Kitabı oxu: «Истерия», səhifə 2

– У тебя нездоровый румянец, – заметила Рита. – Тебе измеряли температуру и давление?

– Физически я вполне здорова, не беспокойтесь.

– Что ж, придется поверить тебе на слово. Тогда давай продолжим разбираться в твоей проблеме! Надеюсь, ты не против, – Рита позволила себе улыбнуться и облокотиться на край стола, который отделял ее от пациентки.

– Да, конечно, раскрывайте свой блокнот.

Рита действительно раскрыла блокнот и щелкнула ручкой. Лиза уже ненавидела этот звук.

– Что я еще должна вам рассказать?

– Зачем ты полезла в смотровой зал, пока он был опечатан? Почему так нетерпелось?

Лиза облизнула пересохшие губы и вздохнула, убрав волосы с лица. Рита в свою очередь радовалась, что постепенно девушка выдавала все больше подробностей о своих последних днях до больницы, и в целом, становилась более разговорчивой. Внешне она выглядела хуже день ото дня: худоба становилась заметнее, белки глаз меняли цвет на красноватый, по результатам анализов ее больные почки становились слабее. Но в речи Лизы почти пропала апатия, даже высокую раздражимость Рита оценивала как хороший показатель. Еще немного и пациентка сама поверит в бредовость своих галлюцинаций.

– Аня себя убила, – тоном равнодушного судмедэксперта сказала Лиза. – Я решила узнать, зачем девятнадцатилетняя девушка задушила себя простыней. В версию о том, что она окончательно свихнулась, я не верила. Все началось с этой дурацкой картины. А я ее даже ни разу не видела.

– Охранник нашел тебя, бьющейся в истерике на полу перед той, так называемой дурацкой картиной. Что конкретно тебя испугало?

– Не что, а кто.

После этих слов Рита оторвалась от записей и взглянула на пациентку. Женщина невольно вздрогнула: лицо девушки искажала какая-то странная, с оттенком маниакальности, ехидная усмешка.

– Почему он тебя пугает? – настойчиво спросила Рита, хотя заранее знала ответ. Она слышала его уже много раз. Они часто это обсуждали. Но ей нужны были подробности, чтобы сопоставить выдаваемые Лизой раз за разом детали – будут ли они совпадать, или окажутся абсолютно разными. В голосе врача-психотерапевта впервые за продолжительное время появился оттенок неуверенности – слишком уж большой дискомфорт вызывала застывшая улыбка Лизы и ее ставшие безумными глаза. Наверное, только теперь Рита поняла, что общается с душевнобольным человеком, а не со слишком впечатлительным ребенком, который переживает смерть подруги.

– Потому что он хочется меня съесть. Элим хочет. Он мне представился именем Элим, – пояснила Лиза.

Рита откинулась на спинку стула. Она пристально смотрела на худенькую девушку, закутанную в грязноватый мятый халат, и видела в ней озлобленное и измученное болезнью существо, которое никак не хочет выздоравливать.

– Интересно. Имя ты мне еще ни разу не называла. Зачем он мучает тебя, Елизавета? – сквозящий в голосе скепсис относился теперь не к предполагаемому ответу пациентке, а к ней лично, к ее помешавшемуся рассудку, который не способен здраво мыслить. Рита точно знала, что Лиза не сможет ответить так, как ответил бы нормальный человек. Все сказанное ею с этой минуты считалось ересью.

Девушка приблизилась ближе к столу и прошептала:

– Он хочет свободы.

– Свободы? По-твоему, он заперт в картине?

– Пока там…

– Почему «пока»? Куда он попадет потом?

Лиза молча дотронулась указательным пальцем до своего лба и снова неприятно улыбнулась.

