Kitabı oxu: «Твоя любовь»

Глава 1

— Юлия Михайловна, как так? — женщина смотрела на меня глазами, полными ужаса.

Пальцы пациентки так сильно дрожали, что это было видно, даже не присматриваясь. — Откуда у меня может быть гонорея? Я же замужем пятнадцать лет! Пятнадцать!

Я вздохнула, стараясь подобрать слова.

— Лариса Сергеевна, — начала мягко, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без осуждения. Я смотрела ей прямо в глаза. — Вариант передачи один. Половой.

В кабинете пахло дезинфицирующим спиртом, и жасмином — мой любимый ароматизатор, который делал стерильную атмосферу немного человечней.

— Я никогда не изменяла своему мужу! — выкрикнула она, и голос уже срывался в истерику. Сейчас будет тот самый надрыв, который я слышала столько раз, что могла бы цитировать наизусть. — Никогда! Я не могла... я бы не смогла... У нас же семья!

На столе лежит открытая медицинская карта. Я смотрю на пациентку и понимаю, что сейчас её мир, который она строила полтора десятилетия, рассыплется в пух и прах. Я видела это сотни раз. Но каждый раз переживала.

Она замолчала, уставившись в стену.

Дам ей время переварить. В таких случаях важно не торопиться. Не давить.

— Лариса Сергеевна, — я сделала паузу, дожидаясь, пока её взгляд сфокусируется на мне. — Значит, инфекция была передана вам с его стороны. И да, вашему мужу тоже необходимо пройти обследование. Сдать анализы. Пролечиться. Вместе с вами. Иначе лечение не даст результата. Это как замкнутый круг — вы лечитесь, он болеет, и всё возвращается.

Она смотрела на меня, или даже сквозь меня. Можно почти увидеть по ее глазам, как она физически ломается внутри. Как картина её идеального брака, которую бережно хранила эта женщина пятнадцать лет, рассыпается на мелкие осколки. Стеклянные осколки, которые вонзаются в самое сердце.

— Спасибо, — прошептала она. — Я… я скажу ему.

Я прописала ей схему лечения, подробно объяснила дозировку, предупредила о возможных побочных эффектах. Она кивала, но видно было — она меня не слышит. Она уже там, в своей голове, где рушится всё, что она знала о своей жизни.

Она вышла, я осталась одна.

В кабинете повисла тишина — тяжёлый приём. Я откинулась на спинку стула, закрыла глаза и позволила себе просто выдохнуть.

Ровно год, как я работаю полноценным врачом-дерматовенерологом в КВД. Я закончила медицинский, а после и два года ординатуры. Моя жизнь похожа на ту, о которой я мечтала. Любимая работа. Любимые пациенты. Красивая квартира. И жених, который ждёт меня дома по вечерам.

Шесть лет прошло.

Шесть лет с того дня, как я стояла на коленях в своей старой квартире, сжимая в руках телефон, разбитый об стену, и рыдала так, что, казалось, моё сердце выпрыгнет из груди. Шесть лет, как я собирала себя по кускам, как училась дышать заново. Как убеждала себя каждое утро: «Всё будет хорошо. Ты справишься».

И ведь справилась. Да.

У меня всё хорошо.

Каждое утро я начинала с этой фразы. Каждый вечер заканчивала. Сначала это была молитва, потом — привычка, а теперь просто натёртая до блеска монета, которую я кручу в пальцах, чтобы не думать о том, что прячу глубоко внутри. Там, где даже я сама боюсь копаться.

Телефон зазвонил, вырывая меня из мыслей. Я смотрю на экран, и внутри разливается привычное тепло.

— Привет, кнопка! — голос Славы раздался в трубке. Я почти видела его улыбку. — Ты до скольки сегодня?

— Привет, Слав! — я улыбнулась, и напряжение дня начинало отпускать. — Да вот только закончила. Последняя пациентка была.

— Супер! — он явно сиял. — Я тоже закругляюсь. Встретимся дома или по пути?

— Дома, — ответила, закрывая кабинет. — Буду через час.

Со Славой мы вместе уже два года. Он мой жених, хотя, если честно, я до сих пор иногда ловлю себя на мысли, как странно это звучит. В мае он сделал мне предложение — прямо на крыше нашего дома. Было романтично! При закате, когда город тонул в золотом свете заходящего солнца. Конечно я согласилась. Он единственный мужчина в моей жизни, который вызывает у меня полное доверие. Я знаю его с детства — с тех дворовых игр, с песочницы, с первой драки за качели. И я знаю точно: он никогда не сделает мне больно. А это самое главное.

Столько боли я больше не хочу. Не переживу ещё раз.

Люблю ли я его? Не знаю. Иногда я думаю об этом по ночам, когда он уже спит, а я лежу рядом и смотрю на его спокойное, умиротворённое лицо. Наверное, люблю, по-своему люблю. Но сравнимы ли эти чувства с теми, которые я испытывала когда-то? Тем всепоглощающим пламенем, которое могло уничтожить дотла? Тем безумием, когда я готова была ждать вечность и просить только об одном — чтобы он просто был рядом?

Точно нет.

Сейчас всё иначе. Это не пожар. Это тёплый плед, в который можно укутаться и чувствовать себя в безопасности. Уют и спокойствие.

А хорошо — это самое главное. Так ведь?

Я уже не знаю, кому это доказываю — себе или ему.

Захожу в квартиру, скидывая туфли у порога. Славка уже тут — на кухне звякает посуда, а он напевает что-то себе под нос.

— Я заказал заранее в «Крестике» ужин и забрал по дороге, — говорит он, выглядывая из кухни. У него на фартуке, который я ему подарила на Новый год, смешная надпись: «Самый лучший повар». — Мой руки и садись. У меня для тебя сюрприз.

Он подходит, чмокает меня в губы.

— Какой сюрприз? — улыбаюсь я, с интересом.

— Сначала руки, потом новости! — он подмигивает и подталкивает меня в сторону ванной.

В ванной я останавливаюсь перед зеркалом. На меня смотрит красивая, уверенная в себе девушка — я уже и не знаю, как назвать себя женщиной. Мне всего двадцать шесть, а чувствую себя на все сорок. Усталость осела под глазами. Так уставала последние дни.

«У меня всё хорошо», — беззвучно говорю я своему отражению. Губы сами собой складываются в улыбку. Я отрепетировала её до совершенства за эти годы.

Выхожу на кухню и замираю.

Стол выглядит так, будто мы что-то празднуем — свечи мерцают тёплым светом, цветы в вазе пахнут весной, изысканные блюда разложены с аккуратностью. Можно подумать, что он готовился к этому вечеру не меньше недели.

— Ничего себе, — я сажусь за стол, сразу отпиваю глоток вина. Терпкий вкус разливается по телу. — Слав, что за повод?

Он улыбается, и я вижу, как в его глазах заплясали искорки. Предвкушение переполняет его. Ему не терпится уже поделиться.

— Я держал это в секрете до последнего, — чуть дрожит от волнения. — Сегодня всё решилось. Мне предложили новую работу.

— Да? — я ставлю бокал, чувствую лёгкое любопытство. — И что за работа? Почему секретничал?

Он смотрит на меня, и его улыбка становится еще шире, почти торжествующей.

— В ФСБ, представляешь? — он выдыхает, будто сам ещё не верит в это. — Не думал, что меня возьмут. Там такой строгий отбор, даже полиграф проходил. Прикинь, я думал, его уже никто не использует!

Я молчу.

ФСБ.

Это слово отдаётся во мне глухим эхом, как удар в висок из прошлого. Ладно…

— Что за должность? — спрашиваю его, и голос звучит довольно спокойно. Слишком ровно. Я слышу его со стороны, будто это говорит кто-то другой. Не я.

— Аналитиком данных! — он явно гордится. — Учитывая, что я был обычным сисадмином, это невероятное везение. Представляешь, я буду работать с информацией, с базами...

— Ого! Очень рада за тебя, — слова вылетают сами собой. — Это действительно здорово.

— Ну, — пожимает он плечами, — не то чтобы я хотел именно туда. Просто надоела моя старая работа. Решил немного рискнуть. А там, смотрю, и условия хорошие, и перспективы...

Я смотрю на него и вижу его счастье. Незамутнённое. Он молодец. Он этого заслужил. Правда.

И я не хочу разрушить его радость сейчас. Не имею права.

— Поздравляю тебя, Слав. Ты этого заслужил, — играю роль примерной невесты. — Я очень тобой горжусь.

— Спасибо, — он протягивает руку через стол и сжимает мои пальцы. — Я так рад, что ты рядом, кнопка. Ты у меня всегда была самым близким человеком. — Его ладонь тёплая, и такая родная.

Я улыбаюсь ему.

Тем временем, где-то глубоко внутри — там, где лежит прошлое, покрытое пылью и забвением, — что-то начинает шевелиться.

Отгоняю это чувство. Закапываю его обратно поскорее землей. У меня всё хорошо. И я не позволю прошлому разрушить настоящее.

— За нас, — поднимаю бокал. — За твоё будущее.

Мы чокаемся.

Я смотрю на Славу, на его светящееся лицо, и заставляю себя быть здесь. В настоящем. В моём настоящем, которое я так долго строила!

Глава 2

— Юлия Михайловна, мне не подходят эти таблетки! Я не буду их пить! — Елена Александровна, женщина лет пятидесяти с ярко-рыжими волосами и таким же огненным характером, сложила руки на груди и смотрела на меня с вызовом, будто я предлагала ей выпить яд, а не стандартный противогрибковый препарат. Её серьги-кольца качнулись, засверкав под лампой, а губы сжались в тонкую линию.

Я вздохнула, откинулась на спинку стула и посмотрела на неё с профессиональным спокойствием. За год работы я научилась этому — сохранять лицо, даже когда пациент ведёт себя как капризный ребёнок.

— Почему, Елена Александровна? Вас что-то беспокоит? Какие-то побочные эффекты?

— Побочные эффекты?! — она всплеснула руками так, что оборки блузки на ней взметнулись. — Юлия Михайловна, я вчера выпила их, и у меня началась такая диарея, что я думала, меня вывернет наизнанку вместе с желудком! Я всю ночь провела в туалете! Муж уже хотел вызывать скорую! «Жена умирает», — кричит, а я сижу и думаю: «Умру, но от стыда!»

Я с трудом сдержала улыбку. Она говорила с такой экспрессией, что я почти видела эту картину.

— Елена Александровна, — я сделала паузу, дожидаясь, пока она перестанет жестикулировать, — вы принимали таблетки после еды?

Она замялась. Её глаза забегали, и я поняла — попала в точку.

— Ну... я выпила их утром, когда только проснулась. Мне же нужно было начать лечение сразу! Нельзя же откладывать!

— И какую дозировку вы приняли? — я уже знала ответ, но всё равно спросила.

— Ну... я прочитала в инструкции, что можно одну или две таблетки, и подумала, что раз у меня запущенный случай, то лучше выпить три. Чтобы наверняка!

Я закрыла глаза на секунду. Боже, сколько можно. Каждый день одно и то же. Пациенты, которые свято уверены, что больше — значит лучше. Что если одна таблетка помогает, то три вылечат в три раза быстрее. Что они умнее врачей, потому что «читали в интернете» или «соседка сказала».

— Елена Александровна, — я открыла глаза и посмотрела на неё с той смесью принятия и бесконечного терпения, которая вырабатывается только у врачей. — Вам нужно принимать ровно одну таблетку. Одну. После завтрака. Запивать стаканом воды. И никаких импровизаций.

— Но я думала...

— Знаю, — перебила я мягко, но твёрдо. — Так не работает. Лекарство — это не конфета, его нельзя есть горстями. Это рецепт.

Она помолчала, обдумывая мои слова. Её лицо постепенно разглаживалось, уступая место чему-то похожему на смущение.

— И что, одной таблетки достаточно? — спросила она, всё ещё недоверчиво. — А если не поможет?

— Достаточно, — кивнула я. — Если вы будете соблюдать схему лечения, через две недели от вашей проблемы не останется и следа. Я вас не подведу, Елена Александровна. Вы мне доверяете?

— Хорошо, — сказала она. — Попробую. Но если что...

— Если что — звоните мне, — я протянула ей визитку. — В любое время.

Она взяла её, ещё раз вздохнула и направилась к двери. Уже в дверях она обернулась, и я увидела, как в её глазах мелькнула хитринка.

— Юлия Михайловна, а можно ещё один вопрос?

— Да, конечно, — я приготовилась записывать.

— У меня муж тоже... ну. Я ему тоже три дала. Ему тоже нужно одну?

Я снова вздохнула. Боже, храни меня от пациентов, которые лечат друг друга по принципу «от балды».

— Да, Елена Александровна, одну.

— Спасибо, — сказала она и вышла, на этот раз с улыбкой.

Я откинулась на спинку стула и посмотрела на стопку карт, которая ждала меня на столе. Три часа приёма, а я уже чувствую, как усталость оседает на плечи тяжёлым грузом. Но внутри было тихое, почти незаметное удовлетворение.

Я люблю свою работу.

Я люблю помогать людям. Люблю видеть, как страх в их глазах сменяется надеждой. Как они выходят из кабинета с лёгкой улыбкой и верой в то, что всё будет хорошо.

В этом и есть магия моей профессии. Не в дипломах на стене. Не в статьях, которые пылятся на полке. А в этом моменте — когда пациент говорит «спасибо» и уходит, а я остаюсь одна и позволяю себе на секунду улыбнуться. Потому что я сделала то, для чего меня учили. Я помогла. Я вылечила. Я подарила кому-то шанс на спокойную жизнь без боли и стыда.

Закрыла последнюю карту и выключила компьютер. День тянулся бесконечно, но сейчас, когда на часах было уже шесть вечера, усталость отпускала, уступая место лёгкому предвкушению. Дома ждал Слава. Мы планировали заказать пиццу, открыть вино и посмотреть какой-нибудь дурацкий фильм — просто лежать и ни о чём не думать.

Я взяла сумку, накинула пальто и вышла из кабинета. Проходя мимо регистратуры, услышала, как медсестра Надя прощается с последним пациентом, и улыбнулась про себя. Помахала ей. «До завтра, Надежда Петровна!»

Уже выходя на улицу, я почувствовала, как телефон завибрировал. Достала его — на экране высветилось сообщение от Славы:

«Кнопка, привет! Через неделю у нас какое-то официальное мероприятие в управлении. Представляешь? Сказали, что нужно быть при полном параде — галстуки, бабочки, платья. Буду выглядеть как пингвин, наверное, но начальство требует. Ты не против? Я так рад, что меня вообще позвали! Я же всего два месяца работаю. Мне нужна будет моя прекрасная невеста. Сказали, что нужно с парами... Ты сможешь?»

Я остановилась посреди улицы, читая его сообщение. Ветер шевелил волосы, и в груди поднималось странное волнение. Официальное мероприятие. В ФСБ. Там, где возможно работает он.

Я замерла, глядя на экран. В голове промелькнула мысль, которую я тут же отогнала:

«А что, если я увижу там его?»

Я заставила себя выдохнуть. Глупость. Вероятность того, что я кого-то встречу, минимальна. Москва — огромный город. Миллионы людей. Тысячи улиц. Сотни зданий. Шанс столкнуться с прошлым — один на миллион. Не факт, что оперативников приглашают на такие мероприятия или он вообще там еще работает, так ведь?

И всё равно зашевелился червячок сомнения.

Набрала ответ:

«Конечно, не против. Я буду самой красивой девчонкой на этом мероприятии. Обещаю!»

Слава ответил почти сразу:

«Спасибо! Ты у меня самая лучшая. Еду домой уже. Целую!»

Я убрала телефон в карман и пошла дальше. Ветер стих, и город вокруг казался таким спокойным. Я смотрела на огни, которые зажигались в окнах домов, на прохожих, которые спешили по своим делам, и чувствовала, как внутри медленно утихает волнение.

Всё будет хорошо.

Будет ведь?

Глава 3

Субботнее утро встретило меня серым, тягучим небом, которое нависало над Москвой, как тяжелое одеяло. Декабрь в этом году выдался на редкость промозглым — снега не было, зато дожди лили почти каждый день, и солнце появлялось так редко, что я начинала забывать, как оно выглядит. За окном моросил мелкий, противный дождь, который, казалось, проникал в каждую щель, делая воздух влажным и еще более холодным. Брр… ненавижу такую погоду. Пусть уже снег выпадет, середина декабря как-никак.

Я стояла у окна своей спальни, сжимая в руках чашку с кофе. Город за окном казался размытым. Серые дома, серые машины, серые люди, спешащие по своим делам. Всё серое.

