Kitabı oxu: «Paleo life. Мудрые привычки счастливого человека»

Моей маме. Спасибо за все

Clare Foges

THE PALEO LIFE

STONE AGE WISDOM FOR MODERN TIMES

This edition is published by arrangement with Hardman and Swainson and The Van Lear Agency LLC

© Clare Foges, 2024

© Савченко О. В., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2025

КоЛибри^®

Введение
Парадокс прогресса

Такого диагноза я не ожидала. Сижу в кабинете психиатра и выслушиваю обвинения в том, что я – рептилия. И это все, что я получу за высокую, типичную для Харли-стрит цену?

За пару недель до этого я испытала очень серьезную паническую атаку: мне показалось, будто пол на станции метро Оксфорд-серкус накренился. Я выскочила на улицу, но там десятиэтажные здания превратились в Пизанские башни, нависавшие над головами офисных работников, спешивших в кафе Pret a Manger за роллами с уткой. Меня тошнило от звуков машин и автобусов, голова кружилась от шума толпы. Я с трудом поборола желание прилечь посреди улицы и посмотреть на небо, чтобы успокоиться. В мозгу всплыла фраза из стихотворения: «Боюсь, что разум мой не очень…»¹.

Я надеялась уйти от психиатра с диагнозом «тревожное расстройство» и рецептом на таблетки. Вместо этого он рассказывает мне про «мозг ящерицы».

Мозг ящерицы, или рептилии, – самая примитивная часть нашего сознания, неврологическое ископаемое в глубине серого вещества. Он является краеугольным камнем нашего мозга, управляет процессами, которые мы не осознаем – пищеварение, биение сердца, поддержание температуры тела, – и отвечает за базовые потребности, например голод и похоть. Немаловажно, что в его ведении и реакция организма на опасность – вступить в бой или убежать.

Главная проблема заключается в том, что эта часть мозга не всегда адекватно реагирует на ситуации, связанные с жизнью в современном мире. Ей не объяснили, в каком веке мы живем, поэтому, если другие части мозга сигнализируют об опасности в современном мире (например, о приближающемся дедлайне), она заставляет тело реагировать как на опасность прошлого (например, на саблезубого тигра). При встрече с зубастым зверем мы могли только убежать или вступить в драку, причем в обоих вариантах вырабатывалось огромное количество адреналина. И даже если опасность не такая серьезная, эта часть мозга заставляет тело войти в «режим выживания» – так возникают учащенное сердцебиение и нехватка воздуха.

Этот урок стал для меня откровением. Тахикардия и ужас, которые я испытала на Оксфорд-стрит, – результат работы кусочка мозга, начавшего развиваться еще 250–500 млн лет назад в мозге у рыбы, плавающей в темных доисторических водах.

– Но ведь наверняка, – спросила я, – наш мозг с тех пор сильно изменился? Неужели он не вырос, не стал сложнее?

– Ну, неокортекс² изменился, но в целом человеческий мозг – довольно старая вещь. Он почти не менялся 30–40 тысяч лет, – ответил психиатр.

Чик – и все сошлось, загорелась лампочка или, скорее, мелькнула искра костра, подсветившая лица наших далеких предков, тех, кто не только жил до нас, но и существуетвнас до сих пор, чей опыт сформировал наше тело и наш мозг.

Именно в этой связи с нашими предками крылся ответ на вопрос, который я задавала себе с подростковых лет: почему я все время нервничаю? Ощущение, будто вокруг моей груди свился удав, началось лет в семнадцать. Алкоголь позволял ослабить его давление ненадолго, на следующее утро оно начиналось с новой силой. Однажды утром, после особо тяжелой ночи в компании старого друга, виски Jack Daniels, я впервые пережила паническую атаку. Прикованная к кровати, я ощущала такое сильное сердцебиение, что одеяло подскакивало. «Мама, вызывай скорую, я умираю!»

После двадцати лет тревожность то появлялась, то уходила. Я то ловила дзен, то из-за работы или желания сравнивать себя с успешными людьми в социальных сетях будила удава, сжимающего сердце. Нервозность привела к серьезным запоям и постоянному состоянию прострации на работе. К тридцати годам казалось, что я многого достигла: писала речи для премьер-министра, уходила с работы позже всех и сразу направлялась в модный бар, где пила коктейли с мартини и эспрессо, а затем ехала домой на последнем поезде метро.

Однако в глубине души я чувствовала изнеможение. В мои худшие периоды – в том числе и в период полного выгорания – мозг ощущался как мешок с битым стеклом. Я не переставала сравнивать себя с другими:«Она написала свой первый роман в двадцать четыре года?»На меня оказывали серьезное давление скрытые призывы нашего времени: «Покупай больше! Добивайся большего! Стань более популярной!»

Как только на меня набрасывалась паника, больше всего на свете хотелось избавиться от внешнего шума: поставить телефон на беззвучный режим, выключить телевизор в офисе, по которому вечно крутили новости, заглушить сирены машин. Часами зависая на сайте private-islands.com, я мечтала поселиться на диком острове в два акра со скалами в Ирландском море.

Казалось, мне действует на нервы сам XXI в., поэтому стоило доктору упомянуть, насколько древним механизмом является наш мозг, мысль, уже давно обитающая на границе моего сознания, обрела четкость: возможно, враг – не собственный мозг, а современная жизнь?

После той консультации с психиатром я обнаружила многочисленные исследования эволюционной психологии, связанные с феноменом охотников-собирателей. Я не специалист. У меня нет ученой степени по антропологии, и я не изучала годами собирателей в лесах Филиппин и на равнинах Танзании. Но я изучала работы серьезных антропологов, археологов, эволюционных психологов, ученых и историков и пришла к выводу, что как вид мы ушли довольно далеко от заданных нам эволюцией параметров жизни.

Я ни в коем случае не мечтаю о возвращении в каменный век. Я благодарна за многое, что мы имеем в XXI веке. Я благодарна за медицинские технологии, которые позволили вовремя диагностировать болезнь мозга дочери; за лекарства, которые вылечили мою почти не работавшую щитовидную железу; за хирургические достижения, позволившие удалить раковую опухоль у матери. Я благодарна за резкое падение детской смертности; за то, что рожать теперь могут те, кто раньше об этом и не мечтал; за то, что мы все имеем схожие взгляды на базовые права человека. Я благодарна за накладные ресницы, кубики льда, за курицу без потрохов на полках магазинов, повторные показы сериала «Сайнфелд», музыкальные стриминговые платформы, шелковые пижамы, центральное отопление. За самолеты, благодаря которым я смогла увидеть розовые небеса над весенней Венецией и красные деревья в осеннем Вермонте.

Вокруг нас сейчас немало прекрасного,номои исследования убедили меня в том, что многое в современной жизни также противоречит нашему эволюционному наследию и приводит к неудовлетворенности и депрессии.

Осознание помогло поменять мою жизнь. Я не утверждаю, что излечилась от всех болезней и тревог. Да и никто не сможет, как по мановению волшебной палочки, заставить исчезнуть все трудности и неудачи. Но стоило мне начать жить так, как завещали нам предки, и моя жизнь сильно изменилась. Ослабла хватка удава на груди, я смогла понять, что действительно важно, и стать в итоге лучшей версией себя. Позвольте поделиться с вами мудростью каменного века.

Почему у нас на сердце тяжесть?

В начале нового тысячелетия на радио была очень популярна песня Moby «Почему мне так тяжело на сердце?» (Why Does My Heart Feel So Bad?). Ее вполне можно назвать гимном своего времени. На Западе дела никогда не шли так хорошо: после падения Берлинской стены можно было не беспокоиться о противостоянии ядерных держав. Те дни временного затишья перед терактом 11 сентября называли «концом истории». Стандарты жизни росли, девчонки, вдохновленные сериалом «Секс в большом городе», многого добивались, а телефон Nokia 3310 значительно облегчил жизнь. Но почему же тогда большинство ощущало такую тяжесть на сердце?

В период между 1990-ми и 2010-ми годами в мире резко возросло количество психических заболеваний, в частности депрессии и тревожности³. В Великобритании наблюдался рост психических заболеваний на 20 % всего за два десятилетия⁴. Один из четырех жителей Англии в течение года испытывал проблемы с психическим здоровьем несмотря на то, что Англия – шестая страна мира по благополучию⁵. Некоторые видят связь с парадоксом прогресса: чем развитее становится человечество материально и технологически, тем хуже многие люди себя чувствуют.

Почему, несмотря на легкость жизни и изобилие, свойственные нашему времени, многие люди не счастливы? Все ответы кажутся вполне разумными: отсутствие баланса между работой и личной жизнью, распад семей, социальные сети, засасывающие нас в воронку хвастовства и ругани. Религия и ритуалы больше не держат на плаву, мы потеряли связь с природой, ужасно питаемся и ведем малоподвижный образ жизни.

Стоит посмотреть издалека и становится ясна общая картина: мир развивается, и миллионы людей живут вопреки завещанному эволюцией.

Наш организм не приспособлен к тому, чтобы по девять часов сидеть в ярко освещенной коробке, мало двигаться, бесцельно переключаясь с экрана в руке на экран на столе или на стене. Мы не приспособлены к постоянному соревнованию с миллиардами других людей, постоянным раздумьям о будущем, как сделать его ярче, лучше, богаче, чем прошлое. Мы не созданы для бездумного жевания сладостей, «балуя себя» по восемь раз на дню. Мы не созданы для того, чтобы жить за тысячи километров от самых близких родственников и друзей, «наверстывая упущенное» с ними раз в месяц. Мы не созданы для бетонного пейзажа и рекламных щитов.

Мы созданы для гораздо более простой жизни, без отравляющего влияния современности и прогресса. Для жизни, которую человечество вело целое тысячелетие в доисторический период, заземленное семьей, природой, целью и настоящим моментом. Мы приспособлены к тому, чтобы быть охотниками-собирателями.

Долгий, долгий век охотников-собирателей

Полностью оценить влияние стиля жизни охотников-собирателей на современного человека можно, лишь осознав, как долго люди его придерживались. Сельскохозяйственная революция привела к концу этой эпохи в большинстве частей планеты и началась лишь 12 тыс. лет назад. В масштабах истории можно сказать, что мы и глазом не успели моргнуть. До этого 99,4 % времени все представители видаhomoна земле являлись, в том или ином смысле, охотниками-собирателями. Оседлыми, «цивилизованными» людьми мы провели на Земле лишь малую толику – 0,6 % – от всего времени.

Давайте представим эти 0,6 % в контексте обычного дня. Вы встаете в восемь утра, лучи восходящего солнца освещают мрак вашей пещеры. Весь день вы собираете ягоды, охотитесь, общаетесь с друзьями. Ночью вы собираетесь вокруг огня, размышляете и греетесь, прижавшись к близким людям, под сводами бесконечного неба. Вы погружаетесь в задумчивость среди дыма костра… и вдруг за восемь минут до полуночи оказываетесь на Таймс-сквер в Нью-Йорке в самый людный вечер в году. Повсюду мигающие огни, высокие здания и люди, люди, люди. Уши страдают от шума гудящих такси, в нос лезут запахи жирного фастфуда, сигаретного дыма и выхлопных газов.

Последние восемь минут дня будут ужасным шоком для вашего организма, привыкшего совсем к другому. Нельзя сказать, что жизнь в доисторическом обществе лишена стресса – постоянный страх перед дикими животными не дает расслабиться. Но ритмы человеческих жизней в тот период сильно отличались от нынешних.

Мало кто задумывается о последствиях такой резкой перемены. Но иной стиль жизни записан у нас на подкорке. Сорок тысяч лет назад мы за всю жизнь встречали не более сотни человек, сегодня – тысячу и больше в день. Тогда нас волновали лишь собственные проблемы, сегодня мы, благодаря новостям, эмоционально подключены к бедам всего мира. Тогда мы имели конкретную цель на каждый день – найти себе пропитание, теперь же мы ищем, чем отвлечься и как поднять дофамин.

«Человеческий мозг не сильно изменился за последние 30–40 тыс. лет…» Неудивительно, что мы выгораем.

Меняем среду обитания, а не только мозги

Конечно, я далеко не первая заметила, какой вред нам приносит несоответствие между нашим мозгом из каменного века и современными условиями жизни. Со мной согласится почти любой ученый, занимающийся эволюционной психологией. Но лечить наши тревожные умы предлагают с помощью медитации, правильного дыхания, осознанности и т. д.

Я не обесцениваю важность этих вещей – их помощь доказана, но они воздействуют в большей степени на симптомы, а не на причину болезни. Они «исправляют» наши доисторические мозги, чтобы мы лучше справлялись с современными проблемами. Но почему бы не подойти к проблеме с другого конца и не поменять условия жизни?

Возможно, вы слышали о палеодиете. В ее основе лежит идея, что наш организм легче справляется с едой, которую употребляли наши предки много лет назад, растительной пищей и простыми протеинами, а не с чизбургерами и готовыми обедами для разогревания в микроволновке. Такая диета не предполагает смягчение эффекта от современной еды с помощью пробиотиков, а велит отмотать время назад и изменить пищевые привычки. Жизнь в стиле палео предлагает применить тот же принцип к сознанию: изменить образ жизни так, чтобы он лучше подходил нашему доисторическому мозгу.

В этой книге содержатся полезные советы о том, как подстроить среду обитания под наш древний мозг. Не стать Флинтстоунами⁶ (кто захочет отказаться от дезодоранта или супермягкого постельного белья?). Я предлагаю лишь тщательно разобраться, какие новейшие тренды и учения мы впускаем в свою жизнь и как можем хотя бы сымитировать полезные привычки наших предков, охотников-собирателей.

Откройте сознание новому – эта книга велит вам отвергнуть многое из того, что вы считали полезным. Нас учили: успех означает популярность, постоянную занятость, вовлеченность во все происходящее в мире. Данная книга разоблачает многие убеждения, которые мы принимали за истину, на самом деле приносящие нам вред, делающие нас усталыми и изможденными.

Не относитесь к ней как к инструкции по жизни, тем более они никогда не работают. Скорее, это путеводитель – я наметила маршруты к более полноценной и счастливой жизни. Путешествие отдалит от вредных элементов современной жизни и приведет вас к себе. Цель: прожить в более полном смысле простую счастливую человеческую жизнь.

Мы не можем остановить планету и «сойти», но можем сделать поездку гораздо более приятной.

1
Знакомьтесь: охотники-собиратели

Художник входит в пещеру. В руке у него жировая лампа, сделанная из известняка с углублениями, содержащими подожженный костный мозг. Лампа отбрасывает круг золотистого света на стены. Пройдя некоторое расстояние, художник начинает карабкаться на деревянные подмостки и добирается до места всего в нескольких сантиметрах от потолка пещеры. Там он макает пучок влажного мха в охристую глину и начинает рисовать челку лошади, ее изящную морду и глаза.

17 тыс. лет спустя другой художник выходит из пещеры в северной части Испании на ослепительный солнечный свет.

– Ну, что ты думаешь? – спрашивает его проводник.

Пабло Пикассо качает головой в изумлении:

– Семнадцать тысяч лет, а мы ничего нового не изобрели.

Возможно, он ожидал увидеть мазню дикаря, который жил 17 тыс. лет назад. Вместо этого Пикассо посмотрел на мазки кисти далекого предка и почувствовал трепет узнавания. Они не были дикарями. Они создавали. Они мечтали. «Они» были нами.

Пещерные рисунки волшебны, они сохранили момент в доисторическом прошлом, когда человеческий мозг взорвался чем-то мощным и чудесным, становясь той силой, которая в конечном итоге создаст Ангкор-Ват⁷ и «Аве Марию», полеты и расщепление ядра, пирамиды и теорему Пифагора, демократию и декларацию прав человека. Великое процветание человеческого творчества и изобретательности началось в тех пещерах.

Однако мы начнем повествование не с пещерного искусства. История людей началась задолго до того, как кто-то смешал глину и воду, чтобы нарисовать мамонта. Если бы вам довелось сесть в машину времени и приземлиться в Восточной Африке, к югу от пустыни Сахара, вы, возможно, встретили бы каких-то существ, немного похожих на нас, более волосатых и скорее напоминающих обезьян, да, но способных ходить прямо –homo habilis, первых прародителей вида homo.

Около 2 млн лет назад началась эволюцияhomo erectus, чей мозг был значительно больше, чем у homo habilis. Возможно, в этой дополнительной части мозга зажглась первая искра человеческого любопытства, так как homo erectusбыли первыми смелыми людьми, покинувшими родную Африку.

Они были вооружены заостренными ручными каменными топорами, с помощью которых разделывали туши оленей или даже бегемотов на своем пути. За 1,75 млн летhomo erectusраспространились по всей Африке и к северу от нее, пересекли территорию современного Ближнего Востока и Персидский залив и дошли до Западной и Восточной Азии, пройдя весь путь до современной Индонезии.

Поскольку черты, необходимые для выживания в снежной тундре, отличались от необходимых для выживания на болотистых островах, развивались различные видыhomo, так что примерно 300 тыс. лет назад около девяти разных видов людей ходили по Земле одновременно. В жарких саваннах Центральной Африки жили homo rhodesiensis; в тропиках Юго-Восточной Азии – homo erectus; на островах Индонезии – малочисленные homo floresiensis, а в лесных массивах Европы – homo neanderthalensis.

В итоге около 200 тыс. лет назад в Африке эволюционировал некий биологический вид, который будет продолжать доминировать и завоевывать мир: нашhomo sapiens.

Что мы знаем о наших предках?

Археология эпохи палеолита – это настоящая детективная история, в которой важно не «кто это сделал», а «как это сделали»: как наши предки жили, работали, ели, сражались, торговали, умирали. Конечно, мы не можем узнать все, но, используя кости и артефакты, которые находят повсюду от Австралии до Зимбабве, мы можем частично отодвинуть темную тяжелую вуаль времен доисторической эпохи.

Что мы знаем о ранней ступени развитияhomo sapiens? Они использовали ручные каплевидные каменные топоры и копья, чтобы загонять в засаду и убивать антилоп, газелей и других крупных животных. В пещере Сибуду в Южной Африке найдены каменные стрелы с заостренным концом, и можно предположить, что к 62 тыс. лет до н. э. многие из наших предков открыли для себя новый способ охоты. Когда же добыча ускользала от стрелы, они собирали ягоды, растения, орехи и семена.

Рыбацкие крючки возрастом в 20 тыс. лет, найденные в пещере в Восточном Тиморе, дают нам возможность предполагать, что некоторые из наших предков также использовали леску для ловли рыбы. Возможно, они ловили рыбу с лодки или плота; маловероятно, что остатки деревянных судов могли пролежать в земле тысячелетия, хотя мы можем быть почти уверены, что люди той эпохи занимались мореплаванием, иначе как они добирались до таких островов, как Крит или Индонезия? Когда улов приносили домой, его, по всей вероятности, готовили на костре, потому что люди готовили еду таким способом в течение 800 тыс. лет, а может быть, и дольше.

Мы знаем, что большая частьhomo sapiensв этот период жили группами от 30 до 50 человек, и – судя по найденным скелетам – мы можем предположить, что наши предки ухаживали за больными и слабыми. В 2022 г. археологи, работавшие в отдаленной части индонезийского Борнео, нашли останки молодого охотника-собирателя, жившего 31 тыс. лет назад. Они обнаружили удивительную деталь: нижняя часть его левой ноги была удалена хирургическим путем. Либо в полном сознании, либо погруженный в сон каким-то натуральным снадобьем пациент перенес боль при операции, когда его ногу отпиливали заостренным камнем. Хотя легко вообразить, что потеря крови или инфекция могли бы унести его в мир иной довольно быстро, этот охотник-собиратель прожил годы после операции. Как? Только потому, что люди в его племени ухаживали за ним.

Мы знаем, что за тысячи лет до изобретения колеса охотники-собиратели умели раскатывать и скручивать слои глины, делать из нее сосуды, нагревать их и затем использовать как чашки, миски и другую посуду для хранения; набор керамических фрагментов, найденный в Китае, изготовлен около 20 тыс. лет назад.

Благодаря выдающимся усилиям ученых, которые изучали генетическую родословную платяных вшей, мы знаем, что люди начали носить одежду более 170 тыс. лет назад. Вначале просто шкуры животных, потом, в районе современных Сибири и Китая, люди изобрели иглы для шитья с отверстиями, достаточно острые, чтобы проткнуть шкуру. Иглы находят везде от Вайоминга до Западной Европы, что доказывает – это полезное изобретение было сделано в разных концах планеты независимо друг от друга.

Существуют доказательства того, что люди в ту эпоху носили одежду не только, чтобы защититься от холода, но и чтобы выглядеть красиво: крошечные ракушки с дырочками, найденные на теле ребенка, который жил 12 тыс. лет назад, судя по всему, были пришиты к одежде. Ожерелье из тридцати трех ракушек с дырочками, найденное в Марокко, вызывает в воображении образ того, кто мог бы носить его: светлые ракушки на фоне темной кожи, вероятно, какая-то женщина, наслаждавшаяся силой молодости и красоты, которые даровала ей природа.

Мы знаем также, что они сочиняли музыку. Внутри темной промозглой пещеры Холе-Фельс на юго-западе Германии археологи нашли самые старые музыкальные инструменты. Костяные флейты, возраст которых около 43 тыс. лет, сделаны из крыла стервятника и бивня мамонта. Наши предки не только наслаждались созданием и прослушиванием музыки, но и находили время на то, чтобы разрезать кости пополам, делать в них дыры и склеивать эти половинки вместе с помощью самодельного герметика. Местонахождения этих флейт около очагов предполагает, что тогда, как и сейчас, люди слушали музыку в компании.

Мы знаем, что наши предки любили, восхищались и горевали. Нарядные места захоронений, например, такие, как в Сунгири, примерно в 200 км от нынешней Москвы, показывают, что некоторых охотников-собирателей отправляли в мир иной среди множества сокровищ – бусин, сделанных из бивня мамонта, проколотых лисьих клыков, повязок на руки из слоновой кости.

Возможно, самое поражающее захоронение и к тому же старейшее (из тех, что мы знаем) было обнаружено в Кенийской пещере Панга-я-Саиди в 2021 г. Малыш, который жил почти 80 тыс. лет назад, лежал на боку, свернувшись калачиком. От того, как скелет раскрошился, ученые методом дедукции установили, что под голову ему подложили подушку, сделанную из листьев или шкуры животного. В этой печальной картине время в почти 80 тыс. лет сводится к нулю. Мы горюем так же: мать подкладывает подушку под голову своего ребенка, чтобы быть уверенной: ему будет удобно и в следующей жизни.

Наиболее ясное понимание о древней жизни дает нам пещерная живопись, защищенная от тысячелетий бурь и зноя. Одним из самых известных рисунков является человек-птица из пещеры Ласко во Франции – странный набросок падающего человека, его торчащий пенис указывает на бизона, набрасывающегося на него. Примечательно в этом человеке, кроме эрекции, то, что у него голова птицы. Для людей XXI в., привыкших к CGI-графике, он вряд ли покажется умопомрачительным, но для понимания истории человечества этот рисунок очень важен.

Люди-птицы никогда не существовали. Выходит,homo sapiensимели фантазию. Когда вы умеете фантазировать, вы умеете говорить и думать о вещах, не существующих в действительности, и эти вещи – религия, мифы, легенды, фантазии и даже нации – могут мотивировать и вдохновлять огромные массы на сотрудничество для достижения общих целей. Короче говоря, именно благодаря воображению мы стали самым успешным видом, который когда-либо существовал на Земле.

«Отвратительная, жестокая, короткая»?

Все, что мы знаем: наши предки думали многогранно, любили искренне, охотились ловко, увлекались творчеством, мыслили сложными категориями.Да, но были ли они довольны своей жизнью?

Увы, человеческий череп – это не черный ящик, из которого мы можем узнать о содержащихся в нем радостях и горестях. Мы не сможем наверняка выяснить, были ли наши предки более удовлетворены своей жизнью, чем мы сегодня. Однакопостоянноидут бурные дебаты о том, была ли жизнь в тот длинный доисторический отрезок лучше нашей.

Ключевым моментом в истории жизниhomo sapiensстала аграрная революция, которая началась 12 тыс. лет назад. По мере того как люди научились выращивать урожай и одомашнивать животных, таких как коровы и свиньи, охотники-собиратели начали откладывать копья. Вместо того чтобы мотаться по округе и заниматься охотой и собирательством растений, фермеры могли производить более чем достаточно для пропитания, оставаясь на одном месте и занимаясь выращиванием пшеницы, ячменя, маиса⁸ и риса.

Необходимость хранить где-то всю эту еду привела к появлению деревень, маленьких, а затем и больших городов. К 6000 г. до н. э. появился первый на земле город Чатал-Хююк на территории современной Турции. Он стал домом для почти 6 тыс. человек. Этот лабиринт из зданий, слепленных из кирпичей, сделанных из грязи, напоминает, если смотреть сверху, улей: никаких улиц, просто дыры в потолке, через которые жители города могли выбираться по деревянной лестнице наружу и возвращаться назад.

Всем горожанам не было нужды заниматься фермерством и ухаживать за полями, а тот факт, что животные могли производить более чем достаточно еды, позволил другим людям тратить свободное время на освоение других навыков и умений, например: разделывание туш животных, производство одежды, деревообработку, политику, религию. Они могли изобретать, экспериментировать, сотрудничать. Рождение городов означало появление того возвышенного, что мы называем «цивилизацией». Все остальное буквально история.

Итак, сельскохозяйственная революция – это большой взрыв, гигантский прыжок, определяющий момент до и после в выдвиженииhomo sapiensна мировое господство. Если прирост населения – успех, можно утверждать, что эта революция важна для нашего вида в целом; но была ли жизнь отдельных людейлучше до или после нее?

Философ XVI–XVII вв. Томас Гоббс, как известно, утверждал, что жизнь до этой революции была «одинокой, бедной, отвратительной, жестокой и короткой»⁹. Понятие «бедная» трудно оспаривать с точки зрения современного комфортного проживания. Мы, избалованные создания, включаем отопление в сентябре, чтобы избежать холода – представьте жизнь на морозе зимой. «Короткая» – вряд ли можно спорить и с этим утверждением, средняя продолжительность жизни была значительно меньше, чем у нас сейчас.

Однако можно не согласиться с людьми, называющими ту жизнь «отвратительной» и «жестокой» – кто-то утверждает, что жизнь людей постоянно улучшается с 10 000 г. до н. э., но есть и те, кто придерживается совершенно противоположной точки зрения. Известный историк Джаред Даймонд назвал сельскохозяйственную революцию «самой ужасной ошибкой в истории человеческой расы… катастрофой, от которой мы никогда не оправимся»¹⁰¹¹.

Но почему, если люди получили больше пищи и свободы? Потому что она посеяла семена собственности, породила иерархию, жадность, приведшую к соперничеству, а затем к войне и рабству. Более того, хотя фермеры получали больше пищи, чем собиратели, их диета была в действительности хуже и менее разнообразной, и доказательством тому служат дюймы, на которые снизился средний рост человека после аграрной революции. Также распространились болезни: из-за проживания бок о бок в таких городах, как Чатал-Хююк, туберкулез и проказа стали быстро распространяться среди населения.

Кто прав? Был ли мир до аграрной революции Эдемом или Чистилищем? Являлась ли жизнь для индивидов лучше или хуже, чем та, что пришла за ней?

Конечно, невозможно поместить весь обширный спектр человеческого опыта в категории «лучше» или «хуже». Если вы богатый купец из Вавилона 1700 г. до н. э., жизнь, возможно, приносит вам больше радости, чем если бы вы были охотником-собирателем из древнего мира, живущего в период засухи. Если вы рабочий фабрики, вкалывающий по 14 часов в день в Викторианской Британии, жизнь, возможно, хуже, чем для представителя человечества в доисторическую эпоху, живущего в Африканской саванне, занимающегося собирательством по несколько часов в день, а потом пирующего, проводящего время с семьей и просто спящего.

Наивно рисовать жизнь до сельскохозяйственной революции как потерянный Эдем. Однако в этой книге я докажу вам, что некоторые привычки охотников-собирателей способны сделать нашу жизньболееудовлетворительной.

Давайте же переключимся с прошлого на настоящее. Не все охотники-собиратели сложили свои копья во времена революции неолита. Тысячи из них живут и сейчас, являясь хранителями образа жизни, существующего вот уже 2 млн лет.

Как живут охотники-собиратели сейчас?

В долине Эяси в Северной Танзании обитает племя хадза, которое все еще охотится на антилоп и птиц. На берегах реки Маиси в Бразилии живут пирахи, что собирают фрукты, орехи, охотятся на мелкую дичь в джунглях и едят пищу сразу после того, как добывают ее. На льдах Арктического океана живет племя инуитов, их рацион в основном состоит из мяса морских котиков и карибу¹², на которых они охотятся вот уже 5 тыс. лет.

Некоторые из оставшихся охотников-собирателей очень сильно сопротивляются налаживанию контактов с внешним миром, самые известные среди них – сентинельцы, живущие на берегах Бенгальского залива. В 1970-х гг. кинематографическая группа журнала National Geographic приехала на побережье, чтобы взглянуть на это племя затворников, оставила подарки, среди которых были живая свинья и кукла. Сентинельцы убили свинью, похоронили куклу, а выпущенная стрела попала в бедро режиссеру-документалисту¹³. С тех пор их никто не беспокоит.

Другие племена настроены более дружелюбно, открывая свои дома и рассказывая о своей жизни антропологам и лингвистам, приезжающим познакомиться с ними в течение последнего столетия. В отличие от охотников-собирателей, живших в доисторические времена, о чувствах которых мы никогда не узнаем, эти люди могут поговорить и поделиться тем, что они думают о своей жизни. Результаты этих встреч заставляют задуматься. Снова и снова обзоры и доклады антропологов после контактов с этими группами людей демонстрируют определенный уровень удовлетворенности жизнью, которому мы в нашем мире WEIRD¹⁴ (западном, образованном, индустриальном, богатом и демократичном) можем только позавидовать.

Исследования показывают, что у отдаленно живущих племен, таких как инуиты и масаи, наблюдается более высокий уровень удовлетворенности жизнью¹⁵; и что люди из химба, отдаленно живущей народности в северо-западной Намибии, занимающейся скотоводством, значительно более довольны своей жизнью, чем химба, которые мигрировали в города¹⁶; и что знакомство с рыночными отношениями и материальными благами людей народности цимане, живущих в Боливийской Амазонке, не ведет к повышению благосостояния¹⁷.

Наиболее интересными являются исследования народности хадза, одного из последних отдаленно живущих сообществ охотников-собирателей на земле. Каждое утро, когда лагерь просыпается, у людей нет никаких запасов еды, нет пасущихся животных, которых можно забить, или урожая, который можно собрать. Ежедневно они уходят из лагеря, имея при себе только заостренные копья, топоры, луки и стрелы (и то, что им подскажет смекалка), чтобы поискать что-то подходящее.

В дождливый сезон они могут выкопать немного корней. В солнечную погоду – наткнуться на куст, сгибающийся под тяжестью ягод, или плод баобаба, или даже золотистые соты, застрявшие в дереве, которые они будут есть прямо с личинками. Если им повезет, стрела поразит бородавочника или антилопу, и они смогут попировать.

Они ведут кочевой образ жизни, устраивая лагеря, сделанные из веток и сухой травы, и двигаясь дальше, когда понимают, что в другом месте смогут раздобыть больше еды. У народности хадза самая старая в человеческой популяции митохондриальная ДНК¹⁸, которая когда-либо подвергалась тестированию; ученые считают, что хадза проживают на одной и той же территории Танзании по крайней мере в течение последних 50 тыс. лет.

Несмотря на то что повседневность древних охотников-собирателей не может полностью совпадать с жизнью охотников-собирателей нашего времени, люди из племени хадза настолько близки к ней, насколько возможно. Довольны ли они своей жизнью, по сравнению со всеми нами? Ответ, несомненно, да.

Исследование, сравнивающее степень удовлетворенности жизнью людей из племени хадза с десятком других культур и наций, выявило, что охотники-собиратели превзошли всех. Со средним рейтингом, показывающим уровень удовлетворенности в 5,83 по семибалльной шкале, они более удовлетворены жизнью, чем опрошенные в Малайзии, Турции, Испании, Италии, Словакии, на Филиппинах, в Чили, Гонконге, Австрии, Соединенных Штатах, Мексике, то есть чем любая другая нация¹⁹.

Многие, кто наблюдал за оставшимися на Земле собирателями, поражены их удовлетворенностью жизнью. Дэниел Эверетт, проживший годы среди людей племени пираха в тропических лесах Бразилии, удивлялся их свободе от тревоги, депрессии, панических атак и склонности к самоубийству²⁰. Джеймс Сазман, в течение 25 лет навещавший ю’хоанси в Калахари, отмечал их завидную способность жить настоящим: «Люди никогда не тратят время, представляя свое будущее или чье-то еще»²¹. Они работают, чтобы получить пищу, примерно пятнадцать часов в неделю, еще от пятнадцати до двадцати часов уходит на домашние дела. Остальное время они отводят на расслабление, сон, семью и друзей.

Вы когда-нибудь мечтали о подобной жизни? Разве какая-то часть вас не стремилась к простоте, спокойствию, наблюдению ночного неба, полного звезд? Нам, конечно, стоит избегать снисходительных упрощений. Идеал XVIII в. – «благородный дикарь», не испорченный цивилизацией, теперь по праву заставляет нас морщиться. Такие стереотипы минимизируют широту и глубину этого образа жизни. У племен пираха, хадза и других представителей современных собирателей есть свои трагедии, и представление о том, что они «простые люди, с простыми жизнями», наверняка покажется им нелепым.

Тем не менее, поскольку степень удовлетворенности жизнью в «традиционных» обществах превосходит таковую в WEIRD-обществах, а удобства современного мира, похоже, больше не способны улучшить наше благополучие, стоит задуматься: что есть у охотников-собирателей, чего нет у нас? Что мы можем узнать как от предков, так и от тех собирателей, которые живут сейчас? Реально ли восстановить важные элементы жизни в эпоху палеолита, о которых говорят наши инстинкты? Читайте дальше, чтобы узнать.

2
Племя и дружба

Гроб украшен белыми лилиями, толпа – в черных пальто. Наемный органист исполняет «Останься со мной» (Abide with Me). На одной из последних скамей плакальщик смотрит перед собой, взгляд его затуманен. «В жизни и в смерти, Господи, пребудь со мной…» По мере того, как звуки гимна становятся громче, он падает, начинает рыдать, громко сморкается в платок, затем незаметно сверяется со своими записями, чтобы вспомнить имя парня в гробу.

Профессиональные плакальщики появились очень давно. Их нанимали еще во времена Древнего Египта. Впоследствии для этой профессии даже придумали название: моиролог. В настоящее время в Великобритании даже есть фирма, предлагающая плакальщиков в аренду – актеров, одетых во все черное, которые провожают незнакомцев в последний путь. Они будут «мрачными» или «веселыми» по желанию нанимателя. Разбитые горем люди выкладывают деньги, чтобы избежать позора из-за низкой явки. Но что в этом плохого?

Хотя многие из нас даже не подумали бы о том, чтобы нанять плакальщика, само существование такой профессии подтверждает глубоко укоренившееся убеждение: популярность – признак успешной жизни. Если на похоронах дядюшки Тома только трое гостей, многие будут рассматривать это как трагедию, даже если те трое были близкими друзьями. Важно количество.

За несколько месяцев до своего тридцатилетия я надумала изменить своим привычкам и устроить вечеринку. Обычно я в такой же степени не люблю быть в центре внимания, как мотыльки любят лететь на свет прожекторов, поэтому у меня не было вечеринки по случаю моего дня рождения с тех пор, как на мое шестилетие пригласили Капитана Корнфлейкса²². Но в конце бурного десятилетия что-то заставило меня внести залог за комнату со шведским столом над пабом в Лондоне.

Когда до важной даты оставался месяц, мною стала овладевать паника из-за количества гостей. Комната была достаточно большой, чтобы свободно вместить до двадцати пяти человек. Я могла рассчитывать на братьев и сестер, свою лучшую подругу, нескольких коллег. А еще? Терзаемая образами нетронутых булочек с колбасой, я подумывала пригласить рабочего, который клал плитку у меня в ванной. «Комнатное мясо» – так называют таких людей; тела, чтобы заполнить пространство и не испытывать стыд из-за низкой явки. В конце концов, около двадцати гостей весело провели время, но, если быть честной, паника касательно их количества портила все, пока я не выпила три бокала просекко.

Одержимость быть (или казаться) популярным – это причина, по которой хвастуны скромно жалуются на то, как забит их календарь; почему завсегдатаи соцсетей выставляют на обозрение многочисленные букеты цветов, подаренных на дни рождения; почему люди заваливают камины рождественскими открытками и хор Санта Клаусов провозглашает: «Я нравлюсь множеству людей». Проще говоря, мы думаем, что иметь много друзей и знакомых – признак хорошей жизни. Но что, если это не так?

Почему мы мечтаем о большом племени?

Стремление к популярности заложено в нас, потому что на протяжении тысячелетий быть социально успешным означало оставаться в живых. 50 млн лет назад наши предки-приматы обнаружили, что, объединившись в свободные социальные сообщества, имели больше шансов избежать пасти хищника²³. Тот, кто оставался сам по себе, имел ничтожный шанс дожить до утра. Те, кого приняли в племя, пользовались его защитой и могли оставить потомство. Выживание сильнейших означало выживание самых дружелюбных. И поэтому в течение всех долгих темных тысячелетий нашей доисторической эры стремление к социальному признанию закладывалось в головы наших предков.

2,5 млн лет назад, после появления первых людей, принадлежность к племени все еще была вопросом жизни и смерти. В саванне безопасность в буквальном смысле слова заключалась в количестве. Наши предки охраняли друг друга по ночам, поддерживая костры, чтобы отпугнуть хищников, пока другие спали. Путешествие группами означало наличие большего количества рук для собирательства и охоты. Члены племени делились пищей, сообща работали и растили детей. Принадлежность к племени имела массу преимуществ – и социальное поведение являлось гарантом, что вы останетесь его членом.

Чтобы понять, как важно было социальное признание в течение сотен тысяч лет, представьте, как ужасно оказаться одному в мире, полном хищников. Исключение из племени означало подписание смертного приговора – вот почему мы так глубоко переживаем отказ и одиночество по сей день.

Многочисленные исследования доказали, что боль, которую человек испытывает, если его отвергают, сродни физической. Социальные психологи из Калифорнийского университета сканировали мозговую активность волонтеров с помощью МРТ, пока они играли в виртуальную игру Cyberball, в которой участвовали три игрока. Когда виртуальные игроки перестали «бросать» мяч волонтеру, даже этот незначительный отказ усилил активность в тех частях мозга, которые реагируют на физическую боль²⁴. В ходе другого, более жестокого эксперимента Колумбийского университета волонтеров попросили посмотреть на фотографии их бывших, разорвавших отношения с ними. И опять сканеры мозга зафиксировали активность в частях мозга, отвечавших за физическую боль²⁵.

Палки и камни могут переломать наши кости, но отказ может также причинить физическую боль. Одинокие люди больше подвержены сердечным приступам²⁶ и раку²⁷. В то время как социально активные люди испытывают наслаждение и другие положительные эффекты, такие как, например, улучшение сердечного ритма²⁸ или более быстрое заживление ран²⁹.

Как племена получили быструю подпитку?

Эволюция научила нас искать связи. Большинство с жадностью накапливают контакты, знакомых и друзей, потому что где-то глубоко внутри древний голос кричит: «Безопасность в количестве!» Однако большую часть времени, проведенного людьми на Земле, желание налаживать связи ограничивалось географическим положением и обстоятельствами. Если вы жили в городке или захолустной деревушке, где всего одна повозка, вы вряд ли бы смогли найти много «дружеского мяса». Сблизившись с незнакомцем за пинтой медовухи, вы не могли обменяться телефонными номерами и обещаниями позвонить позже. Еще долго после сельскохозяйственной революции мы продолжали сохранять крепкие связи со своим племенем.

Затем, в прошлом столетии, произошли две социальные революции, которые подпитали наше стремление увеличить племя. Первая из них – телекоммуникационная. Вместо того чтобы с помощью ручки и бумаги поддерживать связь с далекими друзьями, нам достаточно взять телефон. Теперь для дружбы даже не обязательно встречаться. Телефон очень сильно сократил расстояние между людьми, удовлетворил наше стремление увеличить социальные контакты.

Однако, если говорить об увеличении размера племени, более серьезная революция произошла только в последние двадцать пять лет: возникли социальные сети. Они трансформировали наши племенные возможности. Теперь мы всегда в пределах досягаемости для друзей, соседей, коллег. Одним касанием к экрану телефона мы можем завести тысячу новых «друзей».

Вы наверняка знаете, как выглядит телефонный зомби: голова склонена над смартфоном, большой палец постоянно листает ленту, он не способен оторваться от гаджета даже во время прогулки, приготовления пищи и похода в туалет. Большинство считает таких людей «антисоциальными», но на самом деле все ровно наоборот: они «гиперсоциальны». Они одержимы поисками связей.

Небольшие дозы дофамина, которые мы получаем, если кому-то понравился наш пост, являются отголосками далекого прошлого, когда «нравиться» означало оставаться в племени и выжить. Вот почему так сильно воздействие социальных сетей и почему люди часами пропадают в соцсетях: глядя на фото далекого знакомого на пляже в Дубае, мы как будто больше узнаем его, а знакомство с другими подпитывает наш древний голод социализации.

Конечно, когда возникает сильная потребность людей в чем-то, появляются и желающие на этом заработать. Компании, управляющие социальными сетями, очень быстро поняли, как создать продукты таким образом, чтобы они удовлетворяли наши гиперсоциальные инстинкты, и предоставили еще больше возможностей для соединения людей по всему миру. Наши мозги из каменного века жаждут социальных связей, а нам предлагают двадцатичетырехчасовой шведский стол, вызывающий полное привыкание к этим продуктам. Результат: интернет-пользователи по всему миру проводят по два с половиной часа в день в социальных сетях³⁰.

В итоге социальные сети, электронная почта и сообщения позволяют нам постоянно быть на связи с огромным количеством так называемых друзей, знакомых и коллег. Переписываетесь ли вы с парнем, с которым познакомились на курсах дайвинга семь лет назад, или спорите в соседском чате – мы постоянно проводим время, поддерживая социальные связи. Среднестатистический американец сейчас знаком примерно с шестью сотнями людей, а если сюда добавить тех, с кем он пересекался пару раз онлайн, их количество становится намного больше³¹. Когда-то размер нашего племени ограничивался географией, расстоянием и культурой, теперь он не ограничен ничем.

«Что в этом плохого?» – спросите вы. Мэй Уэст³², как известно, однажды пошутила: «Слишком много хорошего – это замечательно». Так, может, иметь много друзей – это чудесно? Может ли быть «слишком много социальных связей», не важно, в реальной жизни или виртуальной?

Дружба: качество против количества

С тех пор, как большинство людей жили охотой и собирательством, прошло 12 тыс. лет, и мы, как вид, достигли потрясающего научного прогресса. Слетали на Луну, расщепили атом, научились клонировать живых существ. Но никто еще не научился растягивать время. Как и у наших далеких предков, у нас всего лишь двадцать четыре часа в сутках. Вот только нам теперь необходимо распределять это время на гораздо большее количество социальных связей.

Простое наблюдение показывает, что чем больше у нас дружеских взаимоотношений, тем меньше времени и внимания мы будем в состоянии посвятить каждому, а от этого, соответственно, будут страдать сами отношения. Многочисленные исследования показали, что постоянные контакты укрепляют связи. Проводилось подробное изучение переписок с целью выяснить, почему некоторые отношения продолжались, а другие «угасали». Итог следующий: «Прочные отношения требуют постоянного ритма…» Если же общение то начинается, то прекращается, «в большинстве случаев такая связь разрушится»³³. Исследование подтверждает то, что мы уже знаем: не сможешь вложить достаточно энергии во взаимоотношения – они разрушатся.

Долгое время меня преследовал призрак Элвиса Пресли, певшего «Ты всегда в моих мыслях» (You Were Always on My Mind). Это песня о любви, но также и о пренебрежении. Ее ноты преследовали меня, когда я понимала, что не нашла времени на общение с теми, кого люблю, или когда «мелочи жизни» оставались недосказанными и недоделанными.

Чувство вины постоянно мучило меня, когда я «была слишком занята». Я надеялась наверстать упущенное и провести время с близкими людьми, когда дел будет поменьше. Запаса приятных воспоминаний пока хватало, а работы и запланированных встреч было слишком много…

У нас с мамой уже давно сложилась одна июньская традиция. Мы вместе смотрим женский финал Уимблдона, поедая салат цезарь и попивая коктейли. С регулярностью дождя на Центральном корте мы садимся в ее гостиной, чтобы комментировать выкрики женщин-игроков. Однажды в пятницу, лет десять назад, я с нетерпением ждала ежегодного теннисного праздника и вдруг получила сообщение по электронной почте от одной американской пары, которую встретила за границей за несколько месяцев до этого. «Мы в Лондоне! Только на выходные! Не хотите встретиться завтра за обедом?» Ох! На следующий день как раз должен был состоятся финал Уимблдона. Поездка к матери заняла бы пару часов. Чем-то нужно было пожертвовать.

Я позвонила маме, которая ответила, как я и предполагала: «Все впорядке, дорогая! Конечно,иди!» Итак, я провела несколько часов с этими прекрасными людьми на южном берегу Темзы, мы выпили пару бутылок пива и поговорили о том, следует ли им отправиться в Сицилию или на Майорку. А в автобусе по пути домой я подумала, как неверно расставила приоритеты, пожертвовав той, кого люблю больше всех на свете, в пользу тех, кого больше никогда в жизни не увижу. Глаза наполнились слезами при звуках песни, которую Элвис напевал мне на ухо, напоминая, что я никогда не уделяла маме достаточно времени…

И все же я рецидивист. Хотя я знала, кого хотела бы видеть около себя, находясь на смертном одре, все равно не уделяла им достаточно времени. Я проводила его в компании коллег, или на свиданиях, или выполняя общественные обязанности, которые не доставляли никакой радости. Я проводила много времени онлайн. Знаменитости в соцсетях стали более яркими и интересными, чем близкие люди. Однажды, клянусь, мы чудесно проведем время. Целый день. Но вот прямо сейчас у меня полно дел! (Продолжает листать ленту в социальных сетях.)

В глубине души мы все знаем, что цифровые отношения находятся на очень сомнительном втором месте по сравнению с личностными. Мы привыкли думать о соцсетях как о заменителях нашего старого камина, вокруг которого обычно собирались, чтобы обсудить прошедший день, однако это иллюзия. Возможно, глубокое погружение в цифровые отношения не имело бы такого большого значения, если бы наше время было безгранично, но это не так. В сутках по-прежнему только двадцать четыре часа. Посвящая так много времени далеким знакомым и незнакомцам в интернете, мы можем не сберечь отношения, которые действительно важны.

ПАЛЕОСОВЕТ:

выберите и берегите свое племя

«Семью не выбирают» – гласит старая поговорка, но вы можете выбрать свое племя. Вы можете сознательно оценить важность каждого человека, от близких друзей до дальних знакомых, тщательно продумывая место и время, которое им следует занимать в вашей жизни. Цель: ощутить близость и товарищество, которыми наслаждались наши предки охотники-собиратели, сегодня. Как мы можем подпитать эту нашу древнюю часть, тоскующую по родным и близким?

Примерно десять лет назад я стала более тщательно обдумывать, как и на кого мне следует тратить свое время. Я начала с процесса, который назвала «составление социальной карты». Это способ сознательно распределить друзей, семью и знакомых в группы в соответствии с тем, как хорошо мы их знаем, насколько они обогащают наши жизни и как много нам следует вкладывать в отношения с ними. Звучит довольно холодно, но люди уже давно это делают, хотя и неосознанно.

В 1990-х гг. антрополог Робин Данбар опубликовал свою революционную «гипотезу социального мозга»³⁴. Она гласила, что количество значимых контактов, которые мы, приматы, можем иметь, ограничено размером нашего неокортекса³⁵ (так как управление отношениями требует прикладывания когнитивных усилий). Для людей, как считал Данбар, это количество равняется примерно ста пятидесяти³⁶.

На протяжении всей истории человечества группы численностью около 150 человек появлялись с занятной регулярностью – от племенных сообществ до средневековых английских деревень и современных военных подразделений. Хотя более интересным для меня является утверждение Данбара о том, что 150 – это лишь один из размеров групп, повторяющихся через всю историю человечества³⁷.

Представьте шесть концентрических кругов с человеком посередине. Внутренний круг – это группа примерно из пяти человек: ближайшие члены семьи, супруг/супруга и лучшие друзья. Следующий круг – 15 ближайших членов семьи и действительно хороших друзей; затем идет круг из 50 более дальних родственников и друзей; а оставшаяся группа из людей, которых индивидуум может знать в какой-то степени. Далее есть еще два больших круга – из 500 далеких знакомых и примерно 1500 человек, которых он знает, но с которыми мало контактирует.

Хотя, конечно, эти числа не могут точно повторяться в миллиардах жизней, действительно важным и удивительным является существование четких социальных слоев, увеличивающихся в размере по мере отдаления. Такая неосознанная категоризация предполагает, что мы, люди, и наши родственники, приматы, давно осознали несколько важных истин:

• есть пределы количеству отношений, которые мы можем поддерживать;

• мы можем быть по-настоящему близки только с небольшим количеством людей;

• наша социальная энергия не бесконечна и должна расходоваться с умом.

Составление социальной карты

Вдохновленная нашим постоянным стремлением к категоризации, социальная карта нужна для уточнения, какие отношения самые важные и почему являются приоритетом в ситуации небесконечного времени и энергии. Хотя «гипотеза социального мозга» Данбара предлагает шесть кругов, для большей простоты моя социальная карта содержит только три: ближайший круг, илиVIP (от трех до пяти самых близких членов семьи или друзей), племя (примерно 15 важных человек) и широкая община (100–150 далеких друзей, родственников, знакомых, коллег).

Мой первый раунд составления социальной карты начался с психологического анализа всех, кого я знала, с целью понять, в какую из этих групп они войдут. И я имею в виду всех: все контакты на телефоне, старые друзья из соцсетей, дальние родственники из записной книжки, соседи, которых я видела время от времени.

Я представляла себе мысленно образ каждого человека и оценивала, в какую категорию он войдет. Относится ли он к группе VIP или к племени? Если человек не попадал ни в одну из трех групп, я не включала его в свою социальную карту. Весенняя чистка контактов позволила мне обнаружить телефон парня, чинившего компьютеры у меня в офисе восемнадцать лет назад, несколько человек с сайта знакомств, с кем я была на свидании всего однажды, и двоих, кого уже не было в живых.

Если вы решите составить социальную карту, то, скорее всего, инстинктивно поймете, куда отправится каждый человек. Для тех, кто не уверен, вот несколько подсказок.

VIP. Этот человек занимает одно из основных мест в вашей жизни в эмоциональном плане. Он знает вас близко: что вы любите и не любите, ваши надежды и страхи. Возможно, был свидетелем того, как вы плакали, и наоборот. Знает о вашем детстве и о всех хороших и плохих чертах характера. Вы откровенны с ним, заботитесь о его благополучии. Если бы вам пришлось провести месяц на необитаемом острове только с одним человеком, он был бы одним из первых, о ком бы вы подумали.

Племя. Не VIP, но тем не менее очень хороший друг или близкий член семьи. У вас наверняка есть прозвища друг для друга. Вы достаточно знаете о его жизни: что он изучал, где жил, кого любил. Если бы вам предложили провести выходные в отеле, где не нужно ничего делать, кроме как есть и отдыхать, вы могли бы позвать этого человека.

Широкая община. Более далекий друг, родственник или сосед. Столкнувшись с ним в кофейне, вы бы перекинулись парой слов. Если бы у него случилось какое-то большое событие в жизни – заключение брака, рождение ребенка или серьезная болезнь, – вы бы узнали об этом и, возможно, поздравили или посочувствовали. Вы вполне могли бы перейти улицу, чтобы поздороваться с этим человеком.

Теперь, когда вы рассортировали близких, друзей и знакомых по категориям, наступило время учета. Как много человек в каждой из ваших групп?

Здесь я расскажу о количестве, на которое ориентировалась, в очень свободной форме. Оно базируется на размерах разных сообществ, периодически повторяющихся в истории человечества:

•VIP– от трех до пяти;

•племя – примерно 15 человек;

•широкая община – 100–150 человек.

Если вы думаете:Помогите! У меня нет такого количества друзей, членов семьи, знакомых – не беспокойтесь, меньшее количество означает больше времени и внимания, которое вы сможете уделить тем, кто действительно для вас важен.

Если же в вашей VIP-группе или племени оказалось больше людей, подумайте о том, чтобы переместить несколько человек в категорию менее близких людей. Все это может звучать несколько грубовато, но помните, что конечная цель – улучшить самые важные отношения. Помните: у нас ограниченное число часов и социальной энергии, чтобы тратить их на кого попало.

Конечно, это не значит, что нужно закрываться от новых отношений, когда у вас с кем-то «сложился пазл» – это одна из радостей жизни. Но осознание наших когнитивных пределов означает признание главной истины: если мы хотим улучшить качество наших отношений, важно подумать и об ихколичестве.

Перераспределение вашего времени

Теперь, когда у вас появилась социальная карта различных связей, отсортированных в соответствии со степенью близости, вы можете использовать ее, чтобы более вдумчиво распределять время. Все это может показаться слишком сложным для сферы человеческих отношений, которые, как многие считают, должны развиваться легко и органично. Стоит поступать так же, как долгосрочные романтические партнеры (особенно с детьми), зачастую планирующие свидания, чтобы сохранить чувства, понимая: бытовые проблемы могут свести отношения на нет. Разумно противопоставлять требованиям нашего вечно спешащего века конкретные идеи, как часто нам следует общаться с дорогими нам людьми.

Чтобы более разумно распоряжаться социальными ресурсами, я решила оценить количество планируемых взаимодействий заранее и распределить их по трем категориям.

Короткие контакты – мимолетные и требующие минимума усилий: текстовое сообщение, пятиминутный телефонный разговор, короткое письмо по электронной почте. Общение, не требующее много времени или внимания; это может быть просто сообщение, отправленное во время просмотра телепередачи.

Связи – как ясно из самого значения, предполагают более длительное взаимодействие: встреча за чашкой кофе или ланчем, легкая болтовня за бокалом вина, длинный телефонный разговор. Эти встречи подразумевают более полное вовлечение в жизнь другого человека, выслушивание рассказов о его жизни и проявление интереса к его делам, а не обмен фразами типа: «У меня все прекрасно, спасибо».

Суперсвязи– длинные мероприятия, которые требуют больше усилий: поездка на целый день, когда у вас есть несколько часов, чтобы «наверстать упущенное»; обед вне дома, длинная загородная прогулка; вечер, проведенный где-то вместе. Вы проводите в чьей-то компании, один на один (или с детьми) так много времени, что периоды молчания так же значимы, как и разговоры. В отличие от короткого разговора за чашкой кофе или по телефону, вы будете помнить об этом и через шесть месяцев: как вы ехали в поезде на скачки, как вы пешком прошли весь путь вдоль реки, как спали на свежем воздухе и любовались звездами.

Хотя такая оценка общения может показаться странной, я считаю, что это очень полезный способ распределить социальные ресурсы именно так, как я хочу, и поддерживать самые близкие отношения, а не давать им завянуть на корню, в то время как я уделяю время тем, на кого мне, по сути, наплевать, или просто сижу в телефоне.

Если вы тоже хотите попробовать, то, возможно, инстинктивно поймете, как стоит перераспределить свое время. Если вам нужна помощь, то вот связи, к которым я стремлюсь.

VIP

• Хотя бы одинконтактв день.

• Хотя бы однасвязьв неделю.

• Хотя бы однасуперсвязьв месяц.

Племя

• Хотя бы одинконтактв неделю.

• Хотя бы однасвязьв месяц.

• Хотя бы однасуперсвязьв год.

Широкая община

• Хотя бы однасвязьв год (или один контактдля дальних знакомых).

Баланс между составляющими может вызвать удивление. Но если будете следовать данному руководству, то ваша социальная энергия и время в значительной мере переместятся в сторону небольшого количества близких людей, оставляя совсем мало для далеких знакомых.

Для меня суть этого процесса заключается в следующем: сузить круг людей, на которых я ориентируюсь, и улучшить отношения с ними. Жизнь в стиле палео – это восстановление глубинных связей, которые мы по своей природе призваны иметь. Современные социальные привычки похожи на обжорство вредными закусками, а эти связи могут быть эквивалентны трехразовому питанию сбалансированной пищей.

Конечно, я не строго придерживаюсь этого правила. Может пройти месяц, а у меня так и не случится ни одной суперсвязи. Когда новорожденный у вас на руках 24/7, то достаточно трудно принять душ, не говоря уже о серьезном и вдумчивом планировании. Но само намерение уже помогает мне распределять время более грамотно. Даже поверхностное отслеживание связей и суперсвязей помогает быть более ответственной. Не получается притворяться, что я вкладываюсь в дружеские отношения, когда в действительности вкладываюсь в социальные сети.

Если вы захотите опробовать мой метод, помните, что это скорее подсказка, а не строгий свод правил, которым вы должны придерживаться вплоть до последней буквы. Если кто-то, кто вам небезразличен, требует больше вашего времени или если какой-нибудь знакомый предлагает вам потрясающее мероприятие на день или два, соглашайтесь. Если сокращение времени, которое вы тратите на менее важные дружеские отношения, заставляют вас страдать, не делайте этого. Доверяйте инстинктам! А вот что действительно важно, так это ваше решение уделять время основным фигурам в вашей жизни, особенно из группы VIP.

Сокращаем время на ложное общение

Наряду с перераспределением времени среди реальных друзей, членов семьи и знакомых, очень важно разобраться с общением онлайн, или ложным общением. Потому что, хотя и неплохо поболтать с незнакомцами в интернете или оставить комментарии под фотографиями дальних знакомых, это ненастоящее общение.

Социальные сети держат нас на крючке с помощью разных сообщений, ярких цветных картинок и обещаний (которые действуют как наркотик на мозги, унаследованные нами из каменного века) тысяч людей в нашем окружении. Но все это не будет подпитывать ту часть нашей души, которой нужны настоящие прикосновения и отношения. Хуже того: соцсети отвлекают от них, оставляя меньше времени и даже заставляя их казаться труднодостижимыми, запутанными и скучными.

Вот почему отказ от социальных сетей и других технологических отвлечений стал для меня главной частью жизни в стиле палео. Нереально полностью отключиться от интернета, но важно быть более разумными относительно того, сколько времени мы тратим на фальшивки.

Это далеко не легкая задача. Социальные сети имеют такое же влияние на нашу нервную систему, как азартные игры и наркотики. Пользователи, чьи сообщения лайкают и репостят, испытывают химическую реакцию сродни той, которую вызывают наркотики.

В следующей главе мы рассмотрим подробно пути сдерживания социальных сетей, электронной почты и текстовых сообщений, чтобы эти технологии не заменяли жизнь, но аккуратно содержались в ней, как удобный инструмент. Цель жизни в стиле палео – не поворачиваться спиной к техническому прогрессу, а быть уверенными, что он обогащает нашу жизнь, а не поглощает ее.

Мудрость каменного века на тему… дружбы

• Большую часть нашего существования на Земле мы жили в племенах, связанных родственными узами, которые посеяли в нас жажду к социальной близости.

• Достижение этой близости означает отказ от современной идеи, что жизнь – это соревнование в популярности. Вместо этого стоит сосредоточиться на социальных связях, которые действительно важны.

• Постарайтесь составить социальную карту, чтобы разделить всех людей в вашей жизни на четкие социальные круги, начиная с группы VIP до группы дальних знакомых.

• Как только выясните, кто является наиболее значимым, вы можете перераспределить свое время в их пользу.

• Сокращайте время на фальшивое общение в интернете: это его напрасная трата, стоит вложиться в развитие более богатых, настоящих отношений.

3
Иерархия и статус

На восточном берегу Гудзона, в северной части штата Нью-Йорк, стоят огромные готические развалины: пустые окна, осыпающиеся башенки, заросшие папоротником полы. Почти два века назад это было легендарное место. В Уиндклиффе, построенном для светской львицы Элизабет Шермерхорн Джонс, было 23 комнаты, домик для лодок и атриум в три этажа с крышей из цветного стекла. Дома других влиятельных семей, соревнующиеся с Уиндклиффом в великолепии, незамедлительно появились в долине Гудзона. Асторы создали Фернклифф в 1133,12 га, Вандербильты – огромное поместье с 54 комнатами. Из гонки появилась присказка: «В ногу с семейством Джонсов».

Не имело значения, что эта элита уже владела половиной Верхнего Ист-Сайда; если у других миллионеров теперь были особняки с башенками на севере штата, то и у них, черт побери, они тоже должны быть. Тот же импульс побуждает нас покупать дизайнерские сумки или дом в модном районе. То же самое побуждает людей с огромным достатком и властью искать способы победить своих оппонентов: Джефф Безос строит самую большую в мире яхту, а Дональд Трамп пытается доказать, что на его инаугурации было больше народу, чем у Барака Обамы.

Желание не отставать или превосходить наших сверстников влечет нас в торговые центры и к пластическим хирургам, заставляет работать по ночам и ходить в спортзал по утрам. На видовом уровне подобная борьба может быть хорошей вещью, так как она заставляет людей стремиться ввысь – иногда в буквальном смысле. Знаменитый «маленький шаг» Нила Армстронга в 1969 г. был сделан отчасти благодаря тому, что в 1961 г. СССР послал в космос Юрия Гагарина, и это побудило Кеннеди³⁸ приложить все силы, дабы США выиграли этот раунд к концу века.

Но хотя страсть к сравнениям и соревнованиям может привести нацию к величию, для отдельного человека она чаще всего приносит лишь отчаяние. Многие исследования показывают, что наше благополучие зависит не только от того, как хорошо у нас все складывается на личном фронте, в карьере, со здоровьем, успешны ли и красивы ли мы объективно, но и от того, как мы ощущаем себя в сравнении с ровесниками³⁹.

Много лет назад я писала речи для премьер-министра. Разгуливая по коврам коридоров дома номер 10 по Даунинг-стрит⁴⁰, я ощущала себя героиней «Западного крыла». Мне нравился новый статус и вполне устраивала зарплата, которая была на 10 000 фунтов больше, чем на предыдущем месте работы. Все было отлично, пока некие слуги народа с лучшими намерениями не решили, что в целях прозрачности стоит сделать публичным размер зарплат работников Даунинг-стрит. Как только вывесили список, мы сгрудились вокруг компьютера коллеги в нетерпении – хотелось узнать, на каком месте мы в этой иерархии. И что же? Как такое может быть? У меня на 15 000 фунтов меньше, чем у нее? На 30 000 фунтов меньше его зарплаты? Стоило мне увидеть, что зарплаты тех, кого я считала равными мне, гораздо выше моей, я будто почувствовала удар под дых. Блаженное неведение сменилось агонией знания. Негодование не давало мне спать по ночам. До Джонсов мне было далеко.

Глубокие корни зависти

Сравнение себя с другими уничтожает радость жизни, но, к сожалению, от него никуда не деться. С точки зрения эволюции зависть и ее вечный спутник – чувство неполноценности – очень легко объяснимы. Чтобы передавать гены, нужно привлечь партнера. А привлечь его можно, только соревнуясь с другими особями своего пола. Чтобы вырваться вперед, нужно оценить конкурентов, осознать собственные недостатки и исправить их. Зависть – защитная система, информирующая нас о наших слабых сторонах для увеличения шансов на размножение.

И вот так, довольно жестоко, человеческий мозг эволюционировал, чтобы поощрять сравнение и отчаяние. Зависть стимулирует переднюю поясную кору мозга, которая ассоциируется как с физической, так и с душевной болью⁴¹. Как шпоры наездника, впивающиеся в бок лошади, заставляют ее бежать быстрее, боль заставляет нас больше работать над нашей внешностью, карьерой и финансовым благосостоянием. А затем, стоит нам представить, как мы обойдем наших соперников в этой гонке, например купив пиджак за двести фунтов, происходит выброс дофамина, и мы чувствуем себя счастливыми. Не успели мы еще здраво рассудить, можем ли себе его позволить, мать природа уже шепчет: «Бери! Он даст тебе преимущество!»

Хорошая новость в том, что склонность к сравнению себя с другими не является изъяном. Так уж мы устроены. Мы склонны узнавать о жизни окружающих, думать, как мы выглядим на их фоне, и иногда нас съедает зависть. Но плохая новость: современная жизнь превратила эти аспекты человеческой природы в инструменты психологической пытки.

«Гонка»

Примерно 12 тыс. лет назад человеку, стоявшему в поле, пришла идея. Если он вырастит так много пшеницы, что у него останется лишнее, он сможет использовать этот остаток, чтобы «заплатить» кому-то еще за выполнение тяжелой работы. Так началась долгая и печальная история иерархии: имущие и неимущие, короли и крестьяне, правители и управляемые. Так возник порядок, основанный на деньгах, земле, власти и влиянии. Так началось великое соревнование между людьми: иметь больше, потреблять больше, быть более властным и статусным человеком – назовем это «гонкой».

Люди быстро привыкли к иерархии: у шумеров (4100–1750 гг. до н. э.) был правящий класс, высший класс, средний класс, рабочий класс и класс рабов. В Древнем Египте (3100–332 гг. до н. э.) верхушку пирамиды занимал фараон, за ним шел визирь, знать, священники, писцы, солдаты, ремесленники, фермеры и рабы. В Древнем Риме (753 г. до н. э. – 476 г. н. э.) плебеи не могли вступать в брак с патрициями, сколько бы денег они не имели.

Люди в обществах с жесткой иерархией, по крайней мере, могут утешать себя тем, что их относительно неудачное положение – это не их вина. При полном отсутствии социальной мобильности не за что себя корить, если ты не выиграл «гонку». Более остро эмоциональная боль от социального неравенства ощущается в обществах, где есть хотя бы обещание меритократии⁴². Тебя воспитывают на историях успеха, «из грязи в князи», но время идет, а ты остаешься «в грязи», и что это о тебе говорит? Ты лузер.

«Гонка» наращивала темпы, и люди придумали изощренные способы наградить побеждающих. У древних финикийцев фиолетовую одежду носили те, кто хотел показать, что может позволить себе дорогую краску из морских улиток. В Средние века носили пулены – длинные остроносые туфли, настолько нелепые, что Эдуарду IV пришлось издать закон, запрещающий обувь с мыском более пяти сантиметров. В Тюдоровской Англии аристократы демонстрировали всем свои черные зубы – признак того, что они могут позволить себе есть сахар. В XVII в., если хотелось показать всем, кто тут «богатенький Буратино», вам следовало поставить на стол настоящий ананас (они стоили в районе пяти тысяч фунтов на сегодняшние деньги).

Мы можем жалеть этих глупых людей из прошлого, но если поменять фиолетовые тряпки на брендовые сумки, а угольно-черные зубы на ярко-белые виниры, то станет ясно, что символы богатства могут меняться, а стремление показать, насколько мы впереди в «гонке» – нет. «Гляньте на мой ананас! Посмотрите на мои нелепо длинные туфли, на мой Steinway⁴³ в холле, на мои золотые обои, на мой Rolex Daytona…» По мере того, как огромная махина глобального капитализма набирала обороты, гонка потребления все более заметно ускорялась: Как они могут позволить себе BMW? Так она теперь носит лабутены?

В последнее столетие толпа в модных очках поддерживала «гонку», призывая бежать быстрее и быстрее. Рекламщики из Сохо и с Пятой Авеню⁴⁴, может, и не считают себя создателями нашей неуверенности в себе, но их бизнес с триллионами долларов на счетах основывается на простой формуле: сравнивай, разочаровывайся, покупай. Эй, смотри, идеальная женщина с идеальным телом и идеальной жизнью. А теперь подумай о собственном средненьком теле, скучных буднях, неуютном доме, банальной личной жизни. Чувствуешь несоответствие? Все просто: купи нашу новую штуку/шубку/крем/каникулы – и будешь такой же! Вот уже сотню лет нас окружают образы красивых успешных людей не только в рекламе, но и в кино, и на страницах глянцевых журналов.

«Гонка» на сверхзвуковой скорости

Весь XX в. «гонка» только ускорялась. А потом, 4 февраля 2004 г., она перешла на сверхзвуковую скорость. Тем вечером Марк Цукерберг запустил первую социальную сеть для своих одногруппников в Гарварде, и мир сместился с оси. Сегодня количество ее пользователей уже более 3 млрд, что составляет половину планеты. Сеть привлекает их, как мед – мух, благодаря возможности общаться и сравнивать себя с другими, что способствует «гонке».

Помните эволюционные корни подобных сравнений? Люди делают это не для того, чтобы приятно провести время, глубоко на подсознательном уровне мы верим, что повышаем наши шансы на воспроизводство и продолжение рода. Наш древний мозг внушает: чем лучше мы знаем своих соперников, их внешность, работу, партнеров, тем больше у нас шансов преуспеть. «Врага нужно знать в лицо, – шепчет подсознание. – Не отставай!»

Вполне резонно, если живешь в племени из тринадцати человек. Но для виртуального сообщества в 3 млрд пользователей это катастрофа. Как можно соревноваться с бесконечным числом незнакомцев, тщательно выстраивающих свою жизнь в соответствии с максимально гламурной и счастливой картинкой? Чья реальная жизнь хоть немного похожа на ролик искусственно смонтированного существования?

За 12 тыс. лет «гонка» стала неотъемлемой частью нашей жизни и общества. С ранних лет мы узнаем о существовании иерархии и статуса. С подросткового возраста сравниваем себя с другими, вечно недовольны своим телом. С двадцати лет стремимся к покупке лучшего дома, машины, вещей, потому что все это – символы определенного положения и статуса. И при этом нас не оставляет постоянный фоновый шум, голос, твердящий, что мы участвуем в огромной гонке с другими людьми.

Кто-то скажет, что «гонка» – закономерная часть человеческой жизни, а вечное соревнование, стремление и неудовлетворенность – неизбежные ощущения для всех людей. Мы все равно будем продолжать сравнивать себя с другими и желать того, чего у нас нет, не так ли? Так уж у людей повелось, да? «А вот и нет», – ответят наши предки.

Жизнь, свободная от иерархии и сравнения себя с другими

Современная жизнь постоянно побуждает нас сравнивать себя с другими и чего-то хотеть, а вот жизнь общества охотников-собирателей на удивление была лишена иерархии, статуса и разочарований, с ними связанных. В последние пару веков антропологи изучили десятки первобытных обществ и нашли одну общую черту: эгалитаризм⁴⁵. До массовой сельскохозяйственной революции у них не было ни вождей, всеми повелевающих, ни аристократов, ни крестьян. Еда распределялась равномерно между всеми, независимо от того, кто поймал добычу.

Для охотников-собирателей равенство – не просто приятный способ организации общества, оно необходимо для выживания. Представьте: вы часами бродите по кустам, но домой приносите один подпорченный инжир. В этот день вы полностью полагаетесь на готовность других поделиться добычей. А на следующий день, если им не повезет, они полагаются на вас. Непредсказуемость результата охоты и собирательства приводит к необходимости сотрудничества и готовности делиться – соперничество и превосходство одного над всеми приведут к постепенному вымиранию.

В слове «команда» нет буквы «я», точно так же и в племенах охотников-собирателей не было главных. Поэтому они очень серьезно относились к самовозвеличиванию. В конце 1960-х гг. антрополог Ричард Боршей Ли много лет провел среди племени кунг в Калахари. Однажды на Рождество он захотел угостить своих друзей праздничным ужином и купил на рынке самого большого и мясистого быка, какого смог найти. К сожалению, этот подарок был воспринят не слишком хорошо. Члены племени отвели ученого в сторону и ругали принесенное им мясо: «мешок с костями», «тощий кусок», «что нам тут есть, рога?»⁴⁶.

Не понимая, к чему все это, ведь животное могло накормить целое племя, Ли обратился к старейшинам. Последовал ответ: «Когда молодой человек приносит с охоты столько мяса, он начинает зазнаваться, слишком много о себе думать и презирать других. Мы это не приемлем… поэтому называем мясо бесполезным. Так мы сдерживаем нрав и делаем его более скромным».

Ли стал жертвой древнего ритуала под названием «оскорбление мяса» – способ осадить сильного или даже не дать ему стать таковым. Антропологи, изучающие культуру, называют это «уравнивающим механизмом», и в подобных обществах он нужен, чтобы сдержать хвастовство и высокомерие, способные повредить гармонии тесно живущего племени.

Уравнивающие механизмы помогают предотвратить ситуации, когда кто-то слишком много о себе думает – этой же цели служит отсутствие у членов племени частной собственности.

Долгое время считалось, что жизнь охотников-собирателей полна лишений. Затем в 1966 г. антрополог Маршалл Салинс, специализировавшийся на экономической антропологии, выдвинул кардинально иную идею, описав их как «первоначальное общество изобилия»⁴⁷. Учитывая отсутствие у них холодильников, набитых едой, и дорогих машин, это описание кажется странным, но Салинс утверждал: изобилие означает доступ ко всему, чего мы желаем, а у охотников-собирателей было все, что они хотели.

Они мало имели, но они и малопросили. Их не мучили недостижимые мечты. Они избежали вечного стремления к большему. Антрополог Джеймс Сазман, проведший многие годы среди племени ю’хоанси в Калахари, утверждал: «Они научились искусству не заботиться о том, где трава зеленее»⁴⁸.

И хотя мы не можем переместиться на 20 тыс. лет назад, резонно предположить, что наши предки так же не переживали, что где-то трава зеленее. Конечно, они могли с завистью смотреть на шкуры зверей, убитых другим охотником. Женщины могли завидовать самой красивой в клане. Но все же в их жизнях было мало чему завидовать и насчет чего сокрушаться. В племени из 30–50 человек не с кем особо конкурировать. Не было и символов статуса, из-за отсутствия которого в настоящее время сокрушаются многие люди. Не зная даже, как живут люди в соседней долине, ты не будешь им завидовать. Не существовало чинопочитания, можно было не думать о тех, кто выше тебя. В общем, они были свободны от «гонки».

ПАЛЕОСОВЕТ:

выйдите из «гонки»

Ребята из контркультур любят говорить: «Во всем виноватыОни», подразумевая правительство, власть, подавляющую обычных людей, перемалывающую их жизни в жерновах. Во второй части этой главы мы обсудим, в чем виновата «гонка». «Гонка» – это великое соревнование за то, чтобы иметь больше, делать лучше, быть богаче и успешнее остальных.

Мы не можем устранить неравенство, разрушить классовую систему и поставить на колени весь мировой капитализм, но мыможемотсеивать информацию, которая ставит нас выше или ниже других людей и вредит самооценке и благополучию. Представьте, что «гонка» – это реальное соревнование, транслирующееся на огромном светящемся экране под оглушительно громкие комментарии о том, кто лидирует, а кто отстает и на каком вы месте. Мы не можем прекратить это соревнование (это невозможно), но мы можем снизить громкость постоянных комментариев (что вполне достижимо).

Для меня отключение комментариев началось с определения «точек зависти»: вещи, люди и моменты, заставляющие мое сердце неприятно сжиматься от того, что у меня этого нет. В дзен-буддизме есть поговорка: «Цветок не сравнивает себя с соседним цветком. Он просто цветет». Я никогда не смогу быть этим цветком. Некоторые из нас особенно предрасположены к зависти, и, к сожалению, я не исключение. Я с самого детства в цепких когтях у этого зеленоглазого монстра.

В 1986 г. в возрасте пяти лет я увидела, как другая девочка по имени Клэр в передаче Top of the Pops исполняет свой хит под названием «В любви счастья нет (когда тебе восемь с половиной лет)» (It’s ‘Orrible Being In Love (When You’re 8 1/2)). Она была всего на три года старше меня и уже знаменита – как же я ей завидовала! В подростковом возрасте я с грустью сравнивала себя с другими девочками на уроках физкультуры: для их объемных бюстов уже требовались взрослые лифчики, тогда как мое богатство легко можно было прикрыть майкой. В двадцать с лишним я читала интервью со знаменитостями моего возраста, страдая от осознания: я не сделала ничего и вполовину столь же значительного.

После тридцати я была измучена завистью, но вместе с тем понимала: все потому, что мой несчастный мозг из каменного века был перегружен сравнениями такого уровня, с которым ему не справиться. Я пообещала себе внимательно отследить все, вызывающее у меня зависть, и убрать это из своей жизни. Список получился длинным. Он включал просмотр телешоу «Семейство Кардашьян», чтение интервью с успешными бизнесвумен, встречи с коллегой, которая обожает рассказывать о своей активной социальной жизни, и даже прогулки в красивых районах Лондона, где стоят дома с закрытыми ставнями, которые никогда не будут моими. Но самый главный триггер – социальные сети.

Отключите двигатель зависти

Мы давно знаем, что другие люди наслаждаются роскошной жизнью, огромными особняками и постоянными путешествиями. Однако сейчас мы знаем все в подробностях. Мы знаем, что чей-то супруг организовал для жены на День святого Валентина милую игру с поиском подарков, спрятанных в доме, а наш подарил открытку с гаражной распродажи. Мы знаем, что какие-то родители во время локдауна играли с детьми в домиках из подушек, а мы просто включали им «Щенячий патруль». Мы знаем, что они пьют Апероль-шприц в кафе с видом на Гранд-канал, а мы оформляем возврат налога.

Можно убеждать себя, что это «ярчайшие моменты» их жизни. Можно сказать: ведь у них тоже бывают плохие дни, им нужно стирать белье, они попадают под дождь, кричат на детей. Но как бы мы ни пытались рационализировать этот чудесный парад красивых картинок в социальных сетях, он влияет на то, как мы воспринимаем жизни других и как смотрим на свою в сравнении с ними. Каждая фотография немного опускает нас в собственном воображаемом рейтинге. Для нашего мозга из каменного века, приученного к сравнению и зависти, это яд.

Раньше я активно поглощала информацию о жизнях других людей в социальных сетях. После тридцати моя страсть к сравнению и последующему разочарованию в основном заставляла меня фокусироваться на тех, у кого есть счастливая семья и дети – то, чего я хотела бы для себя. Социальные сети открыли окна в жизнь, полную счастливого хаоса, где двухлетние дети резвились в пачках, а воскресные ужины в саду собирали тысячи друзей. Затем внутренняя камера перемещалась и демонстрировала мою однокомнатную квартирку, куда я не приглашала гостей много месяцев, и местную индийскую забегаловку, где мне уже сразу подают бирьяни⁴⁹ с курицей, даже не спрашивая. Я чувствовала себя каким-то муравьем.

Среди всех советов, которые содержатся в этой книге, отказ от социальных сетей, пожалуй, самый важный. Я начала с осознания, какой вред они мне приносят. Нужно было признать: хотя данное развлечение мне нравилось – потому что мать-природа заставляла меня сравнивать себя с другими, – в долгосрочной перспективе это подрывало мою самооценку. Для меня просмотр роликов о красивых жизнях был равносилен пинте соляной кислоты. Пора было остановиться.

Проведите аудит социальных сетей

• В течение пары недель изучите, что вы чувствуете после просмотра контента в социальных сетях.

• Для каждого сайта ответьте на вопрос: как вы себя чувствуете после его посещения – вдохновленно и расслабленно, или вы ощущаете зависть и собственную неполноценность?

• Обогащают ли как-то вашу жизнь эти сайты и стоит ли их посещение времени и негативных эмоций?

• Поскроллив ленту, начинаете ли вы хотеть для себя большего: больше одежды, денег, путешествий, успеха, признания, подписчиков?

• Как только вы идентифицировали для себя сайты или страницы, которые часто вызывают у вас негативные эмоции, подумайте, как сократить их присутствие в вашей жизни.

Ослабьте влияние смартфона на свою жизнь

Есть много полезных вещей, которые вы можете сделать, дабы ослабить влияние социальных сетей. Можно зайти в настройки и отключить уведомления. Если вы определили сайты или страницы, из-за которых испытываете зависть, можно их удалить. Можно скачать приложения, позволяющие блокировать определенные социальные сети на какой-либо промежуток времени.

Я сделала все это, но продолжала слышать зов сирены – смартфона в моем кармане. Я залезала в телефон по любому поводу: посмотреть время, проверить, когда закончится дождь… И вот я уже читаю посты, снова включающие комментарии к «гонке» в моей голове. Я слишком легко сдавалась. Соблазн интернета и разрушительного посыла, который он несет, оказался слишком силен. Необходимо было идти дальше.

Большинство из нас знает, какое сильное влияние оказывает смартфон на жизнь. Я знакома с людьми, не способными пойти в туалет без своих устройств. Треть подростков берут их в постель и не могут уснуть без своих своеобразных электронных заменителей плюшевых мишек. Многие так отчаянно стремятся дистанцироваться от девайсов, что готовы платить огромные деньги за специальные курсы цифрового детокса (какие-то из них даже предлагают комнаты, блокирующие сигнал, всего за четыреста сорок фунтов за ночь).

Мое решение проблемы проще и дешевле – старая кнопочная Nokia. Не смартфон, а «тупофон». Если я кому-то нужна, я всегда на связи. Но, слава богу, на нем нет интернета, чтобы искушать меня и провоцировать зависть. Самые удачно потраченные 35 фунтов в моей жизни. Я отдала в сто раз больше на отпуска, якобы способные изменить мою жизнь, эффект от которых держался не дольше загара. За 35 фунтов я купила себе свободу от вещи, отнимающей мое время, забирающей на себя все внимание и портящей настроение.

Примерно за последнее десятилетие мы приучили себя к дурацкой мысли, что мы не сможем жить без смартфонов. Вдруг нам что-то срочно понадобится? Карта, чтобы найти путь до ближайшей пиццерии; год, когда Рик Эстли стал номером один в чартах, чтобы разрешить спор? Невероятно, но еще совсем недавно мы как-то обходились без мгновенных ответов на все эти вопросы.

Я не выбросила смартфон, как-никак на дворе XXI в. и мне нужно изредка, например на каникулах, проверять электронную почту вдали от дома. Но в повседневной жизни он мне не нужен. Поэтому мой бедный старый смартфон каждый день сидит в тюрьме. Его камера – коробка с электронным замком за десять фунтов. Там он лежит большую часть времени.

Раньше, как и миллионы других людей, я держала смартфон на прикроватном столике в качестве будильника. Как только отключала сигнал, то сразу начинала листать ленту в социальных сетях, проверять новости… Теперь я убираю смартфон подальше, его заменил обычный будильник.

Это не значит, что я никогда не выхожу в интернет, просто я будто обратила время вспять и отправилась в начало нулевых, когда интернет был редким развлечением, а не чем-то занимающим нас круглосуточно. Я внимательно выбираю сайты, вызывающие интерес и вдохновение, а не зависть и разочарование. Кому-то идея посадить свой телефон в тюрьму и вернуться к старым «кирпичикам» покажется абсурдной и чрезмерной. Но, учитывая жесткую хватку, с которой смартфон вцепился в наши жизни, я предлагаю разумный и простой способ вернуть себе над ними контроль. За свободу!

Отключитесь от желаний

Придерживаться стиля охотников-собирателей означает четко отделять свои потребности от желаний. В 1928 г. крупнейший банкир с Уолл-стрит Пол Мазур написал о том, как привести экономику США к подъему. Общество, по его словам, «можно приучить к постоянным переменам, к желанию приобретать новое до того, как старое выйдет из строя <…> желания человека можно развить таким образом, что они затмят его потребности»⁵⁰. В следующем году президент США Герберт Гувер, выступая с речью перед рекламными агентами, подчеркивал: «Вашей работой стало вызывать у людей желания, и вы превратили их в постоянно движущиеся вперед машины счастья. Машины, сыгравшие ключевую роль в экономическом прогрессе».

Не нужно быть коммунистом, чтобы посчитать эти слова пугающими. Капитализм требует от нас постоянных трат. Наши желания нужно постоянно поощрять, наше стремление вырваться вперед в «гонке» нужно постоянно провоцировать. И вот нас, неутомимо движущихся вперед машин счастья, заваливают картинками товаров и услуг, способных сделать еще «счастливее». Городские жители, например, ежедневно сталкиваются с более чем тремя тысячами рекламных объявлений⁵¹.

Но разве это кому-то вредит? Просто бумага, так? Но обилие такого рода сообщений несет определенный посыл – через покупки лежит путь к счастливой жизни. И нам кажется, что у нас недостаточно вещей. Это подтверждается исследованием, проведенным на почти миллионе городских жителей. Ученые проанализировали уровень удовлетворенности жизнью у людей из 27 европейских стран в течение тридцати лет и сравнили его с показателями по ежегодным тратам на рекламу в этих странах. Поразительное открытие: каждый раз, через два-три года после значительного увеличения трат на рекламу, в стране падал уровень удовлетворенности жизнью. Вот тебе и вечно движущиеся вперед машины счастья⁵².

Чтобы выйти из «гонки», необходимо уметь отсеивать подобные посылы. Одиссея в поэме Гомера предупреждают о песне сирен, способной очаровать его команду и натолкнуть корабль на скалы. Узнав это, он не призывает своих товарищей быть сильными и игнорировать песню, он говорит им запечатать уши воском, чтобы их не слышать. Точно так же и с рекламой – лучше закрывать глаза и уши, насколько это возможно, чтобы не слышать ее зова. Нельзя повлиять на того, кто не проявляет достаточно внимания. Невозможно хотеть вещи, о существовании которых ты не знаешь. Вот почему уже десять лет я стараюсь держаться подальше от рекламы.

Самовольная отлучка от рекламы

• Используйте стриминговые платформы, чтобы избежать рекламы, или записывайте передачи, чтобы иметь возможность промотать ее. Если смотрите прямой эфир, во время рекламы выключайте звук.

• Блокируйте всплывающую рекламу на компьютере.

• При чтении газет и журналов помните: половина контента – это реклама. Пролистывайте ее в процессе чтения.

• Бездумный шоппинг приводит нас в места, нагруженные всевозможной рекламой. Идите в магазин, заранее зная, что вы хотите купить, или совершайте покупки онлайн.

• Отпишитесь от всех рассылок по электронной почте, они ежедневно заваливают вас предложениями, от которых невозможно отказаться.

• Повесьте на дверь или почтовый ящик наклейку «Не класть рекламу».

• В социальных сетях отпишитесь от всех, кто часто рекламирует продукты или продвигает стиль жизни, требующий покупки определенных продуктов.

Контролируйте жажду потребления

Как бы мы ни старались уменьшить влияние рекламы и социальных сетей, нельзя забывать, что мы уже успели впитать многое из того, что внушает нам «гонка». Мы уже знаем, какие бренды лучше и как изменится наша жизнь, стоит нам приобрести «потрясающую новинку». Я очень много потратила на ненужные вещи. Пару лет назад у меня появилась зависимость от маркетплейса, которую я осознала, только когда в течение пары минут успела заказать подушку для ванны, маленький блендер, три пачки наклеек с Hello Kitty и мойку высокого давления. Как только я их получила, эти вещи стали для меня мусором. Сейчас я борюсь с жаждой покупок, используя следующие стратегии.

Остыньте перед покупкой

У меня на кухонном столе лежит обычный бумажный ежедневник для планирования семейных дел. Скажем, я хочу что-то купить шестого июня, тогда я перелистываю ежедневник на шестое июля и записываю потенциальную покупку. И если спустя месяц это все еще кажется разумной тратой, я совершаю покупку. Чаще всего оказывается, что вещь мне уже не нужна.

Стремитесь к удовлетворению, а не максимизации

Психологи считают, что есть два типа людей: «удовлетворяющие» и «максималисты». Когда речь идет о шоппинге, «максималисты» ищут лучшую версию товара, тогда как «удовлетворяющие» берут то, что подходит под их потребности. Раньше я была «максималистом», часами искала машину, способную мягко скользить по дороге на скорости 200 км/ч, или компьютер с огромным объемом памяти, который я никогда не заполню. Сейчас я намеренно иду в противоположном направлении, борюсь с желанием приобрести «лучшее» на рынке и покупаю вещь, отвечающую моим базовым требованиям. Уметь контролировать потребность купить «лучшее» гораздо приятнее, чем покупать «лучшее».

Устройте «Месяц без трат»

Каждый год в октябре я трачу деньги исключительно на необходимые вещи. Октябрь я выбрала случайно, это может быть любой другой месяц. Кроме того, не помешает немного восстановить «казну» перед неизбежными рождественскими тратами. Я использую это время, чтобы остыть – месяц без трат помогает мне отличить то, что я хочу, от того, что мне необходимо.