Прошло два выходных дня, в которые Рита ездила к матери. В этот раз удалось вполне нормально погостить. Мама не одолевала разговорами про необходимость замужества, Рита не жаловалась на работу и осточертевшую съемную квартиру. Выходные прошли спокойно и тихо. Они готовили кексы, пили чай, пока за окном моросил мартовский снег, и смотрели телевизор. Домой Рита вернулась на поезде в отличном настроении и полной боевой готовности разобраться со своей сложной и пока единственной пациенткой. Главный врач больницы специально не напрягал ее большим количеством подопечных, чтобы она в полной мере могла вникнуть в профессию. Благо персонала в ГКБ хватало вполне. Это вам не какая-нибудь районная поликлиника, где один терапевт вынужден работать сразу на двух участках.

Вернувшись в понедельник рано утром в свою квартиру, Рита успела принять душ, перекусить и быстро прыгнуть в машину. По дороге на работу она горланила песни, записанные на флешку, и вообще вела себя не подобающим серьезному медику образом.

– Доброе утро, Лен, – Рита поздоровалась с дежурной в приемном покое медсестрой, – Как настроение? Ничего серьезного в мое отсутствие не случилось?

Увидев Маргариту Александровну, медсестра Лена резко изменилась в лице. Она сочувствующе посмотрела на врача и ничего не решалась ей ответить.

– Что такое? – настороженно спросила Рита.

– Маргарита Александровна, к сожалению, произошло кое-что неприятное. Василий Петрович не стал вас вызывать, он знал, что вы все равно не сможете быстро вернуться…

– Да что случилось-то? – Рита была вынуждена повысить голос, из-за чего люди, проходившие мимо регистратуры, оглянулись на нее, а кое-кто из персонала больницы даже остановился, чтобы подслушать, чем дело кончится.

– Вчера ваша пациентка умерла… – испуганно ответила медсестра, не сводя округленных глаз с гневного лица врача.

Рита и представить не могла такого поворота событий. Она зло смотрела на медсестру и не верила ее словам. Ее пациентка просто не могла умереть. Она имеет право лишь выздороветь, либо по каким-то не зависящим ни от кого причинам остаться душевнобольной со стабильно удовлетворительным поведением. Рита решила подыграть медсестре, которая определенно что-то напутала.

– Как это случилось? – спросила Рита, стараясь сохранять спокойный тон.

– Вам лучше сходить к Василию Петровичу. Он вам все расскажет. Был скандал. Пациентка ваша даже Татьяну Анатольевну ранила.

В ночь с субботы на воскресенье Лиза окончательно убедилась в необходимости покончить со своей главной проблемой самыми логичными мерами. Ее решение было добровольным и обдуманным, что значительно облегчало исполнение задуманного.

– Татьяна Анатольевна? – жалобно позвала девушка, когда воскресным утром медсестра пришла измерить ее температуру, давление и насыпать на тумбочку горсть таблеток.

– Да, родная? – пожилая медсестра склонилась над болезненно-бледной девушкой и ласково погладила ее по остаткам волос.

– У меня так и не получается нормально спать… Таблетки ваши не действуют. Опять всю ночь промучилась, хотя, что я вам рассказываю, вы и так все слышали, – Лиза горько улыбнулась.

– Бедняжечка моя… – только и смогла сказать сердобольная медсестра. За месяц общения с Лизой, она сильно привязалась к этому страдающему ребенку.

– А можно сделать мне укол? Немного снотворного, то, которое посильнее, очень хочу отдохнуть… Можно?

Пожилая медсестра серьезно задумалась. Чуть раньше Лизе вкалывали большие дозы снотворного, что совсем немного помогало ей забыться спокойным сном на пару часов. В последних распоряжениях лечащего врача значился строгий запрет на любое снотворное в виду изменения тактики лечения.

Татьяна Анатольевна смотрела на Лизу, и не знала, как поступить. В широко раскрытых глазах девушки стояли слезы.

– Хорошо, я постараюсь что-нибудь придумать.

Лиза улыбнулась и закрыла глаза. Ее лицо стало умиротворенным, от чего Татьяна Анатольевна окончательно решилась нарушить врачебное предписание.