Настроение тоже было серым.

Я вздохнула, поставила чашку на подоконник и посмотрела на свой шкаф. Открытая дверца зияла пустотой, и внутри меня закипала паника, которую я пыталась заглушить уже целый час. Платья, которые я перебирала, казались мне либо слишком скучными, либо слишком вызывающими. Чёрное — слишком траурное. Синее — слишком блёклое. Красное — слишком яркое, как будто я пытаюсь привлечь внимание, а не просто выглядеть достойно.

— Ленуся, мне нужна твоя помощь! — простонала я в трубку, с паникой. — Совсем скоро это мероприятие у Славы, а в шкафу у меня не оказалось ни одного приличного платья! Ни одного, Лен! Я перерыла всё! Даже то чёрное, которое вроде бы подходит, выглядит отвратно.

Лена — моя подруга. Единственная, кого я подпустила близко за последние шесть лет. После всей той истории с Аней я строго решила: никаких подружек. К чёрту их. За член мужика предают на раз-два. Нет уж, спасибо. Хлебнула говнеца с лихвой — на всю жизнь хватит.

Но Лена оказалась другой. Она так незаметно и постепенно проникла в мою жизнь, что только спустя несколько месяцев я осознала: мы дружим. По-настоящему. Просто две взрослые женщины, которые нашли общие интересы и друг друга.

Она замужем за Эдиком — хорошим другом Славы. Они учились вместе в одной группе, а потом как-то само собой сложилось, что мы начали общаться. Сначала редкие встречи в баре, потом совместные выходные, потом уже наши семьи стали неразлучны. Две пары и один ребёнок — их сын Кирюшка, смышлёный мальчишка пяти лет, который обожал играть в машинки и задавать вопросы, на которые ни у кого не было ответов. Слава был его крестным. Мы частенько собирались вместе: то у нас, то у них. Хорошие ребята. Весёлые. И самое главное — надёжные.

Кстати, именно Эдик порекомендовал Славу на должность, когда узнал, что в управлении открылась вакансия аналитика. Эдик работал в этом же отделе, всегда был рядом — подсказывал, поддерживал, верил в него. У Эдика вообще с этим особая история. Его отец — военный, полковник в отставке. Суровый, принципиальный, с железным рукопожатием и взглядом, от которого хотелось встать по стойке смирно и начать читать устав. Он всю жизнь мечтал, что сын пойдёт по его стопам. Что будет носить погоны, командовать и защищать. А Эдик с детства сидел за компьютером и собирал их по винтикам, разбирался в кодах, в алгоритмах, в том, как работает техника. Отец не понимал. Он злился, считал, что сын «играется в игрушки», что это несерьёзно, что мужчина должен заниматься мужскими делами. Поэтому по связям устроил сына «куда надо». Эдик не спорил. Компромисс с отцом был найден. Он остаётся самим собой, но при этом работает в системе, которую его отец уважает. Не совсем военный, но уже не «айтишник-неудачник», как называл его отец раньше.

Лена была моим якорем. Она всегда знала, что сказать, когда меня заносило или становилось грустно. Она никогда не лезла в душу, но всегда была рядом, когда я была готова открыться. Она не задавала лишних вопросов, не пыталась вытянуть из меня то, что я прятала. И я это ценила.

Сейчас я знала: только она сможет меня спасти. У неё был офигенный вкус! И не удивительно, Лена работала имиджмейкером. Только она умела подобрать образ так, что все оборачивались и осыпали комплиментами вслед.

— Леночка, умоляю! — я почти захлёбывалась от мольбы. — Поехали со мной! Я не могу одна! Ты же знаешь, я в шопинге полный ноль! Я всегда выбираю что-то не то: либо слишком коротко, либо слишком вызывающе, либо вообще выглядит как мешок из-под картошки. Мне нужен твой взгляд! Твой вкус! Твоя профессиональная рука!

Она вздохнула. Я слышала, как она что-то делает на кухне — звякает посуда, шуршит пакет. Представила её, как она сейчас качала своей блондинистой головой из стороны в сторону, закатывая глаза с той театральной тяжестью, которую я так любила.

— Юль, мне Кирюшу нужно отвести на карате, а потом забрать, — сказала она. — У меня максимум будет два часика. Два, Юль!

— Обещаю, мы успеем! — выпалила я, с загорающейся надеждой. — Пулей туда и обратно! Быстренько залетим, выберем платье, и я тебя отпускаю! Я даже не буду примерять каждое, честно! Только то, что ты скажешь!

— Ну да, в Москве только пулей, — усмехнулась она. — Не смеши. Ты же знаешь, какие пробки.

— Лен! Я тебя очень прошу! Ты же знаешь, я без тебя пропаду! Я выйду оттуда с каким-нибудь ужасом, Слава будет в шоке, а его коллеги решат, что я клуша какая-то! Ты что хочешь, чтобы у тебя была подружка деревенщина? А я же всем скажу, что мы дружим! Представь, как это ударит по твоей профессиональной репутации, — уже смеялась я.

— Ладно, — она вздохнула снова театрально, что я почти видела через трубку её закатившиеся глаза. — Попрошу Эдю забрать Кирюшу. Но ты мне должна! Серьёзно должна! Я не шучу!

— Ура! Ты лучшая! Спасибо, спасибо! — я чуть не подпрыгнула от радости, едва не опрокинув чашку с остывшим кофе.

— Эй! — перебила она. — Я ещё не согласовала с мужем, девушка. Рано радуешься.

— Эдик — зайка, он согласится, — уверенно сказала я.

— Эдик-то согласится, — хмыкнула она с хитрой ноткой. — Но какой ценой!

— И какой же?

— Ну так я тебе и рассказала, подруга, — засмеялась Лена. — Не маленькая!

Я улыбнулась, хотя она не могла этого видеть. Мы обе знали, что Эдик согласится на что угодно, потому что он любил Лену так, как, наверное, любят только в фильмах. И она отвечала ему тем же.

Они такие разные! Лена — модная столичная красотка, которая знает толк в трендах, в уходе за собой и в том, как одним взглядом заставить мужчину потерять дар речи. Она может войти в любую комнату и мгновенно стать центром внимания, даже не прикладывая к этому усилий. Её маникюр всегда идеален, волосы — как с обложки глянца, а улыбка — такая, от которой хочется улыбнуться в ответ. Она знает, какой оттенок помады подойдёт к настроению, какие туфли сделают ноги бесконечными, а какие серьги добавят шарма даже самому простому образу.

А Эдик — полная её противоположность. Когда они встретились, он был типичным айти мальчиком в очках: вечно взъерошенные волосы, растянутые футболки с надписями на английском, джинсы, которые он носил ещё со школы. Мог часами рассказывать про коды, алгоритмы и архитектуру баз данных, и при этом совершенно терялся, когда нужно было заговорить с девушкой.

Лена взяла его в оборот, когда они сошлись. Она покупала ему вещи, которые ему шли. Убеждала, что очки пора менять на что-то более стильное. Учила, что футболки с принтами — это для дома, а не для выхода в свет. И Эдик менялся. Сначала незаметно, потом всё более отчётливо. Он перестал быть тем щуплым мальчишкой, каким она его встретила.

Поднабрал вес. Не в смысле «расплылся», нет. Он превратился в коренастого мужчину — с широкими плечами, с крепкой шеей, с уверенностью, которой раньше не было. Он больше не сутулился, не прятал глаза за слишком большой оправой. Он научился смотреть прямо, говорить твёрдо и держаться так, будто он — хозяин своей жизни. И в этом, конечно, была заслуга Лены. Но и его тоже.

Теперь Эдик выглядит как тот, кто знает, чего хочет. И одновременно — как тот, кто всё ещё теряется, глядя на жену. Потому что Лена для него — это что-то за гранью понимания. Она — его главный алгоритм, который он так и не смог разгадать.

Насколько я знаю, они познакомились шесть лет назад в клубе. Она только рассталась с парнем — очередным «отморозком», как она их называла. Красивым, самоуверенным и эгоистичным. Расставание было громким, с разбитой посудой и скандалом. И Лене очень хотелось насолить своему бывшему — показать, что она ни капли не страдает, что живёт полной жизнью, что она свободна. Фак ю, мудак!

Эдик в тот вечер был в том же клубе, с друзьями — со Славой и ещё парой ребят. Проиграл в споре, и на кону стояло нечто опасное для него: подойти к самой красивой девушке у бара и познакомиться. Этой девушкой была Лена.

— Я тогда подумал: «Боже, она меня пошлёт, и все увидят, какой я лох», — рассказывал он потом со смехом. — Но я не мог отказаться, это было бы еще позорнее.

Он подошёл. Заикаясь. Красный как рак. Представился, сказал что-то про погоду и про то, что «у вас очень красивое платье». Лена потом признавалась: в тот момент она просто искала жертву, чтобы отыграться на ком-то за свою обиду. И Эдик оказался идеальным кандидатом. Такой неуклюжий, забавный, беззащитный. Она решила, что будет весело — немного покрутить им и бросить.

— Думала, развлекусь пару часиков и уйду, — смеялась она. — А он оказался таким милым, что я просто не смогла его бросить.

Спустя три часа они уже были в его комнате в общаге, куда пробрались втихушку через окно, потому что вахтёрша, тётя Зина, была на удивление зоркой и не пропускала посторонних после двенадцати.

— Представляешь, я лезла через окно, как вор, в какую-то общагу, — хохотала Лена, рассказывая эту историю. — Если бы моя мама узнала, она бы меня прибила.

А спустя девять месяцев родился Кирюша. Это было, мягко говоря, неожиданно. Все были в полнейшем шоке. Но когда Лена узнала, она уже не могла представить свою жизнь без этого парня в очках. Он окружил ее такой любовью и заботой.

— Я смотрела на него, — рассказывала она. — Он сидел рядом со мной, держал меня за руку, смотрел на УЗИ и плакал. По-настоящему плакал, Юль. Не сдерживаясь. И в тот момент я поняла: всё. Он — мой. И я — его.

Так она влюбилась сама.

— Ладно, — сказала я, уже представляя, как мы носимся по торговому центру. — В три часа в «Меге»?

— В три. На парковке у Меги.

— Класс!

Я сбросила вызов и посмотрела на часы. До трёх оставалось ещё три часа. Сегодня суббота, завтра выходной, а в понедельник мероприятие. Кто вообще делает мероприятия в понедельник? Я не понимаю! Начало недели же! Никто не любит понедельники!

Честно говоря, я немного волновалась. Никогда не была на таких мероприятиях. Вдруг я скажу что-то не то? Или сделаю что-то не так? Вдруг я буду выглядеть глупо среди этих важных людей в форме?

Я отогнала эти мысли. Всё будет хорошо.

Дорога до «Меги» была привычной, но в этот раз она казалась длиннее обычного. Я сидела в машине, смотрела на бесконечный поток машин. Пробки в Москве — это отдельный вид искусства. Особенно в субботу, когда все, кому не лень, выезжают на шопинг. Смотрела на снегодождь, который разбивался о лобовое стекло.

Ровно в три часа я вышла из машины на парковке. Кроссовки мягко ступали по асфальту, и я огляделась по сторонам, ища глазами её машину. Лены не видать. Я достала телефон, набрала её номер. Один гудок — и в трубке раздалось её пыхтение.

— Ну слушай, — выдохнула она, и я уже улыбалась, представляя, как она делает вид, что злится, — даже на минутку нельзя опоздать?

Её машина появилась на парковке — белый кроссовер, который она ласково называла «Белоснежка». Лена вышла из неё, поправляя воротник пальто, и посмотрела на меня с притворной строгостью.

— Привет, — засмеялась я.

— Ты мне должна! — повторила она, подходя ко мне. — Приветик.

Я заулыбалась. Такая родная, такая тёплая. Выглядит замечательно. Её светлые волосы были собраны в небрежный хвост, а на лице — ни капли макияжа, но она всё равно сияла.

— Ладно-ладно, — я обняла её, чувствуя, как её руки сжимают мои плечи. — Я тебе всегда должна.

— Вот так, — она отстранилась и окинула меня оценивающим взглядом. — Пошли? Времени у нас немного.

— Пошли, — я взяла её под руку.

Мы зашли в торговый центр, и нас сразу накрыла волна тепла и света. Внутри было многолюдно и шумно — люди сновали туда-сюда, музыка лилась из динамиков, а витрины сверкали огнями, заманивая прохожих.

— Ну что, — Лена остановилась и повернулась ко мне. — Какой у тебя бюджет?

— Бюджет? — я задумалась на секунду. — Ну... Слава сказал, что я должна выглядеть на все сто. Плюс его подарок на мой день рождения полмесяца назад я так и не потратила.

— Серьёзно? — она приподняла бровь. — Тогда у нас есть карт-бланш. Пойдём, я знаю один отдел. Там есть платья, от которых слюнки текут.

— Веди, — улыбнулась я.

Глава 4

Мы решили не рисковать с машиной. Пробки в центре в этот час были бы кошмаром, да и Слава, как я заметила, немного нервничал. Он хотел быть на месте вовремя, без лишней суеты. Так что мы вызвали такси.

Когда машина остановилась, я на секунду замерла. Здание, у которого мы вышли, не было похоже на обычный офис. Это был монументальный, суровый комплекс из серого гранита и стекла, больше похожий на крепость, чем на место для работы. Высокие колонны, широкие ступени, строгие линии. Никаких вывесок, только номер дома и массивные двери. От этого места веяло такой мощью и непроницаемостью, что у меня по спине пробежал холодок.

— Ну что, кнопка, — Слава взял меня за руку. — Идем?

Я сжала его пальцы в ответ, стараясь улыбнуться как можно увереннее.

— Идем.

Мы прошли уличный КПП, где у нас проверили документы и зашли в здание. Внутри все было еще более величественно и строго. Высокие потолки, мраморный пол, почти идеальная тишина, нарушаемая лишь эхом наших шагов. Все вокруг было выдержано в сдержанных, официальных тонах.

Подошли к большой стеклянной стойке, за которой сидели двое сотрудников в строгой форме. Их лица были непроницаемы. Один из них, с нашивками старшего, поднял на нас взгляд.

— Приглашения, документы, — произнес он ровным, ничего не выражающим голосом.

Слава протянул ему свои документы и пригласительный. Я — свой паспорт. Мужчина взял их, внимательно сверил фотографии с нами, затем что-то продиктовал своему напарнику в компьютер.

— Пройдите в зону досмотра, — сказал он, указывая на арку металлоискателя и рамку, ведущую в небольшое помещение за ней.

Мы подошли к рамке. Слава прошел первым — спокойно, без вопросов. Он знал эту процедуру. Его попросили поднять руки, быстро, но профессионально проверили металлоискателем, затем попросили снять пиджак и положить на лоток, который проехал через сканер.

Затем настала моя очередь.

Мне предложили снять пальто и выложить содержимое сумочки на отдельный лоток. Женщина-сотрудник, подтянутая и строгая, подошла ко мне с ручным металлоискателем. Ее лицо было абсолютно бесстрастным. Она провела прибором вдоль моего тела, не оставляя ни миллиметра. Когда он завизжал у меня на руке, она, не говоря ни слова, просто указала взглядом. Я поняла и сняла украшение — браслет.

После этого меня попросили пройти в соседнюю кабинку для более тщательного личного досмотра. Это было унизительно. Сотрудница еще раз, уже руками, проверила мои бока, спину. Каждое ее прикосновение было профессиональным, лишенным всякой эмоции, но от этого становилось только неуютнее.

Вернувшись к стойке, мы взяли свои вещи. Последний этап проверки был самым пугающим. Нас попросили подойти к другому сотруднику, который сидел за небольшим столом и держал в руках наши документы. Он молча смотрел на нас, переводя взгляд с фотографий на наши лица.

Я вдруг поняла, что он смотрит не на внешность. Он смотрел в душу. Пытался увидеть там страх, ложь, что-то, что выдавало бы нас. Его глаза были холодными, как у снайпера, застывшими, но внимательными. Мне казалось, что он видит меня насквозь, читает каждую мысль, каждое сомнение. Я невольно выпрямилась, заставила себя не отводить взгляд, хотя внутри все сжималось от желания опустить глаза. Я смотрела ему в глаза и мысленно говорила: «Я ничего не скрываю. Я с ним пришла. Мне нечего бояться».

Пауза затянулась. Казалось, прошла вечность. А потом он чуть заметно кивнул, вернул нам документы и указал рукой на двери, ведущие в общий зал.

