Kitabı oxu: «Зона»
Зона
Неприветливое осеннее утро настало быстрее, чем ожидалось, — просыпаться желания не было.
Удивительно, но первая ночь в Зоне выдалась по-настоящему спокойной. Выспаться удалось как следует, не то что в поезде. Головная боль не мучила, что, впрочем, немудрено: спиртного было принято не так уж много. Каких-то три бутылки на четверых — ерунда, всё равно что кот наплакал.
В доме воцарились тишина и прохлада, словно подталкивавшие укутаться поплотнее в потёртое одеяло и продолжить здоровый сон на старой койке. Но покой, как известно, нам только снится.
Сон бесцеремонно прервал мой вчерашний знакомец Карась, с силой тормошивший меня за плечо.
— Давай, Зарин, вставай! Доброе утро.
Хм, «доброе утро»... Вот же сказанул. Разве здесь такое бывает? Хотя и правда — тихо в деревне, никакой суеты или паники не слыхать. С улицы доносились разговоры, но и они, судя по интонациям, какие-то обычные, житейские. Могло даже сложиться впечатление, что проснулся я не в аду земном, а в деревне у бабушки. Только вот усталый внутренний облик домишки всё же давал понять, что деревня давным-давно заброшена, а жизнь, наполнившая её сейчас, сильно отличается от жизни простых селян. Впрочем, утро, вероятно, и правда попадало в категорию доброго. Интересно, как часто оно выдаётся здесь таким?
В отличие от улицы, в доме тишина была почти осязаемой. Видимо, мы с Карасём были одни.
Издав протяжный мямлящий звук и как следует потянувшись, я неохотно оторвал голову от тонюсенькой жёсткой подушки. Часы на экране ПДА показывали начало десятого, а календарь услужливо вывел уведомление о том, что сегодня празднуется какой-то новомодный праздник: Всемирный день борьбы с пневмонией. Полезнейшая информация, что сказать.
— Доброе, — погасив экран, буркнул я в ответ и, преодолевая напавшую зевоту, с трудом процедил: — А где все?
— Василич по делам умотал. Сказал, чтобы ты к вагончику двигал, когда мы управимся, — там его и встретишь. А эти двое на Свалку ломанулись — артефакты искать. Уверены, что после выброса там должно что-то быть.
Карась умело совмещал болтовню со своими обязанностями на сегодня. Пошарив в топке кривой кочергой, он закинул в неё скомканную газету и несколько хворостин, поверх которых уложил чурки потолще. Сложив несколько спичек вместе, чиркнул ими о коробок и отправил вслед за розжигом и дровами, после чего запер печную дверцу.
В топке бурно затрещало и загудело — приятный звук грядущего тепла и какого-никакого уюта.
— К какому ещё вагончику?
— Вон там, у дороги, левее от входа в деревню, не промахнёшься, — Карась неопределённо махнул рукой куда-то сквозь стену. — Дрова заготовим, а потом дуй на все четыре.
— Только дрова? — удивился я. — И это вся домашняя работа?
— Ну да. Тут, по сути-то, и делать особо нефиг: дрова заготовить, за печкой следить, подкидывать вовремя, ну и у порога грязь иногда смести, если натащили, — одного дежурного достаточно. Дрова тоже можно в одиночку заготовить, но я очкую.
Карась как-то слишком резко оборвал фразу.
— А чего очкуешь?
— Да там у сухостоя живность порой всякая ошивается, вдвоём спокойнее. Давай собирайся и выходи на улицу, я пойду тачку возьму, пока старички не забили.
Карась вышел из дома, хлопнув скрипучей входной дверью, и побрёл куда-то вглубь деревни. Я же кое-как заставил себя подняться на ноги. Пустой желудок напомнил о себе парой спазмов, но до зверского голода было ещё далеко, поэтому в приоритете стоял поход за дровами — подкрепиться можно и после.
