Kitabı oxu: «Холодный Песок»

КРАТКИЙ СЛОВАРЬ ПУСТОШИ

(Рекомендуется к прочтению перед началом)

Странник, добро пожаловать в Мёрзлые Поля. Здесь говорят на языке, который может показаться чужим. Вот несколько слов, чтобы ты не заблудился по дороге.

Полярис (Холодный песок, Лёд)

Радиоактивный минерал, добываемый в кратерах падения спутников. Позволяет человеку с нейросетью «видеть» сквозь помехи и синхронизироваться с орбитальными картами. Главная ценность эпохи. Вызывает помутнение глаз и потерю эмоций. Без него невозможна дальняя навигация.

Нейросеть (НС, Сетка)

Имплант в шейном отделе, стандарт для любого человека в цивилизации. Позволяет подключаться к технике, спутникам и другим людям. Бывает гражданская (урезанная) и военная (полный доступ).

Свинчатка (Заглушка, Колпак)

Кусок свинца, вживляемый под кожу затылка. Блокирует сигналы нейросети, делая человека «невидимым» для спутникового слежения. Используется дезертирами, сталкерами и теми, кто хочет спрятаться от Домов.

Чистый

Человек, рождённый в до-катастрофных лабораториях. Его геном не содержит мутаций. Только Чистый способен потреблять Полярис в больших дозах без быстрого разрушения рассудка. Ценнейший ресурс.

Дом Волковых (Северный Кулак)

Военная династия, контролирующая сектор «Кольский» и крепость «Полярный». Сохранили дисциплину, честь и тяжёлую технику. Враждуют с Харбарами.

Дом Харбаров (Чёрная Кровь)

Клан, выросший из угольных магнатов. Контролируют разрезы Кузбасса и нефтяные поля. Специализируются на биомодификациях, работорговле и психологическом оружии. Жестоки и технологичны.

Культ Дороги (Братья Трассы)

Община потомков дальнобойщиков и сталкеров. Живут вдоль Трассы Е-95. Считают Дорогу живым существом. Лучшие механики и водители. Не признают власть Домов, но торгуют со всеми.

Трасса Е-95

Единственная транспортная артерия, соединяющая южные оазисы с Севером. Вдоль неё расположены станции Культа, блокпосты и нейтральные посёлки. Жизнь пустоши течёт вдоль этой нитки.

ПРОЛОГ: РЖАВЫЙ МОСТ

«Ибо не знаете ни дня, ни часа, когда взвоют сирены и дрогнет земля. Будьте готовы. Ибо смерть приходит быстро, а Дорога вечна».

– Из проповедей Культа Дороги

Они шли по компасу уже третьи сутки.

Командир называл это «тактическим отступлением». Яр, тогда ещё просто штурмовик по прозвищу Яр, называл это бегством. Но вслух не говорил – уважал командира.

Отряд 242-го Отдельного Штурмового Дивизиона – двенадцать человек, два вездехода и одна ржавая душа на всех – пробирался вдоль старой железнодорожной насыпи. Справа – белая пустота. Слева – замёрзшее болото. Впереди – мост.

Ржавый мост.

Когда-то по нему ходили поезда. Теперь это была просто груда металлолома, перекинутая через ущелье. Внизу, метрах в пятидесяти, лежал лёд. Тонкий, предательский.

– Стой, – скомандовал командир. – Здесь.

Он был старше Яра лет на двадцать. Седая щетина, левый глаз – стеклянный (ещё с Чечни, первой, до-холодной). В руках – потрёпанный планшет с картой.

– За тем мостом – база Харбаров. Если верить спутнику, там склад. Полярис. Медикаменты. Топливо.

– Если верить спутнику, – буркнул Механик, ковыряясь в двигателе вездехода. – А спутникам я не верю.

– А кому ты веришь? – усмехнулся снайпер по прозвищу Леший.

– Себе. И Дороге.

– Дорога здесь одна, – сказал командир, – и ведёт она прямо в задницу. Так что слушай приказ.

Они пошли на мост.

Яр шагал вторым, прикрывая спину командира. Автомат наизготовку, нейросеть на полную мощность – сканирует пространство, ловит сигналы, ищет засаду.