— Проходите. Добро пожаловать, — произнес он, наконец-то мелькнули легкие, почти незаметные нотки человечности.

Мы прошли в зал. Это было огромное помещение с высокими колоннами, паркетным полом и длинными столами, накрытыми белыми скатертями. В зале уже было много людей. Мужчины в строгих официальных костюмах и форме — с погонами, нашивками, наградами, и их спутницы в элегантных вечерних платьях. Бриллианты, шелк, красивые прически. Все выглядело невероятно официально.

— Ой, Слав, я что-то волнуюсь, — выдохнула я, прижимаясь к нему.

— Я тоже, Кнопка, — нервно рассмеялся он, оглядываясь по сторонам. — Смотри, аж руки вспотели. Сейчас кто-то подойдет руку пожать — опозорюсь.

Я усмехнулась, полезла в клатч и достала небольшой белый платок.

— На, вытри, — я протянула его Славе, улыбнувшись. Он взял его, тщательно вытер ладони, а затем, не глядя, сунул платок в свой карман пиджака.

— О, Вячеслав! Добрались! Добрый вечер!

Мы одновременно обернулись. К нам подходил мужчина лет шестидесяти, может быть, чуть старше. В элегантном костюме, с сединой и мудрыми, спокойными глазами. Он улыбался, с искренней доброжелательностью.

— Добрый вечер, Николай Николаевич, — Слава сразу выпрямился, лицо его стало серьезным. Он шагнул вперед и крепко пожал протянутую руку. — Рад вас видеть!

— И я рад, что вы пришли, — мужчина перевел взгляд на меня, окинув внимательным взглядом. — И с вашей прекрасной спутницей.

— Это моя невеста, Юлия, — представил меня Слава, с гордостью в голосе.

Я протянула руку, и он слегка пожал ее.

— Николай Николаевич Земсков, — представился он. — Начальник аналитического отдела в Управлении «А» и непосредственный руководитель Вячеслава.

«Ничего себе, начальник Славы, — пронеслось у меня в голове. — Надо быть на высоте».

— Очень приятно познакомиться, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Спасибо, что пригласили нас на такое шикарное мероприятие.

— Что вы, что вы, — улыбнулся он. — У нас в управлении всегда отмечают День работника органов безопасности. Это наша традиция. И мы рады видеть семьи сотрудников.

— Спасибо большое за приглашение, — добавил Слава.

Николай Николаевич внимательно посмотрел на Славу.

— Смышленый вы парень, Вячеслав. У меня на вас большие надежды. Так что добро пожаловать в наш отдел, — он снова улыбнулся. — Ну что, развлекайтесь, молодежь. Приятного вечера.

— Спасибо, — ответили мы хором.

— Приятно было познакомиться, — сказала я, и он кивнул, прежде чем отойти к столу, где его уже ждали.

Мы выдохнули одновременно.

— Ой, как же все официально, — прошептала я, глядя, как он уходит. — Я никогда бы не подумала, что работа в ФСБ может быть такой… торжественной.

— Это только верхушка айсберга, — тихо ответил Слава, ведя меня к нашему столику, который был указан на карточке пригласительного.

Мы сели. За столом уже сидели коллеги Славы из аналитического отдела — несколько парней, чуть старше его, и одна девушка, которая, судя по всему, была женой одного из них. Все они выглядели приветливо.

— О, Слава, добрался! — подмигнул ему один из парней. — Знакомь нас со своей красавицей.

— Юля, это мои коллеги. Это Андрей, Денис и Паша, — представил он их, и они по очереди пожали мне руку. Также мы познакомились и с девушкой, она была женой Андрея.

Я вежливо поздоровалась со всеми. Уже через пару минут завязался легкий разговор: кто где работал раньше, про важность их работы, спросили, как мы познакомились. Я чувствовала себя неловко, но в целом все было хорошо.

Спустя минут десять с противоположной стороны зала, тяжело дыша, быстрым шагом приближались Лена и Эдик.

— Ой, вы чего так поздно? — спросила я у нее, едва они уселись на свои места.

— Да не спрашивай, — отмахнулась Лена, поправляя платье. — Неслись как сумасшедшие. Кирюша закатил истерику, что не хочет, чтобы мы уезжали. Не хотел оставаться с няней ни в какую. Пришлось уговаривать, успокаивать, чуть ли не сказки рассказывать. Вы же знаете, какой он у нас упрямый!

— Ох уж эти дети, — усмехнулась я.

Еще через пятнадцать минут началась официальная часть мероприятия. Она началась с приветственного слова начальника управления. Высокий, седой мужчина с орденом на груди поднялся на сцену. В зале воцарилась тишина.

— Добрый вечер, уважаемые коллеги, товарищи, друзья! Сегодня мы отмечаем День работника органов безопасности. Этот праздник — символ нашей преданности долгу, нашей готовности защищать... Я хочу поблагодарить каждого из вас за службу…

Его речь была проникновенной, и я смотрела на этих людей — серьезных, сосредоточенных, — и чувствовала уважение, смешанное с легким страхом. Они несли на себе груз ответственности, о котором я даже не могла представить.

После этого началось награждение. На сцену выходили люди в форме, и им вручали грамоты, медали, ценные подарки.

— Хоть вышку руководства и сотрудников других отделов увижу, — тихо сказал мне Слава, наклоняясь к уху. — А то я же никого толком не знаю, кроме своих.

Я кивнула, и мы смотрели на церемонию.

Затем наступила минута молчания в память о погибших товарищах.

После официальной части следовал небольшой концерт. Я смотрела на выступления завороженно — танцевальные номера, песни, которые исполняли сами сотрудники. Все это было пропитано духом единства.

Я погружалась в них, их улыбки и серьезные лица, но все равно чувствовала странное, необъяснимое предчувствие. Будто кто-то на меня смотрел. Несколько раз я бросала взгляд по сторонам, но никого знакомого, кроме Эдика и Лены, не видела.

— Да что же такое, — прошептала я себе под нос, когда в очередной раз поймала это ощущение.

Снова повела взглядом по столам вокруг. За соседним столом сидели офицеры-командиры с их спутницами. Одни — в строгих костюмах с нашивками, другие — в форме, увешанной наградами, медалями, значками. Их жены и девушки выглядели не менее впечатляюще — в роскошных вечерних платьях. Одни сидели гордо, как королевы, другие — сдержанно и скромно.

Я перевела взгляд на стол, который находился почти на противоположном конце зала. За ним сидели, видимо, самые высокие чины — их форма была особенно богатой, а награды поблескивали в свете люстры.

И тут я замерла.

Вдох резко остановился, а сердце, казалось, на мгновение перестало биться, чтобы через долю секунды снова начать колотиться бешено, заглушая шум праздника.

Почти на другом конце зала, за тем самым большим столом, сидел он.

Руслан.

Он был в форме. На плечах — погоны, на груди — орденские планки. Высокий воротник, идеально выглаженные складки. Он выглядел еще более внушительным, чем я его помнила. Время не изменило его — только добавило жесткости лицу, волосы стали чуть длиннее, а в глазах еще больше стального блеска.

И он тоже смотрел на меня.

Он не улыбнулся. Не моргнул. Просто смотрел.

В этом зале стало катастрофически мало воздуха.

Глава 5

Я отвожу от него взгляд и смотрю на сцену, где уже заканчивается какое-то музыкальное выступление.

Боже, боже, боже… Что же делать?

Внутри разгорается настоящая паника. Сердце колотится в груди так, что, кажется, его стук слышен на весь зал. Температура — градусов пятьдесят, не меньше. Ладони становятся влажными, и я чувствую, как противная испарина выступает на лбу. Подмышки тоже предательски потеют, и с ужасом думаю, что на моем платье цвета шампань могут проступить мокрые пятна. Не вовремя я отдала платок Славе… Да блин! Что с воздухом в этом помещении?!

— Юль, ты в порядке? — Слава поворачивается ко мне, и я вижу его обеспокоенный взгляд. — У тебя щёки раскраснелись.

Делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в голосе.

— Да, всё хорошо. Просто… жарковато здесь, — оправдываюсь. — Тебе не кажется, что здесь мало воздуха?

Он оглядывается по сторонам, ища вентиляцию.

— Да вроде нормально. Может, тебе выйти освежиться? Перенервничала?

— Да, может быть, — сглатываю ком в горле. — Но как-то неловко вставать сейчас. Дождусь окончания.

— Ну, смотри, — он сжимает мою руку. — Я могу проводить, если хочешь.

— Нет, не нужно, — выдавливаю из себя улыбку. — Всё хорошо. Правда.

Остаток концерта я сижу, уставившись в сцену невидящим взглядом. Перед глазами — только его лицо. Смотрю на танцоров, а слышу только гул в ушах. Вижу, как двигаются артисты, но не понимаю, что они делают. Я здесь, но и не здесь.

Когда концерт заканчивается и все начинают подниматься, я выдыхаю с облегчением. Начинается фуршетная часть, и зал наполняется гулом голосов, смехом, звоном бокалов.

— Ну, как ты? — Слава снова поворачивается ко мне, и в его лице всё ещё читается беспокойство. — Лучше?

— Да, всё в порядке, — говорю я, краска понемногу отступает. — Не переживай.

Мы медленно двигаемся между столиками, и к нам то и дело подходят коллеги Славы. Они представляются, говорят стандартные фразы о работе, о том, как рады видеть новое лицо в отделе. Я улыбаюсь, киваю, пожимаю руки, но каждое моё движение — это механический акт. Я делаю это на автомате, потому что голова всё ещё не здесь.

К нам подходит мужчина с цепким взглядом и его спутница. Он представляется старшим специалистом из соседнего отдела оперативной аналитики. Высокий, с проседью на висках и очень серьёзным лицом. Хотя не могу сказать, что старый.

— Слышал, вы к нам недавно? — обращается он к Славе, пожимая ему руку. — Мы будем пересекаться частенько. Отделы смежные. Давайте обменяемся контактами, чтобы не искать друг друга через ваше начальство.

Пока они обмениваются телефонами и обсуждают рабочие моменты, я вежливо улыбаюсь его спутнице. Она миловидная, в простом чёрном платье, с добрыми глазами. Мы ведём незатейливый разговор об интерьере здания. Я говорю, что здесь невероятно красиво и торжественно, она соглашается и добавляет, что привыкла к этой строгости, но в первый раз тоже была в шоке от масштаба.

Это всё — просто разговор ради разговора. Я киваю, я слушаю, но в голове у меня — пустота. Только одно: Руслан здесь.

Подходят ещё несколько сотрудников. Кто-то в форме, кто-то в костюме. Они обмениваются рукопожатиями со Славой, поздравляют его с тем, что он стал полноценной частью команды, и он светится от счастья. Он,наверное, действительно хорош.

И вдруг.

— Добрый вечер.

Этот голос. Низкий, бархатистый, с едва уловимой хрипотцой. Тот самый, который снился мне по ночам все эти шесть лет. Родной. До боли знакомый. До дрожи в коленях.

В груди так сильно защемило. Кажется, ещё секунда — и я упаду в обморок. Я не выдержу.

Медленно, как в замедленной съёмке, я поднимаю глаза.

Перед нами стоит Руслан.

Он почти не изменился. Всё такой же широкоплечий, мощный, с той самой стальной осанкой, которую не спутаешь ни с чем. Глаза — те же самые. Серые, почти прозрачные, как осколки льда, и в них — та же непробиваемая глубина. В форме он выглядит невероятно. Строгий воротник, погоны, награды на груди. Всё это придаёт ему ещё более внушительный, почти недосягаемый вид. Он стал только жёстче. Время не стёрло следов с его лица, а только добавило им остроты.

Но я замечаю не это.

Первое, что бросается мне в глаза — это женщина, стоящая рядом с ним. Красивая брюнетка. Элегантная. На вид лет тридцать пять — сорок, не больше. Ровное каре обрамляет её лицо, и она выглядит безупречно. Тёмное платье-футляр сдержанного, благородного оттенка, небольшие серьги с бриллиантами, дорогие туфли. В ней чувствуется порода, выдержка, уверенность. Она — идеальная пара для такого мужчины. Она не будет делать глупостей. Она не будет падать в обморок от одного его прикосновения. Она — его уровень.

И внутри меня что-то болезненно сжимается.

Чёрт. Чёрт! Почему это всё ещё так больно?!

— Руслан Алексеевич Пономарёв, — представляется он, и голос его звучит ровно, официально, по-военному чётко. — Полковник. Заместитель начальника Управления «А» (справка: Оперативно-боевого управления) Центра специального назначения. А вы?

Слава на мгновение теряется. Он явно не ожидал, что к нему подойдёт такой высокий чин. Его рука слегка дрожит, когда он протягивает её для рукопожатия.

— Э-э… добрый вечер, товарищ полковник, — говорит он сбивчиво. — Вячеслав Никифоров. Я… я новый сотрудник отдела информационно-аналитического обеспечения… э-э… вашего управления, — он замолкает, вспоминая, — управления «А».

Руслан смотрит на него. Очень внимательно. Секунда, две, три. Кажется, он сканирует каждую чёрточку его лица. Затем он пожимает руку Славы. Крепко, по-деловому.

— Рад познакомиться с вами, Вячеслав, — произносит он чётко, без тени улыбки. — Надеюсь, вам у нас понравится.

— Спасибо, — выдыхает Слава.

— Моя спутница, — Руслан кивает в сторону женщины, — Ангелина.

И он называет её имя с лёгкой, почти незаметной интонацией собственничества. Моё сердце пропускает удар и снова сбивается.

— Очень приятно, — Слава пожимает и её руку. Затем он замолкает, растерянно.

— А ваша пара? — вдруг обращается ко мне Руслан. Его глаза впиваются в мои, прожигая насквозь.

Я стою, как вкопанная. Язык присох к нёбу. Открываю рот, чтобы что-то сказать, но вместо слов оттуда вырывается только сиплый вздох. Боже, я вообще жива? Я не могу определить. Моё тело здесь, но душа… она сейчас далеко.

— А, да, — вмешивается Слава, кладя руку мне на талию. — Это моя невеста, Юлия.

Его слова повисают в воздухе. Я вижу, как взгляд Руслана скользит. Он переводит его с моих глаз на руку Славы, которая лежит у меня на талии, а затем снова поднимает на меня.

— Невеста, — повторяет он, и на его губах появляется лёгкая, почти незаметная улыбка. — Приятно вас видеть, Юлия.

Это звучит двояко. Он что специально так сказал?! Не «приятно познакомиться», а «приятно видеть»! Он бы еще «снова» добавил, чтоб наверняка. Но вокруг никто этого, будто и не заметил.

Вежливо улыбаюсь, сжимая губы, и киваю — мол, спасибо.

— Чем занимаетесь, Юлия? — продолжает он. Голос звучит ровно, но я чувствую, как его взгляд впивается в меня, пробираясь под кожу.

— Я врач, — наконец выдавливаю я. Голос глухой, сиплый, слишком долго молчала.

— Как интересно, — вдруг включается в разговор Ангелина. — А что именно вы лечите?

— Дерматовенеролог, — отвечаю, заставляя себя повернуться к ней.

— Ничего себе! — она искренне удивлена. — Это, наверное, очень сложно и ответственно.

— Да, бывает, — я киваю. — Но я люблю свою работу. Очень.

— А вы тоже врач? — решаю поддержать разговор я, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

— Ну что вы! — она смеётся, и этот смех такой лёгкий, свободный. — Я преподаватель. Заведующая кафедры. Преподаю философию в университете.

Улыбаюсь ей. Ну не знаю я, как и о чем продолжить разговор! Особенно, когда Руслан так на меня смотрит, не отрываясь.

— Очень интересно, — говорю я, и слышится лёгкая натянутость.

Мы можем уже закругляться? — думаю про себя, адреналин закипает в крови.

— Вы первый раз на таком мероприятии, Юлия? Вячеслав? — снова обращается к нам Руслан.

Слава снова теряется.

— Я… я всего два месяца работаю, — говорит он.

— Видимо, вы хороший специалист, раз вас уже отметило ваше непосредственное начальство, — Руслан слегка приподнимает бровь.

— Стараюсь, — Слава улыбается, польщённый вниманием. — Я ещё многому учусь.

— Откуда вы, Вячеслав? — спрашивает Руслан. Его голос звучит так, будто он уже знает ответ.

— Из Красноярска, — отвечает мой жених. — Мы с Юлией оттуда родом.

Руслан медленно кивает. Затем его взгляд снова возвращается ко мне — долгий, пронзительный, от которого хочется провалиться сквозь землю. Он улыбается, но эта улыбка — холодная, как сталь.

