Kitabı oxu: «Первая война за иракскую нефть. Месопотамский театр Первой мировой»

© ООО Издательство «Питер», 2022

© Кирилл Копылов, 2022

* * *

Вступительное слово

Что современный российский читатель, пусть даже искренне увлеченный военной историей, знает о Первой мировой войне? Пожалуй, многое. Лучше всего, разумеется, известны события на Восточном фронте. Трудно найти кого-то, кто не слыхал бы об «Атаке мертвецов» в Осовце или Брусиловском прорыве. Не меньше известны и ключевые события на Западном фронте: битва при Сомме или «Бег к морю».

Однако, при всей масштабности и значимости войны 1914–1918 годов, в ней еще осталось немало белых пятен, нашему читателю практически неизвестных. Один из таких пробелов, военные действия на территории Месопотамии, автор и сделал предметом своего исследования.

Кирилл Копылов – давний друг канала «Цифровая история», один из самых ярких представителей своего поколения историков. Наши слушатели и постоянные читатели портала warhead.su прекрасно знают его как вдумчивого и скрупулезного ученого, поэтому я с радостью представляю дебютную книгу Кирилла, ставшую результатом многолетней работы в архивах Великобритании, Германии и Турции.

«Первая война за иракскую нефть» вводит в научный оборот ряд источников, ранее практически неизвестных в России: это и официальные документы сражавшихся сторон – например, отчет об обращении с британскими военнопленными в Турции, и личные записи участников кампании, такие, как личный дневник офицера второго Нортумберлендского полка А. Шейкшафта или воспоминания турецкого полковника Халил-Бея, и многое другое, создавая прочный фундамент для будущих поколений историков.

Однако ключевым остается вопрос о причинах, по которым именно месопотамские пески в очередной, но далеко не последний раз стали ареной ожесточенных сражений. И при ближайшем рассмотрении причины эти оказываются куда как злободневными. Действительно, более века назад армии мировых держав влекло на берега Тигра и Евфрата то же, что и сегодня: колоссальные природные ресурсы. И в первую очередь, разумеется, нефть.

Именно в начале ХХ века, с началом широкого использования двигателей внутреннего сгорания, «кровь земли» становится все более востребованной – востребованной настолько, чтобы ради нее стала литься уже алая, человеческая кровь.

Не правда ли, более чем знакомая картина? Буквально на наших глазах нынешний мировой гегемон, США, при поддержке своих союзников – в первую очередь, той же Великобритании – под любыми предлогами стремится захватить природные богатства этого региона. Санкции против Ирана, вторжение в Ирак и Сирию, наращивание влияния в монархиях Залива преследуют те же цели, что и век с лишним назад.

Жестокие сражения Первой мировой давно отгремели – но Месопотамская кампания продолжается и поныне. И если век назад Россия в ней практически не участвовала, то с 2015 года, после ввода российского контингента на территорию Сирийской Арабской Республики по приглашению президента Асада, это и наша война.

И это еще одна причина обратить самое пристальное внимание на работу Кирилла Копылова: ведь знание прошлого – лучший способ разобраться в настоящем и предугадать будущее.

Егор Яковлев

Глава I

Древнее Междуречье, Месопотамия, где расцвели великие культуры древности и писали историю вавилоняне и ассирийцы, попала под власть турок в XVI веке. Большую часть следующих столетий эти земли провели в статусе пыльного, далекого и бедного угла Османской империи.

Британия надежно утвердилась в Персидском заливе еще в XIX веке, главным образом через «крышевание» местных шейхов, полузависимых от персов и турок, а также переключив на себя практически всю крупную торговую деятельность региона. Бизнес крутился, фунты исправно зарабатывались. Однако когда в 1901 году миллионер Уильям Нокс Д’Арси, австралиец, разбогатевший на золотой лихорадке, получил от персидского шаха концессию на шестьдесят лет по добыче нефти на его территории, ситуация заиграла новыми красками. Был сформирован картель («Англо-персидская нефтяная компания»), который с 1908 года при активной поддержке британского правительства начал разработку нефтяных месторождений. Персидский шах за выдачу разрешения на разработку получил 20 000 фунтов наличностью, акции компании на такую же сумму и 16 % прибыли после начала продажи нефти. Недооценивать вовлеченность британского правительства в этот вопрос не стоит: компанию создали при поддержке и покровительстве Первого лорда адмиралтейства Джона Фишера, а в 1911 году, при содействии сменившего Фишера Уинстона Черчилля, британское правительство тихо скупило ее контрольный пакет за огромную по тем временам сумму в 2 200 000 фунтов. Частично выкуп этот объяснялся и тем фактом, что Англо-персидская нефтяная компания создавалась в партнерстве с голландской «Роял Дач Шелл», а правительство желало сделать ее исключительно британской.

Однако не все было просто… География региона диктовала определенные проблемы и опасения. Британские нефтяные поля и нефтепроводы располагались на берегу Шатт эль-Араба, реки, образовавшейся при слиянии Тигра и Евфрата. На острове Абадан разместились нефтеперерабатывающий завод и нефтеналивной терминал для танкеров. Однако другой берег относился уже к Османской империи, и поэтому все английские нефтяные разработки оказались в зоне прямой видимости (и досягаемости) башибузуков и были крайне уязвимыми для атак с османской стороны. Крупнейший город региона и последний крупный порт, куда могли подниматься крупнотоннажные суда, Басра тоже оставался османским. С одной стороны, такая диспозиция внушала опасение потерять свое, с другой – вызывала стойкое желание подобрать чужое. Тем более что британская резидентура в Константинополе получила от немецких инженеров, работавших в османской Месопотамии, информацию о наличии нефтяных месторождений как на севере, так и на юге региона.

Одновременно с началом строительства инфраструктуры британцы стали всячески обхаживать местного влиятельного персидско-арабского шейха Хазала, контролировавшего крупнейший на персидской стороне город Мохаммера (современный Хорремшехр). Шейх имел под ружьем примерно 20 000 племенных всадников, благодаря которым пользовался значительной автономией от Тегерана. В 1909 году в Муамерре британский резидент в Персидском заливе (ныне упраздненная должность, совмещавшая дипломатические и разведывательные функции с большими административными правами на месте) сэр Перси Кокс договорился с Хазалом о безопасности британских капиталовложений. Взамен шейх получил для своих интересов «широкое покровительство» Британии, 6500 фунтов наличными и еще 10 000 фунтов кредита. К 1912 году промыслы, нефтепроводы (длинной в почти 200 километров), завод и терминал, пусть и не без технических сложностей, вышли на проектную мощность, и «черное золото» изобильно полилось в цистерны британских танкеров.

Когда осенью 1914 года в воздухе ощутимо запахло войной с турками, британцы перешли к практическим действиям. Активная работа началась и по дипломатической, и по военной линиям. В Уайтхолле не видели причин превращать Месопотамию в еще одну арену военных действий, но считали необходимым обезопасить нефтяную инфраструктуру и «поддержать арабских шейхов». Операцию поручили правительству и военным Индии. Однако последних не слишком обрадовал такой поворот. Их основными задачами оставались сохранение внутреннего спокойствия в «самом большом алмазе британской короны», а также присмотр за вечно беспокойным северо-западным рубежом (сегодняшняя афгано-пакистанская граница и «зона племен»). Из-за переброски двух индийских пехотных и двух кавалерийских дивизий на Западный фронт те уже начали жаловаться на нехватку сил и ресурсов, так что даже «малые операции» экспедиционного характера могли столкнуться со сложностями. Также фактически с самого начала была сформирована странная система подчинения, когда общий ход кампании декларативно регулировался из Лондона, но трактовка и исполнение директив возлагались на командование в Индии и проводились за счет их ресурсов.

Специфику индийских формирований следует рассмотреть отдельно, так как она окажет прямое влияние на последующий ход событий. Индийская армия к началу Первой мировой являлась продуктом знаменитого мятежа 1857 года и многочисленных реформ второй половины XIX и начала XX столетия, многократно перестраивавших армию в попытках найти оптимальную структуру. Без преувеличения, главной ее изюминкой стала сложная система комплектования, основной целью ставящая исключение массовых волнений, подобных Сипайскому мятежу. Отдельные батальоны и даже роты набирались из представителей различных этносов, религиозных и этнических групп, каст и классов, что мешало солдатам объединиться за пределами их узкого круга.

Возникали самые причудливые варианты и смеси. Так, к примеру, 2-й батальон 7-го полка гуркских стрелков набирался исключительно из уроженцев Непала, а 20-й пехотный состоял из сикхов, пуштунов и догров. 120-й пехотный включал роту раджпутов, принадлежавших к высшим кастам, две роты индуистов из низших каст, причем из Раджпутаны, и, наконец, роту мусульман, набранную в окрестностях Дели. На бригадном уровне смешение сохранялось: в одной бригаде мог быть батальон индуистов, мусульман и сикхов, к которым добавляли коренной британский батальон, приезжавший в Индию по ротации. Даже в случае серьезных волнений мятеж не выходил бы за пределы одного батальона, и три других могли спокойно и без угрызений совести расстрелять бунтовщиков.

На протяжении последних десятилетий XIX века районы вербовки в армию все больше перемещались на северо-запад Индии, в бедные и труднодоступные районы, откуда поступало до 80 % солдат. Часть их набиралась фактически за пределами контролируемой британцами территории, среди пуштунских племен современного Афганистана. Одновременно вербовка становилась все более локальной. По словам историка Гордона Корригана, «в некоторых районах набор стал настолько выборочным, что отдельные маленькие деревни, кланы и семьи, отправлявшие в войска почти всех своих мужчин, комплектовали по одному-два полка»¹. Подобный подход способствовал созданию тесно сплоченных воинских коллективов в мирное время, но грозил крупными проблемами в военное, так как в случае больших потерь их почти нереально восполнить в рамках столь специализированной системы.

Офицерский корпус в индийской армии состоял из двух частей. Начиная с ротного уровня, все должности комплектовались исключительно британскими офицерами, от которых требовалось хорошее знание языка, обычаев и нравов их подчиненных, а также необходимая при работе с национальными кадрами гибкость. На ступень ниже стояли индийские офицеры из выслужившихся рядовых. На них лежала огромная ответственность, так как именно им следовало поддерживать дисциплину, обучать личный состав и руководить им. Субадар-майор в пехоте и рисалдар-майор в кавалерии (высшие звания для индийцев) считались ближайшими помощниками командиров батальона или эскадрона и обладали непререкаемым авторитетом. Эта система также заключала в себе зерна проблем, ибо выбывших по тем или иным причинам британских и особенно индийских офицеров, заточенных под работу с определенным контингентом, было чрезвычайно трудно заменить.

Рядовой, в свою очередь, не был угнетенным колонизаторами бесправным существом. Индийцы шли в армию добровольно, часто будучи наследниками древних воинских традиций. Они получали за службу плату, паек, одежду и многое другое, а также ожидали определенных преференций после выхода в отставку. Помимо этого солдаты ожидали уважения и соблюдения своих национальных и религиозных традиций и обычаев и вовсе не считали свой военный контракт односторонним.

После реформ Китчинера в 1903 году облик индийской армии окончательно сформировался в том виде, в котором ей предстояло идти в бой, но не утихали разговоры о том, что из индийцев надо делать части, пригодные для «регулярной» войны с европейским противником. Однако вплоть до начала Первой мировой разговоры не привели к особым подвижкам. Частично вопрос упирался в деньги: правительство вице-королевства не хотело увеличивать ассигнования на армию, и начало войны индийцы встретили с острой нехваткой современной артиллерии, пулеметов, средств связи, медицинского и тылового обеспечения. Так же вызывала определенные вопросы их готовность к действиям в составе крупных воинских формирований звена бригада – дивизия, а также уровень подготовки штабов и старших командиров. С началом войны индийской армии предстояло показать, способна ли она на нечто большее, чем участие в боях с племенами и карательных операциях.

Еще одним фактором, провоцировавшим определенные опасения у командования, было использование индийских частей, состоявших из мусульман (а это почти 40 % индийской армии), в боях против единоверцев и на их территории. Особую тревогу вызывали части из пуштунов, отличавшихся особым исламским рвением.

Противником британцев в Месопотамии выступала османская армия, также имевшая особую специфику. После проведения мобилизации в связи с началом Первой мировой войны армия Османской империи насчитывала почти полмиллиона человек, к которым добавлялось почти 45 000 жандармов и пограничников, привлеченных к тыловой службе и для действий в районах со сложными климатическими условиями. Армия стала плодом многолетнего и крайне успешного взаимодействия между турецкими и немецкими властями, фактически ее создали по немецкому образцу. Основные уставы были переводом их немецких аналогов с небольшой корректировкой под местные реалии. Основная часть старших военных чинов и немалая часть офицеров среднего звена так или иначе учились у немцев или стажировались в Германии. Благодаря двум Балканским войнам практически все османские офицеры от ротного уровня и выше имели опыт современной войны, как и почти половина солдат.

Османская армия набиралась исключительно из подданных мусульманского вероисповедания, гражданенемусульмане в армию не призывались, вместо этого выплачивали особый налог. Но подобная практика совсем не гарантировала гомогенность личного состава. Если набранные в турецких районах империи соединения считались лучше подготовленными и более стойкими, то укомплектованные за счет арабов вызывали многочисленные вопросы к уровню их подготовки и моральному состоянию.