Почти на сто процентов я был уверен, что сухостой, о котором говорил Карась, где-то неподалёку. А вот куда меня потащит Василич для первого знакомства, оставалось загадкой и слегка тревожило. Хотя после упоминания неизвестной живности даже заготовка дров начинала казаться делом хоть и плёвым, но тоже небезопасным. Наверное, безопасных дел здесь не бывает вовсе, и к этому факту нужно привыкать.
Сперва я надел контактные линзы. Затем, натянув берцы и разгрузку, достал из-под засаленного матраса ксюху, примкнул магазин и передёрнул затвор. Привёл оружие в боевое состояние, но тут же щёлкнул обратно на предохранитель — армейская привычка. С ПМ сделал то же самое. Вот и все сборы.
Нет. Утро, может, и было тихим, спокойным, но точно не добрым. Теперь я был в этом уверен. Небо обложила непроглядная светло-серая пелена, которая упорно окропляла всё вокруг непрерывным потоком мелких капель, беззвучно падающих на землю, крыши домов и листву деревьев. Это нельзя назвать дождём, скорее — морось, мерзкая и назойливая, под которой запросто можно промокнуть до нитки.
«Сифак», — всплыло вдруг в памяти ёмкое, но далеко не очевидное по смыслу словечко, которым Шуранов описывал это природное явление.
Высокая влажность делала и без того сильный ветер по-настоящему пронизывающим. В такую погоду, как говорил один известный персонаж, «все дома сидят и телевизер смотрют». Следующий порыв налетел нежданно, будто решил подтвердить его слова. Костюм, свитер и слой термобелья защитили меня от холодных объятий, но я всё равно рефлекторно поёжился. Бр-р.
Забавно, что при всей творящейся на улице мерзости народ не сидел по домам, как вчера вечером. Видимо, здесь такие погодные условия считаются вполне приемлемыми, иначе как объяснить сидящую у костра пятерню под открытым небом? Пьют и невозмутимо болтают о чём-то своём. У соседнего участка трое в «Горках», типа моей, натянув на головы капюшоны, тоже толкуют, но уже с более серьёзными интонациями. А по единственной хуторской улочке то и дело туда-сюда прошмыгивают разные лица, кто в чём. Живёт деревенька своей новой сталкерской жизнью.
Не получалось у меня подобрать слово для того, чтобы ёмко описать эту новую жизнь. Грустная она, что ли, какая-то? Печальная? Унылая? Вроде слова верные, а вроде и нет — странное ощущение. Причём рождается оно будто из всего сразу. Из изб с покосившимися заборами. Из разговоров. Из лиц сталкеров, особенно тех троих у соседнего дома.
Разговор у них хоть и серьёзный, но, похоже, бытовой. Чувствуется в словах какая-то уверенность, но вместе с ней — тоска, что ли, не пойму. Пятерня у костра намного бодрее, энергичнее и, судя по разнице в экипировке, те трое более опытны.
Задумавшись, я чуть дольше положенного таращился на соседей и тем самым невольно привлёк их внимание. Взгляд сразу отвёл от греха, однако теперь троица испытующе смотрела на меня. Да и хрен с ними, пускай пялятся — глазом не сотрут.
Послышался ритмичный металлический скрип. Из-за угла вывернул Карась, толкая перед собой старенькую дюралевую тачку с одним колесом посередине. Колесо, слегка утопающее в раскисшей грунтовой дороге, держалось на оси паршиво, то и дело виляло то в одну, то в другую сторону, да ещё и восьмёркой шло, как говорят в народе. В кузове негромко побрякивал ржавый топор.
— Ну что, пошли? — спросил Карась, поравнявшись со мной.
Выходя из ограды, я столкнулся взглядом с проходившим мимо сталкером. Не новичком — на роже написано, да и тоже в «Горке». Совсем вылетело из головы, как местные этот костюм называют.
Прохожий таращился, как те трое с соседнего двора, явно хотел задать какой-то вопрос, но почему-то молчал. Глядел с лёгким прищуром и двигал челюстью, будто жевал жвачку, а может, и правда жевал, отчего шрам на щеке извивался словно змея.