Ну чего ты пялишься? Да, это тот самый Слава. Мой друг детства.

— Что ж, — Руслан снова поворачивается к Славе и протягивает ему руку. — Рад был знакомству, Вячеслав. Удачи вам в работе. Еще увидимся и не раз.

— Спасибо, Руслан Алексеевич, — Слава снова пожимает ему руку.

Затем Руслан смотрит на меня. Он протягивает руку. Я замираю. Моя рука, как загипнотизированная, поднимается навстречу, и когда его пальцы касаются моих, меня будто ударяет током. Это сильное, жгучее ощущение, от которого перехватывает дыхание. И я почти уверена, что он тоже это чувствует. Его пальцы на мгновение задерживаются на моей коже, и я вижу, как его глаза на долю секунды темнеют. Он слегка, едва ощутимо касается ее губами.

— Приятного вечера, Юлия, — говорит он мягче, почти интимно. — Наслаждайтесь.

Он слегка сжимает мои пальцы, а затем отпускает. И они уходят. Он уводит Ангелину под руку к следующей паре.

Я смотрю им вслед. Моя рука всё ещё горит там, где он коснулся и поцеловал меня. Внутри всё орет дурниной.

— Охренеть! — Слава выдыхает, поворачиваясь ко мне. — Это что сейчас было?! Со мной познакомился заместитель начальника! Это просто… это просто в башке не укладывается!

Не слушаю его. У меня тоже много чего в башке не укладывается! Я смотрю, как они уходят.

Остаток вечера провожу, как на иголках. Я участвую в разговорах, улыбаюсь, киваю, но каждое моё движение — это маска. Я сижу за столом и смотрю на Славу, который рассказывает о новых возможностях на работе, и чувствую, как вся пульсирую. Мне холодно. Мне жарко. Я не могу усидеть на месте.

— Слав, я отойду в дамскую комнату, — говорю я, не выдержав. — Уже не могу терпеть.

— Конечно, беги, кнопка, — он улыбается. — Я буду здесь. Схожу, возьму ещё чего-нибудь выпить.

— Ладно.

Я направляюсь в сторону уборных. Внутри всё трясётся. Захожу внутрь, и первое, что я делаю — это смотрю на себя в зеркало. Глаза дикие, зрачки расширены. Я выгляжу так, будто только что пробежала марафон.

— Успокойся, блин, Юля, — говорю я своему отражению. — Шесть лет прошло. Он не твой мужик.

Но внутри меня бушует настоящая буря. И ещё одна эмоция отчётливо проступает сквозь страх и шок. Ревность. Чистая, животная ревность. Его женщина красива, статна, и, наверняка, умна. Она подходит ему. Даже внешне. Они — идеальная пара.

Но у меня тоже есть жених! Я не должна ревновать!

Тогда почему меня так ранит её присутствие в его жизни?

Я делаю глубокий вдох, умываюсь холодной водой, вытираю руки и направляюсь к выходу. Мне нужно вернуться в зал, собраться и забыть о том, что я видела. Забыть о нём. Снова.

Выхожу из дамской комнаты и в тот же момент открывается дверь из мужского туалета. Мы сталкиваемся почти лицом к лицу.

Руслан.

Он стоит прямо передо мной, и его глаза снова впиваются в мои. Он молчит. Я молчу.

— Прошу прощения, — выдавливаю я, стараясь сохранить спокойствие и обойти его.

— Прекрасно выглядишь, — говорит он тихо.

Мои глаза расширяются. Всё закипает. Да господи, не говори ты со мной вообще! — кричит мой внутренний голос.

— Спасибо, — цежу я сквозь зубы, стараясь выровнять интонацию. — Вы тоже… Форма вам идёт.

Он улыбается. Шире.

— Благодарю, — говорит он.

Смотрит на меня, будто видит насквозь. Наверное, со стороны мы выглядим как пара людей, обменивающихся дежурными любезностями. Но внутри меня бегает дикий, необузданный зверь.

Какой же он всё-таки красивый мужик, — проносится у меня в голове.

Я все же обхожу его и направляюсь обратно в зал, ощущая, как его взгляд прожигает мне спину.

— Это же тот самый Слава, да? — слышу я его тихий, насмешливый голос у меня за спиной. — Друг детства?

Я останавливаюсь, разворачиваюсь на пол-оборота, и в груди закипает злость.

— Не твоё дело, — отвечаю я, уже без официоза.

И выхожу из коридора.

Я почти уверена, что за спиной слышу его тихий смех.

Глава 6

Я возвращаюсь в зал, стараясь идти ровно, хотя всё ещё дрожу после встречи с ним лицом к лицу. Соберись, Юля. Ты взрослая женщина. Ты не должна позволять прошлому управлять тобой.

За столиком сидит Лена. Она с кем-то разговаривает по телефону, и я вижу, как её лицо озаряется мягкой улыбкой. Она прижимает трубку к уху и что-то говорит тихо, ласково, с той особенной интонацией, которая бывает только у мам, разговаривающих с маленькими детьми.

Я сажусь рядом с ней, и она поднимает на меня глаза, продолжая говорить:

— Кирюш, ну нельзя так делать, солнышко. Ты же напугал няню. Мы приедем скоро, я обещаю. Да, мы уже почти закончили. Нет, нельзя конфеты перед сном, мы же договаривались. Хорошо, я люблю тебя. Целую.

Она кладёт трубку и выдыхает, что я невольно улыбаюсь.

— Ой, господи, — говорит она, закатывая глаза. — Не переслушать. Когда говорят, что материнство — это легко и радужно, не верь, Юль. Это, блин, как капец как сложно!

— Ну, у него сейчас возраст такой, — говорю я, пытаясь отвлечься от своих мыслей. — Любознательный. Всё ему интересно.

— Ой, да! Всё ему надо! — она всплёскивает руками, и я вижу, как в её глазах заплясали смешинки. — Куда ни полезет, везде ему надо. По телевизору что-то увидит — сразу ему это нужно.

Я смеюсь, и в этот момент напряжение немного отпускает. Лена — единственный человек, который умеет разрядить любую обстановку.

— И что приходится покупать? — спрашиваю, и улыбка становится искреннее.

— Да прям! — экспрессивно выдает, — Говорю: «Сынок, такого не продают, это просто… это искусственный интеллект нарисовал!».

Я смеюсь уже в голос.

— И что, верит?

— Конечно, — она тоже смеётся. — Он же пятилетка! Ещё бы ему не верить родной матери.

— Ха-ха-ха, — я качаю головой. — Ты сломала систему, Лен. Ты — мать-разрушительница детских иллюзий.

— Это мой секрет, — подмигивает она. — Не проболтайся сыну!

— Я — могила, — клянусь я, прикладывая руку к сердцу.

Мы ещё некоторое время сидим, обсуждая разные мелочи.

— Ну что, — Лена поворачивается ко мне, и я вижу, как она смотрит с любопытством. — Уже определились с датой свадьбы?

Я замираю. Почему-то сейчас, когда я нахожусь в одном помещении с Русланом, обсуждать будущую свадьбу со Славой кажется кощунством. Как будто я предаю что-то важное. Я стараюсь говорить легко, но слова даются с трудом.

— Да нет, — отвечаю, отводя взгляд. — Пока не решили.

— Почему? — она прищуривается, внимательно глядя на меня. — Что-то не так?

— Всё так, — я пожимаю плечами. — Просто… зима сейчас, холодно. Весной тоже не хочется. Может быть, летом. Я не знаю.

Лена смотрит на меня с лёгким подозрением.

— Не сильно-то ты замуж хочешь, Юляш-Беляш, — говорит она шутливо.

— Ну, — я задумываюсь, подбирая слова, — я точно никогда не мечтала о масштабной свадьбе. Знаешь, вот эти все белые платья, фата, сотни гостей… Это не моё.

Она видит, что я отвечаю без энтузиазма, и больше не давит.

— Ну, ладно, — говорит она мягче. — Ваше дело. Сами решите.

Я благодарно киваю.

— Кстати, — вдруг она оживляется, и её глаза загораются, — я нашла себе новую клиентку!

— Да? — я приподнимаю бровь, чувствуя лёгкое любопытство. — Ты так заговорщицки это говоришь.

— Да вот, только что, — она понижает голос, наклоняясь ко мне. — Мы познакомились тут с полковником одним… не помню, как его зовут. Высокий такой, светловолосый. И его женой. Ангелина. Он с ней подошёл поприветствовать Эдю, и мы с ней разговорились. Оказывается, она давно ищет кого-то вроде меня. Вот в пятницу договорились, что она подъедет ко мне в офис. Может, и сработаемся. На вид — тётя при деньгах. Классная такая, спокойная. Дорогое платье, сумочка, серьги… Я прям чувствую, что мы поладим.

Лена говорит и говорит, а я вся скукоживаюсь. Ангелина. Его Ангелина?

— Полковник Руслан Алексеевич к вам подходил? — переспрашиваю я, стараясь звучать незаинтересованно, хотя внутри всё кипит.

— А, ну да, наверное, — Лена пожимает плечами. — Я его имени не запомнила. Ну, красивый такой… здоровый мужик. — она подмигивает. — Ты знаешь их?

— Нет! — слишком быстро отвечаю. — То есть, да. Они тоже подходили к нам. Так…просто познакомились.

Я делаю паузу, чувствуя, как язык чешется поправить её. И не удерживаюсь:

— И это не его жена.

— Что? — Лена удивлённо поднимает бровь.

— Просто… его женщина, — говорю я, и краска все же заливает щёки. — Не жена

— Да пофиг, — отмахивается она. — Какая разница. Она милая, я думаю, всё будет отлично.

Я прикусываю губу. Да, конечно, будет, — думаю про себя. Обязательно будет.

Мы сидим ещё немного. Вечер подходит к концу. Все постепенно начинают собираться, и мы тоже поднимаемся. Забираем верхнюю одежду в гардеробе и выходим на улицу.

Ночь уже давно вступила в свои права. Холодный декабрьский воздух обжигает лицо, и я делаю глубокий вдох, чувствуя, как лёгкие наполняются свежестью. Мы ждём такси, стоя на тротуаре. Лена с Эдиком рядом, наши мужчины слегка хмельные. Они громко смеются и шутят, и их настроение постепенно передаётся и нам.

Подъезжает такси для Лены и Эдика. Начинаются долгие прощания: объятия, поцелуи в щёку, пожелания спокойной ночи. Лена, как всегда, громкая и эмоциональная. Она обнимает меня, затем Славу, и когда уже садится в машину, вдруг оборачивается и громко кричит:

— Ладно, ребятки, доброй вам ночи! Заметьте, не спокойной вам желаю! — она заливисто хохочет. — Дома пооблизывайте друг друга, как следует! Может, кого и заделаете! Так глядишь, и планирование свадьбы ускорится!

Эдик, уже сидящий в машине, зажимает ей рот рукой, тоже смеясь. Слава хохочет в голос и кричит в ответ:

— Обязательно, Лен, всё сделаем!

А мне становится неловко. Я начинаю нервно оглядываться по сторонам, смущаясь от того, что кто-то мог услышать. И в нескольких метрах от нас я вижу их.

Руслан и Ангелина.

Она улыбается, глядя на нашу шумную компанию, и я вижу, как она качает головой с лёгким весельем. Видимо, со стороны мы выглядим действительно дурашливо.

Но Руслан… Руслан совсем не улыбается.

Он стоит, сложив руки на груди, и смотрит прямо на меня. Его челюсти сжаты так сильно, что на скулах выступают желваки. В его взгляде нет веселья. Только сталь. Только холод. Только какое-то едва заметное, но отчётливое напряжение.

Я чувствую, как его взгляд прожигает меня насквозь. И я не могу отвести глаз. Мы смотрим друг на друга через несколько метров асфальта, и время будто останавливается.

— Прошу вас, — слышу я голос Славы, который открывает передо мной дверцу нашего такси. — Забирайтесь внутрь, мисс кнопка.

Я с трудом отвожу взгляд от Руслана и поворачиваюсь к Славе. Он улыбается, в его глазах — беззаботное счастье. Он не видит ничего.

— Благодарю, — отвечаю, и стараюсь улыбаться шире.

Сажусь в машину, и когда дверца захлопывается, мир сужается до размеров этого салона.

Едем молча. Слава смотрит в окно на огни ночного города, слегка улыбается своим мыслям. Он счастлив. Он горд за себя. И есть за что!

Глава 7

Мы вваливаемся в квартиру, и уже в коридоре, в полумраке, где тени от уличных фонарей ложатся на стены, Слава притягивает меня к себе. Его руки ложатся на мою талию — тёплые, надёжные, такие правильные. Через тонкий шёлк платья я чувствую жар его ладоней, и это должно было бы согревать меня. Должно было бы.

Но внутри — ледяная пустота.

Я позволяю ему целовать себя. Его губы находят мои — нежные и до боли знакомые. Я отвечаю, потому что это правильно. Потому что я его невеста. Потому что я должна хотеть этого.

Но я не хочу. Закрываю глаза, в голове всплывает образ. Мужчина из прошлого. Я отвечаю на долгий поцелуй, а внутри меня разгорается то самое, почти забытое тепло, которое я не чувствовала уже, кажется, целую вечность.

Его пальцы скользят по моей спине, нащупывают молнию платья. Ткань тихо шелестит, падая на пол, и прохладный воздух касается моей кожи, вызывая мурашки. Но не от Славы. От воспоминаний. От того, как другие руки когда-то срывали с меня одежду. Грубо. Жадно. Без разрешения. Так, как я хочу сейчас.

— Ты сегодня невероятно красива, Юль, — шепчет он, прижимаясь ко мне, я чувствую его дыхание на своей шее — горячее, сбитое, полное желания. Чувствую его возбуждение.

— Правда? — выдыхаю, запрокидывая голову, и в этом движении есть что-то театральное, почти наигранное. — Тебе понравилось моё платье?

— И платье, и то, что под ним, — он усмехается.

Мы целуемся, медленно двигаясь к спальне, и каждый шаг отдаётся глухим эхом. В коридоре я наступаю на что-то — свою сумочку, которую бросила у входа, — и спотыкаюсь. Слава поддерживает меня, смеясь.

В спальне темно. Только свет уличных фонарей, пробивающийся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Слава включает ночник — мягкий, тёплый свет, похожий на свет домашнего очага, — и я вижу его лицо. Улыбается.

Мы ложимся в кровать. Простыни прохладные, но его тело горит, и я прижимаюсь к нему, все сильнее. Слава занимает привычную позицию. Сверху. Закрываю глаза и позволяю себе просто чувствовать: его дыхание, его руки, его тепло. Он двигается размеренно, ритмично, предсказуемо. Я знаю каждое его движение, каждый его ритм, каждый его вздох. Наш секс похож на танец, который мы выучили наизусть, но в котором нет магии и, если честно, то никогда и не было. Только хореография. Идеально выверенная, но мёртвая. Сюда рука, сюда нога, вот тут прижми и все.

И в этом танце я не чувствую себя женщиной. Я чувствую себя куклой, которую водят по сцене, показывая зрителям идеальный спектакль. Я улыбаюсь, когда нужно, стону, когда нужно, но внутри меня — пустота. Бездонная, холодная, которая заполняет каждую клеточку моего тела.

Я редко испытываю оргазмы. И только от оральных ласк. Я не хочу его расстраивать. Не хочу говорить ему правду. Ту правду, которая лежит у меня на языке: все мои оргазмы закончились на одном единственном мужчине. Там, в прошлом, я кончала так часто, так сильно, что, кажется, израсходовала весь запас на всю оставшуюся жизнь. И дело абсолютно не в Славе. Он старается, он искренне хочет, чтобы мне было хорошо. Просто… он не он. Он никогда не будет им. И это не его вина. Это мой блок, засевший в голове.

Закрываю глаза, и в темноте передо мной снова всплывает образ. Образ, который я так долго прятала и старалась забыть. Но сегодняшняя встреча его снова оживила. Черт! Руслан у водопада в Сочи. Как он был сверху, нависая надо мной, заслоняя собой солнце. Как он смотрел на меня, и в его глазах горел дикий огонь, которого так не хватает в моей жизни сейчас. Как он трахал меня так, как хотел, — без разрешения, без нежностей, без этих бесконечных «удобно ли тебе». Как брал моё тело, не спрашивая, позволяя себе всё, потому что я была его. Полностью. Без остатка. И он это знал! Как сжимал мою шею, лишая воздуха, и я таяла в его руках, растворялась в нём, исчезала, чтобы родиться заново.

Я хочу этого. Я хочу чувствовать себя снова живой.

— Слав, — шепчу я хрипло.

— Мм? — он не останавливается, продолжая двигаться.

— Возьми меня за шею.

Он замирает. На мгновение. Его тело напрягается, ритм сбивается, и он перестаёт так часто дышать.

— Что? — переспрашивает он, с лёгким недоумением. — Я не понял.

Внутри меня просыпается та, кого я прятала. Дикая, необузданная кошка, готовая на всё. Она проснулась в тот момент, когда я увидела Руслана. Она требует своё. Она хочет. Очень хочет...

— Вот так, — я беру его руку и кладу себе на шею. Его ладонь ложится на мою кожу — тёплая, но расслабленная, без намёка на силу. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул, Слав. Грубее.

Он опешил. Я вижу это, по тому, как он замер, по тому, как его мышцы напряглись под моими пальцами.

— Я не знал, что ты умеешь так грубо выражаться, кнопка, — говорит, с растерянностью.

Ну что ты такой непонятливый? — думаю я, закипая от раздражения, смешанное с неудовлетворением. Девушка просит — возьми и сделай. Не нужно нежностей. Не нужно ласк. Не нужно «кнопок» этих дурацких сейчас. Просто сделай.

— Давай, Слав, — пытаюсь звучать соблазнительнее. — Мне хочется.

Он начинает двигаться быстрее, его дыхание становится более тяжёлым, сбитым, его рука сжимает мое бедро сильнее. А другая всё ещё лежит на моей шее, но он не сжимает. Просто держит. Бережно. Осторожно. Будто я сделана из стекла, которое может разбиться от одного неловкого движения.

— Ты такая мокрая сегодня, — говорит он, я слышу в голосе искреннее удивление.

— Да, — выдыхаю лукаво. — Резче, Слав.

Он двигается быстрее, член скользит внутри меня. Но этого мало. Мне нужно больше.

Я закрываю глаза. И в голове снова всплывает образ. Руслан у водопада. Как он смотрел на меня, от его тела исходил пожар, которого я так хочу. Он готов был меня сожрать! Как его рука сжимала мою шею, и я задыхалась от удовольствия. Как он шептал мне пошлости. Это было так правильно и органично.

Начинаю стонать громче, в голос. Мои пальцы впиваются в его плечи, я чувствую, как ногти оставляют следы на его коже. Я беру руку Славы, лежащую на моей шее, и прижимаю ее крепче.

— Сожми! — вся сжимаясь от желания. — Пожалуйста, Слав, сильнее.

Но он не сжимает. Просто держит, а его пальцы слегка дрожат.

— Юль, — говорит он, с беспокойством, спустя две секунды. — Я так не могу. Не хочу случайно сделать тебе больно...

Я открываю глаза. Образ растворяется, как дым. Руслан исчезает, остаётся только Слава с его растерянным, обеспокоенным лицом. В его глазах — страх. Не передо мной. Перед тем, что он может причинить мне боль.

Чёрт! — думаю я, и это слово отдаётся во мне глухим эхом. Чёрт, чёрт, чёрт!

— Всё хорошо, — говорю я, притягивая его к себе, чтобы он не видел моего лица. — Продолжай, пожалуйста.

Он снова начинает двигаться. Размеренно, привычно, без резких движений. Спустя время его тело напрягается, как он приближается к разрядке. Через минуту слышу стон и он кончает в презерватив, вздрагивая, а затем расслабляется, падая на меня, тяжело дыша.

— Ты сегодня перевозбудилась, Юляш, — говорит он, целуя меня в плечо. Я чувствую, как он улыбается. — Что-то случилось?

— Да нет, — отвечаю стыдливо. — Наверное, слишком много впечатлений. Слишком эмоциональный вечер.

— Хочешь, я языком? — предлагает он, искреннее желание сделать мне приятно. — Помогу тебе…

— Нет, Слав, — говорю я быстро. — Всё было супер. Мне было хорошо.

Я целую его в губы, встаю с кровати и ухожу в ванную. Закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и смотрю на себя в зеркало. В отражении — женщина с раскрасневшимися щеками, растрёпанными волосами и пустым взглядом. Она выглядит так, будто только что проиграла битву.

В ванной тихо. Только капает вода из крана, нарушая тишину, и этот звук кажется мне оглушительным. Я смотрю на себя и не узнаю. Кто эта женщина? Что она делает? Почему она занимается сексом со своим женихом, но представляет другого? Почему она сравнивает его с призраком из прошлого, с мужчиной, который обесценил ее чувства, разбил ей сердце и исчез? Что со мной происходит? — думаю я. Почему я не могу просто наслаждаться тем, что у меня есть? Почему я не могу быть счастливой с тем, кто любит меня, и кто никогда не причинит мне боли?

Я умываюсь, холодная вода смывает с меня остатки возбуждения, но не смывает стыд. Чищу зубы, глядя на себя в зеркало, и вижу, как под глазами залегли тени. Выгляжу уставшей. Измученной.

Я возвращаюсь в спальню. Слава уже спит — слышу его ровное дыхание, вижу, как его лицо спокойно и безмятежно в свете уличного фонаря, пробивающегося сквозь шторы. Он лежит на спине, а его рука вытянута в сторону, будто он ищет меня во сне.

Подхожу к кровати, смотрю на него и внутри разрастается чувство вины. Такое тягучее, липкое, как патока. Он ничего не сделал неправильно. Он был нежен, заботлив, внимателен. Он принимает меня целиком, со всеми моими странностями и капризами. Он никогда не причинил бы мне боль. Он даёт мне то, что я прошу, даже когда я сама не знаю, что прошу.

Это я. Я та, кто требует невозможного. Я та, кто впускает в нашу постель чужого мужчину. Не телом. Но мыслями. Воспоминаниями. Желанием.

Я ложусь рядом с ним, но сон не идёт. Ворочаюсь, чувствуя, как тело всё ещё напряжено, как внутри всё пульсирует от неудовлетворённого желания. Я смотрю на Славу, на его ровное дыхание.

Через полчаса понимаю, что больше не могу лежать. Тишина в спальне давит на меня, и мне нужно выбраться, чтобы не задохнуться. Я тихо встаю с кровати, на цыпочках выхожу из спальни и иду в гостиную.

Сажусь на диван. В комнате темно и тихо. Я обхватываю колени руками и утыкаюсь в них лицом. Слёзы текут по моим щекам, и я не могу их остановить.

Что же ты делаешь со мной, Руслан? — шепчу я в тишину, и этот шёпот кажется мне оглушительным. — Почему ты не оставил меня в покое? Почему я не могу забыть тебя? Почему ты вернулся в мою жизнь именно сейчас, когда я почти научилась жить без тебя?

Я поднимаю голову и смотрю на потолок. В темноте я вижу его лицо. Его глаза, которые смотрели на меня через весь зал, и я чувствовала его взгляд кожей. Его улыбку. Его руки, которые когда-то сжимали меня. Я чувствую его запах, даже его вкус. Он здесь, со мной, в этой комнате, хотя его нет рядом.

Воспоминания накатывают волной. Тёплой, липкой и запретной. Я пытаюсь отогнать их, но они сильнее меня.

Я вижу себя. Юную, влюблённую, готовую на всё. Мы в номере отеля в Сочи. Лежим в постели, после секса, как всегда грубого и жадного, тяжело дышим. Он приподнимается на локте и смотрит на меня сверху вниз. В его глазах все еще пылает, необузданный огонь.

— Хочу тебя вылизать, — произносит. — Хочу твой вкус.

— О боже, — шепчу я, закрывая лицо руками.

— Что такое? — он убирает мои руки, заглядывая в глаза. — Снова стесняешься?

— Да, — честно признаюсь.

— Не переживай, — он наклоняется и целует меня. — Ты очень вкусная девочка. Мне нравится. Лизал бы часами…

Я загораюсь от этого воспоминания. Рука сама собой скользит вниз, между ног. Я раздвигаю ноги, откидываясь на спинку дивана, и начинаю массировать себя через трусики. Я знаю, что это неправильно. Я знаю, что это предательство. Но я не могу остановиться. Я хочу его. Я хочу почувствовать его снова.

Я вижу, как он спускается ниже, как его глаза сияют, когда он раздвигает мои ноги и устраивается между. Как его руки сжимают мои бёдра, притягивая ближе. Как его язык касается меня — первый раз, робко, пробующе.

— Ох, маленькая, — слышу я его шёпот, от которого по телу пробегает дрожь. — Ты так сладко течешь.

Я начинаю тереться о его лицо, и стонать, а он все сильнее прижимается ко мне там. Его язык лижет клитор, а пальцы проникают внутрь, и я уже не могу контролировать себя. Я кончаю, громко, навзрыд, и он не останавливается, продолжая вылизывать меня, пока я не обессилию.

Моя рука двигается быстрее. Нарастает волна, всё сжимается в тугой узел. Иии…Я кончаю. Резко, сильно, с искрами перед глазами. Моё тело выгибается, и я закусываю губу, чтобы не закричать. Волна удовольствия накатывает, захлёстывая меня с головой.

Несколько минут лежу неподвижно, тяжело дыша. Ощущаю, как по коже разливается влажный жар. В комнате тихо, только моё громкое дыхание нарушает тишину. Я смотрю в потолок и чувствую, как внутри разливается стыд.

Вот дура, — думаю я, и эта мысль отдаётся во мне болью. — Мастурбируешь на диване, пока твой жених спит в соседней комнате. Думаешь о другом мужчине.

Я встаю, иду в ванную, тщательно мою руки и лицо, смывая следы того, что только что сделала. Смотрю на себя в зеркало — в отражении женщина, которая только что предала своего жениха. Не телом. Нет. Но мыслями - да.

Я возвращаюсь в спальню и ложусь рядом со Славой. Он лежит на спине, его лицо спокойное и расслабленное. Я ложусь на бок, глядя на него, и на глаза снова наворачиваются слёзы. Они текут тихо, беззвучно, и я не вытираю их.

— Я так виновата перед тобой, — шепчу я в тишину, и этот шёпот кажется мне оглушительным.

Глава 8

Руслан

Я думал, что избавился от этого грёбаного чувства. Думал, что закопал его настолько глубоко, что даже археологи через тысячу лет не наткнутся на этот скелет в моём шкафу. Шесть лет прошло. Шесть лет, мать твою. Я жил, работал, дышал, просыпался по утрам с мыслью о том, что нужно сделать, а не о том, кого я потерял. Трахал других женщин — и каждая из них была просто тенью, бледным отражением, которое не могло заполнить ту пустоту, что выжгла во мне та девчонка. И всё это время я был твёрдо уверен, что она осталась где-то в прошлом. Что я излечил это.

Но стоило увидеть её сегодня — и это чувство снова ожило, распустилось в моей груди, как цветок, который поливали ядом все эти годы. Я думал, он умер. А он просто ждал. Терпеливо, как зверь в засаде. И когда она вошла — он прыгнул. И разодрал мне грудную клетку изнутри.

Она всё та же. Такая же, какой я её помню. Светлая, чистая, с этим своим взглядом, от которого у меня внутри всё переворачивалось. Я почувствовал её задолго до того, как наши глаза встретились. Сидел за своим столом, пил этот дурацкий сок, слушал, о чём говорит Ангелина, и вдруг — будто током ударило. Будто кто-то включил рубильник в той части моего мозга, которую я залил бетоном. Увидел её — и бетон пошёл трещинами. Она была там, в толпе, и я чувствовал её кожей, каждой клеткой своего тела. В этом зале стало катастрофически мало воздуха для одного человека. Я перестал дышать, но почему-то не умер.

Она не изменилась. Те же глаза, тот же цвет волос, та же улыбка, которую она прятала за профессиональной вежливостью. Только стала взрослее. Женственнее. Ещё красивее, чёрт бы её побрал. В ней появилась зрелость, которой не было раньше, — та, что делает девушку женщиной. И она всё так же пробуждает во мне зверье. Я забыл это ощущение. Забыл, как сердце может биться так, что рёбра трещат.

Сидел за столом и смотрел, как она стоит рядом с этим парнем. С этим пиздюком, который держал её за руку, который смотрел на неё с такой гордостью, будто выиграл главный приз в своей жизни. Да он и выиграл, чего уж там. И я знал это. Знал, что она теперь не моя. И от этого знания внутри разрасталась пустота, заполняемая только дикой, неконтролируемой злостью. На себя. На него. На неё — за то, что она посмела быть счастливой без меня.

Я сжимал свой бокал так, что пальцы побелели. Желваки напрягались на скулах, внутри всё закипало от желания просто подойти, оттолкнуть его и забрать её. Просто забрать. Как будто я имел на это право. Но я не имел. Никакого. И это сводило с ума. Я сдерживался, сжав зубы так, что чуть не сломал их. Заставлял себя улыбнуться, когда она смотрела на меня, когда я жал её руку и чувствовал, как электрический разряд пробегает между нами. Она тоже это прочувствовала. Я видел это по её глазам, по тому, как она дрогнула, когда наши пальцы соприкоснулись. Она вздрогнула. Я это точно видел. И хотелось выть от этого. От того, что я всё ещё могу её чувствовать. От того, что она может чувствовать меня. И от того, что мы оба делаем вид, будто ничего не происходит.

Как я могу её ревновать? Какое имею на это право? Я сам её отпустил. Сам сказал те слова, которые выжгли ей душу. Развернулся и ушёл, оставив её на полу, в слезах. Я был уверен тогда, что поступаю правильно. Убедил себя, что это единственное верное решение. Мне казалось, что я делаю это ради неё. Что так будет лучше. Я повторял это себе каждую ночь, пока не научился этому верить. А верил ли я на самом деле?

Помню, как меня корежило первые месяцы. Она мне звонила, но я не отвечал. Не мог. Я знал, что если услышу её голос — сломаюсь. Снова приду к ней, снова сорвусь и сделаю ей еще больнее. Я решил, что лучше отрезать этот кусок плоти. Нужно переждать, дай себе время, маленькая. Ох, ебать, вспоминать не хочу. Я не мог спать. Не мог есть. Я заливал это дерьмо водкой и пытался забыть её лицо. Она преследовала меня. В каждом сне, в каждой трещине на потолке, в каждом женском силуэте, который я видел на улице. Я не мог от неё избавиться. И самое страшное — не хотел.

Сколько раз я приезжал к её дому — точнее, стоял у соседнего, смотрел на её окна и боролся сам с собой. Я хотел подняться и постучать в дверь. Хотел просто увидеть её. Убедиться, что она дышит, что она живёт, и она справилась без меня. Я смотрел на свет в её окнах и представлял, как она сидит там, одна, плачет, ненавидит меня.

Я не поднялся. Ни разу. Потому что знал — если увижу её, если услышу её голос, я не смогу уйти снова. А мне нужно было уйти. Для неё.

Она была такой молодой. Двадцать лет, мать вашу. Жизни не видела то толком. Она хотела стать врачом, она мечтала и строила планы, она была светлой, чистой, как весенний ручей. А я — я черствый, сломанный мужик, который не умеет выражать эмоций иначе как в постели. Что я мог ей дать? Секс — да. Какие-то деньги — возможно. И всё. Я не дал бы ей поддержки, когда она бы в ней нуждалась. Не дал бы внимания. Не дал бы себя — по-настоящему. Потому что я сам не знаю, что такое быть настоящим с кем-то. Я не умею. Я никогда не умел. Во мне столько тьмы, что на двоих бы хватило. И я боялся, что она поглотит её. Что я разрушу её свет. Что я сделаю её такой же сломанной, как я сам. Рано или поздно. Когда секс перестал бы быть таким острым, когда гормоны утихли бы, когда ей захотелось бы чего-то большего, чем просто трах. Она заслуживала нормальной жизни. Семьи. Детей. Того, чего я ей никогда не смог бы дать. Я знал это. И это знание было как нож в спину.

Я уже шесть лет не являюсь оперативником отряда «Альфы». И это для меня — рана, которая никогда не заживёт. Это место в моей душе, которое я залил свинцом, но оно всё равно болит. Я любил свою работу. Жил ей. Я нуждался в этом адреналине, который кипел в крови, когда мы шли на задание. В этом чувстве, что ты делаешь что-то важное. Что ты спасаешь жизни. И ты действительно нужен. Мне нужно было только это. Это был смысл моего существования — не ради денег, не ради значков, а ради самой идеи. Ради того, чтобы знать, что я не зря дышу. Моя жизнь имела смысл, пока я был в поле.