Серьезные проблемы армии составляли техническая отсталость и дефицит вооружения, особенно усилившийся после двух тяжелых войн на Балканах. Османская артиллерия насчитывала всего около 900 орудий, основная часть которых была полевыми 75-мм пушками производства немецкого «Круппа», французской компании «Шнейдер» и австро-венгерской «Шкоды». Каждая дивизия имела по 21 подобному орудию, а на корпус полагалось по дюжине 105-мм гаубиц. В крепостях Адрианополя, Дарданелл, Эрзурума, Босфора и Чаталджи имелось дополнительно около 900 орудий, но большая часть из них не могла быть отправлена на фронт.

С пулеметами ситуация сложилась не лучше. Каждому полку по штату полагалось иметь по четыре пулемета (немецкого или австро-венгерского производства), но до полного насыщения не хватало более двухсот стволов. Что касается боеприпасов, то на каждого стрелка приходилось всего по 350 патронов и по 560 снарядов на орудие (включая крепостные). Полностью отсутствовали моторизация и авиация.

Империя находилась в крайней зависимости от поставок оружия и военных материалов извне. На всю страну имелся только один пороховой завод, один патронный и одно производство снарядов, орудий и пулеметов. Все они лишь в самой минимальной степени удовлетворяли потребности армии и не могли ни в коей мере обеспечить замену в случае больших потерь материальной части. К тому же они находились в районе Константинополя и были теоретически крайне уязвимы.

Плохая дорожная сеть и недостаточная протяженность железных дорог чрезвычайно сковывали османскую армию и не позволяли быстро осуществлять переброску войск с одного фронта на другой. Железная дорога проходила лишь через центральную и южную часть Анатолии в Сирию и Палестину, и то с разрывами, и не охватывала районы ни Кавказа, ни Месопотамии. На всех железных дорогах империи эксплуатировалось всего около 280 паровозов, 720 пассажирских и 4500 грузовых вагонов.

Еще одной серьезной проблемой для османских военных была перспектива открытия сразу трех фронтов: во Фракии, на Кавказе и в Палестине. С учетом слабой транспортной связанности страны это грозило крупными неприятностями. Что касается Месопотамии, то в предвоенном планировании ей отводилась роль тыловой зоны, вариант атаки ее противником считался маловероятным. Размещенные там четыре дивизии в составе двух корпусов даже планировали перебросить на Кавказ и в Палестину, оставив взамен лишь одну вновь сформированную из местных арабов пехотную дивизию и части жандармерии. Что и было сделано в августе – октябре 1914 года.

16 октября 1914 года бригадный генерал Уолтер Деламейн, командовавший бригадой в 6-й индийской дивизии, вместе со своими частями готовился к отправке с субконтинента, будучи в полной уверенности, что поплывет в Европу через Египет. Погрузившись на четыре транспорта с малой осадкой, он получил запечатанный приказ с требованием открыть его через 72 часа после выхода из порта. В море, открыв конверт, генерал с удивлением обнаружил, что конечным пунктом его путешествия указан Бахрейн, где следовало ждать новых приказов и быть готовым к активным действиям в любой момент.

Двадцать третьего октября по прибытии в Бахрейн генерал встретился с резидентом Коксом, который передал ему очередную кипу официальных распоряжений и описал собственное видение ситуации. В распоряжениях Деламейну предписывалось по первому сигналу выдвинуться к британским нефтяным разработкам на персидской территории и взять их под охрану. При этом следовало избегать любых вооруженных стычек с турками без особого на то распоряжения правительств Британии и Индии. Однако оставалось не очень понятно, как силами одной пехотной бригады обеспечить безопасность разбросанных на многие километры вышек, трубопроводов и прочего добра. В случае объявления войны Деламейну следовало предпринять все необходимые меры для укрепления своих позиций и по возможности взять Басру. Кокс также сообщил генералу, что назначен его политическим советником и со своей стороны сделает все возможное для получения гарантий поддержки местных элит в любых военных начинаниях. Кроме того, постарается обеспечить поддержку вспомогательными войсками из числа абреков Хазала, кувейтского эмира шейха Мубарака аль-Кабира ибн Сауда из Восточной Аравии. Также Кокс обещал взять на себя организацию оккупационных администраций в местах, которые Деламейн захватит. Ожидание продлилось недолго: уже 29 октября, в день, когда «Гебен» обстрелял Севастополь, Деламейн получил шифровку с приказом немедленно сниматься с якоря, следовать со всей возможной скоростью к устью Шатта и далее – к британским нефтяным полям.

Состав сил генерала Деламейна:

• 16-я индийская пехотная бригада;

• штаб бригады;

• 1-я бригада индийской горной артиллерии;

• 22-я рота, саперы и минеры;

• 2-й батальон дорсетширского полка;

• 20-й пенджабский батальон;

• 104-й стрелковый батальон;

• 117-й махраттский батальон;

• секция 34-й дивизионной роты связи;

• 125-й полевой госпиталь;

• 12-й отряд погонщиков мулов;

• 13-й отряд погонщиков мулов;

• колонна снабжения;

• артиллерийский парк с боеприпасами;

• полевая почта.

Всего 91 британский офицер, 918 британских рядовых и сержантов, 82 индийских офицера, 3640 индийских рядовых и сержантов, 460 нестроевых, 1290 животных.

Британский флот имел в Персидском заливе шлюпы «Один» и «Эспиле» и вооруженную яхту «Дальхойз». В районе Ормузского пролива на случай подхода немецких рейдеров (прежде всего легкого крейсера «Эмден», находившегося в Индийском океане) стоял старый броненосец «Оушен».

Всему этому османы могли противопоставить около 6500 бойцов 38-й дивизии, все еще находившийся на ранних стадиях формирования, 33 орудия и три пулемета. Характерно, что британцы оценивали силы противника на театре военных действий почти в два раза выше. Большая часть этих сил располагалась в районе Басры, прикрывая город как от вероятной высадки в устье реки, так и от сухопутного вторжения со стороны Кувейта.

Прибытие крупного британского контингента в Бахрейн не осталось незамеченным в Басре. В самом городе и провинции сложилась непростая для турок ситуация. Басра – турецкие ворота в Персидский залив – являлась городом с сильными проарабскими настроениями, с 1908 года там действовало несколько многочисленных арабских националистических организаций, на которые младотурки смотрели с плохо скрываемым подозрением. Самой известной проарабской фигурой в провинции был Саид Талиб аль Накиб, с 1908 года являвшийся членом турецкого парламента, где активно добивался арабской автономии, что крайне не нравилось младотуркам. Снова избравшись в 1914 году в парламент, Саид не решился даже поехать в Константинополь, опасаясь ареста или покушения. Кокс не мог пройти мимо такого человека, и в октябре 1914 года при посредничестве шейха Хазала состоялась их тайная встреча с Талибом. Англичанин предложил сделку: в обмен на лояльность и помощь Саид сразу после занятия Басры британцами станет губернатором. Британцы позволят ему заниматься внутренней политикой по собственному разумению, но с их помощью и советами, разумеется, а Талиб аль Накиб станет помогать британцам в экономической эксплуатации региона и гарантирует все будущие вложения в развитие Басры. Против ожиданий, Талиб отказался, сказав, что не хочет менять для себя и своего народа одного хозяина на другого. Кокс пожал плечами и уехал, у него оставалось еще много вариантов и вероятных кандидатур, а Саид в сложившихся обстоятельствах решил поддержать турок, считая их меньшим злом.

Он послал телеграмму военному министру Энверу, в которой пообещал привлечь к защите Басры окрестных арабских шейхов и племенные ополчения. Энвер не возражал, он даже пообещал Талибу в случае успеха пост губернатора Басры. Младотурки в любом случае ничего не теряли: если Талиб преуспеет, то его всегда можно убрать, а если нет, то особого вреда все равно не будет. Получив ответ Энвера, Саид вместе с несколькими верными людьми отправился в путь, чтобы «обменять мысль на решение». Однако дело пошло не слишком удачно. Хазал, выслушав предложения о смене стороны, блокировке Шатта и разрушении британской собственности, сразу отказался от всяческих интриг, с улыбкой посоветовав Талибу сменить сторону, пока не поздно, и не ввязываться в заранее проигранное дело. Османы обещали Хазалу лишь некую неопределенную благодарность в будущем, англичане же платили звонкой монетой уже сейчас.

В Кувейте комбинаторов ждал более чем холодный прием: 3 ноября британцы признали независимость шейха от османов, разумеется, под британским протекторатом, и дали ему щедрую взятку. Тот в обмен пообещал поддерживать любые британские действия в регионе и помочь освободить Басру от турецкого владычества. Таким образом, любые протурецкие выступления Кувейту были противопоказаны. Также шейх сообщил, что только законы гостеприимства не позволяют ему арестовать визитера и передать его британцам, поэтому Талибу лучше никогда более не приближаться к его владениям.

Последней серьезной надеждой Талиба оставался воинственный и опасный хозяин Восточной и Центральной Аравии Абдул-Азиз ибн Абдурахман ибн Фейсал Аль Сауд, или проще ибн Сауд. К нему мы еще вернемся.

Собственно боевые действия начались на следующий день после официального объявления войны 5 ноября 1914 года. По традиции их открыл Королевский флот. Британский парусно-винтовой шлюп «Один», который после протестов и посланий османских офицеров дежурил в устье реки, прижимаясь к персидскому берегу, теперь шел в сопровождении транспортов с войсками. С рассветом он начал обстрел турецкого форта на полуострове Фао в устье Шатта. Через полтора часа турецкий комендант форта и восемь солдат были убиты, а остальные, общим числом около 400 человек, разбежались. Британцы, скорее для очистки совести, провели траление и, не обнаружив мин, успокоились.

Деламейн высадил с транспортов две роты для окончательной зачистки форта и установки телеграфной станции, подводный кабель для которой тянул флот, после чего отправился вверх по реке до местечка Сания на стыке границ Персии и Османской империи. Отсюда он мог обеспечить защиту нефтепровода, нефтеперерабатывающей и нефтеналивной инфраструктуры в Абадане, до которых оставалось всего четыре километра, а также угрожать самой Басре, которую, как мы помним, требовалось по возможности захватить. Сама высадка прошла не то чтобы гладко – транспорты несколько раз садились на мель, а в отсутствие нормальных барж и лихтеров операция растянулась на два дня. Заметим, что транспортные проблемы вообще станут проклятием всей кампании. При полном отсутствии не только железных, но даже обычных дорог абсолютно все перевозки будут зависеть от речного транспорта, пробирающегося среди речных мелей и в лабиринте болотистых озер.

Деламейн решил остаться в Сании и дождаться подкреплений, прежде чем совершать дальнейшие шаги. 11 ноября турки атаковали британский лагерь, воспользовавшись редким для тех мест сочетанием песчаной бури и проливных дождей, превративших берега Шатта в болото. После нескольких часов довольно бестолковой с обеих сторон перестрелки турки отступили, но Деламейн только укрепился во мнении, что лучшим решением станет сидеть и ждать, тем более что ему сообщили о приближающейся остальной части 6-й индийской пехотной дивизии.

Тем временем Саид Талиб аль Накиб прибыл к своей последней серьезной надежде, Абдул-Азизу ибн Абдуррахману ибн Фейсалу Аль Сауду. Тот встретил Талиба и его спутников благожелательно, но в его хитрой и умной голове уже роились неприятные мысли. Все последние годы он ловко лавировал между британцами и османами, при каждом повороте получая те или иные преимущества и не попадая под плотную опеку ни одной из сторон. Его образ «истинного мусульманина» и «защитника веры» не позволял ему отказаться от участия в джихаде против британцев, и тем более не привлекала его перспектива помогать неверным убивать единоверцев. С другой стороны, ссориться с британцами всегда опасно, ибо его рыхлое государство находилось в вечном окружении врагов, да и подданные оставляли желать лучшего – за горсть британского золота кто угодно мог воткнуть кинжал в спину.

Британцы уже подкатывали к нему с предложениями, но Сауд не считал себя идиотом вроде жалких правителей Кувейта, Бахрейна, Омана и прочих, а от главного интересовавшего его вопроса, судьбы Мекки и Медины, британцы постоянно увиливали под предлогом, что этот вопрос сейчас не обсуждается. Однако Сауд нашел изящный выход из положения. В течение девяти дней он говорил Талибу, что собирает войска и готовится помочь тому оборонять Басру от неверных и их приспешников, затем покинул Рияд со всего 500 всадниками, большая часть которых была родней Сауда. Талиб сразу заподозрил недоброе: с этими людьми можно было выступить в первый же день. Сауд, известный тем, что мог скакать со своими воинами днем и ночью без остановки, покрывая сотни километров пустыни за считаные дни, на этот раз никуда не торопился. На каждый намаз уходило по несколько часов, шатры долго собирались и разбирались, ехали не более четырех-пяти часов в день, кони шли шагом.

Когда кавалькада в конце концов достигла стыка саудовской, кувейтской и османской границ, выяснилось, что британцы уже почти неделю как заняли Басру. Талиб был поражен в самое сердце. Сауд же просиял: он искренне посочувствовал горю Талиба, но с сожалением сообщил, что не видит, чем может помочь в изменившихся обстоятельствах, после чего развернулся и со скоростью ветра исчез в пустыне вместе со своей кавалькадой. Ни Талиб, ни его спутники не питали иллюзий, что теперь, когда явный фаворит очевиден, хитрый кочевник поскакал торговаться с британцами. Участь Талиба теперь стала непонятна: он не выполнил обещание, данное Энверу, и не захотел переметнуться к британцам. Пока он размышлял, что делать дальше, его арестовали кувейтцы, сославшись на свое предупреждение. Почти сразу они передали Талиба британцам, которые отправили его в почетный плен в Бомбей на случай, если он вдруг еще одумается.