Тяжёлый взгляд я выдержал — глаз не отвёл, прошёл мимо и присоединился к Карасю. Неспешно мы побрели по улице, как сзади окликнули.
— Э, зелень!
Мы обернулись — горланил один из соседей, взмахнув рукой с торчащим указательным пальцем, которым тот стал грозить со словами:
— Тачку надолго не занимать!
Вспыхнуло острое желание спросить, с чего такая дедовщина, но я нашёл в себе силы промолчать. Всё же здесь явно был свой уклад и своя иерархия, которых я пока не понимал. Зря вообще оглянулся.
— Угу, — наотмашь буркнул Карась с неприкрытым раздражением и зашагал быстрее.
Пришлось чуть прибавить шагу, выравнивая темп с напарником.
Перед тем как выйти из деревни, я не удержался и ещё разок посмотрел назад. Незнакомец со шрамом остановился у троицы и что-то говорил — те слушали, на нас более никто внимания не обращал. Казалось бы, ситуация исчерпана, но отпускать не хотела, да и неприятный осадок оставила, что уж тут.
«Зелень» — назвал тот в «Горке» не то нас двоих, не то одного Карася. Хотя какая разница, кого именно он имел в виду, если характеристика прекрасно ложилась на обоих. Что Карась, что я… зелень она и в Африке зелень. И нужно признать, что, несмотря на подготовку, армейское прошлое, да и в целом не самый глупый подход к жизни, я — действительно зелень. А неприятно ведь признавать.
Зато я, кажется, понял, с чего этот со шрамом и троица так пристально пялились. Ну конечно, я ведь тоже в «Горке», то есть по экипировке не отличаюсь, а лицо моё при этом никому не знакомо. Диссонанс.
— Кто это был? — спросил я напарника.
Карась непонимающе посмотрел на меня, не сбавляя шаг.
— Ну, про тачку который говорил. Кто это? Опытный какой-то?
— Да если бы. Старички это. До опытных ещё не доросли, но дерьма повидать успели, вот и отрываются на таких, как мы. Не помню я, как этого горластого звать, но из тройки он самый борзый. Того, что с сижкой, Ветром кличут, а третьего, кажись, Пулей.
— И давно они тут?
— Не знаю! Дольше, чем я, чем Парламент и Затвор вместе взятые.
Карась всем видом демонстрировал, что не хочет говорить о троице, поэтому, несмотря на оставшиеся вопросы, я умолк. Подумалось мне: незачем человека нервировать попусту, тем более, когда идёшь с ним по Зоне. Нервы и на Большой земле фактор скорее отрицательный, а здесь даже не хотелось думать, к чему может приводить ненужная горячка. Но не спросить про незнакомца я всё же не смог.
— А тот со шрамом кто?
— Волк. Вот он уже из опытных, типа за старшего здесь. Так-то вроде мужик нормальный, без дешёвых понтов. Не парься, успеешь ещё со всем этим блядушником познакомиться, тошнить начнёт от каждого.
Мы оказались на уже знакомом краю деревни. Чуть в стороне виднелись распахнутые металлические ставни бомболюка, за которыми скрывалась бетонная лестница, уходящая под землю.
Поначалу я принял это строение за очередной общий погребок — подобные в деревне имелись. Но на самом деле это была берлога местного торговца, Сидоровича, которого, по слухам, недолюбливал чуть ли не каждый в этих краях. Хотя слово «берлога» всё же не подходило — бункер полноценный, судя по массивной металлической двери с узким смотровым окошком. Уж что-что, а дверь я накануне изучил вдоль и поперёк, несмотря на то что был подшофе.
Вчера вечером, когда закончился последний, третий пузырь, выяснилось, что на ещё один мы наскрести всё-таки можем. Единогласно было принято решение, что на четверых положено строго четыре, не меньше. Так мы вчетвером — я, Затвор, Парламент и Карась, уже слегка разгорячённые принятым на грудь, — дружной компанией направились к торгашу за водкой. Тогда-то я и увидел впервые этот «погребок».