Когда медсестра вышла из палаты, девушка резко поднялась с кровати. Она стащила одеяло и встала у двери. Через несколько минут дверь открылась, и Татьяна Анатольевна вернулась в палату с шприцом и ампулой. В этот самый момент Лиза набросила на нее одеяло и сбила с ног. Медсестра даже не успела закричать. Лиза со всей силой стукнула ее головой об пол и кинулась за упавшим на серый пол шприцем. Она распечатала упаковку, набрала в шприц воздуха и вставила его в катетер на руке. Без всяких раздумий Лиза ввела воздух в вену, а потом повторила процедуру.

– Подавись, скотина! – выкрикнула Лиза и забилась в угол палаты. Через несколько секунд она почувствовала сильное головокружение. Упав на четвереньки Лиза стала задыхаться. Она взыдахала и вздыхала, втягивая ртом воздух, но, казалось, весь кислород из него исчез. Потом в глазах потемнело.

– Ее родители имеют полное право подать на нас в суд. Мы не обеспечили безопасность пациента. Врачебная халатность, – спокойно подвела итог Рита. – Даже не смотря на сотрясение мозга, Таню надо уволить. Это она во всем виновата. Она нарушила мое предписание.

Рита сидела в кожаном кресле в кабинете главного врача и заведующего больницей. Внушительных размеров Василий Петрович стоял возле окна и курил, выгоняя сигаретный дым в форточку. Его густые седые усы раздраженно подергивались. Обычно он так не делал, но, во-первых, беседа была очень нервирующей, во-вторых, он прекрасно знал, что Рита не переносит сигаретного дыма, так пусть хоть так он сделает ей что-то неприятное.

– Вторая пациентка за полгода… это немыслимо! – задумчиво проговорил он, выпуская изо рта облачко едкого дыма.

– Нужно лучше следить за больными, – сурово ответила Рита. – Персонал слишком много себе позволяет. Зачем Таня поперлась к ней со снотворным? Я же говорила ей, что никакого снотворного, как так можно было поступить, вроде не первый год работает, а такая безответственность…

– Рита, замолчи! – вспылил Василий Петрович и швырнул недокуренную сигарету в окно. – Хватит сваливать вину на других! Вы все можете только стучать и кричать про безответственность. Каждый санитаришка может подойти и пожаловаться! Как же вы меня достали. Выгнать вас всех взашей и набрать нормальных специалистов…

– Не повышайте на меня голос, – Рита поморщилась и отвернулась в сторону. – Я только хочу сказать, что если не принять мер, журналисты обязательно напишут и снимут какую-нибудь гадость, и от вашей великолепной клиники останется только…

– Рита, – перебил ее главврач, – Михайлова была твоей пациенткой… Я поручил тебе только ее, чтобы ты могла потренировать свои навыки, получить хорошую практику. Я вообще зачем-то все это время жалею тебя и оберегаю, какого только хрена. Почему, черт побери, так получилось в тоге?

– Потому что ваша неумная медсестра…

Василий Петрович хлопнул ладонью по крышке массивного стола из темного дерева так, что Рита подпрыгнула от неожиданности.

– Почему она покончила с собой, я тебя спрашиваю?! Не как покончила, а зачем она это сделала?

– Частые галлюцинации, очевидно, что препараты не действовали, регулярная бессонница…

– Рита помолчи, Христа ради! Я не к тому веду! Бехтерев в свое время отрекомендовал тебя как выдающуюся ученицу. Он, конечно, был прав – ты прекрасный теоретик. Но, к моему глубочайшему сожалению, ты ни хрена не понимаешь в людях…

Рита невозмутимо смотрела ему в глаза. В эту минуту она сама не знала, что задело ее больше: необоснованная оценка ее профессиональных качеств или то, что Василий Петрович позволил себе выругаться в ее присутствии.

– Ты можешь идти, – сказал после продолжительного молчания главварч и отвернулся к окну.

Рита твердой походкой вышла из кабинета, осторожно и плотно закрыла за собой дверь. Не раздумывая она направилась к себе в маленький кабинетик, чтобы собрать вещи и написать заявление об увольнении по собственному желанию. Где-то глубоко внутри она ощущала растущее злорадство. Рита с удовольствием представляла себе выражение лица главврача Самойлова, когда он будет держать в руках ее заявление. Она написала на листе все, что считала нужным сообщить своему уже бывшему начальнику, собрала в сумку бумаги пару ручек, блокноты с записями, рамочку с фотографией матери и направилась к выходу из кабинета, который принадлежал ей так мало времени. На выходе ее встретила медсестра Лена.

– Маргарита Александровна, ну как вы? А это что такое? – спросила девушка, указывая взглядом на раскрытую сумку.

– Я ни черта не понимаю в людях, поэтому мне не место среди таких блестящих врачей, – с победной улыбкой ответила Рита и всунула в руку девушке заявление. – Будь добра, передай мой прощальный привет Самойлову.

Рита вышла на автомобильную парковку, где среди машин персонала и посетителей ее ждал синий Форд Фиеста. Небрежно бросив сумку на заднее сиденье, она прыгнула за руль и завела автомобиль. Под тихое урчание двигателя Рита рассматривала здание больницы и вспоминала свою недолгую медицинскую деятельность. Будучи ординатором, ей не довелось поучаствовать в наблюдении каких-либо интересных случаев. Один психоз, два острых невроза и небуйная шизофрения. Что тут скажешь, наверное, просто не повезло. Жаль Лиза умерла. Можно было бы использовать результаты работы с ней в каком-нибудь научном труде, такие вещи, как ученая степень очень украшают практикующего врача… Рита подумала, что будет лучше забыть эпизод, связанный с ее неудавшейся карьерой и выбрать новое профессиональное направление. В конце концов, с такими мозгами, как у нее, добиться многого можно не только в ГКБ №2.

Последнее, что запомнила городская клиническая больница о враче-психотерапевте Маргарите Стронгиной – это громкий визг шин ее автомобиля.

– Георгий Фирсовович, я тоже была искренне рада вас слышать, – говорила Рита с широкой улыбкой в мобильный телефон. – Значит, мы договорились: я подъеду к вам завтра, в обед. Вместе перекусим, как в старые добрые времена…

Мужчина на другом конце провода что-то ответил, и Рита звонко рассмеялась.

– Спасибо, очень приятно! До встречи! – сказала она радостно и нажала на кнопку завершения разговора.

Тут же на экранчике телефона загорелась фамилия «Самойлов В. П.» и зазвучала громкая мелодия.

– Алло?

– Что за шутки, Рита?! – кричал Василий Петрович. – Я уже два часа не могу до тебя дозвониться! Мне принесли твое заявление! Что за чушь?! Я не буду его подписывать! Немедленно возвращайся в больницу!

– Василий Петрович, успокойтесь, – едва сдерживая смех, проговорила Рита. – Я уволилась по собственному желанию. Я полностью согласна с вашими словами об отсутствии у меня должной компетенции. Я не вернусь.

– Ну-ка подняла свою горделивую задницу и принесла ее в мой кабинет! Немедленно! – кричащий мобильник уже невозможно было держать рядом с ухом.

– Василий Петрович, мне уже предложили другую работу… – Рита хотела еще больше поддеть главврача.

– Что?! Да как ты смела согласиться на другую работу после того, что я для тебя сделал?! Ничего не хочу слушать, чтобы была у меня сегодня! В крайнем случае, до конца этой недели приказываю тебе явиться! – с этими словами он бросил трубку.

Честолюбие Риты после двух бесед было полностью удовлетворено, и со спокойной душой она отправилась на кухню ужинать, невольно думая о словах Самойлова. В некоторой степени он был прав – он, действительно, много сделал для Риты. Когда к нему в больницу пришли для прохождения ординатуры пять выпускников медакадемии, Василий Петрович сдержал обещание, данное научному руководителю Риты, и взял ее под свою опеку. Рита хорошо помнила их первую встречу с главврачом.

«Она сидела на краешке холодного кожаного кресла напротив большого усатого, чуть лысоватого мужчины и испуганно смотрела на него. Забавно, но он никак не ассоциировался в ее восприятии с заведующим такой огромной многопрофильной клиники. В белом халате он был похож, скорее, на мясника с рынка. Сам Василий Петрович, казалось, тоже боялся сидящую перед ним молоденькую выпускницу медакадемии. Его пышные усы топорщились, а высокий лоб покрылся складками.

– И что мне с тобой делать? – вздохнув спросил Василий Петрович и наконец посмотрел на Риту в упор, которая немного удивилась этому вопросу.

– Георгий Фирсовович сказал мне, что он с вами обо всем договорился, – начала оправдываться она. – Я хочу пройти ординатуру в психиатрическом отделении. С возможным трудоустройством после нее.

Самойлов хмыкнул и пригладил большой ладонью седые усы.

– То есть вот так вот сразу и трудоустройство?

Рита коротко кивнула.

– Нда, – прогудел Василий Петрович, улыбнувшись. – Какие самодовольные нынче выпускники пошли.

– Я окончила медакадемию с отличием, – пояснила Рита свое «самодовольство».

– И поэтому ты считаешь, что уже готова практиковать?

– Ну, я же не случайно пришла к вам, уважаемый Василий Петрович. Я хочу пройти ординатуру под вашим руководством, чтобы за два года набрать опыт, достаточный для того, чтобы стать полностью квалифицированным специалистом.

Самойлов прищурившись смотрел на нее, словно пытаясь разгадать, говорит ли она правду или просто льстит. Рита выглядела невозмутимо. Через несколько секунд молчания она скромно улыбнулась главному врачу. Именно с этого момента Василий Петрович понял, что будет верить ей всегда, что бы она ему не говорила.

– Вот так вот значит, под моим руководством стать квалифицированным специалистом…

Рита опять кивнула, не переставая милейшим образом улыбаться.

– Ладно, давай оценим твой потенциал, отличница, – Самойлов окончательно сдался.

Своих пациентов у него не было – все время занимали общие дела больницы. Поэтому он старался выбрать наиболее яркий образец психического расстройства и направлял Риту к нужному лечащему врачу. Благо клиника имела самый высокий авторитет в стране и интересных пациентов хватало. Тренажерами для Ритиной практики становились люди, страдающие психическими заболеваниями различной степени тяжести. Она не особо контактировала с их врачами, ограничиваясь изучением документов, анамнезов и историй болезней. Да и сами врачи не питали к молодому ординатору симпатии, зная, что ее подослал к ним Самойлов. Тем не менее, Рите удалось многому научиться и даже ощутить на себе всю прелесть стрессовых ситуаций.

Однажды один из врачей оставил ее одну наедине с пациентом в течение получаса, чтобы дать возможность провести самостоятельный опрос. Пациентом был пожилой мужчина. Малого роста и очень худой, одетый в пижаму и махровый халат он был похож на ребенка, только очень морщинистого и жалкого. Мужчина страдал маниакально-депрессивным психозом. В периоды между обострениями он был вполне нормальным и адекватным человеком, не доставляющим беспокойства родственникам, которые, несмотря на это, все-таки отдали его в лечебницу. Возможно, им просто надоели его припадки, которые в пожилом возрасте случались все чаще.

Мужчину звали Валерий. Фамилию Рита уже не помнила. До этого момента она почти не общалась с пациентами лично, а только наблюдала за ними, пока они находятся со своим лечащим врачом. Валерий тихо сидел на опрятно застеленной койке в своей одиночной палате, за которую щедро платили его родственники, и смотрел в пол. Рита решила в полной мере воспользоваться появившейся возможностью сделать что-то самой.

– Валерий, вы не против, что я здесь с вами сижу? – мягко спросила она, бесшумно доставая из кармана халата блокнот и ручку.

Мужчина, не глядя на нее, мотнул головой в знак того, что он не против.

– Как вы себя сегодня чувствуете? – так же мягко задала она очередной вопрос, щелкнув ручкой.

– Мне, как обычно, грустно.

– Чем вызвана ваша грусть? – Рита искренне наслаждалась этой игрой в настоящего врача.

– Мне одиноко.

– Но с вами постоянно находятся люди. Например, ваш врач Ольга Игоревна. А в данный момент – я. Почему вам одиноко?

– Не нужно разговаривать со мной, как с умалишенным, заинька, – как и прежде, тихо и робко ответил Валерий.

Рита покраснела.

– Нет, – начала оправдываться она. – Я не намекала на вашу болезнь, я имела в виду то, что вы вполне можете общаться с врачом и другим медперсоналом так же свободно, как и с другими людьми.

Валерий поднял на нее взгляд. Рите стало неуютно от его напряженного выражения лица. Она вдруг подумала, как нужно себя вести, если этот человек решит набросится на нее. Можно ли будет в этом случае обороняться?

Старик медленно облизнул верхнюю губу. Рите стало совсем нехорошо.

– Ты думаешь, что мне хочется с вами со всеми общаться, девочка? – тихо говорил Валерий. – Вы держите в психушке нормального человека, а я должен вести с вами светскую беседу, по-твоему?

– Я к тому, что в отсутствии иного общения, вы могли бы воспользоваться хотя бы имеющимися возможностями.

– Ты не представляешь, как здесь паршиво, особенно по ночам. После всего того, что я здесь испытываю, у меня нет желания разговаривать с крысами в белых халатах.

Рита возмутилась.

– Я бы вас попросила воздержаться от оскорблений. Вам пытаются помочь, между прочим.

– Помочь? Да ты хоть знаешь, что они со мной делают? – глаза старика нездорово заблестели. – Они вкалывают мне лекарства, от которых я все забываю и хожу по-маленькому прямо в постель, как годовалый ребенок. Я не чувствую вкуса пищи от ваших гадских таблеток. Вы лишили меня всех маленьких радостей. И знаешь, что еще?

Рита старалась не показывать своего волнения, которое нарастало с каждой минутой. Мысленно она пыталась оценить, сколько уже прошло времени и через минут вернется Ольга Игоревна.

– Они издеваются надо мной, – начал отвечать мужчина, не дождавшись ответа. – Мой лечащий врач, она приходит ко мне ночью. Она вкалывает мне что-то, чтобы я не двигался, а потом всю ночь насилует меня шваброй.

До Риты плохо доходил смысл его слов. Страх уже звенел в ушах, ей не хотелось слышать никаких рассказов этого человека.

– Ты не веришь мне, – спокойно заключил Валерий. – И никто не верит. Ни медсестра, ни мои родственники… Но я могу тебе доказать! – старик оживился. – Ты сама сейчас все увидишь, – он поднялся и прежде, чем Рита успела понять его намерения, снял с себя штаны и повернулся к ней оголенной частью. Рита задохнулась от возмущения.

– Немедленно оденьтесь!

– Смотри! Смотри, какая у меня там дыра!

Рита поддалась настоящей панике. Она вскочила со стула и выбежала из палаты, плотно закрыв ее за собой. По коридору к ней быстро шел Василий Петрович.

– Что там происходит? Кто это кричит? – громыхал он.

Самойлов окинул Риту оценивающим взглядом и понял, что с ней все в порядке. В этот момент пациент Валерий за дверью закричал громче:

– Смотри! Смотри же!

Главврач распахнул дверь в палату и остановился на пороге. Рита не видела, что там происходило.

– Где ключи? – спросил Самойлов, закрыв дверь обратно.

– Ольга Игоревна унесла их с собой, – пролепетала Рита.

– А где она сама? – взбесился Василий Петрович.

– Не знаю, она предложила мне самостоятельно пообщаться с пациентом и ушла.

Главврач рявкнул что-то непонятное и пошел в сторону двух медсестер, стоящих в коридоре. Спустя пару минут пациента Валерия благополучно заперли в его палате. Как потом оказалось, Ольга Игоревна специально подсунула Рите такой «экземпляр», чтобы посмеяться над ней. Самойлов отчитал врача так, что с Ритой еще долго не разговаривала большая часть работников отделения. А Рита была только рада избавиться от ненужных бесед с посторонними людьми. Это, пожалуй, был единственный неприятный эпизод в ординатуре. Совестливый главврач извинился перед Ритой за Ольгу Игоревну и впредь строго следил, чтобы ее практика проходила в самом мягком режиме. Так как Василий Петрович был прочно женат и, судя по многочисленным фотографиям на его рабочем столе, обожал свою многочисленную семью, Рита была уверена, что его отношение к ней вызвано лишь гипертрофированным чувством отцовства».

Рита отвлеклась от воспоминаний, связанных с ее бывшим начальником. Она сидела за круглым столом в маленькой кухне съемной квартиры и мешала ложкой остывший чай с медом. В голове Риты возникла Лиза. Почему-то обычно вечером, в одиночестве приходили дурацкие, неприятные мысли. Это могли быть старые, но незабытые страхи, прошлые неудачи, которые так и просились на бессмысленный анализ. Время от времени Рита думала о матери, которая после ее отъезда в другой город осталась совсем одна. Сама того не желая, Рита представляла, что вот мама умерла. А потом долго воображала, что она будет чувствовать в этот момент. Доходило до того, что Рита могла разреветься из-за еще не случившегося несчастья, а потом долго стыдится своей больной фантазии. Что-то нездоровее в этом есть – считала Рита, оценивая собственное поведение. И как всегда, полагала, что дурные мысли могут прийти в голову исключительно от безделья, поэтому надо всегда держать для себя наготове пару-тройку хотя бы бытовых занятий.

Сегодня как раз был вечер плохих и глупых мыслей, а дел по дому не нашлось. Пришлось долго и упорно вспоминать Лизу.

«– Как он выглядит?

– Вам действительно это интересно?

– Конечно, – соврала Рита.

Лиза смотрела на нее недоверчиво, но все же начала отвечать:

– Острые черты лица, черные волосы до подбородка, вместо глаз чернота. Но этот взгляд все равно проникает внутрь и жжет… Очень больно жжет…

Серые, потрескавшиеся губы Лизы дрожали, но лицо не выражало никакого волнения

– Какого рода это жжение? Боль или холод? Тупое или ноющее чувство? Где именно жжет? – задала Рита сразу несколько вопросов, будто ей было важно это знать.

– Боль всякая. Самая разная. Настолько горячая и сильная, что я не всегда могу понять, где ее источник. Мне иногда кажется, что все тело внутри воспалено, до кончиков пальцев».

«Полнейший бред, у девушки было воображение еще более воспаленное, чем у меня», – констатировала Рита и допила холодный чай.

Когда она случайно взглянула на выключенный телевизор, стоявший на узкой кухонной тумбочке, у нее родилась неожиданная мысль, не приходившая в голову раньше.

«А почему бы самой не сходить на выставку?», – подумала она и сладко потянулась от неожиданно гениальной мысли. «Что там за человек-кит с черными глазами?»

В маленьком уютном кафе под забавным названием «Универ» царила обычная суета. Официанты в ярко-желтых фартуках сновали туда-сюда, принимали заказы, быстро и ловко разносили еду на пластиковых подносах. Посетители, в основном студенты медакадемии и ее преподаватели, ели бизнес-ланчи, читали новости в смартфонах и иногда разговаривали между собой. Фоном звучала одна из популярных радиостанций.

Рита из солнечной мартовской улицы легко перепорхнула сквозь открытые двери в прохладу кондиционеров и сразу увидела за одним из столиков у окна пожилого мужчину с копной седых непослушных волос.

– Георгий Фирсовович, как же давно мы с вами не виделись! – Рита расплылась в улыбке, похлопала старика по плечу и села за столик напротив него.

– Маргарита, – только и смог ответить расчувствовавшийся профессор.

– Вы уже сделали заказ? Я голодна, как волк!

– Нет, не сделал, ждал прекрасную нимфу, которая обещала составить компанию дряхлому старику.

– Георгий Фирсовович! – Маргарет зарделась. – Никакой вы не старик…

– Ну, не будем обсуждать очевидные факты, Давай лучше устроим пир. Гарсон! – Георгий Фирсовович поднял руку вверх и повелительно щелкнул пальцами.

На зов тут же прибежал запыхавшийся парнишка и, резко выхватив из-за уха карандаш, громко выпалил:

– Я весь внимание!

Профессор Бехтерев внимательно смотрел на официанта через узкие прямоугольные стекла очков.

– Алексей? – спросил Бехтерев.

Парень оторвал от блокнотика ясные голубые глаза, удивился, покраснел и спохватившись стал оправдываться:

– Ой, Георгий Фирсовович, здравствуйте, простите, я вас не узнал…

– Алексей, что ты здесь делаешь? – четко спросил Бехтерев, по старой преподавательской привычке выделяя каждое слово, будто озвучивая лекцию большой аудитории.

– Я здесь работаю… – парнишка явно чувствовал себя некомфортно. Насупившись, он стал смотреть исключительно в пол, как нашкодивший первоклассник.

– Насколько я помню, ты должен был сегодня представлять доклад на нашем семинаре! Как это прикажешь понимать?

– Я не подготовил доклад…

– А когда мне его от тебя ожидать?

– Я все сделаю через неделю, честно.

– Надеюсь, это, – Бехтерев обвел рукой кафе, – не помешает твоему обучению?

– Нет, Георгий Фирсовович, не помешает, даю вам честное слово…

Тем же строго-наставительным тоном профессор добавил:

– Нам два черных кофе и ваши фирменные кексы!

– Хорошо, Георгий Фирсовович, я мигом.

Паренек умчался, словно вихрь мартовской поземки, испуганной набежавшим ветром.

Рита чуть заметно улыбалась, рассматривая лицо Бехтерева. С их последней встречи, которая была, кажется, больше полугода назад, он нисколько не изменился, только лицо выглядело немного более усталым.

– Зачем он здесь работает? Ему надо магистерскую заканчивать! И доклад мне не сдал! Там делов-то на две минуты, – негодующе бурчал Бехтерев. – Один из моих лучших учеников, а творит черт знает что! – он нервно выдернул из подставки салфетку, развернул ее и положил перед собой.– Представляешь, Маргарита, Алексей – единственный студент, который смог написать достойный, серьезный труд по теории происхождения панических расстройств в нынешнем потоке! Куда катится наша молодежь, если самые светлые головы выбирают работу в сомнительном месте вместо науки?..

– Георгий Фирсовович, как я рада нашей встрече! – не замечая профессорской тирады, с нежностью произнесла Рита и ослепительно улыбнулась, отчего он замер на мгновение, а потом продолжительно вздохнул и откинулся на спинку стула.

– Маргарита, Маргарита… в возрасте Алексея ты была такая же, как он, а именно – невыносимая. Кем ты тогда пыталась подрабатывать?

– Сиделкой.

– Ах, да, конечно же!.. Помню, помню…

Рита хохотнула:

– Помните, как однажды во время вашей лекции я заснула от усталости, а когда вы повысили голос, чтобы разбудить меня, я начала причитать: «Успокойтесь, Таисия Ивановна, я сейчас все вытру», помните?

– Да, я тогда даже не нашел, что ответить, а все остальные вдоволь посмеялись.

– Мне было очень стыдно, честно-честно!

– Маргарита, на моей памяти тебе было стыдно лишь единожды, когда Зоя Викторовна уличила тебя в списывании во время контрольной…

– Ох, точно, до сих пор стыдно! – Рита кокетливо улыбалась.

Официант Алексей принес им заказ и без лишних слов скрылся в другом конце ресторана. Бехтерев проводил его недовольным взглядом и повернулся к собеседнице. Немного полюбовавшись ею, спустя несколько минут молчания он начал говорить другим, решительным тоном:

– Нина Борисовна Звягинцева ушла в январе на покой. Совсем сдала, старушка. Ты ведь помнишь ее, как преподавателя? А раньше она была заведующей всей нашей кафедрой клинической психологии. Нда… Так вот, ставка освободилась, предлагаю тебе ее место. Сначала, конечно, придется поработать в должности ассистента, но это временно, я тебя уверяю, – быстро произнес Георгий Фирсовович.

– Преподавать? – ошарашено спросила Маргарет. Это предложение ее очень удивило и порадовало одновременно. – Я думала, вы хотите предложить мне какую-нибудь административную должность на факультете.