Kitabı oxu: «УЗНИКИ ЭМОЦИЙ. Книга 4: «СИМФОНИЯ ГОРМОНОВ»»

Глава 1. Блокиратор

1995 год

Выхолощенная чистота — как приобретённое заболевание.

Любые стены хранят запахи обитателей и их поступков; если запаха нет, то либо все умерли, либо живые неотличимы от мёртвых. Тепло — как на экваторе, свет — как полярный день: эритемные лампы не гаснут никогда. Ничего не должно отвлекать от результатов. С одним риском: ночь может наступить внезапно.

Лина любила стабильность.

В двадцать восемь лет она успела защитить диссертацию, получить признание и стать самым перспективным исследователем. Научная работа, подтверждение теории. Теперь — устройство, способное изменить представление об устройстве психики.

«Блокиратор выработки гормонов».

Всего три слова.

Угроза? Воровство? Личная жизнь? Вопросов больше, чем ответов.

Лина знала, что внутри.

Механизм, способный ограничивать процессы, которые, по её мнению, мешали людям.

— Это не просто прибор, — сказала она, обращаясь к собравшимся сотрудникам. — Это возможность избавить человека от страданий, которыми его наградила природа.

Спокойно. Без желания впечатлить, без торжественности. Позиция проста: прибор говорит за себя сам.

— Страх, тревога, приступы гнева — всё это измеримо, это можно потрогать. Если мозг — механизм, то дотронуться до него — полдела. А отрезать «лишнее»…

Бесхозный экран на столе показывал линии. Лина не смотрела. Это всего лишь испытания — не более. Часть соответствовала расчётам, часть требовала проверки. До выводов было далеко; убеждённость же была уже здесь.

Лина не считала эмоции ересью. Она считала их мензурками, делениями шкалы, миллиграммами. Наука говорила на этом языке. Но в её рассуждениях уже жило допущение, которое она не подвергала сомнению: если появилось страдание, его можно вырезать.

— А что произойдёт, если мы подавим не только страх? — спросил кто-то из присутствующих.

Гнев боролся с тактом.

— Поэтому мы исследуем. Определяем границы дозволенности.

— Границы воздействия или границы допустимого?

Эта фраза заставила Лину промолчать.

Спрашивал соратник — Александр Петрович Волков. Ему было сорок. Родившись в 1955 году, он успел поработать достаточно, чтобы знать: удачный результат ещё не означает открытия.

Волков не был из тех, кто отвергает всё новое. Он внимательно следил за чужими работами и признавал лишь то, в чём был уверен. Поэтому его сомнения имели вес.

— Блокиратор, — сказал он. — Скажи мне, коллега: вырезая опухоль, не заденем ли мы артерию?

Лина улыбнулась.

— Ваши метафоры, Александр Петрович…

— Метафора видит то, что не помещается в таблицу.

Он указал на бесхозный монитор.

— Ты говоришь о страхах. Человек не испытывает их по команде. Всё связано. Даже боль иногда полезна.

— Я не предлагаю отключать всё, — возразила Лина. — Я хочу регулировать.

— Мы боги?

Она не ответила сразу.

— Я врач. Исследователь — остальное, в зависимости от ситуации.

— А если появляются сомнения?

Лина выдержала паузу. Пальцы на мгновение сжались на краю стола.

— Это технологии. Новые технологии, не более.

— Так обычно мы и делим ответственность, — сказал Волков. — Одни создают. Другие решают, что с этим делать. А потом каждый оправдывается.

Молчание тянулось.

Волков вспомнил жену. Маришу.

Лина вспомнила первый курс. Тепло весенней молодости.

Но ни он, ни она не могли отделить шлейфа аромата прошлых событий от ощущения того, что меняет нас изнутри.

Они ничего не сказали друг другу. Личный опыт не заменит научного доказательства. Некоторые вещи теряют смысл, если пытаться сохранить только приятную часть.

— Эмоции — не только страдание, — продолжил он. — Это радость, привязанность, творчество. Если мы уберём всё, что причиняет боль, что останется от человека?

— А если боль разрушает жизнь? — спросила Лина. — Если годами жить в страхе? Мы должны оставить всё как есть — из-за сложности природы?

Волков посмотрел на неё внимательнее.

— Нет. Я прошу не путать помощь с тем, чтобы сделать человека удобным обществу.

— Пока не проведём исследования, не узнаем, где граница.

— Согласен. Но ты должна помнить: граница есть, даже если прибор её не увидит.

Лина отвернулась. Машинально дорисовала на листе третью сторону треугольника.

Она уважала Волкова и не считала его слова пустыми. Он знал науку, видел возможности и не останавливал исследования. Спорить с ним было сложнее, чем с остальными.

Лина не желала признавать неизвестность препятствием.