14 ноября прибыл генерал-лейтенант Баретт с остальной 6-й индийской дивизией. Приняв командование, он решил перестать толочь воду в ступе, тем более что вместе с ним прибыли несколько пригодных для речных действий канонерок. 15 ноября британцы отогнали турок от собственного лагеря, наступая на местечко Сайхан. Двумя днями позднее они предприняли атаку на главную турецкую линию обороны в районе города Сахиль, удерживаемую примерно 4000 солдат и 1000 арабских ополченцев при поддержке дюжины орудий. После продолжительного боя противник обратился бегство, причем немалую заслугу в этом сыграл огонь со шлюпов. За день упорных боев британские силы потеряли около 500 человек убитыми и ранеными, а потери турок оценивались в 1500–2000 человек. После боя под Сахилем турки решили, что у них недостаточно сил для обороны Басры, и приняли решение оставить город.

Надо заметить, что на протяжении всей войны бои в плотной городской застройке арабских мегаполисов вообще велись крайне редко. Басра была оставлена 21 ноября, и по старой восточной традиции сразу, как только ушел административно-карательный аппарат, в городе начались кутежи с погромами, разбоями и мародерством. Происходящее вынудило американского консула Джона ван Эсса послать лодку со срочным сообщением британскому командованию. Консул просил как можно скорее занять город и предотвратить разграбление… нет, не городских музеев, а имущества оставшихся в городе белых.

Британцы, не поверив своей удаче, отправили в город шлюпы «Один» и «Эспиле» (кстати, последний в Королевском флоте корабль с носовой фигурой), нагруженные десантом. Недалеко от Басры корабли наткнулись на перегородившие реку четыре затопленных судна, соединенных кабелями. К счастью, течение развернуло одно из них и отнесло его к персидскому берегу, что оставило узкий проход. Проход вскоре прозвали Тропой Сатаны, потому что река оставалась частично перегороженной еще много месяцев и всем кораблям, идущим вверх по течению, приходилось протискиваться через него.

Прибыв, десант занял ключевые точки вдоль реки и немного пострелял по мародерам. 23 ноября Баретт торжественно въехал в город и поднял «Юнион Джек» на центральной площади. Ехавший с ним Кокс тут же выпустил прокламацию стандартного британского содержания, где в первой части местным жителям обещались всяческие свободы и демократии. На вторую часть обычно мало кто обращал внимание, а напрасно, потому что она вводила суды военного трибунала и массовые расстрелы. Собственно, занятием Басры британцы решили все первоначально поставленные задачи: турки отрезаны от Персидского залива, нефть можно качать, почти не опасаясь их противодействия, шейхи залива окончательно убедились, кто в доме хозяин.

Глава II

После захвата Басры сэр Кокс активно принялся за формирование оккупационной/колониальной администрации. За образец он взял управленческую структуру мусульманских районов Индии, что имело далекоидущие и не самые приятные для англичан последствия, так как устоявшаяся за века османская система управления от нее, мягко говоря, сильно отличалась.

Созданию системы власти поначалу мешали несколько факторов.

Первым стало полное отсутствие каких-либо официальных реестров: имущественных, налоговых, архивных и так далее. Местные клялись и божились, что османы вывезли все с собой, покидая город, или сожгли бумаги, но англичане не сомневались, что основная масса документов канула в Лету во время погромов в период безвластия.

Вторым фактором стала правовая коллизия. Жители Басры и окрестностей формально считались подданными вражеской державы, из которых нельзя ничего формировать. Эту проблему обошли выдачей сотрудничающим временных особых паспортов, схожих с аусвайсами, «жителя оккупированных территорий Месопотамии». Третьим фактором было крайне отрицательное отношение военных к попыткам привлечения арабов (которых считали двуличными предателями) к работе в каких-либо органах власти. Да и сами арабы не спешили записываться, боясь возвращения турок и репрессий. Проблема была настолько велика, что пришлось даже импортировать чиновников-мусульман из Индии.

Ну и, наконец, мешало этническое, религиозное и культурное разнообразие населения. В 1914 году на территории Ирака жили около двух с половиной миллионов человек, половина из которых вели полукочевой образ жизни. Примерно миллион с четвертью составляли арабы, остальное – турки, курды и персы. Большинство жителей исповедовали ислам, причем как его шиитскую, так и суннитскую ветви, которые в те дни «дружили» ничуть не менее яростно, чем в наше время. Кроме того, существовали (в основном в крупных городах) небольшие общины христиан, иудеев и езидов.

Тем не менее, несмотря на все сложности, британцы умело установили жесткий оккупационный режим и мгновенно подавляли малейшие проявления неподчинения и смуты, даже провели несколько показательных расстрелов. Опыт в этом у них был огромным, посему неудивительно, что, посетив в феврале 1915-го Басру, вице-король Индии лорд Хардинг нашел город «удивительно спокойным и мирным»², от всей души пообещав жителям «более чуткую и отзывчивую администрацию»³. Впрочем, оставшиеся в городе арабские националисты с горечью отмечали, что в целом жители спокойно променяли одного хозяина на другого.

Сэр Перси Кокс в своем письме в Бомбей также сразу стал настаивать на продолжении наступления, видя главной целью Багдад, пока турки явно деморализованы, а настроение местного населения колеблется. Нельзя сказать, что Багдад обладал каким-либо особым военным, политическим или экономическим значением, но, как и многие города Востока вроде Иерусалима или Дамаска, он манил своей исторической значимостью. Однако против высказались военные на местах и, самое главное, военное руководство в Лондоне. Они приводили весьма веские доводы: до Багдада 700 километров, в наличии лишь одна пехотная дивизия, коммуникации плохие, а переоценивать настроения местного населения особо не стоит. Было ли в Лондоне и Бомбее известно о климатических и географических сложностях Месопотамии? Между маем и октябрем температура воздуха здесь могла достигать 50 градусов в тени, а между ноябрем и апрелем падать по ночам до нуля. Зимний сезон заполняли дожди, способные за несколько часов превратить речные окрестности в болота или грязевые озера, заодно скрывая под поверхностью и делая незаметными многочисленные ирригационные каналы.

Все перемещения войск и грузов прямо зависели от режима рек. До Багдада можно было доплыть по Тигру в любое время года, но во время разлива реки по ней могли пройти суда с осадкой до двух метров, в то время как в засушливый сезон лишь с осадкой не более метра.

Сразу после захвата Басры и военные тыловики, и моряки написали по длинному посланию о том, что полноценное снабжение даже одной дивизии через город может оказаться сложным. Басра являлась морским портом лишь номинально, в ней отсутствовали склады, причальный фронт и краны. Корабли загонялись в затоны, где с них подручными средствами перемещали грузы на баржи и местные лодки, которые затем вываливали на берег. Дороги отсутствовали, как и материалы для их строительства, кроме того, при прокладке путей приходилось строить многочисленные мосты через ирригационные каналы. Войска зависели от поставок извне на 100 %, приходилось завозить даже дрова и уголь. Коммандер индийского флота Гамильтон, работавший до войны на реках Ирака, отметил, что потребуется не менее дюжины речных пароходов с малой осадкой даже для того, чтобы просто начать думать о продвижении за Басру.

Тем не менее письмо Кокса крайне благоприятно восприняли во многих политических кругах, и мысль о том, что Багдад должен стать конечной целью военной кампании, постепенно укоренялась среди чиновников и руководства вице-королевства Индии.

В ходе оживленной переписки между Басрой, Лондоном и Бомбеем было решено, что наступление стоит продолжить, и следующей целью стал город Курна. Курна находилась в месте слияния Тигра и Евфрата в пятидесяти километрах от Басры, и командующий 6-й индийской дивизией генерал Барретт считал, что его частям такой бросок вполне по силам. Наступление предпринималось, по официальным данным, для улучшения прикрытия нефтяной инфраструктуры Басры, а также с целью лишить противника важного транспортного узла, через который он мог перебрасывать силы с Тигра на Евфрат и обратно.

Состав сил на 30 ноября 1914 года.

6-я индийская пехотная дивизия: штаб дивизии.

Кавалерия:

33-й полк легкой кавалерии Королевы Виктории.

Артиллерия:

штаб дивизионной артиллерии;

10-я бригада Королевской полевой артиллерии (КПА):

• 76-я батарея КПА;

• 82-я батарея КПА;

• 63-я батарея КПА;

• 6-я колонна боеприпасов.

1-я индийская бригада горной артиллерии:

• 23-я индийская горная батарея;

• 30-я индийская горная батарея.

Инженерно-саперные части:

штаб дивизионных инженеров;

17-я рота 3-го батальона саперов и минеров;

22-я рота 3-го батальона саперов и минеров;

48-й саперный батальон;

34-я дивизионная рота связи;

41-я радиорота.

Пехота:

16-я индийская пехотная бригада:

• 2-й батальон дорсетширского полка;

• 20-й герцога Кембриджского пехотный

батальон (пенджабцы Браунлоу);

• 104-е стрелки Веллингтона;

• 117-й махраттский батальон;

17-я индийская пехотная бригада:

• 1-й батальон оксфордширской и бэкингем-ширской легкой пехоты;

• 119-й пехотный батальон (Мултанский полк);

• 22-й пенджабский батальон;

• 103-й батальон махраттской легкой пехоты;

18-я индийская пехотная бригада:

• 2-й батальон норфолкского полка;

• 110-й батальон махраттской легкой пехоты;

• 120-й батальон раджпутанской пехоты;

• 7-й батальон раджпутов герцога Коннаута.

Медицинская служба:

16-й и 17-й британские полевые госпитали;

125-й и 126-й индийские полевые госпитали;

19-й эвакуационный госпиталь;

57-й индийский стационарный госпиталь;

3-й британский госпиталь общего профиля;

9-й индийский госпиталь общего профиля;

2-я рентгенологическая секция;

Передовой медицинский склад.

Речные силы:

Шлюпы «Один» и «Эспиель» – по шесть 4-дюймовых скорострельных орудий, два 3-фунтовых орудия и два пулемета.

«Лоуренс» (колесный пароход) – четыре 4-дюймовых скорострельных орудия и четыре 6-фунтовые пушки.

«Комет» (паровая яхта) – одна 3-фунтовая пушка, три скорострелки Нордфельда.

«Льюис Пелли» (малая паровая яхта) – две 3-фунтовки Готчкисса и один пулемет.

«Майнер» (малый речной пароход) – одна 12-фунтовая пушка, одна 3-фунтовая пушка, один пулемет.

«Шайтан» (паровой буксир) – одна 12-фунтовая пушка, один пулемет.

«Сирдар» (паровой буксир) – одна 12-фунтовая пушка, один пулемет.

«Машона» (паровой буксир) – одна 3-фунтовая пушка.

Невооруженные речные суда: «Меджидие», «Блоссе Линч», «Маламир», «Шумана», «Шибаб», «Шурур».

Во всем этом великолепии в первую очередь притягивала внимание фантастическая коллекция разномастных и разнообразно вооруженных речных судов. Но проблемы существовали и в наземных частях. Например, из артиллерии было только три батареи полевых 18-фунтовых пушек (аналогичных русской трехдюймовке) и две батареи индусов с их 10-фунтовыми горными пушками. Так что дивизия могла похвастаться лишь небольшим количеством легкой артиллерии. Несмотря на наличие целых двух рот связи, обе они приехали на фронт крайне неукомплектованными техническими средствами, имея лишь несколько телефонов и катушек кабеля и два комплекта радиостанций. Госпитали, несмотря на их значительное количество, испытывали крайний недостаток персонала, средств эвакуации, медицинских запасов, а вывозить раненых из Басры в тыловые госпитали в Индии можно было лишь при помощи единственного госпитального судна, которое совершало вояжи еще и в Африку.

В своих рапортах командованию генерал Барретт совершено справедливо писал, что его войска готовы вести лишь «колониальную» войну, а вот столкновение с сопоставимым регулярным противником может быть сопряжено с проблемами.

Для захвата Курны, в которой, по преданию, когда-то находились Эдемский сад и Древо познания, сформировали временную боевую группу из двух полевых орудий, роты Норфолкского полка, полуроты саперов и двух индийских батальонов. Примечательно, что пехотные части взяли из двух разных бригад и командовать поручили не бригадному штабу, а самому старшему из батальонных командиров. Впоследствии формирование таких вот временных групп стало печальной традицией британцев в Месопотамии и привело к крупным проблемам.

За речную часть отвечали два шлюпа, два вооруженных парохода и несколько моторных барж, которые тянули за собой лихтеры с войсками и припасами.

Османская оборона Курны строилась вокруг укреплений (в одну линию окопов полного профиля) примерно в семи километрах от города в месте впадения в Шатт восточного притока реки Шваиб (ныне несуществующей), а также отдельных укреплений, вырытых на окраине самого поселения.

3 декабря британская речная армада уперлась в османские укрепления и подверглась энергичному обстрелу из артиллерии. Высаженные солдаты быстро овладели турецкими окопами, взяв шестьдесят пленных и два орудия, но османы продолжили интенсивный обстрел из самой Курны. Для шлюпов, единственных нормальных военных кораблей, река уже чересчур обмелела. «Один» повредил руль в попытках развернуться бортом к противнику, а для остальных кораблей огонь оказался слишком силен. «Майнер» получил пробоину в машинном отделении и сел на дно. В результате британцы отказались от продвижения и эвакуировали войска с захваченных позиций.

6 декабря из Басры прибыла оставшаяся часть норфолкцев с двумя дополнительными индийскими батальонами и батареей горных пушек. Был разработан новый план: пока речные корабли будут бомбардировать Курну, пехота продвинется по левому берегу Тигра выше города, после чего переправится на другой берег, отрезая османов.