Когда её забрали, я понимал, что просто так мне никто не поможет. Я не мог просто позвонить и сказать: «Освободите её, она ни в чём не виновата». Это так не работало. Я знал систему изнутри. Знал, что если дело дошло до УНК, то нужен был кто-то серьезный. Пришлось обращаться к старому знакомому. К генералу Мартынову. Тому самому, который когда-то спас меня самого. Я снова пришёл к нему, снова с просьбой. Я стоял перед ним, и во мне не было гордости — была только она. Я был готов на всё. Объяснил ситуацию. Умолял его включиться в это дерьмо. Он помог. Подергал за ниточки. А дальше клубок сам распутался — ведь девочка действительно была ни при чём, это выяснилось быстро. Но этот толчок должен был быть сверху.

Но и с меня, конечно, не забыли спросить после. Уже пару лет меня должны были повысить. Убрать из оперативки и поместить в штаб. Я отказывался. Моё дело было там — с бойцами, в поле, в гуще событий. Я работал не ради званий. Я работал ради цели. И этой цели меня лишили. Пришлось выбирать: или она, или мои принципы. Кажется, глупость какая-то, да? Но это была вся моя жизнь. Только этого я и хотел. Только этого я и добивался все эти годы. И пришлось отказаться. Пришлось пойти на уступки начальству. Когда её освободили, начался долгий, мучительный процесс. «Руслан Алексеевич, соглашайтесь, вы нужны нам на этой должности». И я согласился. А меня тошнило от моей работы. Я не хотел её. Но я обязан был её делать.

Злился ли я на неё? Очень. Винил ли я её? Да. За её глупость, за её наивность, за то, что она снова влезла туда, куда не должна была. За то, что из-за неё я потерял всё. Я ненавидел её за это. И одновременно чувствовал к ней что-то такое, что сердце разрывалось. Я не мог отделить одно от другого. Это была самая поганая смесь, которую я когда-либо испытывал.

И потом — я знал себя. Знал, что однажды я начну обвинять её вслух. Я знал это точно. В той темноте, которая живёт внутри меня, всегда есть место для злости. Для обвинений. Для желания причинить боль, чтобы самому не чувствовать свою. И я боялся, что рано или поздно я сорвусь на ней. Что я начну винить её за то, что она слишком молода, и слишком наивна. Я знал, что когда станет тяжело, когда наступит тот момент, когда я не смогу справиться с собой, я обвиню её.

Я не хотел этого делать. Лучше было закончить на старте, пока не зашли слишком далеко. Лучше разбить ей сердце сейчас, чем разбивать его потом, когда я начну ненавидеть её за свою же неспособность быть счастливым. Когда я начну срывать на ней ту злость, которую ношу в себе годами. Я видел, как это бывает. Как мужчины срываются на женщинах, просто потому что не могут справиться с собственным дерьмом. Я не хотел становиться таким. Не с ней. Только не с ней.

Уже после остыв и отрезвев от своей злости, я понял, что винил ее по сути ни за что. Нельзя обвинять человека в том, что он слишком добр к окружающим. Тем более она была совсем девчонка еще. Девочка из хорошей, любящей семьи, которую всю жизнь оберегали от бед, даже и представить не могла, какая поганая жизнь может быть. А когда узнала, то сама ахуела. Сейчас точно осознаю — не прав был, что винил её в моём смещении. Это был просто вопрос времени. На меня бы нашли другие рычаги давления, рано или поздно. Я слишком уж долго играл по своим правилам в системе, которая не любит тех, кто их устанавливает. Система всегда побеждает. Она перемалывает всех. Случилось раньше. Ладно, но хотя бы маленькой девчонке помог.

Увидел её сегодня с этим... С этим Вячеславом. Она выглядела вполне счастливой. Она улыбалась. Она смотрела на него так... блядь. И от этого внутри всё орало. Я хотел подойти и разбить его лицо.

Сегодня, наверное, осознал до конца, что поступил тогда правильно. Она счастлива. Принцесса добилась всего, чего хотела. Выучилась. Работает врачом. Она умница. Она справилась. Построила свою жизнь, свою карьеру, свою семью. И я правда горжусь ей. Честно. У неё всё хорошо. Она нашла своё место. Она стала тем, кем хотела стать. Это только её. Она справилась.

Но внутри всё равно рычит зверь: какого хуя он к ней прикасается? Какого хуя он держит её за руку, целует её, спит с ней в одной постели? Жених, потому что, сука, он жених. Потому что она его выбрала. Потому что я сам её отпустил. Я отдал её ему. Сам. Своими руками. И теперь должен смотреть на это и улыбаться.

Я должен радоваться за неё и чувствовать облегчение. Но я ощущаю только эту тупую, дикую ревность, которая разрывает мою грудную клетку снова. Противоречие? Да, я состою из противоречий… Какая же она красивая. Господи, какая же она красивая. Она была такой всегда, и сегодня не исключение. Меня к ней всегда тянуло, как магнитом, с первой же секунды нашей встречи.

Я даже не заметил, как вышел из зала и пошёл в уборную. Я шёл, не разбирая дороги, просто чтобы выйти из этого проклятого помещения, где она стояла рядом с ним, где она улыбалась ему, где она была не моей. Я зашёл в мужскую комнату, закрыл глаза и просто стоял, прижавшись лбом к холодной плитке, пытаясь унять эту дрожь внутри. Я слышал, как стучит моё сердце. Как кровь шумит в ушах. Я не мог дышать, и это было унизительно.

А когда вышел — она стояла там. Cтолкнулся с ней почти лицом к лицу. Её глаза расширились, она отшатнулась, и я видел в них тот же страх, ту же панику, которую я сам чувствовал. Хотела убежать. Она хотела спрятаться. Но не могла. И я не мог. Мы стояли, смотрели друг на друга, и между нами было шесть лет молчания, шесть лет боли, шесть лет пустоты. Я хотел сказать ей что-то. Что угодно. Но слова застревали в горле. Я мог только смотреть на неё и чувствовать, как внутри всё рушится. Чёрт бы тебя побрал, Юля. Чёрт бы тебя побрал. Я думал, что залечил эту рану. А она просто ждала, чтобы ты появилась и снова вскрыла её.

Я сижу на кухне, сжимая в руках стакан с янтарным виски. За окном — ночь. Москва спит. А я не могу. Перед глазами — она. Её лицо, её глаза, её голос: «Не твоё дело». Она права. Это не моё дело. У неё есть жизнь. У неё есть жених. У меня нет никакого права лезть туда, где меня не ждут. Я сам выбрал этот путь. Я сам ушёл. Теперь нужно жить с этим.

— Руслан, ты спать-то идёшь?

Ангелина проходит на кухню, зевая, на ходу поправляя шёлковый халат. Она останавливается в дверях, и я ощущаю на себе её взгляд — изучающий и настороженный. Она всегда чувствует, когда что-то не так. Она улавливает настроение, как собака улавливает запах. Она не спрашивает. Она всегда знает.

— Ты чего это тут? — спрашивает она, чуть склоняя голову набок. — Будто умер кто.

Я усмехаюсь про себя. Ну, можно сказать, и умер. Шесть лет назад. И вот сегодня этот зомби воскрес. Он вышел из могилы и потребовал своё.

— Да просто решил немного расслабиться, Гель, — отвечаю я, вроде спокойно. — Долгий вечер.

Она смотрит на меня с прищуром. Она умная. Слишком умная. Хотя и старается для окружающих быть милой и учтивой, но я знаю, что это маска. И я знаю, что она видит больше, чем люди хотят показать. Но она никогда не полезет в душу. И за это я её ценю. Она знает границы. Она знает, что я — закрытая книга, и не пытается читать меня, пока я сам не открою страницу.

— Так может, помочь тебе расслабиться? — она делает шаг ко мне, игриво, это обычно приводит нас в постель. — Я знаю один хороший способ…

— Да нет, — я качаю головой, отводя взгляд. — Устал что-то сильно. Ложись спать, я скоро тоже лягу.

Она подходит ко мне, наклоняется и целует в губы. Быстро, привычно, почти машинально. Это должно было бы отвлечь меня. Должно было бы. Но нет. Она касается моих губ, а я думаю о других губах.

— Спокойной ночи, — говорит она и уходит в спальню.

Я остаюсь один.

Мы с Ангелиной уже три года вместе. Мы не живём под одной крышей — просто иногда она остаётся у меня, как сегодня. Наши отношения, если их можно так назвать, странные. Она прекрасно знает, что мы никогда не перейдём в брак, что не будет семьи, детей, общего будущего. Но она принимает это. Может быть, думает, что всё изменится. Что я передумаю. Женщинам свойственно додумывать то, чего нет, и жить в иллюзиях. Я знаю. Видел это сто раз. Они всегда надеются, что смогут изменить мужчину. Что «любовь» победит. Что они станут той самой, ради которой я растоплю лёд. Но я не таю. Я замёрз навсегда.

Но мне в целом без разницы. Я честен с ней. Никогда не обещал ей ничего. Она знает правила игры и охотно соглашается на них. Знает, что я не люблю её и никогда не полюблю. Но она всё равно здесь. И я не понимаю, зачем.

С Юлей было иначе. С ней я не мог быть честным до конца, потому что боялся, что она сбежит. А мне эгоистично хотелось продлить наш с ней контакт. Очень хотелось. Башкой всё понимал, что сделаю девчонке плохо. Что я сломаю её. Не нужно к ней вообще лезть. Но сначала было похуй, только моё желание. Моя потребность. А потом я сам прирос к ней, к ее такой незнакомой мне ранее искренности, и не хотелось отлипать, пока не отодрал с корнем. Я знал, что должен уйти, но не мог. Я был как наркоман, который знает, что доза убивает, но не может остановиться.

А с Ангелиной всё по-другому. Мне с ней нормально. Удобно. Хороший секс. Красивая женщина. Умная — с ней можно поговорить о чём угодно. И она принимает мои условия. Полностью. Без вопросов. Без претензий. Она просто есть рядом. И этого достаточно. Такие отношения я всегда и искал.

Я поднимаю стакан, смотрю на янтарную жидкость и думаю о том, что я мог бы сделать иначе. Что если бы я не ушёл тогда? Что если бы я остался, боролся за неё, попытался быть тем, кем она хотела меня видеть? А если бы у нас получилось? Я же даже не дал шанса попробовать…Может быть, сейчас она была бы рядом. Может быть, я просыпался бы каждое утро и видел её лицо на своей подушке. Может быть, мы были бы счастливы. Может быть, она бы научила меня быть другим. Светлым. Живым.

А может быть, я бы просто разрушил её жизнь. Ведь знаю, что я за человек. Рано или поздно я бы начал её душить. Своей тупой ревностью. Своей неспособностью быть нормальным. Она бы страдала.

Я делаю глоток виски. Жидкость обжигает горло. За окном где-то далеко слышен шум ночного города. А я сижу здесь и думаю о ней. О том, как она стояла там, в том зале, и смотрела на меня. О том, как её глаза расширились, когда она меня увидела. О том, как она дрожала, когда я коснулся её руки. Она помнит. Она чувствует. И я чувствую.

Глава 9

Жизнь имеет удивительное свойство продолжать своё течение, даже когда внутри тебя всё рушится. Она не спрашивает разрешения, не ждёт, пока ты соберёшь осколки. Она просто идёт вперёд.

Прошёл месяц. Целый месяц с того вечера, когда я увидела его впервые за шесть лет. Месяц, за который я успела убедить себя, что ничего не изменилось. Что я та же Юля, которая живёт своей размеренной жизнью, ходит на работу и улыбается жениху. Что та встреча была просто случайностью, ошибкой системы, которую я вполне могу игнорировать. Что я могу просто перечеркнуть её, как зачёркивают неправильный ответ в тесте.

Мы встретили Новый год. Шумно, весело, с друзьями. Лена с Эдиком предложили снять домик за городом, и идея оказалась настолько прикольной, что никто даже не думал отказываться. Собрались весёлой компанией: я со Славой, Лена с Эдиком, и их друзья Витя с Машей — ребята, с которыми мы иногда пересекались на общих посиделках. С ними было супер легко и весело.

Праздник удался. Домик оказался уютным, с камином, который трещал и разбрасывал искры, с огромными окнами, выходящими на заснеженный лес. Мы пили, ели, танцевали под старые песни, которые включал Эдик, и смеялись над шутками, которые наутро никто уже не помнил. Кирюшка дурачился со Славой и отцом. А Лена на них ругалась, что они разнесут дом и придется платить. Снег падал за окном крупными хлопьями, и казалось, что весь мир замер в этом волшебном моменте, позволяя нам забыть о проблемах и просто быть счастливыми.

Когда наступила полночь, мы вышли на улицу. Холодный воздух обжигал лёгкие, и я глубоко вдыхала, чувствуя, как звёзды мерцают над головой, а снег хрустит под ногами. Слава обнял меня за плечи, притягивая к себе, и я улыбалась ему.

— Загадывай желание, кнопка, — сказал он, поднося к моей руке зажжённую спичку. Я смотрела на пламя, которое дрожало на ветру, и думала о том, что же я хочу попросить у этой новой, наступающей минуты.

Поднесла спичку к фитилю бенгальского огня. Искры брызнули в разные стороны, и я загадала.

Я загадала, чтобы моё сердце перестало болеть.

Я загадала, чтобы я больше никогда не чувствовала той пустоты, которая разъедает меня изнутри, когда я думаю о нём.

Я загадала, чтобы я могла просто жить. Без оглядки. Без сожалений. Без прошлого. Я загадала забыть его навсегда…

В ту же секунду бенгальский огонь в моей руке погас. Просто погас, хотя должен был гореть ещё минуту. Я уставилась на него. Что за дела? И тут Слава, который стоял рядом, громко рассмеялся, привлекая внимание всех.

— Ой, Юлька! — сказал он, указывая на погасший огонь. — Ты так сильно загадала, что даже искры испугались и сбежали!

Все засмеялись. Лена подхватила шутку, крича что-то про «силу желаний, которые выходят за пределы Вселенной». Я улыбнулась вместе со всеми, но внутри у меня всё похолодело.

Судьба видимо настолько меня ненавидит! Даже мои желания игнорируются, — подумала я.

Мы снова жили привычной жизнью. После той встречи с ним, взяла себя в руки и продолжила идти по проторенной дороге. Ничего не должно было измениться. Я не позволяла себе думать о нём. Я запрещала себе вспоминать его. Я убеждала себя, что это было просто прошлое, которое не имеет власти надо мной. Что я сильнее этого всего.

И какое-то время мне даже казалось, что так и есть.

Но сегодня, в это воскресное утро, когда Лена позвала меня к себе в офис, я и подумать не могла, что моя хрупкая уверенность разобьётся вдребезги. Что прошлое снова постучится в мою дверь, и на этот раз у него будет лицо.

Её лицо.

Захожу внутрь салона, и меня сразу обволакивает знакомый запах — смесь дорогой косметики, свежих цветов и того самого уюта, который Лена создаёт вокруг себя везде, где появляется. Это не просто офис. Это пространство, где всё дышит её вкусом: мягкий свет, большие зеркала в позолоченных рамах, стеллажи с аксессуарами, идеально разложенными по цветам. Столик с журналами, на котором стоит ваза с конфетами, и уютный диванчик, куда я обычно сажусь, когда жду подругу.

Сегодня я пришла не одна. Вернее, я думала, что одна. Но стоило мне переступить порог, как я поняла — у Лены клиент. Она выглядывает из-за ширмы, которая отделяет рабочую зону от зоны ожидания, и я вижу её улыбку.

— Ой, привет, кисунь! — говорит она, махая рукой. — Мы немного задержались. Налей себе кофейку, почти закончили.

Я киваю. Прохожу к кофемашине, нажимаю кнопку, и аппарат начинает гудеть, наполняя помещение ароматом свежесваренного американо.

Пока кофе капает в чашку, я беру из вазочки конфету. Потом вторую. И третью. Лена знает, что я жуткая сладкоежка, и обычно прячет большую половину перед моим приходом. Но сегодня, видимо, не успела. А вот нечего заставлять меня ждать — это моя маленькая месть.

Усаживаюсь на диванчик, ставлю чашку на столик и откусываю конфету. Шоколад тает на языке, и я закрываю глаза на мгновение, наслаждаясь этим простым, тёплым чувством. В телефоне кто-то написал в общий чат — Слава прислал мем, и я улыбаюсь, отписывая ему что-то смешное.

Спустя минут десять появляется Лена.

— Сейчас пять минуток, и всё! — говорит она, стремительно проходя к кассе и что-то проверяя в документах. — Ты как?

— Да нормально, — отвечаю я, отпивая кофе. — Ты не торопись, я здесь хорошо устроилась. С конфетами.

Она смеётся, что-то щебечет о том, что я «объела её весь запас», и я вижу, как она искренне счастлива сегодня. Её работа — это её жизнь, её страсть, и она сияет, когда занимается тем, что любит.

— Ну всё, — говорит Лена, вздыхая с облегчением, — документы готовы.

Она поворачивается к клиенту, который всё ещё стоит у ширмы. И в этот момент я слышу голос. Тот самый голос, который заставил меня замереть на мгновение.

— Привет, Юлия, верно?

Я поднимаю глаза и вижу её. Ангелина стоит в проёме, улыбающаяся, со спокойным выражением лица, которое я запомнила с того вечера. На ней светлый свитер, джинсы и тонкая цепочка на шее — она выглядит просто, но безупречно.

Я вздрагиваю. Моя рука дёргается, и я проливаю немного кофе на блюдце. Начинаю кашлять, чувствуя, как горячая жидкость обжигает.

— Эй, ты чего? — Лена поворачивается ко мне, обеспокоенная. Её брови сходятся к переносице, и она смотрит на меня с подозрением.

— Добрый день, — говорю я, откашливаясь и пытаясь прийти в себя. — Простите. Да, я Юля.

— Можно просто на ты, — улыбается Ангелина, и в её улыбке нет ни грамма фальши. Она смотрит на меня по-доброму, даже тепло, а я ощущаю себя очень неловко.

— Конечно, на ты, — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Хорошо.

Они с Леной подходят к кассе. Я вижу, как Лена активно жестикулирует, обсуждая что-то, и как Ангелина кивает, слушая её. Она улыбается, и эта улыбка кажется искренней, что я чувствую себя ужасно. Что я вообще о ней знаю? Почему мне не приятно ее видеть? Может быть, она действительно хороший человек. Просто она сейчас с ним. С ним.

Они прощаются, и Ангелина подходит ко мне, чтобы попрощаться.

— Была рада тебя видеть, Юля, — говорит она, доброжелательно.

— И мне.

Нет. Проскальзывает в голове.

Она надевает свою шубу и выходит. Дверь закрывается за ней, а я выдыхаю, наконец воздух возвращается в мои лёгкие.

— Ох, она такая классная! — Лена поворачивается ко мне, сияя.

— Да, — вру. — Она действительно приятная.

— Вы сработались, я так понимаю, — продолжаю я, пытаясь перевести разговор в безопасное русло. — Ты не говорила.

— Ай, ну да, — Лена пожимает плечами, собирая бумаги. — А чего мне тебе про всех клиентов рассказывать, что ли? Мы быстро нашли общий язык. Она знает, чего хочет, и не боится пробовать новое. И платит хорошо — что ещё нужно для счастья?

— Ну, я рада за вас, — снова вру.

— Ну что, пойдём? — Лена застёгивает сумку. — Я голодная как волк, и у меня есть идея, где можно отлично пообедать.

Глава 10

На дворе февраль. Самый холодный месяц на моём внутреннем календаре, который я веду с детства. Я выхожу из клиники и беру курс к машине. Снег валит, не переставая, крупными, липкими хлопьями, которые тут же оседают на плечах и волосах, превращая меня в снежную бабу за пять минут. Снегопад в Москве — это всегда испытание. И если в декабре он кажется романтичным, а в январе ещё терпимым, то в феврале он превращается в злую шутку природы. Серое небо, серо-белые сугробы, унылые лица прохожих — всё сливается в одно монотонное пятно, которое давит на психику. Ещё полчаса мне предстоит выгребать свою малышку из сугроба, который намело за те несколько часов, что я была на работе. Я подхожу к машине и смотрю на неё с тоской. Засыпанная снегом, она выглядит как замерзший зверь, который отказывается просыпаться. Вспоминаю, как в декабре жаловалась на отсутствие снега. Ну и дура же я. Зря жаловалась. Со снегом, оказывается, ещё хуже. В тот момент, когда снегопада нет, я ныла, что зима не зима, что хочется настоящей русской погоды, чтобы снег хрустел под ногами и сугробы были по колено. Теперь я готова взять свои слова обратно. Сугробы — это, конечно, красиво, но только когда ты смотришь на них из окна тёплой квартиры с чашкой горячего чая. А когда ты стоишь на морозе и пытаешься откопать свою машину, красота момента куда-то испаряется.

Я беру щётку и начинаю яростно счищать снег с капота и крыши. Ветер дует в лицо, и снег тут же возвращается на место, словно издеваясь. Я ругаюсь сквозь зубы, чувствуя, как пальцы начинают неметь даже в перчатках. Ноги уже заледенели, каблуки тонут в сугробе, и я чувствую себя героиней какого-то абсурдного фильма, где главная героиня борется со стихией и явно проигрывает. Спустя пятнадцать минут усердной работы, я наконец сажусь в свою девочку и с облегчением захлопываю дверцу. Внутри тихо и темно. Я кладу руки на руль и смотрю вперёд, на заснеженную улицу. Ну давай, скорее нагревайся, — прошу я машину, зажигая двигатель. — Я так замёрзла. Брр.

Машина начинает тихо урчать, и из дефлекторов постепенно поступает тёплый воздух. Стекло запотевает, и я включаю обдув, чтобы хоть немного видеть дорогу. Мне нужно подождать, пока двигатель прогреется, а окна — оттают. Смотрю на часы на панели: почти шесть вечера. За окном уже давно темно, и только оранжевый свет фонарей освещает падающий снег, делая его похожим на миллионы маленьких светлячков. Красиво!

Вдруг телефон начинает вибрировать на консоли. Я смотрю на экран — Лена.

— Алло, привет! — отвечаю, не отрывая взгляда от заснеженной дороги.

— Юляяяя! Выручай! Молю! — сразу верещит она в трубку, и я автоматически отодвигаю телефон от уха, морщась от её громкого голоса. — Юля, ты только послушай!

— Да боже мой, что случилось? Чего так кричишь? — говорю я, с лёгкой тревогой. Лена обычно не паникует. Она — воплощение спокойствия даже в самых критических ситуациях. Но сегодня подруга в настоящей панике.

— Юля, моя клиентка порвала платье! — тараторит она, не давая мне вставить ни слова. — У неё через час начало важного мероприятия — у её мужа день рождения, и она должна быть там. Понимаешь? А платье порвалось прямо на ней! Случайно зацепилась, и вдруг — раз! Шов разошёлся по всему боку. Я в шоке, она в панике...

— Сейчас огроменные пробки из-за снегопада, — продолжает Лена. — Я стою на шоссе уже полчаса, вообще не двигаемся. Я, блин, не успею! Ты же ещё на работе? Тебе близко до моего офиса. Можешь подъехать ко мне на работу? У меня там есть запасное платье, которое ей подойдёт, я скажу, где оно лежит. Её мужик подъедет и заберёт его. Ему по пути.

— Ну вообще-то я уже сижу в машине и собираюсь ехать домой, — говорю я, чувствуя, как усталость давит на плечи. — Причём тут я, Лен? Не хочу я никуда ехать...— показательно хныкаю в трубку.

— Юлечка, подружка моя любименькая, — она переходит на умоляющий тон, и я знаю, что спорить с ней бесполезно, когда она так начинает. — Пожалуйста, выручай! Ключ от офиса я скажу, где найти, платье лежит на втором ярусе стеллажа. Я знаю, где оно, я всё тебе расскажу по телефону. Ты просто зайдёшь, возьмёшь его и отдашь её мужу, когда он подъедет. Это займёт пять минут!

Я вздыхаю. Глубоко, от всей души, а холодный воздух наполняет лёгкие. Смотрю на заснеженную дорогу, на часы, на свои замёрзшие руки. Я так хочу домой, в тепло, под плед, с чашкой горячего чая. Но Лена — моя подруга. И она редко просит о помощи. И так часто меня выручала сама.

— Ну ладно, — сдаюсь я. — Почему бы и нет? Тем более мне и правда недалеко.

— Уиии! — она радостно верещит в трубку, и я снова морщусь, отодвигая телефон. — Ты лучшая! Я тебя обожаю!

— Так, давай быстро, — говорю, закрывая динамик рукой, чтобы не слышать её восторгов. — Говори, как найти.

Она начинает объяснять: запасной ключ лежит в потайном месте там то и там. Я слушаю, киваю, запоминаю, хотя запоминать особо и нечего — я всегда хорошо ориентировалась в пространствах.

Через двадцать минут, пробравшись через снежные заторы и медленно двигаясь по почти парализованному городу, я наконец паркуюсь у салона Лены. Выхожу из машины, и ветер тут же бросает мне в лицо новую порцию колючего снега. Я поднимаю воротник пальто, иду к входу, нахожу ключ, как она и сказала, и захожу внутрь.

В салоне тихо и темно. Включаю свет, и комната озаряется мягким, тёплым светом. Всё как всегда. Только сейчас здесь пусто и тихо, и я ощущаю себя немного неуютно, будто вторглась в чужое пространство без спроса. Но я здесь по делу, напоминаю себе об этом. Раздеваюсь, снимая пальто и шапку, и бросаю это все на диван.

— Так, где платье, Ленусь? — говорю я в трубку, перезванивая ей.

— Смотри, заходи в комнату направо, там стеллажи, — говорит она, и я слышу, как она переключает громкую связь, чтобы освободить руки. — Вешалки по другую сторону, в два яруса. Вот к тем вешалкам. Нужно подставить стремянку, она за дверью, и на втором ярусе справа будет висеть. Оно тёмно-изумрудное такое, на бирке номер 874.

— Ещё и лазить нужно поверхам, ну ужас, — причитаю я, входя в указанную комнату. — Зачем ты вешаешь платья так высоко? Ты же сама невысокая!

— Ну места мало, сама же видишь, — смеётся она.

— Ладно, — вздыхаю я. — Отключаюсь. Пошла искать.

— Спасибо тебе, Юль! — кричит она в трубку. — Куплю тебе упаковку твоих любимых конфет!

— Ну нифига себе, — ворчу. — За такое ещё и торт нужен. И два. И три.

— Три торта тебе куплю! — соглашается с охотой. — Ты меня очень выручила! Правда! Я твоя должница!

Мы прощаемся, и я кладу трубку. Подхожу к стремянке, которая действительно стоит за дверью. Она оказывается довольно тяжёлой и неудобной — металлическая, складная, с какими-то замороченными механизмами, которые я не сразу понимаю.

— Так, — говорю я вслух, обращаясь к самой себе, потому что в пустом помещении даже звук собственного голоса кажется успокаивающим. — Как её разложить?

Я пытаюсь разобраться с механизмом, дёргаю одну часть, затем другую. Секунду она не поддаётся, а потом с резким щелчком раскладывается, заставляя меня отшатнуться. Получилось! Смотрю на неё с удовлетворением, ставлю возле вешалок и взбираюсь вверх по холодным металлическим перекладинам. Платформа под ногами слегка пружинит, и я чувствую себя неуверенно, но не останавливаюсь.

— Темно-изумрудное, — бормочу я, оглядывая вешалки. — Номер 874.

Я рыскаю взглядом по рядам висящих платьев. На втором ярусе целая армия нарядов — бархатные, шёлковые, атласные, и все они сливаются в одно цветное пятно. Я начинаю перебирать бирки, наклоняясь и щурясь в полумраке, потому что освещение здесь не самое яркое.

— Ну и где ты там? — все еще бормочу, перебирая платья одно за другим. — 871, 872, 873... Чёрт, ну где же 874?

Я наклоняюсь чуть дальше, пытаясь дотянуться до крайней вешалки, и в этот момент слышу сзади чей-то кашель. Сухой, отрывистый звук, который разрывает тишину, как удар молотка по стеклу. Я замираю. Медленно, очень медленно, чувствуя, как по спине пробегает холодок, поворачиваю голову к двери.

Глава 11

В проходе стоит Руслан. Он не скрывает улыбки, которую я помню так отчётливо, что она въелась в мою память, как татуировка. Он стоит, прислонившись плечом к дверному косяку, и пялится на меня снизу вверх. Я чувствую, как внутри накрывает паника, как сердце начинает колотиться, как кровь приливает к щекам, делая их горячими, хотя в помещении прохладно.

Вообще не понимаю, что происходит. Просто застываю на верхней ступеньке стремянки, вцепившись пальцами в холодный металл, и не моргаю. Я смотрю на него, а он смотрит на меня, и между нами висит странная, электрическая тишина, которую невозможно разорвать.

— Помощь нужна? — спрашивает он, вроде бы спокойно, но в нём слышится та самая хрипотца, которая когда-то была моей слабостью. Руслан поднимает голову, его взгляд скользит по моим ногам, по тому, как я стою на шаткой металлической платформе. — На первый взгляд ты стоишь не очень безопасно. Сапоги на каблуках стоило снять перед тем, как лезть так высоко.

— Спасибо за совет, — говорю я, и голос звучит резче, чем я планировала. Оживаю, возвращаясь в реальность. — Учту на будущее.

Отворачиваюсь от него, чтобы не видеть его лица, и продолжаю перебирать платья. Но в голове уже всё складывается в единую картину. Эта клиентка с порванным платьем — Ангелина. Её муж, как выразилась Лена, — Руслан. И он приехал за платьем. Что там говорила Лена? Сегодня его день рождения? Я замираю на мгновение, осознавая, что я никогда не знала, когда у него день рождения. Шесть лет назад я даже не спросила. Или спросила, но он не ответил? Как всегда, не ответил. И стоп, муж?! Они что поженились?

— Ты за платьем, я так понимаю? — говорю, при этом очень стараюсь звучать безразлично, хотя внутри такой раздрай. Он что правда женился?

— Так точно, — отвечает, своим командным тоном.

— А чего ходишь по помещениям? — я не оборачиваюсь. — Это не прилично. Видишь же, что свет горит, сейчас бы подошли к тебе.

— Я звал, — говорит он, и слышу, как делает шаг в мою сторону. — Но никто не откликался. Вот и пошёл искать. Свет горел в этой комнате, поэтому решил проверить все ли хорошо.

— Иди, — говорю раздраженно. — Я сейчас найду и выйду. Не нужно тебе здесь стоять.

— Ну уж нет, — говорит тверже, и подходит еще ближе. — Мне не очень нравится эта конструкция. Она выглядит ненадёжной. Буду страховать.

Руслан подходит к стремянке, его руки касаются металлических перекладин. Он держит её, и я могу поклясться, что чувствую тепло, исходящее от него, даже через джинсы, которое проникает в мою кожу, обжигая. Я замираю на мгновение, а внутри всё трепещет.

— Не нужно меня страховать, Руслан! — голос мой звучит резко, почти грубо. — Я справлюсь сама. Не маленькая.

— Да вижу, — отвечает он, вроде улыбаясь. — Ты очень даже большая. Взрослая, самостоятельная девочка. Но стремянка всё равно шаткая. Я постою.

Стебется надо мной?

Я нахожу платье. Тёмно-изумрудное, как и говорила Лена. Снимаю с него защитный пакет, и ткань скользит под пальцами. Оно лёгкое, почти невесомое, и я понимаю, что оно точно дорогое.

— Ищи спокойно, — слышу снизу, — и не дёргайся, принцесса.

Его рука ложится на мою икру. Просто кладёт, без давления, придерживая. Но мою кожу обжигает жаром, как от прикосновения к горячему металлу. По всему телу пробегает дрожь, внутри всё пылает. И я ненавижу себя за это. Ненавижу, что его прикосновение всё ещё действует на меня так.

— Не смей меня так называть! — рявкаю я на него, со всей закипающей злостью. — И трогать тем более. Отойди. Я хочу спуститься.

Он отходит, но продолжает держать стремянку, которая, как назло, начинает качаться из стороны в сторону, когда я спускаюсь. Металл скрипит под моими ногами, и его руки снова касаются перекладин, придерживая меня. Я спускаюсь, а его взгляд прожигает меня насквозь. Расправляю платье в руках, убираю волосы с лица и смотрю на него. Он стоит в двух шагах от меня.

— Что? — спрашиваю я, вся киплю. Не понимаю сама, почему…

— Ничего, — отвечает, но будто со скрытым подтекстом. — Просто смотрю на тебя, любуюсь.

— Пошли в фойе, — фыркаю, и он кивает.