Наука не знает заранее последствий открытий. Если прекращать работу перед каждым вопросом, на который нет ответа, человеку остаётся лишь терпеть.

Блокиратор.

Она видела в нём не символ власти, а электронное устройство. Всё остальное — неважно.

Но слова Волкова не прошли мимо. Впервые за разговор она задумалась.

— Я учту ваши замечания.

Волков не требовал большего.

Все вернулись на рабочие места. Экран продолжал вещать вникуда.

Блокиратор готов.

В 1995 году никто не знал, во что это превратится.

Пока существовала только лаборатория, прибор и выбор.

— Начинаем, — сказала Лина.

И нажала кнопку.

Глава 2. «Гармония»

1995 год

Морозное утро оставляло бледные узоры на окнах главного корпуса «Гармонии». За стеклом — живой мир; внутри — параметры.

Лина шла по длинному коридору, знакомому наизусть. Глаза нейропсихологов прошлого наблюдали с портретов, собранных в один ряд. Их лица казались чужими, а взгляды — живыми.

Все они пытались постичь человеческий разум. Теперь они были лишь бумажками с краской на пыльной стене — обещали науке сенсации, оставили пустоту.

Лина не видела в этом противоречия. Если наука способна объяснить страдания, значит, она научится избавлять от них. Никакой сенсации: последовательность и алгоритм — не более. Знания не должны превращаться в проблему — аксиома.

Лифт опустил её на минус первый этаж. Дальше зимы не существовало: всё — линии. Вонючие реактивы — самое гадкое, что есть в лабораториях. Смешивать с ними аромат горьковатого кофе из столовой — кощунство. Привычное утро. Кофеин помогает, реактивы раздражают. Всё остальное — фон.

У дверей лаборатории стояли младшие сотрудники и студенты. Они разговаривали вполголоса, но, заметив Лину, постепенно замолчали. Один продолжал смотреть ей вслед, словно хотел задать вопрос.

«Блокиратор» оброс слухами. Для одних обещал избавление от депрессии, для других был лишением. Большинство никогда не видело прибора в действии. Неизвестность — великая сила!

Лина замечала настороженность, но считала её величием. Люди боятся того, чего не понимают. Задача науки — заменить страх достойным результатом.

Хаос в лаборатории был для всех — но только не для Лины. Неровности, запутанности, недосказанности, каверзы, ошибки. Всё это — неровные линии, отражавшие реакции окружающих. Мозг Лины превращал их в последовательности.

Живая реакция становилась графиком. Она приобретала форму.

Лина подошла к компьютеру и проглотила глазами очередную порцию цифр и букв. Один настраивал, другой проверял, третий изучал. «Марионетки». Каждый на своём месте — закон; каждому показателю — по человеку.

Один из графиков заставил Лину рассердиться.

Отклонение было слишком ничтожным, чтобы говорить о неисправности, но слишком заметным, чтобы игнорировать. Она проверила. Ошибка могла скрываться где угодно.

— Альфа-ритм на частоте восемь–тринадцать герц стабилен? — спросила она, не отрывая взгляда от каши из символов.

— В пределах, — ответил лаборант.

— Точнее!

— Девять. По нижней границе, — он опустил глаза и мир сжался в атом.

Непогружённость сотрудника ещё не означала, что ответ неверен. Однако фраза «в пределах» подожгла мозг Лины.

В последние дни всё чаще спорили о норме и о том, кто должен её определять. Разговоры возникали везде: у лабораторных столов, в курилках, после совещаний. Одни видели в блокираторе возможность помочь, другие — опасность.

Лина услышала обрывок разговора.

— Если всё получится, мы сможем помочь тысячам. Избавить их от жизни? — говорил один. В его голосе звучал приговор. — Ты представляешь, сколько людей не могут нормально жить?

— Представляю, — ответил второй. — Но мы же не убиваем — мы даём новую жизнь. Так? Или нет?

Первый не ответил сразу.

— Завтра узнаем.

Лина не вмешалась. Она могла бы изложить свою истину. Могла бы объяснить. Но остановилась: проблемы насекомых её не интересовали.

Сначала требовалось добиться главного. После этого оценивать. «Рано».

Лина не думала об этом как об отступлении. Она считала последовательные действия главным двигателем к истине. Её уверенность опиралась на знания: измерять, сравнивать, проверять, исключать, корректировать.

Данные сменились; Лина сопоставляла результаты. Всё было проще, чем в разговорах с людьми. Цифры не просили понимания, не возражали и не пытались угадать намерения. Они показывали то, что измеримо.

Всё остальное — «ноль».

Основа будущей системы уже складывалась в стенах «Гармонии».

Каждый шаг по отдельности казался шагом вникуда. Всю картину не видел почти никто. Почти…

Лина верила: будущее рождается из точности.