План этот был успешно реализован 7–8 декабря. Корабли, ведя огонь из всех орудий, подошли к самой Кур-не. Шлюп «Эспиель» даже сел дном на грязь, на время превратившись в несамоходную батарею. Пехота тем временем продвигалась вдоль Тигра, сбивая османских защитников с позиций. В пяти километрах по реке выше города индийцы смогли переправиться на другой берег. Трое индийских солдат переплыли Тигр, держа в руках канат, вдоль которого затем на небольших лодках переправился остальной батальон. К исходу 8 декабря Курна была отрезана от Багдада.

Вечером того же дня на британские позиции прибыли трое османских офицеров с предложением начать переговоры о сдаче. На следующий день губернатор провинции Басра и командир 38-й пехотной дивизии Суди Бей сдался вместе с 45 офицерами, 989 солдатами и семью орудиями. Примечательно, что часть османских войск, включая один батальон из турок, ночью с 8 на 9 декабря ушла из города вдоль Евфрата, избежав пленения.

Вся операция по захвату Курны прошла пусть и не без проблем, но довольно бодро и обошлась британцам удивительно дешево: всего около сотни погибших и семи сотен раненых. Сам город был далек от библейских садов. Англичане шутили, что необходим ангел с огненным мечом, дабы сжечь эту помойку дотла. Впрочем, со свойственным им юмором они немедленно переименовали центральную улицу в проспект Адама, а рыночную площадь в площадь Искушения.

Несмотря на серию сокрушительных разгромов, турки не собирались так просто сдаваться. Падение Басры жестоко ударило по самолюбию младотурков, они не ожидали столь быстрой и легкой победы англичан, которая лишила Османскую империю выхода в Индийский океан и окончательно похоронила весь ее престиж в Персидском заливе. Ситуацию требовалось срочно «разрулить» или хотя бы предпринять деятельные шаги в этом направлении.

Проблема заключалась в том, что для наказания неверных требовался хотя бы армейский корпус, а в наличии не имелось даже свободной дивизии. Проливы, начавшаяся кампания на Синайском полуострове и Кавказский фронт поглощали все имеющиеся сколь-нибудь боеспособные войска. 35-й дивизии было приказано срочно возвращаться из Сирии, куда ее перебросили еще до начала боевых действий, но ее еще предстояло срочно восстановить. В дополнение к этому турки решили действовать асимметрично в надежде, что метод сработает. С задачей отбить Басру в Месопотамию отправился заместитель начальника турецкой секретной службы подполковник Сулейман Аскери, доверенное лицо как военного министра Энвер-паши, так и министра внутренних дел Талаат-паши.

Рожденный в 1884 году на территории современного Косово в семье турецкого генерала, Аскери прошел весь полагающийся турецкому офицеру того времени путь. Военная академия в Стамбуле, стажировки в Германии, присоединение к младотуркам в 1908 году (он тогда служил в нынешней Македонии и лично возглавлял их местную ячейку). В 1911 году Сулейман успешно возглавлял ливийские племенные отряды в войне с итальянцами, в годы балканских войн перешел служить в разведку и к 1914 году стал заместителем ее начальника. Все знавшие Аскери единодушно характеризовали его как фанатичного, упорного и энергичного бойца, готового на все ради достижения цели. Впрочем, некоторые отмечали его излишнюю амбициозность, смешанную с верой в собственную исключительность и одаренность.

Аскери предстояло отбить Басру, причем с минимальным количеством регулярных войск и вообще без привлечения каких бы то ни было ресурсов из Анатолии или Сирии. Энергичный турок сам расширил эту задачу, считая, что ему вполне по силам поднять массовый джихад против завоевателей, который обязательно перекинется не только на Персидский залив, но и на Британскую Индию.

Прибыв в Багдад в начале января 1915 года, Аскери немедленно развернул кипучую деятельность по привлечению на свою сторону племенных вождей и их ополчений в надежде повторить успешный ливийский опыт. Помогало ему и то, что в период с 1909 по 1911 год Сулейман возглавлял багдадскую жандармерию и неплохо разбирался в хитросплетениях местной племенной политики. Для привлечения вождей он использовал все возможные методы и поводы, религиозный фанатизм, взятки, обещания грабежей и передела собственности.

Уже в конце января его силы совершали мелкие нападения и рейды на британские аванпосты в районе Курны, беспокоя англичан булавочными уколами. Но Аскери вынашивал и куда более серьезные планы.

Глава III

В начале 1915 года у британцев возникли проблемы в Персии. Османские и немецкие агенты активно раскаляли обстановку в южных районах страны, где добывалась та самая нефть, из-за которой и во имя которой, собственно, и началась вся драка.

Среди населения персидского Арабистана стали распространяться многочисленные призывы к джихаду с целью изгнать неверных и сбросить английские оковы. Ходили слухи, призванные воздействовать на местных жителей, особенно примечательным был тот, в котором рассказывалось, что немецкий император Вильгельм принял ислам, тайно совершил хадж в Мекку и провозгласил себя императором Хаджи Вильгельмом Мухаммедом, защитником всех мусульман.

Отдельная работа велась в окрестностях Мохаммеры, где, мягко говоря, не все были довольны властью давно купленного англичанами шейха Хазала.

Помимо пропаганды, применялись и вполне практические меры. Участились нападения на объекты нефтяной инфраструктуры, были разграблены отделения Англо-Персидского банка, наличность из хранилищ которых пустили на финансирование подрывной деятельности. Уничтожались даже телеграфные столбы, дабы затруднить британцам связь. Местные персидские власти и жандармерия не принимали никаких мер для борьбы с этими явлениями и справедливо подозревались в прогерманских настроениях.

В персидском Бушере даже предприняли попытку штурма британского консульства силами многочисленных вооруженных мятежников. Англичане готовились к такому повороту еще с августа 1914 года. Консульство было хорошо укреплено, его оборонял отряд индийских солдат и британских морских пехотинцев. Атаку легко отбили, но общая ситуация в городе и окрестностях потребовала радикальных мер. По морю перебросили дополнительный индийский контингент, который провел карательные операции против селений племен, подозреваемых в нападениях на англичан. Села сжигали дотла, скот угоняли и даже вырубали деревья. Тем не менее для поддержания порядка в Бушере и Ширазе пришлось держать целую индийскую бригаду.

В феврале за прямой военной помощью обратился и сам шейх Хазал. По его данным, османы перебросили через границу регулярные части с крупной партией оружия и денег. Теперь они устроили целый лагерь, в который стекались многочисленные противники Хазала. Целью этого мероприятия виделись уничтожение британских нефтяных объектов и общая дестабилизация ситуации в регионе.

Генерал Барретт не мог проигнорировать подобное, и в район города Ахваз по реке Карун были переброшены два индийских батальона с отрядом кавалерии и двумя горными пушками. Им поставили задачу разгромить османский лагерь и показать местным, кто в доме хозяин, но все пошло не совсем по плану. Атаковав 3 марта лагерь, англичане обнаружили, что имеют дело с окопавшимся противником, у которого есть собственная артиллерия (несколько полевых пушек). Кроме того, сразу после начала перестрелки из лагеря высыпали многочисленные арабские племенные всадники, которые начали охватывать индийские батальоны с флангов, угрожая отрезать их от реки.

В результате все закончилось отступлением под огнем, в ходе которого были потеряны обе пушки и часть обоза. Совсем не на такой результат рассчитывали британцы, хотя потери были довольно скромны – 189 человек убитыми и ранеными. Впрочем, османы эвакуировали лагерь и свои войска, посчитав, что для открытых боевых столкновений на территории Персии еще рано. Беспорядки в районе Ахваза тем не менее продолжились, и британцам еще не раз пришлось туда возвращаться.

Собственно, в Ираке после захвата Курны установилось относительное затишье. Во второй половине декабря все реки разлились, превратив Курну и Басру в острова. В конце года Барретт отправил правительству Индии просьбу о переброске в Месопотамию дополнительного подкрепления, но на несколько месяцев этот вопрос завис в воздухе. В Лондоне считали, что кампания не должна расширяться дальше, поглощая все больше и больше сил, а с февраля 1915 года там начали верить, что Османскую империю удастся поставить на колени прорывом флота через Дарданеллы к Константинополю. Это означало, что активная кампания в Ираке потеряла смысл, а список всего, что англичане хотят получить в Месопотамии, продиктуют пушки линкоров в Мраморном море.

Правительство вице-королевства, которое все сильнее склонялось воспринимать события в Междуречье как свою собственную отдельную войну, радостно наращивало воинский контингент вокруг Басры, но увязывало этот вопрос с шедшим с самого начала кампании спором с Лондоном. В ответ на переброску индийских частей во все более расширяющийся список горячих точек правительство Британской Индии требовало от метрополии отправки им коренных английских батальонов из Европы. Это, естественно, вызывало бурную реакцию в британском Военном министерстве и Имперском генштабе, где считали, что запрашиваемым военным формированиям место на Западном фронте, а совсем не на другом конце мира. В Бомбее на это невозмутимо отвечали, что речь идет о внутренней безопасности, которую в любой момент может нарушить, скажем, мусульманский бунт. Из-за этих разногласий курсировали многочисленные телеграммы, проводились совещания и споры, но реальной помощи Барретт не получал.

Немного отклонившись от темы, заметим, что позже Дели удалось «прогнуть» Лондон и получить британские второочередные территориальные батальоны.

Начиная с февраля, османские и арабские отряды все активнее действовали на сухих участках, пытаясь подловить противника. 3 марта, в день неудачи при Ахвазе, индийский пехотно-кавалерийский разведывательный патруль попал в засаду. Арабская конница повисла на флангах, и дело закончилось очередным отходом с боем.

Опасаясь, что ситуация выйдет из-под контроля, британское правительство приказало индийскому отправить дополнительные войска. Сначала одну пехотную бригаду с гаубичной батареей (о пушках Барретт просил начиная с ноября) в марте, а затем еще две пехотные бригады с частями усиления в апреле. То, что прошлой осенью задумывалось как «малая операция», к весне превратилось в серьезную кампанию.

В период половодья новой головной болью Барретта стала перспектива прямого османского удара на Басру через разлившийся Евфрат. Кромка образовавшихся озер позволяла провести по ней многочисленные силы, в обход Курны протащив припасы на плоскодонных баржах и лодках.

Ради предотвращения подобного удара британцы решили занять деревню Шейба в пятнадцати километрах к западу от Басры. Местность вокруг Шейбы оставалась единственным сухим клочком земли на границе разлива по пути в Басру. Войска везли туда на местных лодках, так как в противном случае им пришлось бы маршировать по пояс в воде. Впрочем, лодок не хватало, и следующие батальоны именно так и шли. Не облегчали задачи и мощные песчаные бури.

Рядом с деревней построили укрепленный лагерь, который опоясывала цепь аванпостов.

Строительство укреплений в районе Шейбы отнюдь не являлось пустой тратой сил. Начиная с февраля в Насирии, выше по течению Евфрата, Сулейман Аскери активно готовился атаковать Басру именно так, как и предсказывал Барретт. В своем распоряжении из регулярных войск Аскери имел лишь сильно недоукомплектованную и в основном состоявшую из местных арабов 35-ю пехотную дивизию, проделавшую путь до Сирии и обратно через пустыню, но зато ему вполне удалось убедить почти всех вождей Южного и Центрального Ирака прислать на помощь племенные ополчения.

Пока арабы концентрировали войска в Насирии, британцы занялись реорганизацией. Так как вместе с прибывающими в апреле подкреплениями сил набиралось на две пехотные дивизии (из трех отдельных бригад и артиллерийских частей в апреле сформируют 12-ю индийскую пехотную дивизию) и кавалерийскую бригаду, было решено сформировать II индийский корпус, во главе которого с 1 апреля встал приехавший из Индии генерал Джон Никсон.

Никсон являлся одним из самых старших офицеров индийской армии, чья карьера на начало войны приближалась к завершению. Прослуживший большую часть времени в кавалерии, генерал считался решительным командиром и хорошим лидером, не ограничивающим себя военной бюрократией и склонным к неординарным решениям. Кроме того, сэр Джон еще и являл собой почти образцовый экземпляр викторианского офицера – отличный игрок в поло, страстный охотник, любитель женщин и вечеринок.

Как и большинство офицеров его поколения, большую часть молодости он провел в разнообразных колониальных заварушках. Вторая афганская война, экспедиции против пуштунских племен, снятие осады с форта Читрал (почти со всеми участниками той операции мы столкнемся на страницах этой книги), командир кавалерийской бригады во время Бурской войны. В отличие от многих своих офицеров-ровесников, Никсон не чурался штабных должностей, чем отчасти и объяснялся его карьерный рост. К началу Первой мировой он командовал одной из армий индийских военных сил (там отсутствовал корпусной уровень, и дивизии объединялись сразу в армии) и считался одним из самых заслуживающих доверия офицеров.

В Басру Никсон привез пачку приказов от индийского генштаба и правительства. Помимо стандартных пунктов про защиту нефти, Басры и стояния на страже британских интересов к ним добавился еще один, который стоит привести полностью.

«После прибытия и ознакомления с текущей обстановкой мы ожидаем от вас планов по:

Окончательной оккупации вилайета⁴ Басра.

Дальнейшему продвижению и захвату Багдада…»⁵

Индийский генштаб совершенно недвусмысленно собирался наступать, несмотря на сохраняющееся отрицательное отношение к этой затее в Лондоне.

Боевым дебютом Никсона на новом месте стало отражение давно назревавшего наступления Аскери. Еще в начале апреля разведка сообщила о необычайной активности османов в Насирии, а затем и о выходе большой массы войск из города. Аскери собрал для наступления около 4000 солдат из состава 35-й дивизии с тремя батареями полевых 75-мм пушек и до 15 000 племенных ополченцев (их точное число неизвестно). Сам подполковник сопровождал армию на носилках: он получил пулевое ранение в ходе стычки с представителями одного из неуступчивых племен, но отказался уезжать на лечение.

К 11 апреля 1915 года османские силы начали скапливаться в пальмовой роще к востоку от Шейбы, готовясь к решающей атаке. Благодаря заблаговременному обнаружению турок и арабов британцы успели перебросить в Шейбу дополнительные силы, и к началу сражения в распоряжении их командиров было до 7000 английских и индийских солдат и более 20 орудий.

Битва при Шейбе стала одним из последних сражений, ведущихся по старинке: отсутствовала авиация, никто не пользовался даже проводной связью, и вообще, все происходящее можно было описать в терминах наполеоновской эпохи.

12 апреля османы начали артиллерийский обстрел главного лагеря и предприняли попытки задавить отдельные аванпосты. В 16:00, чтобы сорвать одну из таких попыток, 7-й полк харианских улан во главе с майором Уилером атаковал одну из групп арабов и «вместе со своими людьми переколол пиками несколько десятков из них»⁶. Османы попробовали провести масштабную атаку на закате, но она была отбита массированным огнем артиллерии и пулеметов.

На следующий день ситуация повторилась. Османы и арабы пытались атаковать, британцы отчаянно отстреливались, в свою очередь предпринимая быстрые кавалерийские выпады и проводя локальные контратаки. Неутомимый майор Уилер со своими уланами переколол до сотни арабов, но пал во время одной из атак. За действия 12–13 апреля его посмертно удостоили Креста Виктории, он стал первым человеком, получившим эту высшую награду за храбрость на фронте Месопотамии.

Арабские ополченцы потихоньку разбредались с вечера 12-го, но в ночь с 13 на 14 апреля их бегство стало повальным. Убегая, арабы еще и разграбили турецкие обозы.

14 апреля ранним утром до жары, британцы наконец-то начали собственное наступление силами двух полнокровных пехотных бригад при поддержке артиллерии. Оставшиеся на поле боя османские регулярные солдаты отчаянно отбивались до четырех часов дня, после чего так же стали разбегаться, чему сильно способствовал тот факт, что у них закончились боеприпасы и вода. Несмотря на появившийся шанс полностью уничтожить противника, британцы им не воспользовались: кавалерийская бригада, так и не дождавшись приказов в первой половине дня, увела коней на водопой, в результате чего не успела организовать преследование. Ее командир генерал Кеннеди удостоился нелестной характеристики «самого бесполезного генерала во всей битве»⁷.

На всем 90-километровом переходе назад в Насирию утомленные и разбитые османские войска подвергались непрерывным налетам местных племен, причем некоторые из них еще позавчера вместе с турками наступали на Басру. По дороге были потеряны почти весь оставшийся обоз, артиллерия и большинство раненых, чья судьба оказалась печальна. Арабы убивали всех попавших к ним в руки и бросали раздетые догола тела в пустыне.

Сулеймана Аскери вынесли на все тех же носилках и доставили в Насирию, а оттуда в Багдад. Там он, находясь в сильной депрессии от крушения своих планов, застрелился.

Битва при Шейбе была несомненной и безусловной британской победой. Ценой примерно 1500 убитых и раненых (большая часть которых пришлась на атаку 14 апреля) было отбито решительное наступление противника. Османы потеряли примерно 2500 регулярных солдат, неизвестное количество арабских ополченцев и всю артиллерию 35-й дивизии. Никсон с удовольствием отправил пышный рапорт о победе.

23 апреля произошла еще одна кадровая перестановка, имевшая далекоидущие последствия: начавшего боевые действия в Месопотамии командира 6-й индийской пехотной дивизии генерала Барретта отзывали назад в Индию. Никсон и командование в Симле, где размещался индийский генштаб, считали его слишком осторожным и нерешительным, они хотели видеть на этом посту более активного офицера.

Им стал генерал Чарльз Вере Феррерс Таунсенд. Из-за своей роли в будущих событиях он и по сей день остается более чем противоречивой фигурой. Стоит рассмотреть подробнее его предвоенную карьеру, которая повлияла на многие его решения и стала источником его проблем.

Наш герой родился в 1866 году в семье второго сына четвертого маркиза Таунсенда. Род был не очень древним, но имел воинскую историю. Первый маркиз был при Фонтенуа, Деттингене и осаждал Квебек с Вольфом. Пятый маркиз отличался слабым здоровьем и имел единственного сына, поэтому вся его родня жила в ожидании, когда титул и майорат упадут им в руки.

В 1881 году будущий генерал начал службу со звания лейтенанта морской пехоты и в 1882 попал в Египет, оттуда Таунсенда отправили в гарнизон суданского города Суакин на побережье Красного моря. Там ему не понравилось, и он стал искать возможность уйти и из городишки, и из морской пехоты: теперь его привлекала кавалерия.

Дома за него похлопотала бабушка-маркиза, и он оказался одним из трех офицеров морской пехоты, прикомандированным к частям верблюжьей кавалерии. С ними он принял участие в битве при Абу-Клеа во время попыток вызволить генерала Гордона из Хартума. Попытка не удалась, и Гордон героически погиб со своими людьми, став иконой Викторианской эпохи. Таунсенд тем временем заболел дизентерией и уехал в Англию.

В 1886 году его перевели в кавалерию индийской армии. Прослужив там три года, он через знаменитого генерала Редверса Буллера, который был шурином его дяди, попробовал перевестись в египетскую армию. Но не выгорело, и в 1891 году наш герой оказался на северо-западной границе Индии. В принципе, это было завидное назначение: появился шанс отличиться в какой-нибудь заварушке с дикарями, что Таунсенд и сделал – сначала во время Хунза-Нагарской экспедиции, а потом возглавив в 1893 году оборону осажденного пуштунами форта Читрал.

Осада Читрала наделала много шума, говорили, что «в тот день, чтобы избежать ордена, надо было застрелиться». Командир отважного гарнизона получил орден Бани из рук королевы и на некоторое время стал знаменитым в Британии, вращался в самых высших кругах. Таунсенд получил предложение от командующего египетской армией лорда Китченера возглавить батальон в его хозяйстве и, конечно, согласился. В феврале 1896 года он прибыл в Каир и принял командование 12-м суданским батальоном. С ним он участвовал в битве при Феркехе 7 июня 1896 года и в битве при Атбаре в 1898-м.

Пока его карьера, по меркам эпохи, развивалась стремительно. В тридцать лет Таунсенд был уже временным подполковником и ветераном колониальных войн с солидным орденом. Вернувшись в конце 1898 года в Англию, он решил продолжить службу в Индии, где ему предложили престижную полковничью должность в штабе Армии Пенджаба. Но началась война в Южной Африке, и наш герой изменил свои планы. Через того же Буллера он попробовал пробить себе назначение в Африку, но не срослось. Ожидая перевода на новый фронт, он не спешил в Индию; к моменту, когда он соизволил прибыть к месту назначения, оказалось, что штабная должность уже занята другим офицером, а ему придется искать вакансию в строевом кавалерийском полку. Как раз в этот момент в Англии умер пятый маркиз, и Таунсенд быстро засобирался домой, хоронить и оплакивать дорогого родственника.

Отпуск ему дали, но вместо Англии он 1 марта 1900 года высадился в Кейптауне и на месте стал искать, где бы пристроиться. Снова на выручку пришел Китченер, теперь командующий там, и Таунсенд попал в штаб первой дивизии, где крайне удивились появлению офицера Индийской армии. Оттуда его отфутболили, но Китченер нашел свободное место в штабе теперь седьмой дивизии, где Таунсенд тоже не задержался, оказавшись в итоге в штабе оккупационного округа в Блумфонтейне. В общем, эта война не принесла ему, к огромному разочарованию, никаких новых наград и дивидендов.

После завершения боевых действий Таунсенд решил не возвращаться в Индию, а перевестись в британскую регулярную армию. Ему предложили майорскую должность (его постоянное звание) в Бедфордширском полку, но наш славный воин считал, что его место в гвардии. Однако несмотря на целую серию интриг, гвардия «проплыла мимо», и Таунсенд отправился во второй батальон фузилерного полка, стоявший в Дувре.

После многих лет скитаний по экзотическим местам Таунсенд оказался простым майором в сонном гарнизоне, и терпеть это он, естественно, не желал. Не совпав характерами с командиром батальона, который ждал от него выполнения обыденных обязанностей, Таунсенд перевелся на должность начальника тылового депо полка в Лондоне, заодно снова влившись в высшее общество.

Через год он добился от военного министерства особого разрешения на длительную командировку в Канаду с целью исследовать «возможные направления американского вторжения»⁸и заодно собрать материалы о своем предке, командовавшем бригадой во время взятия Квебека.

На обратном пути он внезапно поехал во Францию «по приглашению группы французских офицеров для ознакомления с последними военными реформами»⁹. Во Франции Таунсенд задержался на полгода (домой его никто не звал), случайно встретившись с Китченером, который как раз ехал возглавлять Индийскую армию.

Второй случайностью стало то, что по возвращении домой его перевели в отправляющийся в Индию по ротации первый батальон полка.

Прибыв на место, Таунсенд написал длинный рапорт. Воспользовавшись известной дырой в уставе, при получении постоянного звания учитывающего выслугу во временных званиях военного, он сообщил, что не может подчиняться командиру батальона, так как служил на пять лет дольше него. Таунсенд целился на должность, которую проворонил в 1899 году, но и теперь ему дали от ворот поворот. В результате он отправился назад в Лондон, снова начальником депо, но, прибыв в Англию, все же смог выбить себе должность исполняющего обязанности военного атташе в Париже.

В 1906 году Таунсенд стал заместителем командира батальона Шропширской легкой пехоты в Файзабаде, а оттуда перебрался в штаб дивизии на должность заместителя начальника. В 1908 году, получив звание полковника, снова уехал в Блумфонтейн в качестве начальника округа в ранге бригадного генерала. Всего через пять месяцев на новой должности Таунсенд взял трехмесячный отпуск и на полгода уехал в Англию, где попытался пробить себе место дома или на худой конец в Средиземноморье, но снова не добился успеха.

В 1911 году военные округа в ЮАР отменили, и Таунсенду пришлось возвращаться домой. В Англии он считал себя достойным регулярной дивизии, но военное министерство рассудило иначе, и его отправили руководить территориалами. Сначала это была дивизия внутренних графств, а потом дивизия Восточной Англии. Последний перевод позволил ему въехать в родовое гнездо – поместье Райнэм Холл, хотя шестой маркиз Таунсенд предпочитал жить в Лондоне.

Командовать территориалами ему совершенно не нравилось, и в июне 1913 года он перевелся обратно в Индию на должность командира бригады. Летом 1914-го, когда в Европе запахло войной, Таунсенд приложил титанические усилия для перевода домой (в сторону новых повышений и наград), но его не отпустили.

И вот наконец 12 апреля 1915 года его отправили в Месопотамию принимать командование 6-й индийской дивизией.

За годы своей полной событий карьеры Таунсенд приобрел своеобразную репутацию. С одной стороны, его называли самым активным офицером армии за постоянные перемещения и поиск мест, с другой – считали одним из самых больших карьеристов, рвачей и авантюристов вооруженных сил, который нигде и никогда нормально не служил, не командовал и не собирался этого делать.

Таунсенд, как и Никсон, был образцовым джентльменом. Редкостный донжуан, ценитель театра и живописи, щеголь и бонвиван, завсегдатай аристократических гостиных.

В Басру он приехал с собакой (куда же без нее джентльмену), банджо (как человек культуры) и томами трудов по наполеоновским войнам.

А еще с ним были его вечные огромные амбиции.

Глава IV

Победа при Шейбе при всем ее решительном характере вовсе не положила конец османским попыткам как можно сильнее осложнить жизнь британцев. Прежде чем Никсон, в полном соответствии со своими инструкциями, смог заняться окончательным завоеванием вилайета Басра, ему снова пришлось отвлекаться на ситуацию в Персии.

С севера к трубе и вышкам снова приближалось арабско-турецкое воинство, и намерения у него были самые серьезные. По британским данным в нем насчитывалось целых восемь османских пехотных батальонов с двумя артиллерийскими батареями (восемь полевых пушек) и семь тысяч арабских всадников. Современные турецкие исследователи оценивают их численность более осторожно: две-три тысячи турок и до пяти тысяч арабов.

Сколько бы их ни было, англичанам пришлось реагировать. С задачей разбить очередную армию вторжения отправился командир только что прибывшей в Месопотамию 12-й индийской пехотной дивизии генерал Горриндж с одной пехотной бригадой и несколькими кавалерийскими эскадронами.

Прорываясь через сильные дожди и паводки, Горриндж 27 апреля 1915 года дошел до городка Браика на персидской территории, что в 100 километрах на северо-восток от Басры. По дороге различные арабские племена вели себя очень по-разному. Некоторые выбрасывали белые флаги и отправляли послов с заверениями в покорности, но были и стрелявшие из-за угла. В одной из засад на кавалерийский патруль погибли сразу три британских офицера.

Горриндж рассчитывал перехватить османские силы у персидского городка Илла на берегу реки Керхе. Переправа через бурную разлившуюся реку стала первой серьезной проблемой экспедиции. Пришлось уподобиться римским легионерам и самим строить мост под дождем и сильным ветром. Перейдя на другой берег, британцы не обнаружили никаких признаков присутствия османов, которые, узнав о приближении индийского контингента, уклонились от боя. Зато по дороге попалась деревня Халифия, принадлежавшая племени бани тамин. Племя было известно своей враждебностью по отношению к британцам и их союзникам, его члены, как считалось, принимали участие в добивании британских раненых после боя 3 марта у Ахваза.

Племени совершенно явно требовалось преподать урок, поэтому глинобитные дома сожгли вместе с запасами зерна, деревья срубили, а около тысячи голов скота угнали с собой.

После этого, так и не встретив ни одного турка, отягощенный отарами Горриндж отправился в обратный путь в Басру.

Несмотря на кажущуюся бессмысленность, поход имел определенное значение для будущих событий. База для османских вылазок в Персию находилась выше по течению Тигра в городе Амара, и взятие его позволило бы окончательно нивелировать угрозу для месторождений. При этом захват Амары, по предположениям Никсона и генштаба в Индии, должен был стать лишь первым этапом нового раунда продвижения вглубь Ирака. Следующей логичной целью выступал город Насирия выше по Евфрату. Это позволяло создать новую «дугу безопасности» от Насирии, через Амару до самого персидского Ахваза, гарантирующую неприкосновенность ключевых британских объектов и интересов в регионе. Тогда же в планах начал фигурировать ничем не примечательный городок Кут, что выше по Тигру за Амарой. Там заканчивался начинающийся в Насирии канал, связывающий обе главные реки страны. Англичане ошибочно полагали, что он пригоден для судоходства, поэтому Никсон считал овладение обоими берегами этой водной артерии важным для создания прочной линии обороны.

Любое наступление в ближайшее время неизбежно должно было столкнуться с трудностями. Весенние паводки еще не спали, Курна и Басра оставались островами среди огромных озер. Из-за невозможности точно определить, где именно проходит речной фарватер, перемещения судов были дополнительно затруднены, а случаи посадок на мель многократно участились. Глубина озер самым непредсказуемым образом менялась от метра до восьми, многочисленные ирригационные каналы скрывались под поверхностью воды. В июне (точные сроки менялись год от года) сезон наводнений должен был закончиться, но появлялась другая проблема: реки быстро мелели, начинался засушливый сезон, затрудняющий речную навигацию. Быстро росла и дневная температура воздуха, во второй половине мая в тени было до плюс тридцати градусов по Цельсию.

Вызывала определенные сомнения и способность индийских войск действовать на большом удалении от основной логистической базы в Басре. Несмотря на удвоение воинского контингента, количество имеющегося речного транспорта с осени 1914 года практически не выросло. Захват Амары и Насирии обещал увеличение плеча подвоза на сотни километров с соответствующими задержками и увеличением нагрузки на имеющиеся суда.

Тем не менее Никсон не сомневался, что никаких серьезных препятствий продолжению наступления не предвидится, и с нетерпением ждал отмашки от высших штабов. Индийское руководство проблем не доставляло, но вот Кабинет министров и Генеральный штаб в Лондоне колебались. Уинстон Черчилль в одной из служебных записок даже выразил неуверенность в необходимости прилагать такие усилия для защиты персидской нефти и предложил уделить больше внимания закупкам ее на внешних рынках. Это его мнение, однако, не нашло широкой поддержки. Стоимость барреля черного золота с начала войны только росла, и за него приходилось платить иностранной валютой, прежде всего долларами США, так как Америка в те годы являлась крупнейшим нефтедобытчиком в мире. При этом британское Адмиралтейство и Военное министерство прогнозировали быстрый рост потребления нефтепродуктов. Флот тратил тысячи тонн каждый день просто в рамках повседневной деятельности, а со вводом многочисленных новых кораблей ожидался рост потребления. Армия собиралась многократно увеличивать авиационные и автомобильные части. В этих условиях собственный источник дешевой нефти в Персии становился еще более важным, чем год назад, когда весь карнавал в Персидском заливе только задумывался. Проблема для британского кабинета стояла только в определении конечных границ наступления с целью защиты этой самой нефти. Границы переносились уже в третий раз, и конца и края этому пока не наблюдалось. Тем не менее до сих пор ситуация держалась в рамках разумного, даже с учетом повышенного энтузиазма со стороны индийского руководства и командиров на местах.

Никсон получил разрешение на захват Амары 24 мая с оговоркой, что наступление возможно только при условии, если командование в Месопотамии абсолютно уверено в своей способности снабжать и оборонять этот город в период летнего обмеления Тигра. Никсон в этом нисколько не сомневался.

Османская оборона строилась на базе опорных пунктов, возведенных на немногочисленных сухих возвышенностях посреди затопленных Тигром пустошей. Они начинались примерно в пяти километрах за Курной, их насчитывалось пять штук. Британцы дали название каждому форту. Ближайший к городу – «Норфолк хилл», за ним шли «Уан тауэр хилл», «Уан три хилл», «Шрапнел хилл» и «Ган хилл», на последнем было несколько османских орудий, время от времени обстреливавших Курну и способных доставить неприятности британским речным судам.

Еще одной проблемой могли стать мины, которые османы выставляли в фарватере и даже пускали вниз по течению в надежде поразить британские суда. С апреля англичане выплачивали местным жителям по 400 индийских рупий (эквивалент местной зарплаты за несколько месяцев) за каждую выловленную из реки мину. Заодно это позволяло занять население.

С учетом особенностей местности операция быстро приняла характер амфибийной. 17-я бригада 6-й дивизии по решению Таунсенда должна была стать эдакой морской пехотой. Основным перевозочно-высадочным средством стали местные лодки беллумы длиной около десяти метров. Их было собрано целых 328 штук, и на 96 из них установили железные плиты в качестве импровизированной брони. На каждый из батальонов бригады выделялось по 60 лодок, экипаж одной состоял из десяти бойцов в полной выкладке, дополнительно в беллум грузили по 125 патронов, два мешка с песком и по суточному рациону на каждого. В Басре и Курне начались учения по посадке/высадке, управлению и организованному маневрированию. Под удивленными взглядами местных жителей британские и индийские солдаты целыми днями надрывались на веслах, учась управлять неповоротливыми суденышками. Полковые острословы быстро окрестили будущую операцию Регатой Таунсенда, и название немедленно прижилось.

Естественно, одними лодками дело не ограничилось. В речную армаду включили шлюпы «Один» и «Эспиель», вооруженные пароходы «Комет» и «Клио», за неимением нормальных минных тральщиков на их роль назначили «Майнера», «Льюис Пелли», «Шайтана» и «Суману». Они должны были попарно тащить по дну натянутую между ними стальную цепь в надежде подцепить якорные мины. Дополнительную артиллерийскую поддержку десанту предполагалось оказывать с буксируемых пароходами барж для перевозки лошадей и скота, на которые установили полевые и морские орудия.

Командир 6-й дивизии генерал Таунсенд оказался не слишком доволен разработанным Никсоном планом удара на север вдоль реки. Он считал это решение слишком банальным и очевидным, поэтому предложил Никсону провести отвлекающую атаку вдоль Тигра, а основной удар по Амаре нанести силами 12-й индийской дивизии Горринджа через персидскую территорию. Никсон, несмотря на то что Таунсенд поддержал свою точку зрения цитатами из трудов Наполеона, наотрез отказался даже обсуждать подобную кампанию. Военная операция с использованием территории Персии показалась слишком уж радикальным вариантом, и к тому же Никсон понимал, какую бурную политическую дискуссию вызовет это предложение в Лондоне и Дели.

Были у Таунсенда и вполне обоснованные опасения. Атака целой бригадой на лодках через водную гладь выглядела авантюрой. Что будет, если их встретит плотный огонь? Османские опорные пункты находятся на плоских пятачках земли без каких-либо укрытий, высадка десанта на них быстро выльется в кровавую бойню. При этом шестая дивизия испытывает серьезную нехватку личного состава из-за предыдущих потерь и постоянных болезней, дополнительно усиливаемую оттоком бойцов, отправляемых на различные работы в Басре и Курне. Кроме того, из дивизии целиком изъяли для несения гарнизонной службы 18-ю бригаду, что еще сильнее подточило силы Таунсенда.

Тем не менее атака началась в шесть утра 31 мая 1915 года. Стояла солнечная и безветренная погода, а температура быстро перевалила за 30 градусов по Цельсию. Крупные корабли вышли по заранее обвехованному главному фарватеру на огневые позиции и совместным с батареями в Курне огнем стали прикрывать ряды лодок, которым предстояло преодолеть километры водного пространства. Грести оказалось значительно сложнее, чем предполагалось, из-за встречного течения, бойцы выпрыгивали из лодок и толкали их, стоя по пояс, а то и по грудь в воде. Особенно трудно было сидящим в блиндированных беллумах: чтобы облегчить лодки и управление ими, железо пришлось срочно сдирать и выкидывать в воду.

Первым захватили опорный пункт «Норфолк хилл». Из 135 человек османского гарнизона 75 были убиты и ранены артиллерийским огнем (включая командовавшего обороной турецкого офицера), а остальные сдались почти сразу после стремительной высадки оксфордширцев. Соседний «Уан три хилл» столь же быстро заняли пенджабцы, гарнизон из двадцати одного османского солдата сдался без сопротивления. Пенджабцы развернули на захваченных позициях пулеметы и начали обстрел «Уан Тауэр Хилл».

В этот момент произошло по-своему историческое событие. Над полем боя пролетел первый в многотысячелетней истории Месопотамии самолет. Первые самолеты с экипажами и техническим составом прибыли в Басру 9 апреля, это была временная эскадрилья под командованием капитана Броук-Смита, состоявшая из нескольких австралийских и новозеландских пилотов. На вооружении стояли французские «Морис Фарманы» с двигателями Рено. Самолеты прибыли в ящиках, их собрали на месте, но несколько недель занял поиск достаточно ровной и сухой площадки для аэродрома. Жара и влажность не позволили самолетам подниматься выше 250–300 метров из-за слабых (всего в 70 лошадиных сил) моторов. Интересно, что на месте на них нанесли «полосы быстрого опознавания», они же «полосы вторжения», в виде широких черных линий на крыльях.

Оксфордширцы, погрузившись обратно на свои лодки вместе с 119-м индийским батальоном, выдвинулись на «Уан тауэр хилл», находящийся под перекрестным огнем из всех калибров. Неудивительно, что гарнизон выбросил белый флаг еще до подхода десанта. На острове были захвачены одна османская полевая пушка и офицер-минер, руководивший выставлением якорных мин в окрестных водах. Мощный артиллерийский огонь быстро подавил сопротивление на «Шрапнел хилл», на который высадился 103-й маратхский батальон.

Последней целью стал «Ган хилл», также сдавшийся после массированного обстрела.

К полудню все цели оказались захвачены, и Таунсенд с чистой совестью объявил перерыв до следующего дня.

Утром следующего дня целью стала деревня Абу Аран. Артиллерийский огонь остался без всякого ответа, и для проверки фарватера вперед выпустили импровизированные тральщики. На борту одного из них находился захваченный накануне османский минер, который показывал примерное расположение мин на главном фарватере. На борту всех кораблей и судов были выстроены вдоль бортов стрелки с приказом открывать огонь по любому подозрительному предмету в воде. В процессе убили переплывавшую реку свинью, которую к огромной радости экипажа подняли на борт и немедленно отправили на камбуз.

Штаб Таунсенда располагался на шлюпе «Эспиель», причем на нем находились Никсон (предварительно давший слово джентльмена, что не будет вмешиваться в приказы командира дивизии) и политический советник Кокс. На палубу шлюпа с самолета-разведчика сбросили сообщение, что две следующие деревни выше по течению (Рута и Музаибила) оставлены османами, которые быстро отступают на север по реке на всем, что может плыть.

В 11 утра вся британская флотилия собралась у Абу Арана, и вперед выслали катер для обследования перекрывающих реку у Руты заграждений. К удаче англичан, их недостроили, и заграждения довольно легко были демонтированы. Тральщики вытралили три мины и отметили безопасный проход буями.

На горизонте уже виднелся дым бегущих на север османских пароходов.

После короткого совещания с Никсоном и представителем флота капитаном Нанном Таунсенд приказал начать преследование со всей возможной скоростью. Единственным препятствием стали навигационные проблемы. Из-за затопления собственно русло реки было почти неразличимо, что приводило к постоянным посадкам на мель. Тем не менее вскоре на реке стали ясно видны вражеские пароходы «Мармарис», «Мосул» и «Бюль-Бюль». После первых британских залпов они сразу же начали обрубать концы буксируемых ими барж и лодок с солдатами и припасами, оставляя тех беспомощно дрейфовать. Деревню Эзра Томб англичане заняли без всякого сопротивления, в ней с судов и барж высадилась 16-я бригада, а 17-я продолжила преследование вместе с Таунсендом. С наступлением темноты шедшие впереди «Эспиель», «Шайтан» и «Комет» по предложению Нанна бросили якорь, дожидаясь восхода луны, чтобы не подвергаться навигационным опасностям на реке, полной лодок с османами. Перед тем как окончательно остановиться, был найден приткнувшийся на мели «Бюль-Бюль», полный солдат, оружия и боеприпасов. Среди захваченных оказались и двое немецких офицеров-советников, к этому моменту уже раздетых солдатами-арабами в прямом смысле до трусов. Пленные были более чем рады сдаться британцам.

Встав на якорь, все корабли включили прожектора и увидели, что находятся посреди целого скопления лодок и барж, часть из которых отчаянно пыталась убежать, в то время как другие направлялись к бортам британских кораблей, чтобы сдаться.

Погоня продолжилась в два часа ночи 2 июня. «Эспиель», «Клио», «Комет», «Майнер», «Шайтан» и «Сумана» продолжили со всей возможной скоростью продвигаться вверх по реке и вскоре наткнулись на горящий остов «Мармариса» и сидящий на мели и готовый к сдаче «Мосул». Не встречая никакого сопротивления, англичане шли на север до семи вечера, встав на якорь у берега незадолго до заката. Вскоре среди барханов показалась кавалькада: местный шейх прибыл выразить свое почтение британскому флагу. Его пригласили на борт флагмана эскадры «Комет» (река стала слишком мелка для шлюпов, которые ушли назад в сторону Курны) и угостили кофе. В процессе беседы Таунсенд (возможно, по инициативе оставшегося с ним Кокса) по большому секрету сообщил шейху, что следом движутся 15 000 солдат и он готов щедро заплатить за провиант для них. После ухода шейха никто не сомневался, что «большой секрет» станет известен на сотню километров вокруг самое позднее к рассвету.

Неудивительно, что на следующий день все деревни вдоль реки при первом появлении британцев немедленно выбрасывали белые флаги. Никаких солдат или сопротивления не замечалось. С Таунсендом остались лишь «Комет» и «Шайтан», остальные суда отстали по дороге и пытались нагнать оторвавшегося от них командира.

В двадцати километрах от Амары собрали военный совет по вопросу, что делать дальше. На борту «Комета» приняли радиограмму, в которой говорилось, что по данным воздушной разведки в город входят колонны османских войск, а на реке замечены три парохода, полные солдат. Собственные силы под рукой командира дивизии насчитывали 41 солдата и офицера плюс политика Кокса (который тоже когда-то служил в армии). Преисполненный нельсоновского духа, капитан Нанн настаивал на продолжении речного наступления, Кокс его поддерживал, но Таунсенд колебался. Ему совершенно не улыбалось, к примеру, глупо попасть в плен, заплыв прямиком во вражеское осиное гнездо. Но, с другой стороны, в случае сенсационного успеха по захвату города столь мизерными силами на командующего неизбежно обрушилась бы волна славы и внимания. От такого Таунсенд никак не мог отказаться.

В 9:45 дуэт из «Комета» и «Шайтана» устремился к городу.

«Шайтан» (паровой буксир с одной 12-фунтовой пушкой и одним пулеметом) под командованием лейтенанта Синглтона шел первым и, как только достиг прямого участка реки, тянущегося через весь город, сразу заметил османский пароход, на который по наплавному мосту из лодок и барж грузились солдаты. Увидев буксир, пароход сразу отвалил от лодок и попытался дать ход. «Шайтан» совершил предупредительный выстрел по пароходу, после чего на всех парах прошел сквозь разошедшийся мост. Быстро проскочив город (довольно маленький, всего на 10 000 жителей), команда «Шайтана», к своему огромному ужасу, увидела за его северной границей около тысячи солдат на левом берегу и примерно полторы тысячи на правом.

Никто не произвел ни одного выстрела, а солдаты стали спешно уходить в северном направлении. Но не все. Одна группа вышла к берегу и знаками показала, что хочет сдаться. Синглтон пристал и принял сдачу шести офицеров и около 100 рядовых. Оружие и офицеров погрузили на борт, а рядовым приказали идти обратно в город. «Шайтан» сопровождал их вдоль берега, держа под прицелом. На обратном пути таким же манером приняли сдачу еще примерно 150 человек, которые присоединились к процессии. Вернувшись в Амару, Синглтон через османских офицеров приказал пленным ждать его возвращения возле кофейни, а сам поспешил соединиться с «Кометом».

Таунсенд, Кокс и остальные через полчаса высадились прямо в центре города у здания таможни, где их встретили мэр города, военный комендант со своими людьми и местные шейхи, которые формально сдали город Таунсенду. Вскоре на набережную прибежал посыльный, сообщивший, что в казармах на окраине города хочет сдаться еще один батальон. Принимать сдачу через весь город отправился лейтенант Палмер, прихватив моряка, морского пехотинца и переводчика. В казармах они выстроили четыре сотни солдат и офицеров, после чего торжественно (Палмер во главе колонны, двое его подчиненных позади) отконвоировали их на набережную. С учетом улова Синглтона, пленных собралось 800 человек, при том что небольшие группы продолжали подходить для сдачи.

Многие сдающиеся честно признавались, что совсем не хотят пешком идти через пустыню до следующего османского аванпоста. Амара и окрестности были территорией племени бени лам, известного своими вероломством и жестокостью, так что ожидалось, что в плену спокойнее.

К вечеру пришли новости о двух тысячах вражеских солдат, приближающихся к городу с севера. Это были старые знакомые экипажа «Шайтана», которые предпринимали вторую попытку войти в город. Им навстречу послали буксир, который вновь обратил их в бегство несколькими выстрелами из пушки. Нерешительность столь крупной группировки османов можно объяснить тем, что эти части возвращались из Персии (именно с ними так и не встретился Горриндж в мае), устав после продолжительного марша через пустыню и не имея никаких вразумительных сведений об обстановке.

Ночь Таунсенд и его маленький отряд встречали с нескрываемой тревогой: они оказались посреди десятитысячного враждебного города с тысячью пленных на руках, а свои все не подходили. На борту «Комета» и «Шайтана» никто не спал, стоя вдоль бортов с оружием в руках. Тем не менее ночь прошла тихо, лишь под утро местные жители принялись грабить лавки и склады, пользуясь временным безвластием.

Долгожданная подмога пришла ранним утром, и Таунсенд наконец-то смог выдохнуть спокойно.

Регата Таунсенда завершилась оглушительным успехом. Британцы продвинулись на 100 километров вглубь страны, взяв более 2000 пленных, двадцать орудий и семь плавсредств. Их потери составили четверо убитых и двадцать один раненый. Подобное соотношение можно встретить разве что во время американского вторжения в тот же Ирак в 2003 году.

Наступление на Амару стало примером великолепно спланированной и проведенной с несомненным мастерством и мужеством (на грани авантюризма) наступательной операции. Однако этот успех имел далекоидущие последствия. Слишком уж легко все получилось.

Глава V

Постоянные удары англичан были не единственной головной болью турок в течение весны-лета 1915 года. Проблем добавила вновь полыхнувшая извечная религиозно-этническая вражда. Современному читателю не надо пояснять, насколько сунниты и шииты «любят» друг друга и в каких формах может выражаться это горячее чувство. Достаточно включить телевизор или войти в интернет, чтобы найти многочисленные свидетельства «дружбы» народов и религиозных меньшинств в современном Ираке. В те далекие времена все обстояло примерно так же.

Османская империя не была жесткой авторитарной страной с сильной центральной властью, особенно на окраинах. В Ираке власть османов традиционно держалась на тонком балансе между представителями различных кланов, племен и религиозных групп и учета их интересов в любом предприятии. Начало войны шиитские общины встретили без особого энтузиазма: они не питали особой любви ни к далекому Константинополю, ни к куда более близкому багдадскому начальству, которое, конечно же, издревле состояло либо из турок, либо из местных суннитов как самой большой, влиятельной и богатой общины. Шииты-пессимисты полагали, что в итоге все закончится сменой хозяина, а их в любом случае ограбят, шииты-оптимисты же считали, что, как бы ни пошли дела, вполне вероятно, пограбить удастся самим.

Начало войны подтвердило мнение пессимистов. Турецкие власти начали массовые реквизиции (продовольствия, тяглового скота, лодок и телег) методом откровенного грабежа, а также мобилизацию военнообязанных методом «хватай всех, кого встретишь». Как и следовало ожидать, реквизиции вызывали плохо скрываемую враждебность, а на мобилизацию арабские рекруты (которых турецкие офицеры и в мирные годы считали в лучшем случае ненадежными) ответили столь же массовым дезертирством. Уже с апреля 1915 года турки начали посылать воинские части прочесывать шиитские города и деревни в поисках дезертиров, причем с категорическим приказом из Константинополя не миндальничать с нелояльным местным населением. Все это привело к закономерному результату – неприязнь обернулась ненавистью и полыхнула жарким огнем, как только турецкая хватка ослабла.

В мае 1915 года первым восстал город Наджаф, известный религиозный центр мусульман-шиитов. Вот как там развивались события.

19 мая к городу подошел крупный отряд османских войск, состоящий в основном из мусульман-суннитов во главе с арабом-суннитом майором Иззет-беем, который объявил трехдневный период амнистии для всех дезертиров, кто добровольно сдастся и продолжит служить в османских войсках. Тех, кто не сдастся, по законам военного времени ждала смертная казнь. За время амнистии большинство дезертиров, конечно же, утекли из города, но Иззет-бей решил, что надо в любом случае преподать шиитам урок. 22 мая в Наджафе началась тотальная зачистка с выбиванием дверей и даже заглядыванием под юбки женщинам в поисках спрятавшихся. Это стало последней каплей. В ночь с 22 на 23 мая в городе начались открытые беспорядки, которые возглавили – кто бы сомневался – вооруженные дезертиры, дерзко ворвавшиеся в Наджаф. Оказавшиеся в осаде посреди восставшего города солдаты-сунниты имели весьма кислые перспективы. В течение трех дней в Наджафе и окрестностях планомерно уничтожались все госучреждения, склады османской армии и даже телеграфные столбы.

Вести о шиитских беспорядках достигли Багдада к вечеру 23 мая, и там принялись тяжко думать над перспективами. Конечно же, первой идеей было устроить маленький геноцид, но эту мысль быстро отвергли, потому что не было свободных, а главное, надежных войск, да и непонятно, чем обернется ситуация, если вслед за Наджафом восстанут и другие шиитские города. Решили пойти на переговоры.

Сначала посланцы багдадского генерал-губернатора пытались пристыдить городских вождей Наджафа тем, что, мол, война с неверными идет полным ходом, а вы бунтуете. Шииты холодно ответили, что это не их война и не их проблемы, затем переговоры перешли в более плодотворное русло. Была достигнута договоренность, что всех сидящих в осаде выпустят, администрация в Наджафе и окрестностях будет состоять только из шиитов и ей даруют широкую автономию, кроме того, масштабы реквизиций и воинских призывов станут заранее согласовывать с местной администрацией. Фактически эти договоренности восстанавливали довоенную практику, когда любые инициативы центральных властей реализовывались только по согласованию с местными вождями. Казалось, все кончилось умеренно неплохо, и в Багдаде вздохнули спокойно, но, увы, это было лишь начало.

Двадцать седьмого июня восстал другой религиозный центр шиитов, город Кербела. Причину этого события вкратце описывали словами: «Что мы, хуже Наджафа?»¹⁰Помимо привычных погромов госучреждений, в Кербеле разграбили и сожгли суннитский квартал из 200 домов, а также турецкий военный госпиталь. В этот раз Багдад пошел на переговоры, согласившись примерно на те же условия, но пожар лишь разрастался, охватывая множество небольших отдаленных поселений.

Были предприняты попытки задавить восстания силой или хотя бы провести военные демонстрации ради укрепления переговорных позиций, но кончились они печально: в городке аль-Хилла местное население и дезертиры уничтожили турецкий отряд из 200 солдат, посланный на подавление беспорядков. В аль-Самаве восставшие просто дождались наступления британцев, после чего разоружили отряд османских кавалеристов в 180 человек и сдали их англичанам. Точно так же развивались события в аль-Куфе, аль-Шамие и Туварии.

Не собирались пока прекращать военные действия и британцы. После оглушительного успеха у Амары следующей целью создаваемой «дуги безопасности» стал город Насирия выше по течению Евфрата.

Насирия как отправная точка османского наступления, закончившегося битвой при Шейбе, притягивала внимание едва ли не сильнее, чем Амара. Предложение Никсона о наступлении, отправленное в индийский генеральный штаб, было, что называется, пакетным. Помимо Насирии, предлагалось продвинуться и вдоль Тигра до маленького городка под названием Кут. Оба эти населенных пункта связывал канал Шатт аль-Хай, который британцы ошибочно полагали судоходным и поэтому считали необходимым взять под контроль с двух сторон, чтобы предотвратить воображаемое османское наступление вдоль канала, а также обеспечить лучшую транспортную связность для своих войск.

Еще с одним аргументом за атаку Насирии выступил политический советник сэр Перси Кокс. Город являлся политическим и экономическим центром могущественного шиитского племени мунтафик, принимавшего активное участие в боях против британцев, и Кокс считал, что его захват позволит поставить племя на место. В своих отчетах Кокс называл племя проосманским, что тоже было, мягко говоря, не совсем верно.

Главнокомандующий индийской армией сэр Бошамп-Дафф после долгих консультаций с политическим руководством утвердил лишь наступление на саму Насирию. Она входила в состав вилаейта Басра, и технически ее захват соответствовал предыдущим директивам, а вот достаточных оснований для захвата Кута командование не увидело.

Боевые действия вдоль Евфрата начались еще в мае, в основном в виде набегов и патрулей. 5 мая шлюпы «Эспиель» и «Один» вместе с пароходами «Салими», «Шушан» и «Мессудие» сопроводили до деревни Халлаф лодки с дружественными британцам племенными ополченцами-суннитами, предоставленными шейхами Персидского залива. Ополченцы разграбили и сожгли вражеское поселение. 8 мая операцию повторили против деревни Мазра. Обе деревни являлись шиитскими поселениями племени мунафик, и их уничтожение санкционировали как ответ на нападения на британские патрули.

Девятого мая пароход «Шушан», вооруженный к этому времени двумя трехфунтовыми орудиями и тремя пулеметами, производил разведку протоки аль-Хуир с целью установить, пригодна ли она для прохода крупных судов. Пароход подвергся интенсивному обстрелу со стороны берега, причем арабские всадники преследовали его со стрельбой на протяжении нескольких километров. Тяжелое ранение получил командовавший «Шушаном» лейтенант-командер Куксон. Арабов удалось отогнать только после того, как подошедший «Клио» открыл беглый огонь из своих четырехдюймовок.

Четырнадцатого мая была проведена речная разведка озера Хаммар и выходящего из него в сторону Насирии канала Акаика. Британцы обнаружили, что канал перекрыт плотиной, подходы к которой простреливаются вражеской артиллерией, а у самого сооружения дежурят вооруженные самоходные баржи.

Десятого июня Никсон запросил окончательное разрешение на наступление, но британская командная система выдала один из странных сбоев. 13 июня от имени вице-короля запрос передали в министерство по делам Индии в Лондоне, но оттуда не последовало никакой реакции. Прождав до 22 июня, индийская администрация восприняла молчание как знак согласия и отправила Никсону телеграмму с разрешением. Официальный ответ из Лондона был получен только 27 июня, и, по счастью, он содержал одобрение.

Для атаки была выбрана 30-я бригада 12-й дивизии под командованием бригадного генерала Меллиса в составе:

1/4 батальон¹¹хемпширцев (из состава 33-й бригады);

2/7 батальон гуркхов;

24-й пенджабский батальон;

76-й пенджабский батальон;

48-й саперный (две роты) батальон;

63-я батарея полевой артиллерии;

30-я батарея горных пушек;

4 4,7-дюймовых орудия на баржах;

12-я рота, саперы и минеры;

12-я рота связи (взвод).

Меллис оценивал перспективы наступления довольно мрачно. В своем письме жене он писал: «Все это гнилое представление, я так хочу, чтобы ты могла представить, как это выглядит, читая эти строки. Представь большой плоскодонный речной пароход, к каждой стороне которого привязано по большой железной барже, набитой людьми так тесно, как будто они сардины в банке. А теперь представь дюжину таких пароходов и каждый тащит баржи, полные людей. Так Горриндж собирается захватить Насирию. В этом нет ни веселья, ни воодушевления, ни войны»¹². Имелись у Меллиса и вполне обоснованные опасения. Его бригада страдала от серьезного некомплекта личного состава, в основном из-за начавшихся эпидемий тифа и дизентерии; разведданных об османской обороне было до смешного мало, и отсутствовали даже подробные карты местности. По поводу последних стоит отметить, что к началу боевых действий картами территории Ирака не располагали даже османы, им пришлось покупать их у немцев, неожиданно нашедших карты в своем генштабе. Секрет их появления у немцев объясняется многочисленными научными и техническими экспедициями, которые они посылали в Месопотамию с самого начала XX века. Видимо, исследователи занимались не только своими прямыми делами.

Экспедиция под командованием командира 12-й индийской дивизии генерала Горринджа стартовала из Курны ранним утром 27 июня. Стояло жаркое восточное лето, и температура воздуха быстро достигла 40 градусов в тени. Из-за обмеления реки крупные пароходы не смогли пройти далеко, и основными перевозчиками остались старые колесные пароходы. Главным ветераном из них был «Сумана», который построили еще в 1884 году и использовали во время попыток вызволить осажденного в суданском Хартуме генерала Гордона. Судно помнил Таунсенд, бывший в той кампании лейтенантом.

Первый этап пути составлял около 50 километров вверх по реке до населенного пункта Кабаиш. За ним начиналось 30-километровое озеро Хаммар, глубина которого в июне была около полутора метров и падала с каждым днем. Озеро было испещрено многочисленными мелями и небольшими островами, никаких отмеченных фарватеров и карт проходов не существовало, поэтому суда и баржи то и дело садились на мель. Солдаты страдали от сильной жары и солнечных ударов, на переполненных людьми судах и баржах не хватало питьевой воды и укрытий от солнца.

Достигнув дамбы на входе в канал Акаика, британцы обнаружили, что она прикрыта лишь вооруженными баржами, остальные османские силы ушли. Быстро отогнав баржи огнем, британцы принялись за подрыв дамбы, чтобы открыть проход для своих судов. Горриндж, военный инженер по образованию, снова лично взялся за руководство и сам указывал минерам места закладки зарядов и их вес. После успешного подрыва (со второй попытки) возникла новая проблема. За дамбой уровень воды был более чем на метр выше, чем в озере, и мощный встречный поток из бреши не давал тяжелогруженым пароходам со слабыми паровыми машинами пройти дальше. Чтобы протащить один «Шушан», пришлось высадить на берег два батальона пехоты, которые взялись за канаты, как бурлаки, и затащили его за дамбу. Генерал Горриндж снова лично руководил процессом, стоя на дамбе с мегафоном.

Сбор всех судов флотилии за плотиной занял несколько суток, и только 4 июля наступление продолжилось, при этом было отмечено, что разрушение плотины серьезно ускорило обмеление канала и озера. Даже появились опасения, что суда застрянут где-то на полпути до цели и не смогут вернуться назад, в Курну.

Османские позиции были обнаружены выше по каналу в месте впадения в него одной из проток. Оборону занимал османский батальон из состава 35-й дивизии (около 500 штыков) с артиллерийской батареей из двух полевых орудий. Решительной атакой под прикрытием артиллерии 30-й бригаде британцев удалось быстро овладеть вражескими позициями, потеряв 109 человек убитыми и ранеными, кроме того, два попадания снарядами получил пароход «Шушан», который пришлось отправить назад в Басру для ремонта. В плен взяли 91 солдата противника и захватили оба орудия.

Ближайший городок Сук-аш-Шейхс заняли без боя. Из допросов пленных установили, что впереди британцев ждет еще несколько линий обороны с четырьмя пехотными батальонами, четырьмя полевыми и двумя горными орудиями. Это представляло серьезную проблему, так как из-за начавшейся в полевых условиях очередной вспышки дизентерии эффективная численность 30-й бригады и приданных ей частей упала до 1900 человек.

Следующая линия османской обороны пролегала в десяти километрах от Насирии и опиралась на протоки, болота и отмели. Судоходный канал перекрыли затопленные османские пароходы «Фрат» и «Рисафа», правда, османы в очередной раз не сумели положить их на дно должным образом, оставив небольшой проход. Горриндж не решился атаковать имеющимися у него силами и запросил подкрепление. Это привело к очередной задержке. Взятые из расчета на короткую операцию припасы начали подходить к концу. Чтобы обеспечить снабжение, командованию корпуса пришлось снять практически все суда с малой осадкой с Тигра и перенаправить их на Евфрат, что естественным образом создало проблемы снабжению гарнизона Амары. Но у британцев ощущался огромный дефицит судов, заставивший их растянуться на такие расстояния, что пришлось выбирать, какое направление актуальнее.

В ожидании подкрепления англичане обстреливали османские позиции из пушек. Самыми тяжелыми орудиями являлись 4,7-дюймовые морские пушки, но они были установлены на низкосидящие баржи; высокие берега и пальмовые чащи создавали им проблемы. Вместе с сухопутными коллегами морские артиллеристы разработали таблицы навесной стрельбы и организовали передовой корректировочный пункт с телефонной связью с каждым орудием.

Османы тоже решили не отсиживаться в обороне и в сумерках 11 июля предприняли атаку на позиции 30-й бригады силами двух пехотных батальонов. Кинжальным огнем пулеметов и артиллерии удалось остановить волны атакующих всего в десяти метрах от окопов британцев.

Генерал Меллис по-прежнему оставался не слишком доволен: «Хотелось бы мне воевать в менее изнуряющем климате. Проваливаться по шею в болото, прямо в горячую жижу, как это случилось со мной дважды на днях, не помогает командовать»¹³.

На помощь Горринджу прибыла неполная 12-я бригада его дивизии (половина батальона весткентцев, 67-й пенджабский батальон, усиленный ротой 90-го пенджабского, 44-й мерварский и британская гаубичная батарея), что позволило спланировать атаку на 14 июля. Предполагалось, что 12-я бригада должна ударить по заболоченному левому берегу, а 30-я бригада – по правому. Меллис не был в восторге от плана: из-за потерь и болезней его подразделение сократилось до 1500 человек, к тому же его лишали артиллерийской поддержки. Вскоре дела бригады пошли еще хуже, так как командир дивизии решил, что для нападения на правом берегу хватит и одного батальона, которым стал 24-й пенджабский. Атаковать предстояло по примеру 6-й дивизии под Курной, сперва преодолев водное пространство на лодках, а затем бросившись на штурм на сухом участке, но под Курной каждый из османских опорных пунктов предварительно подвергался ураганному обстрелу, чего сейчас не предполагалось.

Перед началом атаки на командном пункте дивизии развернулась некрасивая сцена. Горриндж приказал своему политическому офицеру-советнику капитану Уилсону, по своей инициативе возглавившему несколько разведпоисков в сторону османских окопов, показать дорогу 24-му батальону. Уилсон ответил, что, несмотря на свой чин, не подчиняется Горринджу и не станет «проводником», но готов участвовать в атаке в качестве обычного строевого командира, что ему, как единственному в штабе знающему арабский и турецкий, запретили.

Пенджабцы во главе с полковником Климо на лодках сумели подойти на 150 метров к турецким окопам (преодолев до этого почти два километра на веслах), после чего неприятель открыл по ним шквальный огонь. Потеряв 120 из 400 бойцов, включая всех британских офицеров кроме командира батальона и одного лейтенанта, они вынужденно отступили. На другом берегу дела шли не лучше. Там, пробравшись через топи под огнем, удалось занять только несколько клочков сухой земли рядом с османскими позициями.

Теперь Горриндж оказался в довольно сложном положении с окопавшимися османами впереди и стремительно мелеющей рекой за спиной. Он попросил прислать ему еще одну пехотную бригаду и больше артиллерии, надеясь задавить неприятеля массой. Повисла очередная оперативная пауза.

18-я индийская бригада по частям прибыла под Насирию 19 и 20 июля. Вместе с ней перебросили и два самолета (это были британские BE2s), которые сразу приступили не только к разведке вражеской обороны, но и к составлению примерных карт местности. В то же время обороняющиеся тоже получили подкрепление в виде двух дополнительных пехотных батальонов и артиллерийской батареи.

Очередную атаку британцы запланировали на 24 июля, но османы решили опередить их и атаковали в ночь с 23 на 24 июля. Им удалось подойти к позициям англичан, где турок снова расстреляли в упор.

Британскую атаку 24 июля возглавила 12-я бригада, на наступление работали все имеющиеся орудия. Шедший первым английский батальон сумел ворваться во вражеские траншеи, а следующие за ним индийские части развили успех. На другой стороне реки многократно измочаленная 30-я бригада тоже сумела захватить первую линию вражеских окопов. Для быстрой переброски сил с берега на берег прямо под огнем силами британских саперов начали возводить мост, но с ним все пошло не по плану. Треть саперов выбыли из строя, а баржа, вокруг которой они вели строительство, села на днище.

Тем не менее успех 12-й бригады на одном берегу привел к бегству османских солдат и на другом. Закрепиться на следующей линии обороны им не удалось из-за энергичных действий вырвавшихся вперед судов, которые вели огонь вдоль османских окопов, не позволяя отступающим бойцам занять их. Под командованием капитана Нанна корабли дошли до самой Насирии, где обнаружили оставленный противником город. Пехота традиционно заняла его лишь на следующий день.

Стоит отметить, что дополнительным фактором британского успеха стали начавшиеся при их приближении шиитские бунты в населенных пунктах за Насирией. Арабы активно нападали на турецкие обозы и небольшие отряды, так что защитники Насирии в прямом смысле оказались между двух огней. Через несколько дней индийский патруль взял в плен командира османской 35-й пехотной дивизии полковника Джавдеда. Раненого и раздетого до исподнего, арабские бандиты бросили его умирать в пустыне.

Захват Насирии стал еще одной громкой британской победой. Британо-индийские войска, преодолевая тяжелые климатические условия и упорное сопротивление противника, все-таки одержали победу и подняли Юнион Джек над очередным покоренным городом.

В тени остались некоторые всплывшие в ходе кампании проблемы, на которые за видимым успехом не обратили внимания ни в Басре, ни в Дели, ни в Лондоне. Британская логистическая система на театре военных действий дошла до предела возможностей. Для поддержания уровня материального обеспечения и переброски подкрепления для одной дивизии пришлось практически остановить снабжение всех остальных частей. Оборачиваемость судов увеличилась до десяти суток, не оставляя ни резервов тоннажа, ни времени на обслуживание самой причудливой коллекции плавсредств – от яхт до буксиров и колесных пароходов.

Еще хуже дело обстояло с медицинскими службами. Боевые потери были относительно невысоки (всего около 500 убитых и раненых), однако потери от болезней за месяц операции превысили их едва ли не втрое. Большинство госпиталей базировалось на Басре, и больным и раненым после первичной обработки приходилось плыть до них по 4–5 суток, лежа на голых стальных палубах пароходов и барж, зачастую без всякого ухода и присмотра, так как передовые части, сами испытывающие острый недостаток квалифицированного медицинского персонала, не могли выделить для этого санитаров и врачей. С увеличением плеча до Басры эта проблема значительно обострилась. Она не успела проявиться под Амарой из-за мизерных потерь, но наступление на Насирию стало громким звонком даже с учетом того, что слабость медицинского обеспечения в Индийской армии отмечалась еще в мирные дни. Увы, во время войны никто не собирался улучшать ситуацию.

Захват Насирии завершил оккупацию вилайета Басра и формирование зоны безопасности для Басры и персидской нефти. К августу 1915 г. в Месопотамии достигли куда больше, чем виделось в самых смелых мечтаниях осени 1914-го.

Но война еще только набирала обороты, причем с обеих сторон.