А вот что за дверью мне узреть не посчастливилось, ведь когда мы нагрянули с поздним визитом, та была наглухо запечатана. Парламент подёргал ручки, но без толку — Сидор лавочку уже прикрыл.
Я, будучи самым умным, предлагал постучать, но Затвор сразу осёк, ведь существовало железное правило: если у барыги закрыто, значит, закрыто! Беспокоить торговца вне рабочего времени никому не дозволялось.
Пришлось смириться с нарушением фундаментального закона бытия и удалиться без четвёртого пузыря. В своё оправдание мы быстро решили, что это технический форс-мажор, который поклялись исправить следующей попойкой, и выпить на четверых уже не менее пяти бутылок. Так баланс обязательно будет восстановлен.
Карась свернул налево, ведя нас мимо небольшого деревенского кладбища, которое, как и хутор, получило новую, исковерканную Зоной жизнь. Так я думал, увидев на некоторых крестах истлевшие противогазы и рюкзаки, но почти сразу усомнился. Ни погост, ни отдельные захоронения не были огорожены, отсутствовали и привычные лавки с поминальными столиками, да и могил маловато даже для небольшого селения. В голове чётко сложилось осознание, что кладбище — это новодел, которого здесь не было до прихода сталкеров.
Я невольно замер и стал разглядывать табличку на неумело сколоченном кресте. «Самурай» — гласила крупная, небрежно выцарапанная на куске ДВП надпись. Ниже располагались цифры ушедшего года: «2010». Соседний крест тоже был с табличкой, но безымянной, виднелся только год — нынешний.
— Кто-то из ваших лежит? — скорбно спросил я, тут же прикусив язык.
«Из каких, мать его, ваших, Саня?» — прозвучало в голове. — «Ты тут не капитан Зорин. Теперь ты такой же, как и тот покойный Самурай, — имя только другое носишь. А стало быть, не из ваших, а из наших нужно говорить».
Оговорка, вроде бы, сущая мелочь — отбрехаться можно было с лёгкостью. Однако лишнего, да к тому же ложного повода заприметить в себе не своего — лучше не подавать.
С армией же покончено бесповоротно и окончательно. Хотя, если дело выгорит, то… Нет, не вернусь! В Зоне — значит сталкер. Ну, точнее, зелень пока что. Не самая, конечно, приятная самоидентификация, но честная. Пусть так.
Карась, на счастье, не услышал ни вопроса, ни оговорки. Он всё так же шагал быстро и нервно, уже на пару метров отдалившись, как вдруг меня осенило — аномалии. Я ведь ничего толком о них не знаю, но они в Зоне есть и совершенно точно смертоносны. В три широких шага я нагнал компаньона и резко ухватил его за плечо.
— Стой! Куда втопил?! — выпалил я чуть жёстче, чем хотел, а внутри был скорее взволнован, чем зол.
— Ты чего? — недоумённо спросил напарник.
— Аномалии!
Карась смотрел на меня как на придурка, и я уж было подумал, что несу какую-то чушь. Но логическая цепочка в голове выстраивалась вполне стройно, если я правильно запомнил то, что услышал вечером.
— Какие ещё аномалии? Чисто тут! Меня Парламент вчера водил, всё показал.
— Во сколько он тебя водил?
Напарник призадумался, и по этой заминке я почувствовал, как рассыпается его уверенность в только что сказанном.
— Утром. Точнее не помню. А чё?
— Помнишь, Затвор говорил, что после выброса аномалии меняют местоположение?
— Ну.
— Баранки гну! — раздражённо передразнил я. — Что вчера вечером было?
— Пьянка?
Карась абсолютно не понимал, к чему я клоню, и это подбешивало. Ведь сам, пока собирались, упомянул, что Затвор и Парламент отправились за артефактами, а сейчас не мог сложить дважды два. Пауза затягивалась, и я понял, что сам он не дойдёт до простой мысли. Закатив глаза, я наконец выдал:
