Kitabı oxu: «Хороший человек»

Девочкам, которые собрали из крошек пирог

Кто не спрашивал себя хоть раз: я чудовище или это и есть то, что значит быть человеком?

Клариси Лиспектор

Kirsten King

A GOOD PERSON

Copyright © 2026 by Kirsten King

© В. Л. Капустина, перевод, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука^®

Пролог

В десять лет я чуть не столкнула девочку в вольер с гориллами в зоопарке Франклина в Бостоне, штат Массачусетс. Ее звали Мелани Фрэнк. Она была вечно окружена недалекими приспешницами и всегда верховодила в играх на перемене. Мелани не была ни особенно хорошенькой, ни стильно одетой, а место на вершине школьной иерархии занимала лишь потому, что умела заставить детей вроде меня чувствовать себя жвачкой, прилипшей к подметке.

В автобусе, который вез наш класс на экскурсию в зоопарк, Мелани сидела рядом со своей подругой Маккензи: эта парочка называла себя «Эм-энд-Эм». Они шептались и время от времени прыскали от смеха. Я сидела одна позади них. Вдруг Мелани покрутила носом и стала принюхиваться, как ищейка.

– Чем это воняет? – громко спросила она Маккензи.

Я тоже принюхалась и ничего, кроме запаха пластика от сиденья передо мной, не учуяла.

– Да вроде ничем, а что? – отозвалась Маккензи.

– Кажется, Лиллиан пукнула, – хихикнула Мелани, оглянувшись на меня.

По автобусу прокатилась волна смеха, и все посмотрели в мою сторону. Навонять считалось смертным грехом в начальной школе – наличие ануса у девочек вообще не приветствовалось. Я заерзала, раздумывая, стоит ли защищаться от ложных заявлений Эм-энд-Эм или лучше промолчать. Решила промолчать и просто сидела вся красная, уставившись в окно. Через мгновение я ощутила резкий запах – как будто кто-то достал тухлое яйцо. Я поняла, что Мелани прикрыла мною собственные грязные делишки.

Всю экскурсию я держалась на несколько шагов позади Мелани и прожигала воображаемую дыру в ее светло-русом затылке. Когда мы подошли к вольеру с гориллами, Мелани перегнулась через ограждение, загородив нам всем обзор. Конечно, она ведь полагала, что больше заслуживает внимания, чем горилла из Конго. Я тянула шею, чтобы лучше разглядеть обезьяну, а видела только розовые капри Мелани и краешек ее трусиков с «Хеллоу Китти». Ее маленькая попа покачивалась перед моим лицом. Я бросила взгляд на табличку – на ней было четко написано: «НЕ ОБЛОКАЧИВАТЬСЯ НА ПЕРИЛА».

Значит, она считает, что правила зоопарка ей не писаны?

Нет, я не подумала о последствиях, прежде чем толкнуть ее. Это был порыв, с которым я не могла справиться – так Человек-паук выпускает паутину, – с той лишь разницей, что я не пыталась спасти Мэри Джейн, а жаждала увидеть ее падение. В общем-то, это была шутка, хотя, когда Мелани потеряла равновесие и чуть не рухнула в вольер к огромной обезьяне, я поняла, что другие могут воспринять это иначе.

Наша учительница мисс Майерс в последний момент поймала Мелани за руку и вернула ее обмякшее, словно тряпичная кукла, тело в безопасное место. Мисс Майерс уже говорила нам, что занимается кроссфитом, и теперь я убедилась, что она не врала. При виде сильных рук учительницы, опускающих на землю перепуганную Мелани, низ живота у меня свело спазмом. Как только ноги Мелани коснулись асфальта, одноклассники уставились на меня так, будто только сейчас по-настоящему меня разглядели и результат им не понравился. Позже я узнала, что на днях в лондонском зоопарке львы растерзали ребенка. Наверное, это была больная тема – вроде 11 сентября, только про зоопарк.

Мать забрала меня прямо с экскурсии. Она была вся на нервах и беспрестанно извинялась, то собирая волосы в хвост, то снова распуская их, – это у нее такой тик, я регулярно его наблюдала, когда мы с ней приходили в банк. Мать рассыпалась в извинениях перед мисс Майерс, а потом и перед мамочкой Мелани, которая, прибыв на место событий, сжимала дочь в объятиях, будто та только что вернулась с войны. Мелани наслаждалась каждой секундой этого представления. После тридцатого маминого извинения мисс Майерс сказала, что будет лучше, если она заберет меня домой.

Мы с матерью сели в ее машину. Мои одноклассники стояли на парковке в ожидании автобуса. Видимо, экскурсия закончилась для всех.

– Лил, зачем ты это сделала? – спросила мама, глядя на меня в зеркало заднего вида. – Ты же могла ее убить.

– Я не хотела, – угрюмо ответила я. – И вообще, она ужасный человек.

Это была правда. Мелани, пожалуй, была худшим человеком в школе, но я вовсе не хотела, чтобы с ней случилось что-то страшное. Я всего лишь хотела преподать ей урок: чтобы та не перегибалась через ограждение и не наговаривала на людей, будто они пердят. Но если бы я лишила ее жизни, пусть и случайно, то еще больше отдалилась бы от одноклассников. Меня и без того считали странной из-за присущего мне чувства юмора и траченной молью одежды. Я и так была изгоем. Не хватало только убить самую популярную девочку в классе.

– Так делать нельзя, – пожурила меня мама и принялась чесать шею, как будто ее мучила крапивница.

– Знаю. – Я сглотнула. – Мне что-то нехорошо.

Мама потянулась к заднему сиденью и положила руку мне на лоб:

– Гм. Ты горячая.

В детстве я обожала болеть или притворяться больной; я делала это так часто, что эти два состояния стали для меня почти неотличимы. Мне нравилось кутаться в одеяло и смотреть телевизор до тех пор, пока глаза не начинало щипать, словно в них насыпали толченого стекла. Каждый раз, когда мы с мамой проезжали мимо билбордов Бостонской детской больницы, я завидовала тамошним пациентам: как же повезло этим детям, сколько внимания им уделяют! Иногда я думала, что славно было бы действительно заболеть и умереть молодой. Помнить меня будут вечно, и делать ничего для этого не надо. Но в тот раз мне просто хотелось прогулять школу на следующий день.

Я смотрела, как одноклассники забираются в желтый автобус, а Мелани и Маккензи, взявшись за руки, бегут к машине матери Мелани. По-видимому, пострадавшая вполне оправилась от события, которое так ее травмировало всего несколько минут назад. Мы с матерью ждали на парковке, когда все разъедутся, словно поехать вслед за Мелани по той же самой дороге значило пересечь еще одну красную линию. У меня внутри все сжалось от внезапной острой тоски. Больше всего на свете мне хотелось быть в этом автобусе, даже больше, чем чтобы Ник Джонас сжимал меня в объятиях, пока я не лопну. Неужели я разрушила свою жизнь одной дурацкой ошибкой? Передо мной возникло мое мрачное будущее. У меня никогда не будет лучшей подруги, с которой мы бы стали настолько неразлучны, что наши имена образовали бы общее прозвище. Мне никогда не быть лидером и даже в свите лидера не бывать. Никто никогда не станет держать для меня место в автобусе.

Я навсегда останусь за стеклом, снаружи, и смогу разве что заглядывать внутрь.

Глава первая

Я сразу заметила, что мое имя на торте было написано с ошибкой. Вместо «С днем рождения, Лиллиан!» там было «С днем рождения, Лилиан!». Мне это показалось дурным предзнаменованием – все пойдет насмарку из-за отсутствия этой буквы Л. Я смотрела на магазинный торт пастельных тонов, а коллеги фальшиво исполняли «С днем рождения тебя». Громче всех пела Джессика – и с таким энтузиазмом, как будто ее со скрипом взяли в хор и теперь она изо всех сил старалась выделиться и добиться признания. Джессика была самым свежим приобретением компании и то и дело приглашала всех выпить кофе и «поделиться опытом». Никто ведь не догадается, что за этим фальшивым «поделиться опытом» скрывается стремление выудить побольше информации. Она только что окончила колледж, и ее организм содержал больше коллагена и оптимизма, чем у меня когда-либо было в жизни. Я ее ненавидела.

У меня на работе почти не было друзей. Мне случалось обменяться с кем-нибудь гифками в корпоративном мессенджере, но вот найти общий язык с коллегами не получалось. Все они занимались пилатесом на реформерах, пили маття и каждые вторые выходные ходили на чьи-то свадьбы. Откуда у них столько знакомых брачного возраста, для меня оставалось загадкой. Кроме того, все они виртуозно изображали трепетную любовь к родной компании, небольшой маркетинговой фирме под названием «Физзл», которая позиционировала себя как очень прогрессивную. Как будто тот факт, что наш генеральный директор белая женщина, означал, что мы играем в капитализм иначе, чем остальные.