Выходим из комнаты с одеждой. Я выключаю в ней свет, и все погружается в темноту. Мы проходим через небольшой коридор и оказываемся у стойки. Подхожу к ней, кладу платье на стойку и открываю журнал, который Лена всегда держит для записей. Беру ручку и записываю номер платья — 874 — напротив имени Ангелины, как и просила подруга. Движения механические. Я готова сейчас делать все, что угодно, чтобы не думать о том, что он стоит рядом, что я чувствую его запах, его присутствие, его тепло. Он тут!!

— Вот, — говорю и протягиваю ему ручку. — Распишись тут.

Он берёт ручку и чиркает что-то в журнале — размашисто, небрежно, по-мужски. Кладёт ручку на стойку и смотрит на меня. Мы молчим. Я жду, что он уйдёт. Но он не уходит. Он просто стоит и смотрит на меня. Не знаю, почему я злюсь на него. Это абсурдно. Но я злюсь. Злюсь, что он появился здесь. Злюсь, что он смотрит на меня. Злюсь, что он так спокоен. Почему он, блин, так спокоен?!

— Чего-то ждёшь? — спрашиваю с вызовом, поднимая брови в вопросе. — Поздравлений с днём рождения? У тебя же сегодня?

Кивает.

— Ну ладно. С днём рождения, Руслан. Счастья. Здоровья. Любви. Хотя любовь у тебя уже есть, я так понимаю. Да и счастье тоже.

Он всё смотрит на меня, не отвечая. Сдерживает губы от улыбки. В его глазах — та же насмешливая искра. Он не отводит взгляда. Не моргает. Просто смотрит. И от этого я завожусь ещё больше. Спасибо хоть скажи, а?!

— Ну чего ты смотришь на меня? — раздражает ну. — Моргни хотя бы. Иди к своей жене. Она заждалась.

Он будто отмирает.

— Я не женат, — говорит тихо.

— Ну невеста, — поправляю я, скрещивая руки на груди.

— Снова мимо.

— Мне всё равно, кто она тебе, Руслан, — нервничаю от дурацкого диалога. — Иди уже. У тебя праздник.

Он улыбается. Широко, тепло, так.

— Ты очень красивая, — говорит своим мужским-примужским голосом. — Ни капли не изменилась.

— Прекращай, — обрываю я его. — Не нужно. Я помолвлена!

— И что? — он наклоняет голову, и в глазах загорается вызов. — Жениху пожалуешься?

— Может, и пожалуюсь! — выкрикиваю я, явно громче чем планировала.

— И что же он мне сделает? — говорит он, явно с издевкой. — Твой пиздюк?

— Не смей его оскорблять! — почти уже кричу. Какое он имеет право, черт возьми?!

— Так яростно за женишка стоишь? — он делает шаг ко мне, его близость давит на меня. — А говорила, как брат тебе. И ничего нет. И никогда не будет. Клялась мне. Пиздела, получается? Так, принцесса?

— Пошёл вон, Руслан! — срываюсь на крик. — Я не собираюсь тебе ничего объяснять или доказывать! Мы это закрытая книга!

— А может, я не против её открыть, — снова улыбается. — И почитать ещё? Пиздатое «чтение» у нас было. Не находишь?

Я задыхаюсь от его слов и давления на меня. Но все же беру себя в руки и говорю:

— Я не вижу смысла в этом диалоге, — выхожу из-за стойки. — Вообще никакого. Мы закончили. Давно.

Быстро надеваю пальто, натягиваю шапку, злость придаёт мне сил. Подхожу к выключателю, щёлкаю им, и комната погружается во тьму. В темноте я слышу его голос:

— Интересно, — говорит он, его взгляд прожигает меня в этой темноте.

Я толкаю дверь на улицу и выхожу. Холодный воздух ударяет в лицо, и я вдыхаю его полной грудью, пытаясь унять дрожь внутри.

— Ну ты идёшь? — говорю я, не оборачиваясь. — Мне закрыть нужно.

Он выходит следом. Я закрываю дверь на ключ и прячу его в тайник, зная, что его взгляд следит за каждым моим движением.

— Что-то пропадёт — укажу на тебя, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Только ты знаешь, где ключ.

Разворачиваюсь и иду к своей машине, и его взгляд все также прожигает мою спину.

— А ты выросла, — слышу я голос позади. — Мне нравится. Очень.

Глава 12

Руслан

Не знаю, зачем я её провоцировал и подначивал. Наверное, меня больше забавляло то, как она реагировала. Как вспыхивала, как злилась, как её глазах горели. Она всегда была такой — живой, настоящей, невыносимо честной в своих эмоциях. Мне это и нравилось в ней.

Честно говоря, я понятия не имел, что она там будет. Ангелина позвонила в панике, что-то тараторила про платье и катастрофу. Я слушал вполуха, кивал, и думал о своём. Мне было вообще плевать на это платье, на эту катастрофу, на всё, что связано с этим вечером. Я не хотел отмечать свой день рождения. Вообще никогда его не отмечал. Но Геля уже всё организовала, и я не мог отменить, потому что это было бы неудобно перед людьми, с которыми я работаю.

— Что нужно сделать? — перебил я её, когда она начала рассказывать о каких-то деталях, которые меня не интересовали. — Заехать, забрать другое? Ок, заеду по пути.

Ехал, отстукивая по рулю ритм заевшей в голове песни. Город завалило снегом так, что службы явно не справлялись. Машины стояли в пробках, люди ругались на погоду и друг друга, а я смотрел на этот белый хаос и думал о том, как же сильно ненавижу зиму. Всегда ненавидел. Когда я говорю это вслух, все удивляются: «Как же так, у тебя же день рождения зимой!» Будто это что-то меняет. От этого я ненавижу её ещё больше.

Я не люблю принимать поздравления и подарки. Чувствую себя не в своей тарелке. Все эти лукавые улыбки, дежурные фразы, которые произносят только потому, что «надо». Кому надо? Мне так точно нет. Мне не нужны эти пустые слова, эти фальшивые объятия, эти подарки, которые выбирают в последний момент, чтобы просто отделаться. Я хочу, чтобы меня оставили в покое. Но Геля решила иначе. Она недавно подружилась с женой моего начальника и разболтала о моем предстоящем дне рождения. Теперь это стало почти приказом руководства: у вас праздник, Руслан Алексеевич? Мы придем. Как не отмечаете? Не порядок. Нужно отметить.

Я согласился, потому что не хотел объясняться, проще согласиться. Тем более Ангелина с таким энтузиазмом включилась в процесс организации. Да и пусть, меня только не трогайте, ок?

Заезжаю и паркуюсь у указанного в сообщении дома. Смотрю на фасад, ищу вывеску. «Ну, наверное, где-то здесь этот имидж-хуимидж», — думаю я, оглядываясь по сторонам. Ага, вон вход. Выхожу из машины, и холодный воздух тут же обжигает лицо. Снег хрустит под ногами. Топаю.

Открываю дверь и захожу внутрь, отряхивая голову от снега. В салоне тихо и тепло. Горит свет, значит, кто-то есть. Я стою у входа, жду несколько минут, но никто не выходит. Осматриваюсь по сторонам — ни души. Чья-то верхняя одежда валяется на диване.

— Ау, есть кто? — говорю я, и мой голос гулко разносится в пустом помещении. Тишина. — Я за платьем. Вроде.

Снова тишина. Я делаю шаг вперёд, прохожу по коридору, заглядываю за ширму — темно. Смотрю влево, вправо. В комнате справа горит свет. Иду туда.

И вдруг вижу её.

Я сначала подумал — мираж. Ну не может быть, чтобы это была она. Как она вообще здесь оказалась? Я застыл в дверях, наблюдая за ней целую минуту. А может, и больше. Она стояла на стремянке, перебирала платья и что-то бормотала себе под нос. Пялился и не мог оторвать от неё глаз. Смотрел, как она перебирает вешалки, как её пальцы касаются тканей, и внутри меня закипало что-то тёплое и болезненное одновременно. Это она. Снова она. Как будто судьба решила надо мной посмеяться.

Наконец я откашлялся, чтобы привлечь её внимание.

—Кх… Кх…

Она медленно повернула голову, и я увидел, как её глаза расширились. Она узнала меня мгновенно.

— Помощь нужна? — спросил.

Я смотрел на эту стремянку, на которой она стояла, и кажется даже сам cгруппировался, будто это могло ей помочь стоять более устойчивей. Она ещё и на каблуках полезла. Идиотина. Моя идиотина.

— На первый взгляд ты стоишь не очень безопасно, — сказал я, с ноткой насмешки, которую я не мог скрыть. — Сапоги на каблуках стоило снять перед тем, как лезть так высоко.

— Спасибо за совет, — ответила она, и я сразу услышал в её голосе недовольство. — Учту на будущее.

Я улыбнулся её спине, потому что она уже отвернулась и снова включилась в процесс поиска.

— Ты за платьем, я так понимаю? — спросила она, не оборачиваясь.

Да похуй за чем, — пронеслось у меня в голове. — Если бы знал, что ты тут прыгаешь, ещё бы раньше приехал.

— Так точно, — ответил я вслух.

— А чего ходишь по помещениям? — она всё ещё не оборачивалась. — Это не прилично. Видишь же, что свет горит, сейчас бы кто-нибудь подошёл к тебе.

— Я звал, — сказал я, и это была правда. Действительно же звал. — Но никто не откликался. Вот и пошёл искать. Свет горел в этой комнате, решил проверить, всё ли хорошо.

— Иди, — бросила она горделиво. — Я сейчас найду и выйду. Не нужно тебе здесь стоять.

«Ох, принцесса, — подумал я. — Хуй я уйду отсюда теперь».

— Ну уж нет, — подхожу чуть ближе. — Мне не очень нравится эта конструкция. Она выглядит ненадёжной. Буду страховать.

Я встал возле стремянки и начал придерживать её, чтобы она не шмякнулась и не переломалась тут вся.

— Не нужно меня страховать, Руслан, — уже злилась. — Я справлюсь сама. Не маленькая.

Я улыбнулся про себя её попыткам показать, что она взрослая женщина, которой не нужна помощь. Ещё какая маленькая, — подумал я. — Моя маленькая.

— Да вижу, — даже уже не скрывая улыбки. — Ты очень даже большая. Взрослая, самостоятельная девочка. Но стремянка всё равно шаткая. Я постою.

Она продолжала искать платье, а я смотрел на её ноги. Миниатюрные, изящные, в этих сапогах на каблуках. Я не мог удержаться и коснулся её икры, просто чтобы почувствовать её тепло.

— Ищи и не дёргайся, принцесса.

Она резко обернулась, я увидел, что в её глазах вспыхнула эмоция, несвойственная ей ранее. Будто я ее оскорбил…

— Не смей меня так называть! — рявкнула она. — И трогать тем более. Отойди. Я хочу спуститься.

Я отступил, хотя внутри всё протестовало этому.

Ну ебнётся же, — подумал я. — Что за дебильная стремянка.

Я старался хоть как-то придержать её, пока она спускалась. «Как же я по тебе соскучился», — пронеслось в моей голове, когда я смотрел, как она поправляет волосы.

— Что? — спросила она, заметив, что я слишком долго на неё смотрю.

— Ничего. Просто смотрю на тебя. Любуюсь.

— Пошли в фойе, — сказала Юля, и я пошёл за ней, не в силах отвести от неё взгляд.

Она что-то писала в журнале, а я смотрел на её лицо, на то, как она сосредоточена, как её пальцы сжимают ручку. Она протянула мне ее, и я взял, чиркнул что-то наугад, даже не глядя на бумагу. При этом смотрел только на неё.

— Чего-то ждёшь? Поздравлений с днём рождения? У тебя сегодня же?

Киваю.

Ну ладно. С днём рождения, Руслан. Счастья. Здоровья. Любви. Хотя любовь у тебя уже есть, я так понимаю. Счастье вроде тоже.

Нет, маленькая, — ответил ей в своей голове. — Ничего у меня нет.

— Ну чего ты смотришь на меня? — она раздражалась всё больше. — Моргни хотя бы. Иди к своей жене. Она заждалась.

— Я не женат, — сказал на автомате.

— Ну невеста, — выкинула она более агрессивно.

Она что, ревнует? — пронеслось у меня в мыслях.

— Снова мимо.

— Мне всё равно, кто она тебе, Руслан! — она уже вообще не скрывала злости. — Иди уже. У тебя праздник.

«Бляяяядь, она реально ревнует», — понял, и эта мысль заставила меня улыбнуться. «Ты ж моя девочка».

— Ты очень красивая, — сказал я, и голос мой сел. — Ни капли не изменилась, — это правда.

— Прекращай, — обрывает она. — Не нужно. Я помолвлена!

«Вот это ты зря сказала сейчас, принцесса», — чувствовал, как теперь у меня просыпается ревность.

— И что? — спросил я, зеркаля её агрессию. — Жениху пожалуешься?

— Может, и пожалуюсь! — выкрикнула.

Я усмехнулся.

— И что же он мне сделает? — спросил, делая при этом шаг к ней. — Твой пиздюк?

— Не смей его оскорблять! — закричала она, защищая его.

Меня застилает ярость. «Спокойно, — говорю я себе. — Дыши. Спокойно, Руслан. Без агрессии. Раз-два, раз-два».

— Так яростно за женишка стоишь? — напираю на нее. — А говорила, что он тебе как брат. И ничего нет. И никогда не будет. Клялась мне. Пиздела, получается? Так, принцесса?

Я сжимал и разжимал кулаки, чувствуя, как эта ебаная ревность ослепляет меня. Если она ответит сейчас, то будет плохо. А она ответит точно. Я хотел и не хотел скандала с ней. Хотел, потому что она реагировала слишком эмоционально, а я этим насыщался, как вампир. Не хотел по той же причине.

— Пошёл вон, Руслан! — снова закричала она. — Я не собираюсь тебе ничего объяснять или доказывать! Мы это закрытая книга!

Она была права. Я же адекватный мужик. Вроде… Я всё понимаю. Но с ней моя выдержка и терпимость, тренированная годами, просто слетают. Мне хочется, чтобы она реагировала на меня! И я сам к этому ее подвожу...

— А может, я не против её открыть, — сказал, делая ещё один шаг, специально провоцируя. — И почитать ещё? Пиздатое «чтение» у нас было, не находишь?

Это «чтение» до сих пор храню. И переодически пересматриваю. Это какое-то извращение, я знаю. Но не могу ничего поделать. Перенёс те фото и видео на запароленную флешку. Спрятал её в сейфе, который стоит в квартире. Запер на два замка для надежности. Открываю иногда эмм.. «почитать». Когда становится совсем невмоготу. Когда ночи становятся слишком длинными, а тишина в квартире — слишком громкой. Я достаю эту флешку, вставляю в ноутбук и смотрю на неё. На её лицо, на её тело, на её глаза, которые смотрели на меня с такой доверчивой страстью. Я прокручиваю видео, где она стонет моё имя, где её тело выгибается под моими пальцами. Я смотрю на фотографии... Это моя тайная зависимость. Мой грех. Моя слабость. Это точно неправильно. Должен был удалить всё это шесть лет назад. Но рука не поднялась. Не смог расстаться с единственным доказательством того, что она была моей. Хотя бы тогда.

— Я не вижу смысла в этом диалоге, — сказала она, уже более спокойно, отворачиваясь. — Вообще никакого. Мы закончили. Давно.

Она оделась как солдат, быстро и резко, и щелкнула светом. Комната погрузилась в темноту.

— Интересно, — это все, что вылетело у меня изо рта. Потому что не на такую реакцию я рассчитывал.

— Ну ты идёшь? — спросила она, не глядя. — Мне закрыть нужно.

Я вышел следом. Смотрел, как она закрывает дверь и прячет ключ в тайник.

— Что-то пропадёт — укажу на тебя. Только ты знаешь, где ключ.

«Чего?» — удивился про себя. Это меня очень забавляло. Она молодец. Девочка вообще не повелась на провокации. Сам не знаю зачем все это ей говорил. Сам же от этого и завёлся. А она уже лицом кремень, шагает от меня прочь. Умница. Я совсем не узнавал эту девушку. Может она действительно переболела и влюбилась в пацана... И все ее реакции на меня считываю неправильно.

— А ты выросла, — сказал я ей в спину. — Мне нравится. Очень.

Cмотрел, как она садится в машину, как заводит двигатель, как копошится что-то внутри. Не видно толком нихрена. Включает фары и сразу срывается с места. Даже не прогрела машину. Так не терпится домой к своему мальчику? Так, это не мое дело...

Я снова разозлился. Вообще теперь постоянно злюсь. Злюсь, что мне нужно ехать на эту грёбаную вечеринку.

Хотя, чёрт возьми, свой главный подарок я сегодня получил. Увидел мою девочку.