Kitabı oxu: «Пока не заполучу тебя»

Şrift:

Claire Contreras

UNTIL I GET YOU

Copyright © 2023 by Claire Contreras

© Теодоракис М., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Предупреждение

Одержимый герой с болезненной страстью

Преследование

Упоминание суицида

Насилие

Сцена изнасилования (неявная, но может вызвать триггеры)



Тебя пытались сбить с ног, но ты поднялась и стала еще выше.

Тебе пытались подрезать крылья, но они отросли и окрепли.

Они думали, что угрозы заставят тебя замолчать, но твое мужество громче любых угроз.

Я тебя вижу.

XO


Часть первая. Прошлое

Пролог

Лайла

Иногда крылья вырастают из отчаяния.

Я смотрела на свою машину, пытаясь заглушить ледяную дрожь, ползущую по позвоночнику, и эта мысль пульсировала у меня в висках. Со стороны все это выглядело как случайный акт вандализма, но я знала правду. Глубоко вдохнув, я шагнула вперед – под подошвами хрустнуло стекло. Я обошла машину и открыла водительскую дверь. Прежде чем сесть, протерла сиденье футболкой. Захлопнула дверь, и в нос ударил запах сигарет. Меня едва не стошнило. Реакция была чисто физиологической. Я попыталась подавить спазм, крепко зажмурившись и вцепившись в лежащую у меня на коленях спортивную сумку.

Повернувшись, чтобы переложить сумку на пассажирское сиденье, я увидела аккуратно установленный с левой стороны осколок стекла. У меня перехватило дыхание. Дрожащими руками я завела двигатель. На приборной панели валялся окурок. Я не стала к нему прикасаться и отъехала, стараясь ничем не выдать своей реакции. Я знала – он за мной следит. Не знала, где он, но знала – наблюдает. Он от такого заводится. Но он не заслуживает доступ к моим эмоциям – и он его не получит. Мы оба понимали, что означает оставленное им послание.

Дорога домой пролетела в тумане тошнотворной тревоги, но внешне я оставалась спокойна. Припарковавшись, забежала в дом и заперлась изнутри. Бросилась в спальню и тоже захлопнула дверь. С тяжелым сердцем посмотрела на разложенные фотографии – безмолвное напоминание о том, почему мне нельзя терять бдительность. Марисса уже приготовила для меня наряд. Я подумывала пропустить вечеринку. Так и надо было поступить, но последние два года учебы в колледже я и так провела как затворница.

Я устала. Устала от того, что он стремился разрушить все, что приносит мне радость. Мне просто хотелось пойти на вечеринку, как обычной студентке колледжа, и ни о чем не беспокоиться. Для этого вечера установлены строгие правила: небольшой, тщательно отобранный список гостей, никаких телефонов и фотографий. Я знала, что могу пойти не беспокоясь. Знала, что там он не станет меня преследовать. Не сможет. Да и имеет ли это теперь значение? Он уже о нас знает. Через два дня мы отсюда уедем. Всего два дня.

Я встала и еще раз бросила взгляд на платье. Его послание напомнило: он все еще может мне навредить. Он и раньше пытался подрезать мне крылья. Кажется, на этот раз он возомнил себе, что вырвет их и сожжет.

Но я не позволю.

Я встала и начала собираться.

Глава первая

Лахлан

Судьбе пришлось изрядно постараться, чтобы устроить нашу встречу. Начнем с того, что я чуть не забил на ту вечеринку. В начале недели меня угораздило попасть в автомобильную аварию – по вине братца.

Он съехал с дороги, пытаясь избежать столкновения с оленем. Это ему удалось, но вместо этого он размазал парочку койотов, которые намертво застряли между дубом и передним бампером. Разумеется, мистер «Спасите-каждую-зверушку» ужасно расстроился. Он сломал левую руку. Я отделался парой швов на челюсти. Мама всполошилась так, словно наступил конец света. Местные газеты и журналы поместили мое фото на первых полосах: «Хоккейная звезда «Фэрвью» попал в автомобильную аварию». Сплошная драма.

Два дня спустя я уже вернулся на лед и забил гол, который вывел нас в полуфинал. Обычно это стало бы поводом для празднования, но в тот раз у меня жутко разболелась голова, да еще и пришлось встать ни свет ни заря, чтобы помочь брату перевезти вещи к его девушке. Кроме того, я уже дважды отмечал подобное событие. Этот год мог стать третьим подряд – если, конечно, мы не облажаемся. А мы не облажаемся, пока я играю. Я не самоуверен. Хоккейная команда «Фэрвью» была совсем никудышней до того, как четыре года назад я решил сюда переехать. Подписав контракт, я перетянул за собой еще нескольких игроков, и мы стали побеждать.

До того как я начал играть в хоккей, был аутсайдером, и во мне скопилась обида размером с Аляску. В последнее время она уменьшилась до Джорджии, так как я наконец-то получил заслуженное признание. Меня считают одним из лучших игроков в стране; доказательство тому – выгодный контракт, который в прошлом году мне предложила профессиональная команда.

Друзья считали, что я спятил, отказавшись от такого предложения. Мой агент пилил меня месяцами, но наконец отстал. У меня был план. Я собирался отработать здесь четыре года, подписать контракт в качестве свободного агента с командой моей мечты и сорвать еще больший куш. Дело не только в деньгах, хотя они никогда не бывают лишними. Мне больше не пришлось бы зависеть от моего никчемного папаши.

Впрочем, если быть объективным, никчемным моего отца не назовешь. Нет, Генри Дьюк, наследник «Технологий Дьюка» – теперь уже миллиардной компании, которая обеспечивает правительство и элиту информацией и безопасностью, – жил, черт бы его побрал, на широкую ногу. Я получил полную стипендию на хоккей, но Лиам сидел бы на грантах и кредитах, если бы не Генри Дьюк, полностью оплативший его обучение. Учитывая доходы компании, это было меньшее, что он мог сделать. Что касается меня, мы с Генри связаны только кровью и фамилией, да и то лишь до тех пор, пока я не решу сменить свою. Для меня Генри Дьюк – пустое место. А судя по тому, как редко мы видимся, это чувство у нас с ним взаимно.

Вздыхая, я пробирался через дом. Я пришел сюда тридцать минут назад и до сих пор не смог выбраться во двор. Каждый раз, когда я делал шаг, у меня на пути вставал очередной желающий вступить со мной в беседу. Так было всегда. Раньше мне по большей части нравилось такое внимание, но в последнее время – уже не так сильно, а сегодня и подавно. Я собирался провести этот вечер дома. В пятницу, если только мы не играли, я занимался стиркой и домашними заданиями. Все знали, что по пятницам я не хожу на вечеринки. Но сегодня сделал исключение: у Аарона был день рождения, и его девушка устроила для него праздник.

Закруглив очередной разговор, я прихватил у двери пиво и наконец вышел на улицу. Я обещал, что приду. Но не обещал, что буду общаться. Открутив крышку и сделав глоток, я направился в сторону Нэша и Дрю. Они помогали каким-то девицам из сорорити1 делать стойку на кеге2 – и явно рассчитывали на благодарность.

– Ты пришел, чтобы нам помочь? – Блондинка подошла ко мне и прижалась грудью к моей руке. Я знал эту девушку, но не мог вспомнить, как ее зовут. С именами у меня вечно не ладилось. Лица помнил, а вот имена – почти никогда.

– Нет. Похоже, Нэш и Дрю и вдвоем справятся. – Я отсалютовал им пивом и двинулся прочь.

Дойти до стены. Дойти до стены. Дойти до стены. Игнорируя подвыпившую толпу, я не сводил глаз с цели – белой стены, которую назвал своей, когда впервые пришел сюда на вечеринку. Эта стена стала для меня своеобразным убежищем: подальше от толпы – не настолько далеко, чтобы не чувствовать атмосферу вечеринки, но и не так близко, чтобы позволить втянуть себя в очередную дурацкую игру. Я вспомнил о том, как в последний раз участвовал в подобном «развлечении», и меня передернуло.

Мне уже почти удалось добраться до стены, когда я заметил прислонившуюся к ней девушку. Это было не ново. Иногда они поджидали меня тут, словно соревнуясь, кто раньше других заведет со мной разговор и кого я отвезу домой в конце вечера. Я не преувеличиваю. Фэрвью жил и дышал хоккеем, и ему досталась десятилетняя полоса неудач, прежде чем я приехал сюда и все изменил. Так что всем хотелось заполучить частичку меня, и особенно – женщинам.

