Kitabı oxu: «Истерия», səhifə 3

– Какую? Секретаря в деканате? Прекрати, это слишком просто для тебя. Не твой уровень.

– Но уже середина семестра… Мне придется ждать до сентября?

– Не совсем, у Звягинцевой в весеннем семестре всегда стояло два курса лекций, которые сейчас ведет одна из наших аспиранток. Ситуация складывается таким образом, что ей необходимо срочно защищаться. Диссертационный совет закрывается через пару месяцев, поэтому ей нужно представить работу к защите как можно скорее, иначе она потеряет еще полгода, а возможно, и год. Открыть диссертационный совет, это вам не пустяки. В общем, девушка сейчас разрывается, а заменить ее нам было некем до недавнего времени.

– Понятно. А какие курсы нужно вести? Я успею вникнуть в преподавательскую работу?

– Несомненно, успеешь! Первый курс – это «Нейропсихология», и второй – «Личностные расстройства»

– Ох… жаль… я-то была лучшей студенткой на курсе психологии отношений – по вашему предмету. Не думаю, что мне хватит квалификации в сфере мозговых процессов.

– Перестань, Маргарита, – Бехтерев мягко улыбнулся.– Психология отношений не твой конек.

Рита удивленно вскинула брови вверх. Георгий Фирсовович смотрел на нее с едва заметной усмешкой.

– Но как?.. Вы же всегда ставили мне отлично… Хвалили и просили других брать я меня пример. А мои доклады по дисциплине? Они же были прекрасны, по вашим словам!

– Теорию ты знаешь превосходно.

– Значит, с практикой не все в порядке? – Рита заметно занервничала.

– Успокойся, Маргарита. Вспыльчивость – твой единственный недостаток…

– Помимо неумения общаться с людьми, видимо, – Рита демонстративно отвернулась к окну и сложила руки на груди, всем своим видом показывая обиду.

– Тебе просто не нужно уметь с ними хорошо общаться. Разве ты переживала, не найдя хороших друзей в университете? Нисколько, я наблюдал. Одиночкой для тебя быть комфортнее. Став преподавателем, ты обретешь полную свободу, раскроешь талант теоретика, сделаешь научную карьеру – разве от таких блестящих перспектив можно отказаться молодой умной женщине?

– Полную свободу? – переспросила Рита.

– В больнице над тобой довлел Василий Петрович… Он, кстати, все так же раздувает ноздри, когда кричит?

– Да, но мы сейчас не об этом. В академии надо мной будет заведующий кафедрой, да и декан, к примеру. Какая же тут свобода?

Бехтерев хитро улыбнулся, причмокнул и с заметным самодовольством сообщил:

– Я не сообщил тебе одну приятную новость – меня избрали деканом нашего факультета. Так что декана можешь не бояться.

– О, Господи! Георгий Фирсовович, поздравляю! Почему вы не сказали раньше?

– Ждал подходящего случая. Теперь ты согласна преподавать на моем факультете? Имей в виду, что в случае согласия, у тебя будут отличные перспективы дорасти как минимум до заведующей кафедрой.

– Теперь определенно согласна! – уверенно кивнула Рита, сомнения которой окончательно испарились под напором многочисленных профессиональных бонусов, которые сами сыпались ей в руки.

– А когда начинать?

– Желательно уже на следующей неделе. Я предупрежу Юлию, ту самую аспирантку, она передаст тебе лекции и объяснит, что уже рассказала студентам. Приезжай часам к девяти в понедельник.

– Отлично! – радостно выдохнула Рита.

На прощание Георгий Фирсовович галантно поцеловал руку своей бывшей студентки, и они разошлись в разные от кафе стороны. Небо разрумянилось послеполуденным солнцем, воздух позднего марта стал как-то особенно свеж и сладок. Прохожие торопливо возвращались с обеда, на дорогах было все еще оживленно и только со стороны медакадемии доносился веселый студенческий смех, ставший еще одним украшением прекрасной погоды.