Рядом с Джессикой стояла моя начальница Кэндис, заместитель генерального директора. Кэндис была вся в красном, на ногах вишневые кроксы. Кажется, у нее имелись кроксы на каждый сезон, даже утепленные – для суровых бостонских зим. Другие девушки часто хвалили ее стиль, но лично мне она казалась похожей на эмоционально недоразвитого клоуна.

– С днем рождения тебя-а-а-а! – выводила Кэндис.

В общем и целом она была неплохой начальницей. Из чувства вины, свойственного миллениалам, она щедро предоставляла подчиненным выходные, а однажды разрешила коллеге остаться дома, потому что у той было «эмоциональное похмелье» после просмотра «Игры в кальмара». Сначала я думала, что ее яркие наряды и доброта со временем полиняют, но за три года моей работы в компании Кэндис не утратила своей жизнерадостности. Мне бы хотелось хорошо к ней относиться, но в ее присутствии я чувствовала себя темной тучей, готовой пролиться на нежный чайный гриб корпоративной культуры.

– Задуй свечи! – сказала Кэндис и сунула торт прямо мне под нос.

Я изо всех сил растянула губы в улыбке, а потом задула свечи. Настоящее желание на бракованном торте я решила не загадывать. Вряд ли стоило рисковать: вдруг из-за каких-нибудь космических накладок все, чего хотела я, Лиллиан с двумя Л, сбудется для Лилиан с одной Л.

На самом деле мне нравится, когда проявляют внимание, но сегодняшний день рождения был исключением. Против моей воли мне исполнилось двадцать девять. По идее, в этом возрасте мне уже пора было иметь такой комплекс ухода за кожей, чтобы не вскакивали прыщи. А также работу с шестизначной суммой заработка, где меня бы не перебивали на совещаниях. А еще достаточно нижнего белья, чтобы прожить месяц, не залезая в ящик с трусами времен колледжа. Да что там, мне пора было выбросить нижнее белье, оставшееся с колледжа. И найти преданного и любящего партнера.

По крайней мере, над последним пунктом я работала.

– Кто хочет кусочек? – бодро спросила Кэндис, начиная резать торт.

Посыпались стандартные фразы:

– Разве что совсем чуть-чуть.

– Очень маленький кусочек.

– Я, как назло, плотно пообедала.

– Первый кусок имениннице! – провозгласила Кэндис и протянула такой большой кусок, что это показалось мне издевательством.

– Спасибо, – безжизненно ответила я.

Коллеги еще раз поздравили меня с днем рождения и разошлись по своим рабочим местам с тонкими, как бумага, кусочками торта на тарелках. Интересно, не позовет ли меня кто-нибудь выпить после работы? Так сказать, отметить. Но предложений не последовало.

Ритуал празднования дня рождения был выполнен.

Я проверила, не написал ли мне Генри, парень, с которым я встречалась аж четыре месяца, но обнаружила только шесть сообщений от мамы:

С днем рождения!! Позвони мне.

Ты слышала о вспышке кишечной палочки?

Не покупай сельдерей.

От него уже умер один человек. ☹

Тебе пришло письмо.

Макулатура какая-то.

Общаться с моей матерью все равно что открыть входную дверь во время снежной бури: всякий уют будет мгновенно разрушен порывом ледяного ветра. Мама всегда вела себя очень театрально. Свою жизнь она воспринимала как телесериал: взвизгивала, если ее подрезали на дороге или если обнаруживала, что забыла свой термос с кофе дома. Каждый раз, отвечая на телефонный звонок подруги, она делала такой глубокий и резкий вдох, что я готовилась услышать о смерти бабушки, или самой этой подруги, или Дэвида Швиммера (мама очень любила Дэвида Швиммера). Обычно такая реакция означала всего лишь, что кто-то неудачно подстригся или выиграл четыре доллара в лотерею. Сегодня у меня не было сил на общение в таком стиле.

Вернувшись к своему столу, я в режиме инкогнито открыла профиль Генри в «Линкедине». На фотографии каштановые волосы были зачесаны назад и смазаны гелем. А такие очки в роговой оправе обычно покупают в аптеке в надежде обновить имидж. Генри работал риск-аналитиком в банке «Стейт-стрит». Он как минимум двенадцать раз объяснял мне суть своей деятельности, но я так и не смогла до конца понять, чем, собственно, он занимается. Когда Генри говорил о работе, я поднимала брови и старалась в нужные моменты выдавать адекватную реакцию, но на самом деле не имела ни малейшего понятия, что он делает у себя в офисе. «Линкедин» был единственной социальной сетью, которой пользовался Генри, и нашим единственным виртуальным каналом связи. Я как-то нашла его приватный аккаунт в «Инстаграме», но он сказал, что давно деактивировал этот профиль. Генри утверждал, что такие платформы, как «Инстаграм» и «Фейсбук»¹, создают опасный политический раскол между людьми, которые в основном являются единомышленниками. И потому он, как честный человек, не может общаться в социальных сетях. Теоретически я была с ним согласна, но менять свои привычки не собиралась. И потом, мне так нравилось наблюдать, как мои бывшие одноклассники с годами становятся все уродливее.

Мы с Генри познакомились в пабе неподалеку от Фенуэй-парка: я там была с коллегами. На корпоративах полагалось выпивать не больше двух коктейлей и стараться убедить коллег, что ты нормальная. Но поскольку мои коллеги совершенно невыносимы, то, когда я заметила Генри, на моем счету уже было три коктейля. Он сидел за барной стойкой со своим ноутбуком и потягивал виски с содовой. Красив, но не настолько, чтобы казаться недосягаемым. Немного похож на Билла Хейдера, с которым я всегда мечтала переспать. Я подошла к нему, заказав четвертый бокал.

– Кто же приходит в бар с ноутбуком? – поддразнила я, поставив локоть на стойку.

Мой локоть тут же с нее соскользнул, но я сделала вид, что так и было задумано.

Генри сначала опешил, но, поняв, что я шучу, улыбнулся:

– Надо было кое-что доделать, – объяснил он.

Бармен поставил передо мной бокал.

– Не хотите угостить меня? – Я кивнула на бокал.

Генри удивился, но быстро овладел собой:

– Э-э… Да, разумеется.

Я сгребла свой бокал и чокнулась со стаканом Генри с такой силой, что тот чуть не опрокинулся. Генри успел его придержать, а то бы виски с содовой пролилось на его электронику.

– Будем здоровы! – сказала я.

Я вернулась к коллегам; они как раз обсуждали модный сериал, и все сошлись на том, что тот действительно «нечто». Я взглянула на Генри – он все еще склонялся над «Макбуком Про». Вечер шел своим чередом, коллеги один за другим расходились, а Генри оставался. Когда все ушли, я на негнущихся ногах приковыляла к нему и плюхнулась рядом. Мобильный Генри лежал на стойке. Я взяла его, и Генри, как робот, выполняющий свою программу, взмахнул рукой, чтобы помешать мне.

– Успокойтесь, – ухмыльнулась я. – Просто забиваю свой номер. – Генри открыл было рот, но возражать не стал. – Если, конечно, вы не против. – Я приподняла бровь, словно бросая ему вызов.

Он не ответил, и я записала свой номер.

– Вы всегда такая дерзкая? – спросил Генри.

– Нет, – солгала я.

Мужчинам очень льстит, если ты нарушаешь свои строгие правила, чтобы добиться их. Типа ты шлюха с ним, но девственница со всеми остальными. Поэтому, ложась в постель на первом свидании, я всегда говорила: «Обычно на первом свидании я себе такого не позволяю». Это для мужчины все равно что ехать на новенькой, с пробегом в несколько миль, машине. Это ретроградное мышление, я понимаю, но такова реальность, и я приняла ее.

– Вот. Звоните. – Я улыбнулась, возвращая ему телефон.

– О-о, хорошо. Спасибо, – ответил Генри.

Я вышла из бара, стараясь не шататься и представляя себя героиней Джулии Робертс из фильма девяностых: сексуальной, непосредственной, с блестящими, не поврежденными окрашиванием волосами, развевающимися на ветру за спиной. Я представила, как Генри провожает меня взглядом и качает головой, не веря своей удаче. На следующий день я поняла, что забыла заплатить по счету в баре. Тогда я взяла и заблокировала кредитную карту. Через несколько дней Генри написал:

Ты дерзкая. Это пугает, но и интригует.

С той судьбоносной встречи мы постоянно общались, хотя эмоциональный контакт налаживался медленнее, чем мне бы хотелось. Секс у нас был еженедельный, но Генри так много работал, что на ужины или на что-то большее у него времени не оставалось. По выходным он тоже обычно был занят в офисе или волонтерской деятельностью. Но после четырех месяцев отношений я чувствовала себя с Генри комфортно. Мне нравилось проводить с ним вечера, курить травку, смотреть плохие сериалы на «Нетфликсе» и делать вид, что слушаю, когда он рассказывал мне про свой день. Приятно было расслабиться.

Мои размышления прервал скрип кроксов. К столу подошла Кэндис. Я быстро переключилась со страницы Генри на корпоративную почту и, прищурившись, уставилась на экран, будто я вся в работе.

– Слушай, подруга, – сказала Кэндис, нависая над моим столом. – Какие планы на вечер дня рождения? Знаешь, у нас сегодня йога со щенками… Если, конечно, ты свободна.

Кэндис часто устраивала всякие призванные сплотить коллектив мероприятия, которые на самом деле были завуалированными поводами для фотосессии. В первом ряду она аккуратно размещала нескольких цветных. На фотографиях, которыми она делилась в «Инстаграме», мы выглядели как реклама университетского кампуса, где нет толстых. Будучи белой и не слишком сексуальной в общепринятом смысле слова, я обычно оказывалась в последнем ряду, поэтому избегала подобных сборищ, особенно тех, где хотя бы не наливали бесплатно. И я уж точно не собиралась идти на такое в день рождения.

– У меня планы с друзьями, – солгала я.

– О, разумеется! – сказала Кэндис. – Нам будет недоставать тебя!

– И мне вас, – ответила я, изобразив на лице улыбку; хоть бы она выглядела искренней.

– Вообще-то, я хотела обсудить с тобой еще кое-что, если есть минутка.

Кэндис присела на корточки, так что ее глаза оказались на уровне поверхности стола. У меня что, проблемы? Я так часто смотрела порно на своем рабочем ноутбуке, что на прошлой неделе подхватила вирус, который пришлось устранять IT-специалистам. Я очень надеялась, что они не смогли определить источник заражения. Неужели Кэндис собралась отчитать меня за это? И именно в мой день рождения? Пусть только попробует. Тогда я заявлю, что она занимается сексшеймингом; обвинения с использованием модных словечек обычно действуют на таких, как Кэндис.

– Ты знаешь, что на следующей неделе приезжает Ведьма Велнесс?

Я выдохнула: она просто хочет поговорить о работе. Ведьма Велнесс – это клиентка, которую наша компания пыталась заполучить уже несколько месяцев. Эта антипрививочница убеждала людей, что они могут улучшить свою жизнь с помощью любительского колдовства. Она обучала заклинаниям, варила зелья и болтала в «ТикТоке» о материализации мыслей. Она даже какое-то время торговала пищевыми добавками, соками и плацентой, пока не вмешалось Управление по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных средств. У Ведьмы Велнесс были миллионы подписчиков. Рекламные агентства Бостона дрались за право представлять ее интересы при заключении спонсорских сделок. Лично меня от нее тошнило, но знак доллара был у нее на лбу написан, так что мое мнение не имело никакого значения.

Я натянуто улыбнулась:

– Да. Вот бы нам заполучить ее!

– Я тут подумала… Ты могла бы подготовить презентацию и провести встречу вместе со мной. Ты уже давно у нас, и я бы очень хотела поспособствовать твоему карьерному росту.

Кэндис прямо сияла.

– Провести встречу вместе? – переспросила я.

– Нет, ну говорить в основном буду я – этим я не стану тебя грузить. Но, может быть, ты могла бы все организовать?

Итак, она предоставляет мне «шанс проявить себя» – классическая уловка начальника, когда нужно взвалить на подчиненного дополнительную работу, а повысить ему зарплату нет ни возможности, ни желания. В случае успеха мне не светили ни комиссионные, ни признание заслуг, но, если бы я не справилась или не проявила бы должного энтузиазма, это непременно использовали бы против меня.

– Здорово, – сказала я, внутри кипя от гнева.

Кэндис захлопала в ладоши:

– Я знала, что ты согласишься, именинница! Я пришлю тебе сегодня все материалы в кратком изложении, и можно начинать готовить презентацию.

– Круто. – Я поджала губы.

Кэндис отошла к столу Джессики:

– Привет, подружка! Надеюсь, увидимся сегодня на йоге со щенками?

Джессика развернулась на стуле:

– Еще бы! Я просто помешана на собаках.

Мой телефон завибрировал, не дав моим злобным мыслям о Кэндис полностью сформироваться. Это был Генри.

Какие у тебя планы на вечер?

Я не сказала Генри, что у меня день рождения. Ни к чему ему знать, что у меня нет планов на день, который по идее я должна бы проводить в компании друзей, вся в подарках и приятных сюрпризах. К тому же кое-какие варианты у меня имелись: мама предлагала приехать домой на ужин, а Джейми, подруга по универу, приглашала меня выпить. В надежде, что Генри захочет со мной увидеться, я пока не соглашалась ни на одно, ни на другое предложение.

Я улыбнулась. К черту этот жалкий недоеденный торт! Мне не нужно было загадывать желание, чтобы получить то, что я хотела.

Мое желание и так исполнится.