Тишина. Только ветер гудит в проржавевших фермах.

– Чисто, – сказал Яр.

– Чисто, – согласился командир.

Это была их последняя ошибка.

Первый выстрел пришёл оттуда, откуда его не ждали – из-под моста.

Леший упал сразу. Даже не вскрикнул. Просто рухнул в снег, и снег вокруг него стал красным.

– Засада! – заорал командир, но было поздно.

Они выходили из-под ферм, из снежных надувов, из щелей между шпалами. Десятки. Сотни. Чёрные комбинезоны Харбаров. Слепые. Их элитные убийцы.

Их никто не видел. Их нейросети молчали. Они были невидимы.

Яр стрелял, стрелял, стрелял. Очередь за очередью. Автомат нагрелся так, что жёг руки даже сквозь перчатки. Рядом падали свои. Механик. Водила. Двое новобранцев, чьих имён он даже не запомнил.

– Назад! – крикнул командир. – К вездеходам!

Но вездеходы уже горели.

Яр успел подхватить командира, когда тот споткнулся. Вдвоём они побежали к краю моста. Вниз. Только вниз. Прыгать.

И они прыгнули.

Лёд встретил их жёстко. Яр пробил его спиной, ушёл в воду, захлебнулся ледяной чернотой. Вынырнул, хватая ртом воздух. Рядом – командир.

Наверху, на мосту, горели вездеходы. И люди. Его люди.

– Тихо, – прошептал командир. – Тихо, сынок. Не дыши.

Они висели в ледяной воде, хватаясь за кромку льда, и смотрели, как сверху падают тени. Слепые искали выживших. Но не нашли.

Час. Два. Три.

Когда стемнело, командир заговорил.

– Слушай меня, Яр. – Голос его был тих и спокоен. Слишком спокоен для человека, который теряет кровь быстрее, чем говорит. – Ты останешься. Ты понял? Ты – останешься.

– Командир…

– Молчи. Я приказываю. Ты выживешь. Ты будешь жить и носить это дерьмо в себе. Всю жизнь. Каждый день. Каждую ночь. Ты будешь помнить, как они кричали. Как падали. Как звали тебя. А мы пойдём по компасу.

Он улыбнулся. Кровавая улыбка на ледяном лице.

– И когда-нибудь, – сказал командир, – когда-нибудь ты встретишь тех, кому нужна будет помощь. И ты поможешь. Потому что иначе всё это было зря. Ты понял?

Яр кивнул. Он не мог говорить.

– А теперь… – командир отпустил лёд. – Живи.

Он ушёл под воду медленно, без всплеска. Просто исчез.

Яр остался один.

Он висел на льду до рассвета. А когда взошло солнце – серое, полярное, безжалостное – он выполз на берег и пошёл на юг.

Он шёл три дня. Без еды, без связи, без надежды.

На четвёртый день его нашёл Дед со станции «Сороковой километр».

– Ты кто? – спросил старик, глядя на обледеневший труп, который ещё дышал.

– Яр, – ответил тот. – Мёртвый Яр.

Дед покачал головой.

– Мёртвые не ходят. Пошли, отогрею.

Через месяц Яр ушёл от Деда. Вживил свинчатку в затылок, вырезал нейросеть, купил раздолбанный тягач и начал новую жизнь.

Но каждую ночь ему снился мост.

Каждую ночь он слышал крики.

И каждое утро он просыпался с одной мыслью: «Когда-нибудь».

Когда-нибудь он встретит тех, кому нужна помощь.

Когда-нибудь он сможет заплатить по счетам.

Он не знал тогда, что этот день наступит совсем скоро. Что сигнал бедствия с кодом «Сибирь-14» уже летит в эфире, ищет его, находит.

Дорога знала.

Она всегда знала.

АКТ I: ДОРОГА В НИКУДА

Глава 1. Пепел

«Дорога не прощает глупых. Дорога не прощает слабых. Дорога не прощает тех, кто жмет на тормоз там, где надо жать на газ. Аминь».

– Из «Евангелия от Дальнобойщика», глава 1, стих 3

Вой ветра за толстенным бронестеклом напоминал вой раненого зверя. Того самого, которого ты пристрелил, но забыл проверить, сдох ли он.

Яр сидел в кабине своего тягача и смотрел, как ледяная крошка хлещет по стеклу уже четвертый час подряд. Мелкая, как песок, злая, как голодная собака. Она забивалась во все щели, скрипела на зубах, если забыть закрыть рот, и медленно, но верно залепляла датчики наружного наблюдения.

«Пепел» – его дом, его крепость, его гроб на колесах – дрожал мелкой дрожью. Атомный котел в заднем отсеке урчал ровно, сыто, как огромный кот после обеда. Яр любил этот звук. В нем было обещание тепла. В мире, где минус сорок считалось оттепелью, тепло было синонимом жизни.

Яр оторвал взгляд от стекла и посмотрел на свои руки. Грязные, в масляных разводах, с обломанными ногтями. Пальцы помнили рычаги управления так же хорошо, как лицо матери, которого он уже почти не помнил.

В затылке, прямо под кожей, лежала свинчатка. Кусок металла размером с пятирублевую монету, вживленный год назад полевым мозгокрутом за банку тушенки и три патрона. С тех пор нейросеть молчала. Никаких сигналов, никаких спутников, никакого «Поляриса». Только тишина. Тяжелая, свинцовая, как сама пластина. Он стал невидимкой для спутников Харбаров. Он стал свободным.

Свобода, впрочем, ощущалась как вечный холод в затылке.

Буря за окном начала стихать. Яр прислушался. Вой ветра сменился ровным гудением. Значит, скоро можно будет вылезти, проверить ходовую, может быть, даже вскипятить чай в титане. Чифир. Он давно уже пил чай без всякой связи с глушением нейросети – просто слово осталось, как память о прошлой жизни.

Он уже потянулся к ручке люка в моторный отсек, когда сигнал бедствия ворвался в кабину.

Не в нейросеть – он ее вырезал. В старый, допотопный динамик рации, который Яр прикрутил к приборной панели из чистого упрямства. Рация зашипела, захрипела и выдала сквозь помехи женский голос:

«…объект… Лука… атакованы на семьдесят пятом километре… нужен пилот… любой, кто слышит… любой…»

Пауза. Шипение.

А потом тихо, почти шепотом, добавила код доступа, который Яр надеялся никогда больше не услышать:

«Код… Сибирь-14».

Яр замер. Рука застыла в сантиметре от ручки люка.

Сибирь-14. Это был код его полка. Двадцать четвертого отдельного штурмового. Полка, которого больше не существовало. Который сгорел в ущелье у Ржавого моста три года назад. Вместе со всеми. Кроме него.

«Ты будешь жить, Яр, – сказал тогда командир, зажимая рукой распоротый осколком живот. – Ты будешь жить и носить это дерьмо в себе. А мы пойдем по компасу».

Яр тряхнул головой, отгоняя видение. Наваждение. Мало ли кто мог узнать этот код. Спутники Харбаров умеют не только следить, но и дразнить. Заманивать.

Он снова потянулся к люку.

«…мать твою, – донеслось из рации, и в голосе женщины послышалась такая усталость, какую не сыграть. – Тридцать семь километров южнее Норильска… Вахтовка… помогите…»

Яр выругался сквозь зубы. Потом еще раз. Потом еще, длинно и витиевато, как умеют только те, кто провел в армии лет десять.

Тридцать семь километров. Это крюк. Это топливо. Это риск наткнуться на патруль Харбаров.

Это «Сибирь-14».

Яр посмотрел на свинчатку. Можно вытащить. Включить нейросеть. Проверить сигнал. Но тогда его засекут. Тогда он станет видимым.

Он посмотрел на свои руки. Потом на фотографию, приклеенную скотчем к приборной панели. Старая, выцветшая. На ней улыбались десять человек в камуфляже. Командир. Механик. Снайпер. Все мертвы.

– Черт бы вас побрал, – сказал Яр пустоте кабины.

Он сел в кресло, вдавил педаль пуска реактора и рванул рычаг запуска двигателя вниз.

«Пепел» взревел, выплюнул облако пара в морозный воздух и, сдвинув тонны брони и стали с места, покатил на юг.