«Работать преподавателем будет чрезвычайно приятно», – подумала Рита. Ты сам себе начальник: можно составлять лекции в зависимости от своих предпочтений, воодушевлять студентов на написание интересных курсовых работ и рефератов, и потом пользоваться результатами их исследований для своих статей – как бонус, проводить семинарские занятия, рассматривать сложные случаи из практики и выслушивать мнения начинающих психиатров и психоаналитиков, в конце концов, наставлять молодых и неопытных на путь истинный.

Неожиданно для самой себя Рита снова вспомнила о выставке «Сто граней безумия» и своем решении там побывать. Она резко повернула в другу сторону и пошла к студгородку. На здании первого административного корпуса все еще висела растяжка с приглашением на выставку, только теперь на ней дополнительно был наклеен небольшой плакат с надписью «открыта вновь». Рита прошла внутрь здания, нашла нужный зал и обнаружила, что может пройти к экспозиции совершенно свободно.

Почему-то она ожидала, что внутри будет душно и людно. Но по площадке выставки бродила всего пара-тройка человек. Либо основная посещаемость приходится на вечер, либо все в городе уже были здесь, кроме нескольких запоздалых любопытствующих.

Рита начала просмотр от входа. Она медленно двигалась вдоль линии картин. Всего через пару минут она совершенно забыла о времени. Бумага, холсты, акварель, масло, цветные и обычные карандаши – рисунки были самые разные. Не было ни одной похожей работы. И откровенной мазни, как говорила Лиза, тоже не было. Везде можно было найти некий, иногда очень хорошо спрятанный сюжет. Остановившись перед картиной с маленькой девочкой, делающий уроки, Рита поразилась мельчайшей детализированности работы: девочка сидела за письменным столом в детской комнате и смотрела в школьную тетрадку. На столе можно было рассмотреть фантики от конфет, разноцветные наклейки и даже стружку от поточенного карандаша. На заднем плане находилась чудная резная мебель – кроватка с пышной перинкой и невысокий розовый платяной шкафчик. Рита с удовольствием поглощала взглядом детали, пока не наткнулась на черную мохнатую руку, высунувшуюся из шкафа. Ее нельзя было так сразу рассмотреть, рука была в тени, но как-только глаза начинали всматриваться в каждый элемент рисунка, рука проявлялась достаточной четко. Рита отстранилась от картины и пошла дальше, стараясь победить не очень приятное послевкусие от картины. Потом были лица: мучимые непонятной болью, перетекающие друг в друга. Были пейзажи, странные и, казалось, бы совершенно обычные – с коровками на лугу. Были дети и обнаженные женщины. Рита прошла мимо портрета мужчины с зашитым ртом, мимо лужи крови рядом со сдохшей кошкой, мимо прекрасно изображенного со всеми тенями и волосками морщинистого уха, повисшего в воздухе. Сюжеты быстро сменялись, и мало что из них оставалось в голове дольше нескольких секунд.

Когда Рита оказалась в секции картин, написанных больных шизофренией, другие посетители уже покинули выставку. Она обвела взглядом все экспонаты и увидела то, зачем пришла.

Большое полотно хоть и выделялось размерами, но не сразу обращало на себя внимание. Возможно, дело было в том, что зеленоватый цвет волн на картине сливался с цветом стен зала. Раскинув в стороны руки, в неспокойном море дрейфовал мужчина с черным хвостом кита. Лица его не было видно из-за запрокинутой назад головы. Только острый подбородок, черные волосы, крепкий торс и мощный хвост. Странно, что Лиза и ее подружка выбрали для помешательства именно эту картину, ведь рядом находились куда более интересные сюжеты. Рита взглянула на табличку под картиной и обнаружила, что в отличии от всех других, у нее не был указан автор.

Рита была слегка разочарована. Она сама не могла понять, чего ожидала от этой встречи, но явно не простого лицезрения обычного рисунка масляными красками. Рита еще раз внимательно посмотрела на человека-кита. Нет, ничего: ни поворота головы, ни злобной усмешки, ни черных пустых глаз. В душе бывшего психотерапевта взорвалось какое-то победное чувство. Теперь Рита окончательно поверила в правильность своих выводов относительно излишней впечатлительности своей покойной пациентки. С чувством полного удовлетворения она отправилась домой.

– Черт побери! Стронгина, не выводи меня из себя! – главврач Самойлов орал в телефон уже минут пять, требуя немедленного возвращения Риты.

– Василий Петрович, – устало отвечала она, – еще раз повторяю, что объяснительную и все нужные заключения я отправлю вам экспресс-почтой, с подписью. Я знаю, что должна оформить кучу бумаг из-за смерти пациента. Но на работу я не вернусь. Заявление по собственному у вас уже есть.

Самойлов что-то прорычал в трубку и отключился. Рита доела ужин и пошла собирать вещи. С преподавательской зарплатой она не могла себе позволить съемную квартиру, поэтому как-то само собой принялось решение о переезде поближе к месту работы. Деньги, полученные в наследство после смерти папы, она потратила еще обучаясь в ординатуре. Расставаться с машиной, пусть и старенькой, не вариант, поэтому надо просить общежитие для сотрудников медакадемии. Бехтерев, наверняка, не откажет в этом помочь. Да и в этом городе ее ничего не держало. Вся эта суматоха и толпы людей уже порядком надоели.

Рита прошла в комнату и остановилась на пороге, не зная, с чего начать сборы. Столь малый метраж квартиры был занят огромной массой барахла. У окна в углу были свалены пустые картонные коробки, оставшиеся еще с заселения, на подоконнике – куча пыльных учебников, в том числе за второй курс академии, а это было уже много лет назад. Стеллажи завалены тетрадями с лекциями, почетными грамотами, журналами с научными статьями Риты, которыми когда-то давно она очень гордилась, а теперь и думать забыла про то, что ей это еще может понадобиться. Кактус на письменном столе превратился в высохшее чучело растения. Не смотря на все это безобразие, нельзя было сказать, что в квартире был полный беспорядок. Если не присматриваться, было даже чисто и прибрано, но стоило заглянуть в углы или под кровать, или внимательно присмотреться к полкам…

«Творческий бардак, ничего страшного», – оправдывала себя Рита, выгребая из-под кровати стопки прочитанных глянцевых журналов. Часа через три в комнате стало легче дышать, а у входной двери толпились мешки с мусором. Пришло время самой ответственной части сборов – кипу лекционной макулатуры необходимо было разделить по двум группам: нужную и ненужную. На практике получилось три стопки, включая стопку под названием «стоит подумать, а вдруг все-таки нужно».

Рита приступила к просматриванию последней коробки с блокнотами из прошлой, профессиональной жизни, в которых были коротко набросаны истории больных еще с ординатуры. Четкая надпись на одном из блокнотов «Анна Терехина, 19 лет» была аккуратно выведена незнакомым ей почерком. Рассматривая случай Лизы, Рита однажды попросила кого-то из врачей дать ей информацию о подруге больной. Записей лечащего врача Терехиной оказалось не так много, и Рита, пролистнув однажды небольшую тетрадь, не посчитала нужным к ней возвращаться, да и возвращать ее тоже. В то время она даже не задумалась над тем, почему ни в архиве, ни в самих записях о пациентке, ни в компьютерной базе данных не значится фамилия лечащего врача и почему материалов об этом случае было очень мало.

Теперь Рита с особой заинтересованностью открыла первую страницу.

«21.09.14 Пациентка Анна Терехина только что прибыла в отделение. Она сразу попросила вызвать меня. Речь ее вразумительная, тон требовательный. Она просила (зачеркнуто) настаивала на том, чтобы ее „поселили“ (видимо, она считает, что здесь останется надолго) в комнате без решеток и с работающей вентиляцией. После ужина она не пожелала говорить со мной и сразу легла спать».

Дальше не было ничего примечательного: врач описывал обычные дни пациентки с детальным анализом вспышек обострения болезни и сопутствующих патологий, в том числе с приведением данных о прогрессе галлюцинаций, частоте бессонницы, потери веса, привыкания к лекарствам. Пролистнув несколько страниц, Рита остановила взгляд на одной из записей.

«30.11.14 У Ани случился приступ. Медсестра прибежала за мной в кабинет и сообщила, что нашла ее на полу, всю в кровоподтеках и без сознания. Когда она пришла в себя, я был рядом. Аня попросила меня всех выгнать и поговорить с ней наедине. По ее словам, Элим приходил этой ночью, но Аня, как я ей и советовал, игнорировала его. Эта тварь разозлилась и стала жечь сильнее…»

Рита удивленно смотрела на запись в узкой тетради. Занимаясь болезнью Лизы, она проштудировала все имеющиеся официальные документы, касающиеся Анны Терехиной, а столь интересные записи лечащего врача пропустила мимо. Видимо, она действительно не подходит на роль компетентного специалиста.

Рита со смешанными чувствами отложила блокнот в сторону. Последняя запись резанула глаз. Как только появится время, стоит, ради интереса, несколько прояснить ситуацию с безымянным доктором и его пациенткой. Рита вдруг поморщилась. Она вспомнила, что надо писать эпикриз и срочно отправлять его Самойлову. Иначе он действительно приедет к ней лично, старый паралитик.

Комната в общежитии для сотрудников академии ей досталась просторная и светлая. Второй этаж, густые кроны деревьев за окнами и площадь студенческого городка как на ладони. Бехтерев, приложивший руку к новоселью Риты, поспешил лично поздравить ее с переездом.

– Даю тебе день на то, чтобы освоиться, – тараторил он, вручая кактус в темном глиняном горшке, – а завтра в расписании уже стоят твои первые занятия.

– Надеюсь, студенты не съедят меня живьем, – пошутила Рита.

– Милая моя Маргарита, я им это не позволю, – профессор игриво подмигнул и удалился.

Держа в руках блюдечко и чашку с черным сладким кофе, Рита наблюдала из окна, как многочисленные группки студентов, навьюченные рюкзаками и вместительными сумками, снуют туда-сюда, как стайка муравьев. С завтрашнего дня начинаются ее занятия, теперь уже в качестве преподавателя. За прошлую неделю Рита успела разобраться с документами для ГКБ №2, отправила Самойлову ценную бандероль, съехала с квартиры и набросала примерный план первых лекций. С аспиранткой Юлей так и не удалось нормально пообщаться, они поговорили минут пятнадцать по телефону, и потом Рита получила от нее письмо с отдельными лекциями и ссылками на уже прочитанный студентам материал.

Стоя у окна, Рита вспоминала, как девять лет назад впервые оказалась в Государственной медицинской академии имени В. Х. Кандинского в качестве студентки первого курса. Ее заселили с очень тихой и робкой девушкой Наташей (фамилию Рита не могла вспомнить), которая оказалась латентной истеричкой и вылетела из академии после второй сессии. Рита с особым злорадством вспоминала эту историю, ведь Наташенька на первом курсе значительно подпортила ей жизнь своим вечным нытьем.

В целом, свои студенческие годы Рита оценивала как удавшиеся и полностью оправдавшие надежды. Ей безумно нравилось учиться, посещать лекции и семинары, участвовать в практических занятиях, смотреть на медицину изнутри. Рита не пожалела, что выбрала именно такую специальность. Лечить людей, не копаясь в их внутренностях, как делают хирурги, было для нее главным преимуществом профессии психотерапевта. Младшие курсы, когда обязательным пунктом в учебном плане стояло посещение морга, Рита до сих пор считала самым жутким из того, что с ней происходило за всю жизнь.

Неожиданно в дверь ее комнаты постучали. Рита замерла от удивления. Возможно, опять Бехтерев, но он, кажется, торопился куда-то. Когда тихий стук повторился, Рита поставила блюдце с чашкой на круглый столик и открыла дверь. На пороге стояла высокая длинноволосая блондинка в цветастом сарафане.

– Привет! Извини за беспокойство, меня зовут Женя, я твоя соседка и пришла узнать, кто это к нам заселился, – говоря это, девушка теребила длинные бирюзовые бусы и старалась широко улыбаться.

– Здравствуйте, – Рита чуть отошла в сторону, – Меня зовут Маргарита…

– Можно на «ты»! – махнула рукой Женя и хохотнула.

– Хорошо, – скованно ответила Рита. Она уже сто раз пожалела, что открыла дверь.

– Ммм, кофе? – предложила Рита из вежливости.

Блондинка слегка замешкалась, но прошла в комнату.

– Ну давай. Вот это да! – воскликнула она, осматриваясь. – Я знала, что здесь есть нормальные комнаты! Может у тебя еще и кухня своя?

– Нет, кухня на блок, – ответила Рита, наливая горячую воду из чайника в чашку.

– Кофе с сахаром? – поинтересовалась она.

– Да, две ложки, если можно.

– Вот, пожалуйста, – Рита поставила чашку с блюдечком на журнальный столик, перевезенный из съемной квартиры. – К сожалению, не могу предложить присесть. Кроме кровати и этого столика, пока ничем не располагаю.

Женя беззаботно махнула рукой, показывая, что ничего страшного в отсутствии сидячих мест нет.

– Эммм, – промычала Рита. – Ты тоже сотрудник академии?

– Да, я руководитель художественной студии.

– Художественная студия? – вдруг вспомнив, спросила Маргарет. – Когда я училась здесь, не было никакой студии. Всякие литературные и музыкальные кружки – это да. Но все было на уровне самодеятельности. Все-таки медицинский университет.

– Это долгая история, – Женя улыбнулась. – Моей студии уже почти два года. В академии раньше работала моя тетка, вот она и помогла мне организовать здесь настоящую художественную студию. Чтобы студенты хоть иногда отвлекались от трупов и крови, – девушка захихикала.

Она встала рядом с журнальным столиком и теперь изучала новую коллегу. Взгляд ее пробежался по складной фигуре, спрятанной под бордовой кашемировой блузой и клетчатыми брюками, и остановился на привлекательном лице.

– Зеленые глаза? – спросила Женя, словно решила обсудить интересный аксессуар.

– Да, – Рита поддержала ее тон, – достались в наследство от матери.

Женя снова хохотнула и отпила предложенный кофе. Когда она держала чашку, то слегка оттопыривала мизинец, отчего движения руки казались жеманными и наигранными.

– Женя – это полное имя? Или есть фамилия? – поинтересовалась Рита.

– Евгения Борисовна Сенкевич.

– Евгения Борисовна, так как же все-таки появилась студия? А то я очень заинтригована.

– Раз тебе так интересно, то расскажу! – Женя закатила свои красивые глазки. – Ну, так вот, сама я училась живописи в пензенской художественной школе, потом был дизайнерский колледж, потом выпуск и вообще никакой работы. Мою маман, конечно, обуяла паника, что я умру голодной смертью. Нелепость еще та! Так вот, она стала очень просила мою тетку куда-нибудь меня пристроить, и в итоге я оказалась здесь, в академии, с собственной студией, представляешь! Звучит, и правда, нелепо! Спасибо Георгию Фирсововичу Бехтереву. Он очень посодействовал в этом деле.

– Твоя тетя продолжает здесь работать? Что она преподает? – Рита хотела услышать больше подробностей. Она не вполне верила в правдивость этого рассказа. Как-то слишком быстро на ровном месте выросла какая-то студия, которая не очень-то здесь и нужна. Зачем перекраивать штатное расписание из-за какой-то девочки без работы. Бехтерев, конечно, любит людям помогать, но не до такой степени.

– Она уже тысячу лет преподает одно и то же – какую-то там социологию чего-то в чем-то.

– Ну что ж, значит, нам обеим в трудоустройстве помог профессор Бехтерев, – подвела итог знакомства Рита. – Я по его приглашению буду обучать студентов-психотерапевтов.

– Психотерапевты? Это серьезно! – изумилась Женя и захлопала длинненькими ресничками, добавив, – хотя тут все такие серьезный, что с ума сойти! Ты раньше преподавала?

– Нет, но, надеюсь, мне хватит имеющихся знаний и опыта, которые я получила, будучи врачом местной клиники…

– Ого! После этой шикарной громадины в преподаватели? Я слышала работать в больнице очень почетно. Не обидно с ней расставаться?

– Нисколько, – искренне засмеялась Рита. – Я уверена, здесь мне будет комфортнее.

Женя задумалась и, постукивая ногтем по чашке, медленно произнесла:

– Постой-ка… Мне тут недавно рассказывали, что в больнице опять какая-то история со смертью психички случилась… Там еще врач со скандалом ушла. Это не ты?

Рита лишь вскинула вверх бровь. Пальцы слегка задрожали, но она постаралась ответить совершенно спокойным голосом:

– Нет, не я. Соглашусь, история неприятная, но это случается сплошь и рядом, – она мило улыбнулась. – Поверь мне, как бывшему работнику психиатрического отделения. За последние полгода как минимум две девочки умерли по непонятным причинам.

Женя доверчиво закивала в ответ.

Рита сидела за широким столом в просторной светлой аудитории и ждала начала своего первого занятия, где ей придется выступать в роли главного действующего лица. Она уже несколько минут никак не могла настроиться на рабочий лад. Рита то и дело кусала губы и глубоко вздыхала. Она сама не ожидала от себя такого противного и предательского волнения.

Подготовиться к лекции было несложно. Первая пара относилась к курсу «Личностные расстройства». Судя по списку групп, на занятия должны были прийти студенты-магистры первого года обучения. Рита прикинула в голове, что им должно быть где-то по двадцать одному году. И ее пугал именно возраст в первую очередь. Все-таки первокурсников проще обмануть, если где-то вскроются пробелы в знаниях. Кое-какой материал для лекции Рита нашла в своих старых тетрадках, оставшихся еще со времен студенчества, что-то отсканировала из авторитетных учебников и тяжеловесных трудов отдельных исследователей и еще пару страниц просто скачала из Интернета.

За пять минут до начала занятия дверь аудитории раскрылась, и зашли первые студенты. Рита на нервах плотно сжала губы и кивнула им в знак приветствия. Пара девушек и молодой человек заняли свои места и достали тетрадки с ручками. Через две минуты аудитория вмещала около сорока разномастных студентов и киловатты их непрекращающегося шепота. Рита демонстративно кашлянула, и студенты мигом замолчали, воззрившись на преподавателя.

– Добрый день, – начала Рита, и щеки ее тут же вспыхнули, – меня зовут Маргарита Алексеевна Стронгина. Я ассистент кафедры клинической психологии. Ситуация сложилась таким образом, что теперь я буду начитывать вам курс «Личностные расстройства»…

Вверх тут же взметнулась рука.

– Да, пожалуйста, – Рита, немного удивившись, кивнула темноволосому симпатичному пареньку в синем свитере.

– Извините, Маргарита Александровна, а куда делась Юлия Алексеевна? С ней было так интересно.

Фразу «с ней было так интересно» он произнес с какой-то особой насмешливой интонацией. Несколько человек захихикали, но Рита не удостоила их даже коротким взглядом. Слегка облокотившись на стол, она ласково спросила:

– Ну, я очень постараюсь, чтобы со мной тоже было интересно.

– А если у вас не получится? – никак не мог угомониться студент.

– Извините, как ваше имя?

– Вячеслав Морозов.

Рита могла поспорить, что после этих слов парень подмигнул ей. Она с улыбкой ответила:

– Угревая сыпь в подростковом возрасте, о чем свидетельствует рябь на вашем прекрасном лице, старательно замазанная, боже мой, тоналкой?! Обкусанный карандаш, который вы держите в руке… Да еще и нервный тик, а я очень надеюсь, что я видела именно нервный тик, а не образец мужской наглости. У вас уже куча отклонений, Вячеслав, это так здорово! – Рита выпрямилась. – Мы с вами подружимся. Вы можете стать замечательным примером преодоления себя и своих недостатков, – по аудитории прокатился одобрительный смех. Ласковые интонации Риты резко сменились суровостью. – А если вы еще раз позволите себе разговаривать со мной в подобном духе, я обещаю, нет, даже гарантирую вам героическое преодоление неуспеваемости по моему предмету.

Парень покраснел и через силу усмехнулся.

– Простите, Маргарита Александровна. Я больше так не буду.

– Я рада, что мы друг друга поняли, – тон Риты стал мягче. – Итак, записываем сегодняшнюю тему…

После занятия, пока студенты собирали вещи и выходили из аудитории, Слава подбежал к кафедре. Рита вытирала доску жесткой, замелованной тряпкой, но заметила его.

– Хотите мне что-то сказать, Вячеслав? – она даже не повернулась к нему.

– Да, – парень нетерпеливо потоптался, но так и не дождался, чтобы на него посмотрели, – я хотел еще раз извиниться. На самом деле я не плохой и не заносчивый, просто бывает иногда… Простите меня еще раз, пожалуйста.

Рита положила тряпку на специальную подставку и стряхнула мел с рук.

– Прощаю еще раз, – она едва заметно улыбнулась парню. – Все нормально, Вячеслав, я не сильно злопамятна.

Парень картинно вздохнул с облегчением и, попрощавшись, выбежал из аудитории. Пара-тройка студентов все еще копались со своими рюкзаками, запихивая в них тетради. Рита обратила внимание на то, что высокий, широкоплечий парень в очках смотрит на нее украдкой, зашнуровывая рюкзак. Она отвела взгляд и села за стол, чтобы собрать записи с лекциями. Когда парень проходил мимо, они на секунду одновременно посмотрели друг на друга. Ничего особенного, но Рита все равно почувствовала себя неловко.

В целом, первая лекция в качестве преподавателя ей понравилась. Студенты за отдельным исключением отнеслись с пониманием к ее дебюту, и Рита почти не слышала смешков, когда время от времени забывала, что хотела сказать, отчаянно краснела и копалась в своих бумажках. Объективно оценив степень своего смущения перед магистрами, Рита искренне обрадовалась тому, что ведет она всего три пары в неделю, включая семинары по пятницам, на которых придется более тесно общаться с молодой и отчасти нагловатой публикой.

После занятия она отправилась в аудиторию, где располагалась кафедра клинической психологии, чтобы познакомиться с другими ее преподавателями. Рита очень удивилась, обнаружив, что в состав кафедры входят лишь заведующая, доцент, два старших преподавателя и ассистент, которым она сама и являлась. Новую заведующую звали Софья Юрьевна. Это была грузная женщина с низким голосом и черными глазами. В тот момент, когда Рита вошла в аудиторию, заведующая с кем-то говорила по телефону. Профессор Мосеева поприветствовала Риту кивком и показала, что она может сесть. Рита присела на один из свободных стульев. Профессор говорила в трубку о каком-то собрании, которое необходимо провести до двадцатых чисел, иначе оно перестанет иметь смысл.

– Подождите минуточку, – она оторвалась от телефона и прикрыла его ладонью. – Здравствуйте. Вы, должно быть, наш новый ассистент.

– Да, я Маргарита Стронгина.

– Очень приятно! Доктор психологических наук, заведующая кафедрой клинической психологии, профессор Софья Юрьевна Мосеева, – представилась в свою очередь заведующая. – Дорогая, я сейчас немного занята, извините. Думаю, все самое главное вам уже рассказал наш многоуважаемый декан. Со своей стороны добавлю, что, ввиду моей большой загруженности, мы на кафедре не проводим слишком частых заседаний. Поэтому преподавательская работа у нас почти полностью самостоятельная. Единственное, о чем я вас попрошу, так это предоставить мне учебный план курсов к концу недели. Я его, кончено, утвержу, и на этом бюрократия закончится. Да и еще по итогам семестра необходимо будет предоставить мне отчет о проделанной работе. Теперь все. Добро пожаловать, – профессор улыбнулась Рите и вернулась к телефонному разговору.

Подобное положение вещей устраивало Риту в наибольшей степени. Она тихо попрощалась с заведующей и отправилась к себе в общежитие.

В дверь настойчиво стучали, и Рите пришлось оставить в покое коробки с барахлом, которое она хотела без особой потери времени раскидать по полкам комнаты. На пороге стояла Женя. Широко улыбаясь, она бесцеремонно и весело скомандовала:

– Наряжайся! Мы все идем отмечать твой первый рабочий день!

Рита показательно зевнула и стала поглаживать левый рукав вытянутой домашней кофты, всем видом показывая, как ей не хочется переодеваться и куду-то идти.

– Кто это «мы все»? – грустно спросила она.

– Я и парочка хороших преподавателей академии!

Голубые глаза Жени странно блестели, и лицо разрумянилось. Рита поняла, что девушка уже успела принять на грудь, и поэтому объяснить ей желание остаться в своей комнате и заниматься скучными вещами в ущерб пьяной гулянке с незнакомыми людьми было равносильно разъяснению правил китайской грамматики.

– Пять минут, чтобы привела себя в порядок, и сразу спускайся. Встречаемся на крыльце общаги. Да, и надень что-нибудь привлекающее взгляд – в нашей компании есть мужчины.

– Я никуда не пойду. У меня дела, – резко и строго ответила Рита.

– От меня так просто не отделаешься, – всплеснула руками и засмеялась Женя, чем еще больше взбесила Риту.

– Женя, мне нужно поработать, извини.

– Если ты откажешь мне сейчас, обещаю, что буду приходить к тебе в гости каждый день.

Аргумент был сильным. Рита оценила серьезность угрозы и поняла, что ей лучше сдаться.

– Хорошо, я пойду, но в остальные дни этой недели я точно буду плотно работать.

– Конечно-конечно! Ждем тебя внизу.

В развивающемся шарфе и легком сарафане до пола под шерстяным пальто Женя тут же ушла, звеня металлическими браслетами на левой руке. Рита проводила ее злым взглядом.

«Вот только мужчин в компании мне не хватало…», – с раздражением думала Рита, пока искала в гардеробе что-нибудь попроще и посдержанней. Никаких мужчин она вообще видеть не хотела. Последнее ее плотное общение случилось на международной конференции в Израиле. Тогда после банкета какой-то пьяненький врач из Германии напоил ее до беспамятства и затащил к себе в гостиничный номер. С тех пор, Рита больше всего ненавидела две вещи – мужчин и мужчин-немцев.

На крыльце общежития ее ожидали аж пятеро человек: двое мужчин и три женщины, в том числе звонко смеющаяся Женя. Один из спутников, лет за сорок, в опрятном сером пальто отдал Рите поклон и галантно поцеловал руку, которую, к своему сожалению, она не успела отдернуть.

– Николай, очень приятно познакомиться.

– О, мне тоже очень приятно, – Рита шутливо присела в реверансе. – Маргарита, кафедра клинической психологии, а вы?

– Кафедра лингвистики.

«Кафедра лингвистики» имел приятную наружность, черные усы и аккуратную модную укладку волос. Рядом с ним стоял преподаватель химии по имени Александр, лет тридцати в спортивной куртке, джинсах и бейсболке с укороченным, судя по отдельно торчащим нитям, собственноручно, козырьком. Александр слегка поклонился в знак приветствия и промолчал.

Женя представила еще одного химика – Марию, чрезвычайно маленькую и худую девушку непонятного возраста, с нервными чертами лица и идеально уложенным каре, и преподавателя с кафедры физического воспитания – Нину, девицу с копной темных вьющихся волос и пронзительными темно-карими глазами.

– Мы решили пойти в «Универ», – звонко возвестила Женя, обращаясь к Рите. – По понедельникам там тихо и нешумно. Никто ведь не против?