Но эта девушка выделялась на фоне остальных. Для вечеринки она была одета неподходяще: мешковатый топ почти до колен и черные чаксы3. Но больше всего в глаза бросалось выражение ее лица – она наблюдала за всеобщим весельем затуманенным взглядом, в котором не отражалось никаких эмоций. Новенькая? Нет, семестр почти закончен… Но она явно новенькая. Была в ней та неброская красота, которую трудно забыть: карамельный цвет лица, идеальные черты и рельефно очерченные ноги, выдававшие спортсменку. Темно-каштановые волосы до талии, полные губы, сейчас слегка поджатые, – единственный признак того, что она обращает внимание на собравшихся. Я даже не понял, что остановился как вкопанный, пока кто-то не налетел на меня, выдергивая из ступора.

– Ой, блин! Мне так жаль. – Девица хихикнула, сжав мою руку, и ахнула, узнав. – О, может, мне не так уж и жаль!

Я отдернул руку, даже не потрудившись взглянуть в ее сторону. Даже если бы захотел, не смог бы оторвать взгляд от девушки в мешковатом наряде. Почему? Черт побери, понятия не имею. Я подошел поближе к незнакомке. Она никак не отреагировала на мое появление, но ее плечи слегка напряглись, и я понял, что мое присутствие замечено. Шагнув вперед, загородил ей вид на вечеринку. Наконец она подняла взгляд – сначала чуть-чуть, потом выше, и еще выше, пока не встретилась со мной глазами. И все, что я смог подумать, было «Черт побери». Карие. За свою жизнь я видел бесчисленное множество карих глаз, но ее – были другими. Я не мог это точно описать. В них словно закручивался водоворот, черная дыра, способная затянуть и утопить без остатка. Резкий голос девушки вывел меня из наваждения, в которое она меня погрузила.

– Что ты делаешь?

– Ты на моей территории.

– На твоей территории? – Она нахмурилась. – Собираешься вступить в это сорорити?

Она прекрасно знала, сорорити – чисто женский клуб, и, хотя ее ответ был забавным, я не собирался доставлять ей удовольствие, рассмеявшись. Она продолжала изучать меня, ее взгляд скользил по каждой черточке моего лица. Интересно, она соврет, сказав, что меня не знает? Некоторым девушкам нравилось разыгрывать из себя скромницу: «Боже, не может быть! Ты спортсмен?», как будто мое телосложение буквально не кричало об этом. Должен признать, судя по ее взгляду, она была либо великой актрисой, либо действительно не знала, кто я такой.

– Эта стена – моя территория, – повторил я.

– Ты владеешь этой стеной? – Ее губы шевельнулись, словно она пыталась сдержать смех. – Ну ладно, Джон Смит.

– Черт побери… Кто такой Джон Смит?

– Ужасный человек, но я имела в виду диснеевскую версию. Из «Покахонтас». – Она так пристально разглядывала меня, что я едва подавил желание на всякий случай вытереть лицо – вдруг оно испачкано. – Ну, знаешь, колонизатор.

Ну ничего себе поворот.

– Не думаю, что видел этот мультик, и нет, я не владею этой стеной, но здесь обычно стоит команда.

– Какая команда? – Она окинула меня внимательным взглядом.

– «Пламя», – пояснил я, хотя и подозревал, что это просто уловка, чтобы меня заинтересовать.

– А… Я тут уже давно, и больше никого здесь не было.

Она прислонилась к стене, скрестила руки на груди и отвернулась.

Если это не было пренебрежением, то я не знаю, что тогда им считать. Невероятная наглость: эта девчонка игнорировала меня, словно я – пустое место! Я прислонился к стене на некотором расстоянии от нее и огляделся. Что могло так привлечь ее внимание? Девушки, делающие стойку на кеге? Те, кто бегает под включенными поливалками газона? Народ уже вовсю раздевался. Две девушки одновременно целовались с Нэшем, это выглядело круто и забавно. Может быть, это они ее заинтересовали? Я продолжил осматривать лужайку. Сегодня тут творился полный бардак. Мой взгляд упал на девушку, которая незадолго до этого столкнулась со мной, и она посмотрела в ответ. Я быстро отвернулся, надеясь, что она не подойдет. В большинстве случаев ко мне приближались только те, на кого я сам смотрел достаточно пристально. Таким образом я заключал сделку. Или скорее они ее заключали, поскольку я не всегда был надежным партнером. Сейчас я не хотел, чтобы сюда подходили. Даже не хотел, чтобы здесь была та, что находилась рядом со мной, но, по крайней мере, она вела себя тихо. Сегодня вечером я жаждал тишины. Всегда предпочитал тишину пустой болтовне. Так что и сам не понял, почему первым нарушил молчание. Наверное, все когда-нибудь бывает в первый раз.

– Ты новенькая? – спросил я.

– Нет.

– В самом деле? И ты меня не знаешь?

До меня дошло, что теперь я выгляжу самовлюбленным придурком, но мое лицо было расклеено повсюду.

– Я думаю, ты кажешься мне немного знакомым. – Она искоса посмотрела на меня. – Хочешь сказать, что снимаешься в порно?

– Что?! – Смешок вырвался из моей груди и сорвался с губ прежде, чем я успел его подавить. – Ты часто смотришь порно?

– Да не то чтобы часто. Но есть такой прикол: если кто-то говорит, что ты кажешься знакомым, нужно ответить, что ты – порноактер. Глупо, конечно, но мир вообще полон идиотов, так что… – Она пожала плечами.

Казалось, я совсем не произвел на нее впечатления, и, должен признать, это было странно. Может быть, отчасти поэтому я продолжал стоять рядом с этой девушкой с лицом богини и характером Уэнсдей Аддамс4. Или она из тех, кто предпочитает, чтобы за ними бегали? Если так, то удачи, твою мать. Погоня за кем-то была для меня чуждой концепцией, которая отнимала больше времени и энергии, чем я был готов потратить. Я снова посмотрел на девушку. Она наблюдала за вечеринкой с таким безразличием, что мне оставалось только гадать, почему она вообще здесь оказалась.

– Похоже, ты не впечатлена.

Ее взгляд метнулся ко мне.

– Тобой?

– Всем.

Казалось, она на мгновение задумалась, и в центре ее лба образовалась небольшая морщинка.

– Я не… просто мне скучно.

– От чего тебе скучно?

– От всего. – Она фыркнула, а затем издала усталый, невеселый смешок.

– Если хочешь, могу избавить тебя от скуки. – Я одарил ее своей очаровательной улыбкой, от которой обычно у девушек мурашки бежали по коже.

Она уставилась на меня:

– Нет, спасибо.

Нет, спасибо. Скрывая охватившее меня веселье, я поднес к губам бутылку пива и сделал большой глоток, чтобы не рассмеяться. Я потерял счет количеству женщин, которые бросались мне на шею, стоило мне войти в дверь. А та, кого я сам спросил – чего я, черт побери, никогда не делал, потому что мне, мать вашу, никогда не приходилось об этом спрашивать, – сказала «нет, спасибо» тоном покупательницы, которая отказывается от того, чтобы на нее брызнули духами в парфюмерном отделе.

– Ты состоишь в этом сорорити?

– Черт возьми, нет, – сказала она и быстро добавила: – Как по мне, в сорорити нет ничего плохого. Просто мне это неинтересно.

– Верно. Потому что тебе скучно. – Я повернулся, оперся локтем о стену и скрестил руки на груди, чтобы смотреть на нее во время разговора. Она не повторила моего движения. Ну надо же!

– Значит, у тебя есть подруги в сорорити.

– Моя соседка по комнате.

– Твоя соседка по комнате тебе не подруга? – Я сделал очередной глоток пива.

– Она – моя лучшая подруга. – Она нахмурила брови, оглядываясь по сторонам, возможно пытаясь найти свою соседку по комнате – лучшую подругу. Я боролся с желанием протянуть руку и разгладить морщинку между ее бровями, чтобы она перестала хмуриться. По ее виду я понял: если рискну дотронуться, получу коленом в пах.

– Выпить хочешь? – спросил я. Не знаю, что, черт возьми, заставило меня задать этот вопрос. Может быть, мне стало так же скучно, как и ей.

– Я не пью на вечеринках.

Я открыл рот, чтобы задать еще один вопрос, когда ее внимание отвлек окрик.

– Лайлз! – Я поднял голову на звук голоса Прескотта и понял, что он направляется прямо к нам.

У меня внутри все сжалось. Господи, если «Лайлз» – девушка Прескотта, я не знаю, что делать. Я достаточно часто пересекался с Прескоттом, чтобы знать, что у него нет девушки, но, возможно, он только пытается к ней подкатить. В таком случае непонятно, он рассчитывает на серьезные отношения или она для него – обычная потаскушка. У нас действовала политика запрета на всех, к кому парни относились серьезно. Если кто-то из ребят хотел конкретную девушку и говорил: «Чур, моя!», остальным приходилось отступать. Глупая традиция, введенная до того, как я начал здесь играть, и она сохранялась еще долго после того, как я ушел. Каждый год капитан хоккейной команды выбирал случайное число – количество женщин, с которыми каждый игрок команды должен был переспать в этом сезоне. Тот, кто отказывался от участия в розыгрыше, должен был внести в общую копилку сто баксов. Если кому-то не удавалось набрать нужное количество, он также должен был внести в банк сто долларов. В этом году нашим капитаном был Аарон, и он выбрал число десять. Поскольку я всегда добивался поставленной цели, мне никогда не приходилось класть в этот банк ни цента.

Прес подошел к нам и бросил мне знак мира. Я наблюдал за тем, как он обнимает и кружит в объятиях маленькую Уэнсдей. Она не рассмеялась, но улыбнулась. Чертовски приятная улыбка.

– Даже не верится, что Марисса уговорила тебя прийти. – Он отодвинул ее от себя и оглядел ее с головы до ног. – Отлично выглядишь! Впрочем, как и всегда.

Я фыркнул. Они оба посмотрели на меня. Я отхлебнул пива и отвернулся. Нет, плохо она не выглядела. Она была чертовски великолепна. Но ее футболка с изображением Гарри Стайлса казалась настолько огромной, что, наверное, могла бы оказаться впору мне. Мешковатая одежда буквально кричала: «Не приближайся!» Интересно, обратил бы я на нее внимание в любой другой вечер, если бы она не стояла на моем месте? Я перевел взгляд с руки Прескотта, лежащей на ее плече, на Аарона, который уже был изрядно навеселе и собирался исполнить стойку на кеге. Не сводя с него глаз, стал вслушиваться в их разговор.

– Как у тебя дела? – спросил ее Прес.

– Все хорошо. Бэнкс. Ну, ты знаешь. – Она пожала плечами.

– Семестр почти закончился. Может быть, в следующий месяц сможешь прийти и повеселиться, прежде чем мы уедем.

– Может быть.

Лгунья. Вечеринки интересуют ее примерно так же, как меня – шахматы. То есть не интересуют вообще.

– Ты ведь знаешь, что я всегда рядом, верно? – Он понизил голос и снова заключил ее в объятия.

– Спасибо. – Она отстранилась, положив обе руки ему на грудь, чтобы установить дистанцию. – Вообще-то, я уже собиралась уходить, но я рада, что повидала тебя, Прес.

– Что? Да ладно, Лайлз. Ну же. Ты не была ни на одной моей игре, не заходила в гости, и, когда бы я ни приходил, тебя не было дома. Ты не можешь просто уйти, – он снова коснулся ее плеча.

Господи Иисусе. Прес распускает руки!

– Почему ты вообще здесь стоишь? – Он взглянул на меня. – Погодите, вы знакомы?

– Не-а, – сказала она. – Даже не встречались.

У меня поползли вверх брови. То есть технически она была права. Мы не были представлены официально, но она произнесла это так, будто до этого мы даже не разговаривали. Я уже знал о ней четыре вещи: ей нравились Гарри Стайлс и Покахонтас, она не пила на вечеринках и ей было скучно. Не думаю, что смог бы назвать четыре вещи о других женщинах на этой вечеринке, а ведь с некоторыми из них я и в кровати успел поваляться, так что это кое о чем говорило.

– Ой. – Он посмотрел на нас обоих. – Лахлан, это Лайла. Лайла, это Лахлан.

– Очень приятно, Лахлан. – Она повернулась ко мне и протянула руку для рукопожатия.

То, как она это сделала, меня позабавило, но я не подал виду, принимая ладонь. Ее рука была маленькой и хрупкой, и от прикосновения по мне пробежал странный электрический разряд. Это заставило меня задержать ее руку в своей дольше, чем следовало. Я притянул ее немного ближе к себе, просто чтобы подразнить, посмотреть, изменится ли выражение ее лица. Оно не изменилось, но я заметил, как что-то на миллисекунду промелькнуло в ее глазах, прежде чем она наконец отняла руку. Она продолжала смотреть на меня, и эти любопытные глаза заставили меня почувствовать себя более уязвимым, чем мне хотелось бы признать. Наконец она отодвинулась и повернулась к Пресу.

– Приходи в воскресенье в загородный клуб, – сказал ей Прескотт. – Кое-кто из наших устраивает бранч у бассейна. Дейдре всегда спрашивает о тебе. Она будет рада с тобой повидаться.

– Я так давно ее не видела, – сказала она, опустив взгляд и снова подняв ресницы.

– Приходи, – он с улыбкой коснулся кончика ее носа.

– Может быть, и приду, – улыбнулась она.

Чертовски здорово улыбнулась. Ее улыбка выглядела искренней. Мне стало интересно, каково это, когда кто-то, кто нечасто улыбается, адресует тебе столь великолепное послание. Захотелось испытать это, пусть даже всего один раз.

Она похлопала Преса по груди.

– Ну, сучки, я сваливаю!

Это было так неожиданно, что я рассмеялся. Она ушла, бросив над головой знак мира. Даже не взглянула в мою сторону, чтобы попрощаться. Строго говоря, она попрощалась, поскольку произнесла «сучки» во множественном числе, но на меня даже не глянула. Я наблюдал за ней, ожидая, что она обернется, пробираясь сквозь толпу. Конечно, обернется. Они всегда оборачиваются. На мгновение она остановилась, когда какой-то придурок налетел на нее, и я замер. Для нее это была отличная возможность оглянуться. Она этого так и не сделала. Какого черта?

– Она… – Прес покачал головой. – Это что-то.

– Она необщительна.

– И это говорит парень, который подпирает стену и наблюдает за вечеринкой, как будто мы – его крестьяне, – вскинул бровь Прес.

Я хмыкнул:

– Кто она вообще такая?

– Лайла Джеймс Маришаль. – Он засунул руки в карманы и качнулся на пятках. – В старшей школе Олимпии она была всеобщей сексуальной мечтой.

Хм. Я этого не заметил. Необщительна, носит одежду огромного размера и разговаривает отрывисто? Она привлекла мое внимание, но ни один старшеклассник на нее бы не запал. Я выбросил пустую бутылку в мусорное ведро в паре шагов от меня, рыгнул и снова прислонился к стене. Лайла Джеймс Маришаль. Забавно. У нас одно и то же второе имя. Я вообразил, как рассказываю ей об этом, и представил, каким непонимающим взглядом она на меня посмотрит.

– Маришаль. Бывший бейсболист, а сейчас – мэр?

– Да. Это ее отец. Он – здешняя легенда. – Престон прислонился спиной к стене. – Иммигрант, профессиональный спортсмен, бизнесмен, сам добившийся успеха, а теперь еще и мэр.

Я кивнул. Однажды я с ним встречался, и он показался мне достаточно приятным. Крупный меценат, активно участвующий во всех спортивных мероприятиях университета. Поскольку я никогда не покидал кампусный мирок, если только не ехал домой, с элитой Фэрвью я не общался. Как и большинство из нас. Но мы слышали безумные истории о вечеринках, которые они устраивали. Меня несколько раз приглашали в дом мэра Маришаля на его ежегодный спортивный праздник, и я каждый раз отказывался. Это не по мне. Влезать в модную одежду и сидеть за столом в компании надутых индюков – это не совсем то, что вписывается в мое представление о хорошем времяпрепровождении.

– Почему Лайла была всеобщей сексуальной мечтой? – спросил я, возвращаясь к этой теме. – Не понимаю.

Прес приподнял бровь:

– Она чертовски сексуальна под этой мешковатой одеждой.

– Откуда ты знаешь? – Я выпрямился и повернулся к нему.

– Она не всегда так одевалась.

– Вы встречались? – спросил я и нахмурился от собственного вопроса.

– Нет. – Он усмехнулся тихо, почти сдавленно.

– Что смешного? Я думал, она была всеобщей сексуальной мечтой?

– Была.

– Но не твоей?

– Нет, и моей тоже, какое-то время. – Он пожал плечами. – Даже если бы я попытался к ней подкатить, она бы не обратила внимания.

Это заставило меня задуматься. У Прескотта было не так много девушек, как у меня, но в этом деле он наступал мне на пятки. Я что-то упускаю? Никогда ни о ком не задавал столько вопросов. И уж точно не о какой-нибудь чертовой девчонке. Определенно, ни одна из моих знакомых не осталась равнодушной к моему стилю общения. Мне бы промолчать. Но мне было скучно. Чертовски скучно, и мы все равно просто стояли у стены.

– У меня такое чувство, что я чего-то не понимаю, – сказал я вслух. – Разве ты не был самым популярным парнем в своей школе? Так говорят все девчонки, которые с тобой учились.

– Да, наверное, это так.

– И что?..

– Лайлз не такая, как все. Такую девушку если заполучил – не отпускаешь. Хотя заполучить ее практически нереально. – Он снова посмотрел на меня с серьезным выражением лица. – Вообще нереально.

– А, – кивнул я, – она из тех, кому нужны «серьезные отношения»?

– Она? – Он рассмеялся. – Черт возьми, ни за что.

Я уставился на него. Я определенно многое упускал из виду. Он улыбнулся, покачав головой, как будто сама мысль о том, что Лайлу Джеймс Маришаль может кто-то заполучить, была абсурдной. Если это так, то…

– Она – девушка, которую нельзя упускать, – объяснил он.

Я хотел спросить «почему», но прикусил язык. Меня не волновали все эти «навсегда» или «упустить кого-то». Один важный для меня человек меня уже бросил, и я не нуждался в повторении. Не подпускаешь близко – не сможет и ранить. Все просто.

Он вздохнул:

– Послушай, я знаю ее с тех пор, как мы ходили в детский сад. Я уже давно воспринимаю ее только как друга, почти как сестру. Но да, она была самой привлекательной, популярной, самой желанной девушкой в школе. Возможно, потому, что она редко кому давала шанс, и это было раньше.

– Я бы так не сказал, – протянул я, вместо того чтобы задавать новые вопросы. – Самая привлекательная, самая популярная… Я бы так не сказал.

– Ну да. Теперь – не сказал бы. – Он усмехнулся, но смешок вышел печальным. – Тогда она была… другой. Общительной. Живой.

Живой.

– Что произошло?

Он резко вдохнул:

– Скажем так, она официально входит в «Стоп-лист».

– Что произошло?

Прес не стал интересоваться, какого черта я задаю так много вопросов, но моргнул, уловив язвительность в моем тоне.

– Я знаю, что она не в твоем вкусе, поэтому мне не нужно тебе это говорить, но я все равно скажу. Она никогда не упадет к твоим ногам, не переспит с тобой просто так и не захочет стать еще одной зарубкой на столбике твоей кровати.

Я приподнял бровь:

– Она фригидная?

– Нет. – Прес закатил глаза и смерил меня серьезным взглядом. – Я серьезно, Лах. Она и так через многое прошла. Если увидишь ее, не цепляйся. – Он повернулся и помахал кому-то рукой. – Это ее соседка по комнате. Вот она больше в твоем вкусе!

Я поднял глаза и увидел, как симпатичная грудастая брюнетка машет в ответ. Судя по взгляду, брошенному в мою сторону, она скоро будет здесь. Я задумался над словами Преса. Мне не понравилось его предположение насчет того, что Лайла не в моем вкусе. Возможно, он просто имел в виду, что она не из тех, кто согласится на секс, максимум на два. В таком случае она действительно не в моем вкусе. Однако мне еще никогда не советовали держаться от кого-то подальше, и мне это не понравилось.

Она казалась несокрушимой, и в этом был свой резон. По-настоящему сломать человека можно только один раз. После этого все просто разлетается на кусочки. Мне очень хотелось, чтобы Прес рассказал мне, что случилось с Лайлой Джеймс, но перед нами уже стояла ее соседка по комнате. Она быстро обняла Прескотта и повернулась ко мне. На самом деле у меня не было предпочтительного типажа женщин. В течение многих лет я все равно брал девушек только сзади. Не хочу сказать, что не занимался другими вещами, но, когда дело доходило до настоящего секса, я устанавливал четкие границы.

– Я Марисса.

– Лахлан.

– О, я тебя знаю! – Она улыбнулась, взгляд темно-карих глаз скользнул по моему телу. В отличие от своей соседки по комнате Марисса выглядела так, будто не возражала запрыгнуть на меня прямо здесь, только вот мне сегодня было не до этого.

– Вот черт! Мне нужно разобраться. – Прескотт оттолкнулся от стены и рванул к своей бывшей и какой-то девушке, между которыми явно разгорался скандал.

– Начинаются разборки, – заметила Марисса.

– Кошмар. – Я посмотрел, как Прес встал между ними, и мне стало жаль парня.

– Итак… – начала Марисса. Я посмотрел на нее. Она облизнула губы. – Я собиралась уходить, и, поскольку я здесь одна, думаю, мне следует спросить, не хочешь ли ты пойти со мной?

– Куда?

– Ко мне домой. – Ее улыбка стала томной и обольстительной.

– И где ты живешь?

– В двух кварталах отсюда.

– Хм.

Я задумался. Действительно задумался. Сегодняшний вечер оказался полон неожиданностей. Я, конечно, не спал со всеми, кто подходил ко мне с подобным предложением, но в любую другую ночь Марисса оказалась бы в моем списке.

– К слову, у меня есть соседка по комнате, но она привыкла к компании, так что это не будет проблемой.

Я положил руку ей на поясницу.

– Показывай дорогу.

Как только она упомянула «соседку», я перестал подпирать стену и был готов идти. Она бросила на меня взгляд, говоривший о том, что для нее это не впервой. Что, впрочем, я и так понял. Не то чтобы меня это волновало. Когда мы выходили, я держался на некотором расстоянии от нее. Я еще не решил, к чему все это приведет, но мне нужно было выяснить, где она живет. Возможно, это подло – использовать девушку, чтобы сблизиться с ее соседкой по комнате, но других вариантов у меня сейчас не было.

Глава вторая

Лахлан

Честно говоря, Марисса была последней, кого я хотел сегодня видеть. Вчера мы с ней вместе ушли с вечеринки, и в обычной ситуации я ни за что не вернулся бы сюда только ради нее, но дом Прескотта всего через два дома отсюда, а я все равно шел мимо. Таким оправданием я прикрылся перед ней – и перед собой, когда сидел в ее гостиной, ожидая, пока она соберется. Прошлой ночью она была очень настойчива, но мне удалось удержаться от соблазна – кстати сказать, впервые в жизни. Я бы, наверное, сдался, если бы думал, что Лайла простит мне такую оплошность. Но ей вряд ли понравится получить то, что уже побывало в руках ее подруги. Я не понимал, почему меня это так волнует, и потому раздражался. Думал об этом по дороге домой, после того как распрощался с Мариссой. Продолжил размышлять перед сном, и единственное, что пришло мне в голову, – что Лайла Джеймс меня заинтриговала. К несчастью для нее. Обычно в женщинах меня интересует только то, что у них под одеждой, и насколько они мокрые, когда я их беру. Не более того. После одного-двух раз все иллюзии рассеиваются.

Два раза – мой предел. С третьего раза женщины начинают привязываться. Если бы кто-то вздумал проводить исследование на эту тему, у меня нашлось бы достаточно практического материала для анализа. Первый раз обычно происходил после игры или вечеринки, так что это было весело и ново. Номер два больше походил на вопрос: «Было ли это так хорошо, как помнится, или мне показалось?» Номер три… Ну, до трех я добирался только пару раз. И оба раза об этом пожалел. Они привязывались. Из веселого перепихона все превращалось в «давай как-нибудь встретимся, выпьем кофе или что-то еще». Конечно, они намекали, что после этого непременно случится продолжение, но мне было неинтересно с ними общаться. Если уж мне приспичит выпить кофе или что-нибудь покрепче, я всегда могу сделать это со своей мамочкой.

Феномен Лайлы был чем-то иным. Именно так я называл это сейчас (мысленно, конечно). Я даже не говорил о ней со своими товарищами по команде. Впрочем, я и не заявлял «чур, моя!», и не спал с ней, так что говорить было особо не о чем. Впрочем, я не собирался открыто признаваться в том, чем сейчас занимаюсь. Я пробыл в квартире Лайлы и Мариссы достаточно долго, чтобы прослушать альбом Тейлор Свифт, который включила Лайла. Мы дошли до песни о том, как «слезы отскакивают рикошетом», которая, судя по тому, что Лайла стала подпевать, была ее любимой. Чертовски грустная песня. Теперь Лайла мыла посуду. Когда я пришел, она лежала, свернувшись калачиком, на диване и читала книгу. Я задал ей несколько вопросов по этому поводу, но она проигнорировала их, и я выхватил книгу у нее из рук, чтобы привлечь ее внимание. Я ее по-прежнему не интересовал. Это сводило с ума.

– Сегодня субботний вечер, – сказал я.

– Тебе больше не с кем потусоваться? – Она посмотрела на меня из-за раковины.

– Конечно, есть, но Марисса идет на ту же самую вечеринку, так что я решил заехать за ней.

И я хотел увидеть тебя снова.

Она проигнорировала меня и снова уткнулась в чашку, которую мыла, теперь одними губами произнося слова следующей песни.

Сколько, черт возьми, песен в этом альбоме? Музыка отвлекала, и я опасался, что не смогу ее больше выносить.

– Хочешь к нам присоединиться? – спросил я.

Она состроила гримасу:

– Ты только что сказал, что идешь на вечеринку.

– И что в этом плохого?

– Ничего.

Я подавил стон. Вот чертова девчонка! Почему она не может снизойти до простого разговора? Черт возьми, я вот-вот запою. Если бы я знал слова хоть немного, я бы, наверное, так и сделал. Вот как отчаянно я хотел, чтобы она со мной поговорила. Ее безразличие и рассказ Прескотта о том, что раньше она была совсем другой, заинтриговали меня. Кто-то просто ощутил бы любопытство, возможно, попытался бы разузнать что-то новое, а потом забыл. Я же зацикливался. На хоккее, машинах, оценках, а вот теперь – на Лайле Джеймс Маришаль. Единственным человеком, который смог настолько меня заинтересовать, был мой отец, который появлялся только тогда, когда ему это было удобно. В его отсутствие я зацикливался на его жизни. Где находится его офис? Кто его секретарша? Почему он связался с Нэнси из бухгалтерии, вместо того чтобы остаться с моей матерью, которую он предположительно любил больше всех на свете (как и своих детей)? Музыка внезапно оборвалась и вырвала меня из моих мыслей.

– Почему ты не хочешь пойти?

– Потому что не люблю людей. – Она сказала это так буднично, что, несмотря на раздражение, я рассмеялся, и тогда она добавила: – Но, если проблема в том, что ты планируешь заняться сексом и не можешь выступать при мне, я могу уйти и вернуться… – она оценивающе смерила меня взглядом, – …минут через пять.

Я отвернулся, чтобы она не увидела, как я смеюсь. Как так вышло, что ее оскорбления меня и забавляют, и возбуждают?

– Почему ты не хочешь остаться? Боишься, что тебя это возбудит и ты захочешь присоединиться?

При этих словах она рассмеялась от души, и, черт возьми, я попытался не реагировать, но ее смех был прекрасен. Глаза заблестели, она слегка запрокинула голову. Это было заразительно. Интересно, всегда ли в ее глазах светилась эта искорка, пока что-то не сломалось? Она выключила воду, вытерла руки и взяла свою сумочку. Собралась уходить. Куда? С кем? Я крепче сжал книгу, представляя вместо нее ее запястье. Талию. Горло.

– Что смешного? Вполне реальный сценарий. Наверняка ты видела это в порно, которое смотришь.

Она закатила глаза, но я заметил тень улыбки. На ней были мешковатые джинсы и футболка оверсайз. На этот раз – с Бигги Смоллс. Даже несмотря на бесформенную одежду, я видел, как покачивались ее бедра, когда она неторопливо двинулась в мою сторону. Все это время она не сводила с меня глаз. Мое сердце учащенно забилось. Люди предсказуемы. Обычно я могу заранее предугадать, что они сделают. Это и отличает меня от большинства других на льду. Если знать, куда смотреть, можно предсказать, по крайней мере, половину поступков любого. Но только не в случае Лайлы Джеймс. Судя по тому, как она двигалась, невозможно было понять, сядет ли она ко мне на колени или отвесит пощечину. А может, и то и другое. Она остановилась у меня между ног, так близко, что я мог бы усадить ее к себе на колени. Черт, я хотел этого. Она была так близко, что если бы посмотрела, то увидела бы сквозь ткань моих джинсов, насколько она меня возбуждала. Мешковатая одежда, волосы, собранные в небрежный пучок, странные музыкальные пристрастия – и все равно я никогда не встречал никого сексуальнее этой женщины.

– Во-первых, – сказала она, наклоняясь так, что мы оказались лицом к лицу. В тот раз я впервые увидел в ее глазах что-то, кроме пустоты. В них были огонь и насмешка, и от такого коктейля мне стало трудно дышать. – В порно мне не нужен сюжет. – Она выхватила книгу у меня из рук и придвинулась еще ближе. Я чувствовал мятное дыхание и витавший вокруг нее аромат гардении. Наши носы почти соприкасались. Это проверка? Долю секунды она смотрела на мои губы, потом снова заглянула в глаза, и я подумал, что теперь она точно меня поцелует. Я не мог сказать, что чувствую по этому поводу. Я никому не позволял себя целовать. – Во-вторых, секс мне нравится не больше, чем люди.

Я часто заморгал, мое сердце бешено колотилось.

Она повернулась и пошла прочь, оглянувшись через плечо с самой греховной улыбкой, которую я когда-либо видел.

– Желаю повеселиться на вечеринке!

Меня нелегко удивить, но я был чертовски удивлен. Ей ничего не нравится, ладно. Но как, черт побери, можно не любить секс? Проклятие. Я ненавидел ее за то, что она выводила меня из себя и играла со мной. Я возненавидел ее еще больше за то, что она сообщила мне эту информацию и ушла. Теперь я буду одержим ею до тех пор, пока она не даст мне объяснений.

Глава третья

Лахлан

Когда Прескотт упомянул, что Марисса и Лайла собираются в загородный клуб, я предложил за ними заехать.

По счастью, он не усомнился в моих мотивах. А следовало бы, потому что я никогда не предлагал никого подвезти. Но он, вероятно, думал, что это как-то связано с Мариссой. Прес и не подозревал, что я бы с радостью оставил ее задницу дома и просто взял с собой Лайлу. То, что я двадцать минут буду находиться с ней в машине, означало, что ей придется со мной поговорить. Конечно, когда я добрался до их квартиры, Марисса сказала мне, что Лайла уже уехала. Я сидел в гостиной, ожидая, пока Марисса закончит собираться, и во второй раз загуглил Лайлу. Ее профили в социальных сетях были закрыты, и я уже отправил ей запросы в каждую, даже в те, которыми не пользовался. Она не приняла ни один. Благодаря широкой известности ее отца я узнал, что у нее день рождения 28 января. Она играла в футбол, и, по-видимому, играла неплохо. На выпускном была с каким-то придурком по имени Скайлар Уайатт Паркер, чьи посты были открыты для публики, и я смог выяснить все до конца. Дошел до его первого поста, что стало настоящим достижением, поскольку у парня оказалось более четырех тысяч публикаций. В старших классах он играл в лакросс, а сейчас выступает за Йельский университет. Учится на врача.

Мне попались две их совместные фотки: одна – с выпускного, на другой он обнимает ее за плечи. На ней толстовка с капюшоном, которая настолько велика, что, скорее всего, принадлежит ему. В подписи красовался смайлик с сердечками. Я почувствовал, как лицо исказилось от отвращения. На пятой странице поиска я нашел доску объявлений, где обсуждалась автомобильная авария, в которую попала Лайла. Подробности не сообщались, и большинство комментариев были отредактированы. Должно быть, ее отец постарался. Может быть, она была в состоянии алкогольного опьянения и устроила аварию? В одном из комментариев на третьей странице обсуждения говорилось: «Пожалуйста, хватит об этом говорить. Жизни людей были разрушены!» Сообщение было оставлено чуть более года назад ником PiKaChOo9. Я кликнул по нику и просмотрел другие его комментарии, но в основном они касались покемонов.

– Готова. – Марисса вышла из своей комнаты. Я нажал боковую кнопку на телефоне и поднялся.

Ее сарафанчик явно был рассчитан на демонстрацию всего, что ниже пояса, – и я не сомневался, что мы это увидим. Это же вечеринка у бассейна. Честно говоря, с Мариссой я был почти на пределе. Вчера вечером она наконец уразумела, что я ею не интересуюсь, и перестала пытаться затащить меня в постель. Я прибегнул к крайним мерам и позволил какой-то девчонке с моего курса по экономике сесть ко мне на колени прямо у нее на глазах. Дурацкий поступок, но за свою жизнь я повидал достаточно таких Марисс и понимал, что она не отстанет, пока я не продемонстрирую ей веские доказательства того, что она мне не интересна.

– Не могу поверить, что Прескотт пригласил нас именно в загородный клуб. Я не была там много лет, – сказала она в машине, делая паузы между словами, пока наносила тушь – прозрачную, по ее словам, из-за воды. – Он арендовал место у бассейна, а это дорого. И Лайла идет. Вообще сенсация.

Кажется, при упоминании Лайлы мое сердце забилось немного сильнее. Я не стал обращать на это внимание.

– Почему сенсация?

– Она через многое прошла, – сказала Марисса, поднимая солнцезащитный козырек. – Первые полтора года в колледже жила с другими девчатами, и, хотя мы были лучшими подругами, на вечеринки ходили порознь. А потом… – Она покачала головой. – Потом она переехала в гостевой дом своего отца, а в прошлом семестре наконец сдалась и перебралась ко мне, как и предполагалось четыре года назад.

– Я никогда ее здесь не видел, – заметил я.

– Она учится онлайн, поэтому почти никогда не бывает на кампусе, если только ей не нужно делать лабораторные. Ее ничего не интересует, так что два выхода за один уик-энд – это серьезно. Вечеринка пойдет ей на пользу.

– Все люди разные. Может быть, нужно дать ей возможность погоревать в тишине.

– Погоревать? – Я долго чувствовал ее взгляд, прежде чем она заговорила: – Ты вообще знаешь, что произошло?

– У меня есть доступ к интернету. – Черт, кто-то погиб в той автокатастрофе.

– ТЫ ГУГЛИЛ ЛАЙЛУ? – взорвалась она. – Зачем?!

Потому что она красивая и забавная, когда хочет, но в основном потому, что она заставляет меня испытывать ощущения, которых я никогда раньше не испытывал, и она меня заинтриговала.

– Она странная, поэтому я погуглил ее.

– Странная? – Марисса сморщила нос. – Послушай, если ты запал на Лайлу, просто скажи.

– Что? – я резко повернулся к ней.

– Я просто хочу сказать, что, если она тебя интересует, я могу замолвить словечко. – Марисса пожала плечами. – У нас же с тобой ничего не было. Она не против делиться, так что, даже если подумает, что у нас что-то было, ей будет наплевать, если нет ничего серьезного. Хотя, если ты хочешь ее, ты мне НЕ НУЖЕН. Не собираюсь участвовать в долбаном «сестринском гареме».

Я не знал, на чем сосредоточить внимание – на ее словах насчет «делиться» или на всем остальном. Конечно, зациклился на первом. Придется копнуть поглубже. Означало ли это, что она занималась сексом втроем? Если да, то как? Две девушки, один парень? Два парня, одна девушка? Она не производила впечатления женщины, которой такое нравится, но, если ее лучшая подруга говорит, что она не против делиться, приходится верить. Значит ли это, что она – сторонница свободных отношений? Или только секса? Второе для меня – лучший вариант. Два раза – мой лимит.

Я тряхнул головой, отгоняя мысли. Я забегаю вперед. Пока отложу все это в сторону и добавлю к списку того, что вызывает у меня интерес к Лайле. Чтобы не давать Мариссе повода, я даже не добавил ее в друзья. Но, возможно, стоит посмотреть, нет ли у нее совместных фоток.

– К чему ты все это говоришь? – Я свернул на парковку и заглушил двигатель.

– К тому, что ты разговаривал с ней всего пару раз, а потом полез ее гуглить, – рассмеялась Марисса, выходя из машины.

– И что? Я постоянно гуглю людей.

Когда мы подошли к двери, она остановилась и положила руку на бедро:

– А меня гуглил?

– Нет.

Она ткнула в меня пальцем:

– Ты хочешь Лайлу! – Она не казалась расстроенной, смущенной или ревнующей. Скорее ее это забавляло.

– Да не нужна она мне! – Я нахмурился и открыл перед ней дверь.

– Послушай, я тебе сейчас скажу две вещи, а потом ты сможешь решить, хочешь ли ты ее по-прежнему.

Я остановился и повернулся к ней.

– Слушаю.

– Во-первых, если ты разобьешь ей сердце, она никогда, я имею в виду, никогда не даст тебе второго шанса, – сказала она. Это казалось очевидным. – Во-вторых, ты знаешь тех девушек, которые любят изображать из себя недотрогу? – Она подождала, пока я кивну. – Лайлу трудно заполучить, но, боже, когда она открывается, она просто… честно говоря, она – один из моих самых любимых людей на планете.

– Почему она такая замкнутая?

Она приподняла бровь:

– Я думала, тебе это неинтересно.

– Марисса, хватит нести чушь. Почему? Из-за несчастного случая?

– Она всегда была немного сдержанной и разборчивой в выборе ближайшего окружения, но, хочешь верь, хочешь не верь, ее выбрали Мисс Конгениальность для школьного ежегодника.

– Что-то не верится. – Я двинулся дальше. – Итак, несчастный случай?

– Не люблю говорить об этом, особенно за ее спиной. Может быть, Прескотт тебе расскажет.

Вот зараза! Очередной пункт, который можно добавить к чертову списку.

Нас поприветствовала распорядительница, и я позволил Мариссе вступить с ней в беседу, так как теперь пытался понять, почему Лайлу так трудно заполучить. Она девственница? Возможно, да. Но она сказала, что ей не нравится секс, а это значит, что она уже его испытала. Наверное, это был какой-нибудь тупица, который не смог ее завести. Козел. Теперь всем приходится расплачиваться за его несостоятельность.

Мы взяли у распорядительницы два полотенца и пошли в указанном направлении.

– Ты здесь бывал? – спросила Марисса.

– На бранче, но не в бассейне.

– О господи. Приготовься впасть в полный восторг! Это в помещении, но такое ощущение, что находишься на пляже, – широко улыбнулась она.

Когда мы подошли к бассейну, мне пришлось остановиться, чтобы все рассмотреть. Он был огромным и действительно походил на пляж. Увидев нас, ребята замахали нам со своих мест. Прескотт пригласил на бранч и в бассейн десять человек. Я насчитал восьмерых, включая нас. Не хватало только самого Прескотта и Лайлы. Мысль о том, что они где-то вдвоем, раздражала меня больше, чем должна бы. Я не имел на нее никаких прав; даже если бы и имел, она вправе дружить с кем хочет. Я говорил себе это, но меня все равно бросило в жар. Мысли переключились. Вечеринка у бассейна. Означало ли это, что Лайла наконец снимет свою мешковатую одежду или так и останется в ней и будет сидеть с надутым видом на шезлонге? Когда мы уселись и присоединились к общей беседе, все мысли о ней отошли на второй план.

– Тренер хочет, чтобы мы пришли сегодня вечером, – сказал Дрю, сидевший напротив меня. – Он собирается заставить нас заплатить за игру на прошлой неделе.

– Это значит, что тебе нельзя пить? – уточнила Марисса.

– Ну, нежелательно.

Я перестал прислушиваться к их разговору и заговорил с Нэшем о новых коньках. Он рассказал мне о тренировочном лагере в Канаде, где был в прошлом году, и о том, как там появились тренеры КХЛ, – именно так он в итоге подписал контракт с «Монреалем», как только ему исполнилось восемнадцать. Я рассказал ему о подобном контракте, который подмахнул в том же возрасте, и о том, как мой агент смог его разорвать, сделав меня свободным агентом.

– Чувак, я бы пошел на убийство, лишь бы стать свободным агентом. Я говорил своему… – Он замолчал на полуслове, и у него на мгновение отвисла челюсть, прежде чем он пришел в себя и хлопнул Дрю по руке. – Боже мой. Вот черт! Чур-чур-чур, моя!

За последние четыре года я слышал, как Нэш скандировал «Чур, моя!» больше раз, чем мог сосчитать, но, когда я посмотрел на Дрю, который отличался совершенно противоположным вкусом в отношении женщин, и поймал его взгляд, устремленный на ту, что стояла позади меня, у меня мурашки побежали по коже.

– Ну, точно. Прес тебя убьет, – посулил Дрю, все еще не отводя взгляда.

– Это, черт возьми, того стоит, – пробормотал Нэш себе под нос.

У меня вдруг запылал затылок. Они, должно быть, говорили о Лайле. Если это так, мне нужно собраться с силами. У всех нас бывали классные девчонки, но Нэш – он похлеще меня, он не стал бы дважды заваливаться в постель с одной и той же девушкой несмотря ни на что. Я наблюдал, как они продолжают обсуждать это вполголоса, и что-то неприятное и чуждое скрутилось у меня в животе.

Марисса фыркнула:

– Я так предполагаю, пришла Лайла?

Никто из них не ответил, продолжая пялиться. Я даже не успел убедиться, что речь именно о Лайле, а мне уже хотелось выколоть им глаза. Еще одна странность. Марисса отодвинула стул, встала, повернулась, чтобы посмотреть, и ахнула. Подбежав, она взвизгнула:

– Боже мой! Ты молодчина!

Я сделал вдох, выдохнул и обернулся. Прескотт разговаривал с пожилой дамой, а рядом стояла Лайла, мать ее, Джеймс в облегающем бежевом платье. В нем было больше дыр, чем ткани, и оно доходило ей до лодыжек. Под ним виднелось белое бикини. Я был уверен, что перестал дышать. Я смирился с мешковатой одеждой и сказал себе, что мне все равно, как она выглядит под ней. Несмотря ни на что, она привлекла мое внимание, но, черт возьми, такого я не ожидал. Прескотт продолжал беседовать, а Лайла заговорила с Мариссой, которая гладила ее волосы. Сегодня они были распущены и уложены волнами.

– Она вне игры, – сказал я, заставляя себя повернуться.

– Да ладно тебе, Лах, – взмолился Нэш. – Неужели тебе мало тысяч женщин, которые мечтают хоть о кусочке тебя? Уступи мне эту!

– Почему она вне игры? – Это был Мейсон, который сидел по другую сторону стола и не имел никакого отношения к этому разговору.

Я смерил его взглядом:

– Потому что я так сказал.

– Гребаная чушь, – прокомментировал Дрю.

– Марисса больше в твоем вкусе, Дрю, ты уж мне поверь. – Я повернулся к Нэшу. – Лайла не обсуждается, если не хочешь остаться без пальцев. Я не шучу.

– Черт побери! – Его брови взлетели вверх. Я не понял, что это значит, и не стал спрашивать.

– Джентльмены, – сказал Прескотт, занявший место во главе стола, и посмотрел на Мариссу и Лайлу, сидевших рядом с ним. – Дамы. Спасибо, что пришли. Давайте поедим, а потом поиграем.

Лайла скупо улыбнулась и помахала рукой. Когда наши взгляды встретились, ее глаза слегка расширились. Я был уверен, что никто больше этого не заметил, но я почувствовал прилив удовлетворения. Слева от меня был пустой стул, но она села между Мариссой и Прескоттом. Я хотел оттолкнуть всех и притянуть ее к себе. Черт, мне захотелось оттолкнуть их, усадить ее на гребаный стол и съесть вместо бранча. Я почувствовал, как кто-то ущипнул меня за руку, и сердито посмотрел на Мариссу за то, что она вырвала меня из этих грез.

– Сведи меня с Дрю, – прошептала она, – а я постараюсь свести тебя с Лайлой.

– Я уже замолвил Дрю словечко, – сказал я. Она просияла, но я осадил ее, добавив: – И я знаю, что ты несешь чушь, потому что Лайла вообще не любит людей. Она сама мне сказала.

Марисса фыркнула и прошептала:

– Разве она еще не говорила тебе, что ей не нравится секс?

Я нахмурился:

– Это ложь?

– Я имею в виду, она часто зависает с одним чуваком. Он – не ее парень, но, судя по количеству его сообщений, очень старается им стать.

Это меня раздражало.

– Кто это?

– Кто-то из футбольной команды.

Футбол? Какого черта? Футбольная команда была популярной, но Фэрвью жил и дышал хоккеем.

– Она ходит на игры? – спросил я, понизив голос, так как она находилась совсем рядом. Это платье так обтягивало ее грудь, что, если она чихнет, уверен, крошечный топ от бикини капитулирует. Я одновременно надеялся, что это произойдет, и не хотел этого.

– Большей частью да. – У Мариссы заблестели глаза, как будто она сдерживала шутку.

Мне захотелось узнать больше. Почему она не ходит на наши игры? Прескотт сказал, что в последнее время она вообще не ходит на игры, но это не значит, что она никогда не приходила. Прескотт – ее близкий друг, так что это не притянуто за уши, и, если быть до конца честным, я почти никогда не смотрю на трибуны. Прежде чем я успел задать какие-либо вопросы, с Мариссой заговорил Дрю.

– Кажется, мы раньше не встречались, – произнес Нэш, глядя на Лайлу.

Он улыбнулся. Она не ответила на улыбку.

– Я Нэш.

– Лайла.

Прескотт наклонился, чтобы прошептать что-то ей на ухо, и накрыл ее руку, лежавшую на столе. Мне так и захотелось отделать его сегодня вечером на тренировке. Может быть, пришибить ему пару пальцев. И плевать на то, что они знают друг друга целую вечность. Его рука, лежащая поверх ее, вызвала у меня волну жара. Черт. Когда я в последний раз чувствовал себя так, если вообще когда-либо чувствовал? Она сводила меня с ума.

Лайла высвободила свою руку из-под его и взяла меню. Она изучала его дольше, чем нужно. В нем было всего шесть вариантов. Мне потребовалось не больше минуты, чтобы сократить список. В сумочке Мариссы зазвонил телефон, и она, взглянув на экран, извинилась, наклонилась, сказала Лайле, что ей заказать, и встала из-за стола.

Теперь, когда она не сидела между нами, как кинжал, я получил возможность гораздо лучше рассмотреть Лайлу, но не мог продолжать молча пялиться на нее, не выглядя при этом полным идиотом, поэтому решил заговорить.

– Для тебя это кошмар – находиться среди всех этих людей? – тихонько спросил я.

– Вроде того. – Она повернула ко мне лицо. Боже, это лицо, эти губы, эти глаза. – Хотя цыпленка и вафли они готовят отменно, так что ваше общество, ребята, – не такая уж большая плата.

Я подавил смешок:

– Твой наряд… похоже, он совсем новый. Ты снимаешь бесформенную одежду только по воскресеньям?

Она положила руку на свободный стул Мариссы и наклонилась ближе ко мне, как будто хотела поделиться секретом. Я сделал то же самое, расположив свои пальцы всего в нескольких сантиметрах от ее. Она облизнула губы. Я подавил стон. Она сделала это нарочно. Должна была сделать нарочно! По какой-то причине, вероятно, из-за того, что она не проявляла интереса, я хотел, чтобы она захотела меня. Это было выше моего понимания, потому что, как верно сказал Нэш, бесчисленное множество женщин постоянно вешались мне на шею. Ни одна из них не привлекала моего внимания. Но не в этом случае. Когда Лайла наконец решила удостоить меня своим ответом, она заговорила тихо-тихо, почти шепотом:

– Ты и твои придурковатые приятели только по воскресеньям заключаете пари, кто со мной переспит? – В ее глазах плясали огоньки. Черт. Как много она об этом знала?

– Хочешь, чтобы я принял это пари? – Я подвинул свою руку к ее, так что кончики наших пальцев соприкоснулись.

– Только если собираешься проиграть. – Она убрала руку и выпрямилась на стуле.

Я никогда в жизни ничего не терял (не считая отцовской любви), но в этот раз не нашелся, что ответить. Большую часть времени за столом я провел разговаривая с ребятами и игнорируя Лайлу. По крайней мере внешне. Когда она говорила, я сразу навострял уши. Впрочем, это случалось нечасто. Я ненавидел Мейсона, сидевшего напротив нее, – с лучшим видом во всем помещении. Меня раздражало, что Прескотт наклонялся к ней так близко всякий раз, когда что-то ей говорил. Я достал телефон и погуглил, какой срок меня ждет, если я решу ее похитить. После завтрака мы все вышли на улицу, чтобы полюбоваться видом на причал для яхт и поле для гольфа. Все разбрелись по террасе, чтобы сделать селфи. Я наблюдал за Лайлой. Весенняя температура была идеальной, но она все время проводила руками по плечам, как будто ей было холодно. Я расстегнул рубашку и накинул ей на плечи.

Она вздрогнула и посмотрела на меня. На мгновение мне показалось, что она начнет возражать, но она просто сказала:

– Спасибо.

– Не за что. – Я посмотрел на причал. – Ты часто сюда приходишь?

– Конечно. – Ее взгляд на мгновение метнулся к моему. – Я готова пройти через что угодно, когда у меня начинается фаза отвращения к себе, и я хочу себя помучить.

Я рассмеялся. Старался сдержаться, потому что не хотел поддаваться ее капризам, но она была забавной. Я поймал ее взгляд на моей обнаженной груди за секунду до того, как она отвернулась, и улыбнулся ей в затылок. Возможно, я чего-то добился. Все зашли внутрь, но Лайла шагнула вперед, оперлась локтями о парапет и закрыла глаза, когда ветер ударил ей в лицо. Я рассматривал ее. До этого момента я не замечал, насколько она ниже меня ростом. Хотя, даже будучи едва мне по грудь, она держалась с королевским величием.

– Ты ударишь меня, если я скажу, что ты прекрасно выглядишь?

Она повернула ко мне лицо и изучающе посмотрела. После многих лет пребывания в центре внимания я привык к тому, что меня награждают оценивающими взглядами, но меня никогда не рассматривали так, как это делала Лайла. Захотелось протянуть руку и коснуться ее волос, поцеловать в губы, заключить ее, черт возьми, в объятия. Целовать ее и держать в объятиях? О чем, на хрен, я думаю? Я никогда не целовался с девушками. Мой брат называл это «ерундой с красивыми женщинами», но поцелуи были для меня чем-то слишком личным. Я знал, что для того, кто бесстыже делает куннилингус, странно испытывать отвращение к поцелуям в губы, но мне это было просто неинтересно.

– Спасибо. – Она улыбнулась. Улыбка была сдержанной, но заметной, и, что самое приятное, она коснулась ее глаз. – Ты тоже прекрасно выглядишь.

– Когда-нибудь, Лайла, ты скажешь мне что-нибудь приятное, и это будет искренне. – Я рассмеялся и покачал головой, глядя на яхты у причала.

Она повернулась и посмотрела на меня с серьезным выражением лица.

– Я никогда не говорю того, чего не имею в виду.

– Это у нас общее.

– Хм. – Она отвернулась к воде. – Ты придешь сегодня вечером, чтобы заняться сексом?

– Предлагаешь свою кандидатуру?

Она стрельнула в меня взглядом:

– Ты же знаешь, что нет.

– Почему?

– Ты занимаешься сексом с моей подругой. – Она снова перенесла свое внимание на причал.

– Нет.

– О. – Ее взгляд метнулся к моему, и она слегка нахмурилась.

– Теперь, когда мы все прояснили, не хочешь ли заняться сексом?

– Все равно нет.

– Из-за того парня, с которым ты встречаешься?

– Лахлан Дьюк, – сказала она, не поворачивая головы, но я услышал улыбку в ее голосе. – Ты меня преследуешь?

Улыбнулась ли она при мысли о том, что я ее преследую? Она, черт бы все побрал, понятия не имела, сколько раз я ее преследовал и буду продолжать это делать. Она улыбнулась, потому что подумала о нем? Такой вариант мне совсем не пришелся по душе.

– А тебе бы понравилось, если бы я тебя преследовал?

Она посмотрела на меня снизу вверх, заглянула в глаза:

– Нет.

Я застонал:

– Так это из-за парня, с которым ты встречаешься?

Она ничего не сказала, развернулась и направилась внутрь. Я последовал за ней, как потерявшийся щенок, каким себя и чувствовал, чего уж тут скрывать. Эта чертова девчонка буквально выворачивала меня наизнанку.

Я открыл ей дверь:

– Приму твое молчание за согласие.

Она пожала плечами:

– Хорошо.

Я никогда в жизни не стремился ни за кем ухаживать, и вот – первой девушке, в отношении которой у меня возникло такое желание, абсолютно все равно, пытаюсь я за ней ухаживать или нет. Возможно, я не произвел на нее впечатления, потому что она привыкла к тому, что парни падают к ее ногам. До сегодняшнего дня мне было бы трудно в это поверить, но любой в здравом уме согласился бы, что она горяча. И она была забавной. И Марисса сказала, что, если она раскроется, это того стоит. Все это время я не сводил с нее глаз. Она первой добралась до шезлонга, сбросила шлепанцы и аккуратно сложила рубашку, которую я ей дал. Закончив, сняла платье и продемонстрировала подтянутую попку в крошечных трусиках бикини. Мне пришлось перевести дух и отвести глаза. Я не хотел, чтобы парни видели, как сильно она на меня подействовала. Но я понял, что Лайла Джеймс будет моей, или я умру, пытаясь сделать ее своей. Впервые за четыре года я собирался пожертвовать сто долларов в командный фонд, и мне на это было наплевать.

Глава четвертая

Лайла

Больше вечеринок я ненавидела только пафосные вечеринки, особенно те, на которых меня заставляли присутствовать. Я уже раз пятьдесят успела выглянуть из окна гостевого домика, пытаясь понять, когда будет удобно показаться на людях – и тут же смыться. Я знала, что многие студентки (и студенты) колледжа готовы убить за возможность побывать на знаменитом «Спортивном балу старшекурсников», который устраивал мой отец. Это жутко банальное, нелепое и прямолинейное название он придумал сам. От каждой команды приглашали лишь нескольких лучших игроков. Тематики из года в год повторялись: «Гэтсби» (естественно), «Египет», «Маскарад» и «Двадцатые годы» (честно говоря, все тот же «Гэтсби», вид сбоку). Отец обожал эту тему, поэтому в этом году мы снова выбрали «Двадцатые годы». Я уже столько раз участвовала в этом фарсе, что у меня скопилось по три наряда на каждый случай. Сегодня на мне было короткое, но свободное черно-золотое платье в стиле флэппер5 с бахромой до колен. Туфли на каблуках я собиралась надеть перед самым выходом. Я уже дважды порывалась выбраться наружу, но вечеринка проходила прямо во дворе, буквально в нескольких шагах от гостевого домика, и мне хотелось пробраться в шатер незаметно.

Мне всегда не нравилось здесь находиться, но сегодня – особенно. Я ненавидела отца, а сегодня ненавидела его еще сильнее за то, что он устроил этот вечер именно в этот день. Ненавидела Мари за то, что она соглашалась со всем, что он говорил и делал. Когда я умоляла их перенести дату, она сказала: «Нужно создавать хорошие воспоминания, чтобы вытеснить плохие». Как будто что-то может помочь мне забыть тот день. Мне с самого начала не очень нравилась Мари. Она всегда была добра ко мне, но, когда пару лет назад умерла мама, Мари переехала в дом моих родителей всего через два месяца после похорон. Мама всегда ее недолюбливала, и причина была очевидна. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: Мари, которая последние шесть лет была секретаршей моего отца, спала с ним. Вот такая банальная пошлость. До того как она переехала к нам, я жила в гостевом домике и пыталась остаться там после – не ради отца, а ради себя самой. Здесь я чувствовала себя ближе к маме, и меня никто не беспокоил. В любом случае я никогда не заходила в главный дом, так что присутствие Мари не задевало меня так сильно, как раньше. Я заказывала еду с доставкой или ездила за ней, лишь бы не заходить в дом. Думаю, отец этого даже не замечал. Ему нравилось играть роль заботливого папочки, но не быть им на самом деле. Так продолжалось до тех пор, пока мама не погибла в результате несчастного случая. После аварии он, кажется, старался больше участвовать в моей жизни – если считать участием психотерапевта и деньги, которые он каждый месяц исправно переводил на мой банковский счет. Отец не пытался заклеить проблемы пластырем – он забрасывал их пачками денег до тех пор, пока они не переставали быть его проблемами.

Однако этим вечером я испытывала чувство вины и грустила не из-за мамы. Сегодня была годовщина смерти Люка. Люка, которого отец считал почти что сыном. Мои встречи с которым он поощрял. Узнав, что я собираюсь на выпускной с другим парнем, он позвонил Люку и извинился перед ним лично, как будто это как-то касалось его. Я чертовски сильно любила Люка, но никогда не стремилась выйти за него замуж, как бы часто он этим ни хвастался – а хвастался он часто. Лучше бы он этого не делал. Лучше бы никогда не объявлял, что купил мне обручальное кольцо, и не поднимал тоста на дружеском ужине с родителями и их друзьями, не говорил об этом и не шутил, что теперь мы можем сбежать и расписаться.

Я быстро заморгала, чтобы скрыть слезы. Терпеть не могу плакать: стоит начать – и уже не остановлюсь. Я так давно не плакала, что даже сомневалась, в порядке ли у меня слезные протоки, но сегодня вечером они заработают. Сегодня все эмоции, которые я обычно скрывала, выплеснутся наружу.

Сегодня вечером никто не заговорит о смерти Люка. Все знают, что даже пожатие моей руки в знак соболезнования может стать последней каплей. Обычно я находила способы отвлечься от любых чувств – возможно, это был самый полезный, но и самый разрушительный навык, который мой разум приобрел за минувшие годы. Полезный – потому что лишь горстка самых настойчивых пытались меня разговорить. Разрушительный – потому что, научившись заглушать боль, рискуешь потерять способность чувствовать вообще. По большей части со мной так и случилось. До недавнего времени я думала, что во мне не осталось ничего, кроме вины и печали.

Телефон на кровати завибрировал, вырывая меня из моих мыслей, и я увидела сообщение от Бэнкса:

Бэнкс: я здесь. Столик 10. Ты где?

Я: уже иду.

Я надела туфли, еще раз проверила макияж и вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. По пути к шатру я делала глубокие успокаивающие вдохи и надеялась, что никто не остановит меня для пустой болтовни. Конечно, меня все равно остановили. Всякий раз, когда я наряжалась для этих проклятых мероприятий, окружающие тут же воображали, что я снова готова к общению. Как будто капля тонального крема и уложенные волосы могли мгновенно излечить мою исковерканную, сломленную душу. Я едва вздохнула с облегчением, завершив очередную светскую беседу, как почувствовала на своем локте чью-то руку. