. Высокие потолки, ковры, поглощавшие звуки шагов, безупречно чистые поверхности. Казалось, даже воздух здесь проходил строгий отбор.

Елена села за длинный стол из чёрного ореха и положила перед собой блокнот. Обычный, в клетку, с загнутым и потрёпанным уголком. Напротив трое юристов в одинаковых серых костюмах обменялись взглядами, словно обнаружили в тщательно подготовленном документе неожиданную проблему.

Райан занимал место во главе стола. На Елену он не смотрел. Вчера изучал её с пристальным вниманием, будто пытался разобраться в сложном чертеже, а сегодня словно нарочно разглядывал потолок.

— Мисс Вэнс, — начал старший из юристов, Бреннер. Его голос звучал мягко и бесцветно. — Мы внесли все четыре предложенных вами изменения. Остальные положения стандартны.

— Стандартны для чего?

— Для подобных соглашений.

— И много вы заключаете подобных соглашений?

Повисла пауза. Райан наконец перевёл взгляд на Елену. Она почувствовала его внимание, но не повернула головы.

— Достаточно, — осторожно ответил Бреннер.

— Значит, вы знаете, где обычно прячутся ловушки. Покажите мне.

Елена читала не спеша, страницу за страницей. Постепенно её охватывало знакомое спокойствие, которое прежде помогало вести сложные переговоры с поставщиками. Мать научила её главному: «Никогда не подписывай то, что не прочитала до последней запятой. Запятая стоит дороже слона».

— Пункт седьмой, — произнесла Елена. — Выплата долгов студии производится «в течение тридцати дней после регистрации брака». У меня нет тридцати дней. Есть семьдесят два часа, и вы прекрасно об этом знаете.

Бреннер кашлянул.

— Это стандартная формулировка…

— Тогда измените её. Деньги переводятся на отдельный счёт, открытый на моё имя, в день регистрации брака. Не на счёт студии и не на счёт кредитора. На мой. Распоряжаться средствами буду я.

— Но мистер Кросс предпочитает контролировать расходы…

— Мистер Кросс купил жену, а не бухгалтера. — Елена наконец повернулась к Райану. — Или вы опасаетесь, что я потрачу ваши деньги не по назначению?

Он долго смотрел на неё. В серых глазах мелькнуло что-то неуловимое, но лицо оставалось непроницаемым.

— Исполнить, — распорядился он.

Елена перевернула страницу.

— Пункт одиннадцатый. «Супруга обязуется воздерживаться от публичных заявлений, способных нанести ущерб репутации компании». Формулировка слишком расплывчатая. Мой проект для Cross Global остаётся моей авторской работой, а профессиональные решения не приравниваются к «публичным заявлениям». Это нужно прописать отдельно.

— Принято, — отозвался Райан, не дожидаясь ответа юристов.

— И пункт четырнадцатый. Прекращение действия контракта.

Она подняла глаза от документа.

— Здесь сказано, что «стороны расходятся по взаимному согласию». А если согласия не будет? Если через шесть месяцев вы решите, что рынок нестабилен и контракт стоит продлить?

Тишина затянулась. Один из младших юристов замер с ручкой над бумагой.

— Через шесть месяцев я свободна, — отчётливо произнесла Елена. — Без права одностороннего продления, без ссылок на обстоятельства непреодолимой силы, без дополнительных соглашений. День двести шестой — и я ухожу. Запишите.

Райан откинулся на спинку кресла и сложил кончики пальцев домиком. Елена заметила едва уловимую улыбку в его глазах. Так смотрят на соперника, которого прежде недооценивали, а теперь вынуждены признать равным.

— Запишите, — повторил он.

Когда юристы вышли переделывать документ, Елена и Райан остались одни. Она закрыла блокнот, стараясь не выдать дрожь в пальцах. Напряжение последних минут отпускало её, оставляя после себя усталость и странную пустоту.

— Где вы этому научились? — спросил Райан.

— У матери. Она торговалась с лучшими поставщиками Милана и ни разу не проиграла. — Елена поднялась. — А вы, мистер Кросс, рассчитывали, что я растеряюсь?

— Я полагал, что вы обрадуетесь возможности получить деньги и подпишете всё, что вам предложат. — Он тоже встал. Расстояние между ними сократилось, и теперь ей приходилось смотреть на него чуть снизу вверх. — Большинство так и поступает.

— Большинство вы не вынуждали отвечать перед советом директоров.

— Нет. — Райан ненадолго замолчал. — Не вынуждал.

В этом коротком ответе прозвучало что-то непривычное. Елена не могла понять, было ли это удивлением или признанием, которое он сам не собирался делать.

Пентхаус Райана занимал верхний этаж башни на Парк-авеню. Переступив порог, Елена поняла, почему он называл это место квартирой. Слово «дом» здесь звучало бы неуместно.

Белые стены, серый камень, диваны, на которых, судя по всему, никто не сидел. На журнальных столиках лежали книги, разложенные в аккуратные стопки и подобранные по цвету корешков. За панорамными окнами простирался Центральный парк — густой, зелёный, полный жизни. На фоне безупречного интерьера он казался частью пейзажа, который выбрали исключительно ради подходящего вида из окна.

Ни одной фотографии. Ни одной безделушки, ни царапины на мебели, ни забытой чашки. Всё выглядело так, будто здесь никто никогда не жил, а лишь поддерживал порядок в ожидании чьего-то визита.

— Ваша комната, — сказал Райан, открывая дверь в конце коридора. — Напротив моей. Ванная отдельная. Экономка приходит в девять и уходит в пять. Вечером мы остаёмся одни.

— Как уютно.

Он не отреагировал.

— Теперь правила. — Райан остановился у окна, сунув руки в карманы. На фоне закатного неба его фигура казалась особенно строгой. — Первое: у нас отдельные спальни. Границы не пересекаются. Второе: никаких вопросов о прошлом. Ни моём, ни вашем. Всё, что необходимо знать для публики, вам сообщат. Остальное вас не касается. Третье: никаких чувств.

Елена прислонилась плечом к дверному косяку.

— Вы сейчас серьёзно? Насчёт чувств?

— Это контракт. Люди совершают ошибки, когда путают игру с реальностью.

— И часто вы такое наблюдали?

Райан не ответил. Только на мгновение сжал челюсти. Движение было почти незаметным, но Елена успела его уловить.

Ночью она долго не могла уснуть. Лежала в огромной белой кровати, глядя в потолок и прислушиваясь к тишине. В квартире не было ни запахов, ни случайных звуков, ни мелочей, которые обычно выдавали присутствие человека. От этой стерильности становилось не по себе.

Утром, когда Райан уехал в офис, Елена отправилась в город. Вернулась с двумя большими охапками белых пионов и жёлтых нарциссов. В пакете звякали простые стеклянные вазы.

Она расставила цветы в гостиной, на кухонном острове и возле окна. Закончив, обратила внимание на огромное кожаное кресло, стоявшее спинкой к парку. Подумав секунду, упёрлась в подлокотник и развернула его к окну.

Вечером Райан вошёл в гостиную и остановился так резко, словно перед ним неожиданно закрыли дверь.

— Что это?

— Цветы.

— Я вижу, что это цветы.

— Тогда вопрос лишний. — Елена сидела на подлокотнике дивана с чашкой чая в руках. Босая, с ещё влажными после душа волосами, она выглядела куда естественнее, чем всё вокруг. — А кресло я повернула к окну. Смотреть на его кожаную спинку вместо Центрального парка — преступление против архитектуры.

— Я просил ничего не менять…

— Вы просили не задавать вопросов о прошлом. О креслах речи не было.

Райан перевёл взгляд на жёлтые нарциссы, стоявшие на столе. Раздражение на его лице смешивалось с растерянностью. Казалось, он не знал, как реагировать на чужое присутствие, которое не ограничивалось отведённой ему комнатой.

— Они завянут, — заметил он наконец.

— Тогда куплю новые.

Он промолчал.

Позже, направляясь в спальню, Елена увидела его у окна. Райан сидел в том самом кресле, повернув его к парку, и держал в руке бокал. Цветы остались на своих местах.

Ювелирный салон на Пятой авеню пах шампанским и дорогими духами. Здесь собирались люди, которым, казалось, давно нечего было желать, кроме очередной вещи, подтверждающей их положение.

Продавец в безупречных белых перчатках выложил на чёрный бархат дюжину колец. Бриллианты сверкали под направленным светом витрин, и каждое украшение словно претендовало на особое внимание.

— Это подойдёт, — сказал Райан, указав на самое массивное кольцо с бриллиантом размером с ноготь.

Елена рассмотрела его. Безупречная платина, идеальная огранка, холодный блеск.

— Красивое, — признала она.

— Четыре миллиона долларов.

— И именно поэтому оно красивое?

Райан повернулся к ней. Продавец, уловив перемену в разговоре, деликатно отошёл в сторону.

— Это символ, мисс Вэнс. Пресса должна видеть, что моя жена ни в чём не нуждается.

— Пресса должна видеть, что вы можете купить любую вещь. — Елена вздохнула. — Это кольцо не имеет ко мне никакого отношения. Оно говорит только о вашей власти: «Посмотрите, что я могу себе позволить». Но я не вещь, которую можно купить.

— Вы будете носить то, что я выбрал.

— Нет.

Райан шагнул к ней. Теперь между ними оставалось совсем мало места. Елена ощутила тепло его тела, уловила запах кедра с горькой, едва заметной нотой. Он говорил тихо, почти шёпотом, и от этой сдержанности её пробрал озноб, которому она предпочла бы найти другое объяснение.

— Вы всегда сопротивляетесь, когда вам указывают?

— Нет. Только когда указывают неправильно.

Елена наклонилась к витрине. Среди крупных камней и вычурных оправ её внимание привлекло одно кольцо: тонкое золотое ободок, небольшой сапфир цвета осеннего неба, простая оправа. По краю шла едва заметная гравировка. Украшение выглядело старинным, слегка потёртым, словно у него уже была своя история.

— Вот это.

Райан посмотрел сначала на кольцо, затем на неё.

— Оно стоит в сорок раз дешевле.

— Значит, ему нечего доказывать.

На мгновение Елена решила, что он сейчас вспылит. Но Райан неожиданно рассмеялся — тихо, почти беззвучно — и покачал головой.

— Вы невозможны.

— Я знаю.

— Берите, — распорядился он, обращаясь к продавцу. Затем снова посмотрел на Елену. — Этот раунд за вами.

— Это был не раунд, мистер Кросс.

— А что же?

— Урок.

Репетицию назначили на пятницу в конференц-зале на Мэдисон-авеню. Команда по связям с общественностью — три жёсткие женщины и один нервный мужчина — раздала им папки с красной полосой на обложке. Заголовок гласил: «Вымышленная биография: Райан Кросс и Елена Вэнс».

Елена открыла первую страницу и приподняла бровь.

— «Познакомились на благотворительном аукционе в Челси, когда оба потянулись к одной и той же картине».

— Романтично, — одобрительно кивнула руководитель команды Марша.

— Банально.

— Публика любит банальности. — Марша перевернула страницу. — Дальше: любимое блюдо Райана, любимый цвет, детское воспоминание, которым вы поделились на третьем свидании.

— У меня вопрос, — сказала Елена и повернулась к Райану. — Какой мой любимый цвет?

Он помедлил.

— Синий.

— Зелёный. — Она выдержала его взгляд. — А моё любимое блюдо?

— Паста.

— Суп из пастернака, который мама готовила, когда я болела. — Голос неожиданно дрогнул. Елена сама удивилась, насколько неприятно ей было произносить эти слова в присутствии человека, не знавшего о ней ничего. — Видите, мистер Кросс? Вы обо мне ничего не знаете.

— А вы обо мне? — негромко спросил он.

— Какой ваш любимый цвет?

Райан молчал.

— Что вы любили в детстве? Что ели на день рождения? Кто учил вас кататься на велосипеде?

— Достаточно.

— Это самые простые вопросы, мистер Кросс. Журналисты наверняка их зададут.

— Я сказал, достаточно. — Он поднялся так резко, что стул с неприятным скрежетом отъехал назад. Марша замерла, а её коллега выронил ручку. — Мои личные привычки не входят в контракт.

— Тогда как мы убедим мир, что любим друг друга?

— Вам не обязательно знать меня, чтобы улыбаться на камеру.

— Вы ошибаетесь. — Елена тоже встала. От злости дрожал голос, но под ней скрывалось ещё что-то — горячее, неуместное, от чего становилось только хуже. — Даже выдуманная любовь держится на деталях. Вы хотите, чтобы вам поверили, но сами не желаете показывать, кто вы на самом деле.

Они стояли друг напротив друга через стол. Райан дышал чаще обычного. Елена тоже не могла успокоиться.

— Репетиция окончена, — отрезал он и вышел, хлопнув дверью.

Марша медленно выдохнула.

— Это… хороший знак, — неуверенно произнесла она. — Между вами есть химия.

Елена промолчала. Она смотрела на закрытую дверь и думала о том, как сильно ненавидит Райана Кросса.

И о том, что руки у неё до сих пор дрожат.

В ту ночь Елена проснулась от жажды. Часы показывали начало третьего. Босиком, в длинной футболке, она прошла по тёмному коридору в сторону кухни и заметила тонкую полоску света под дверью кабинета Райана.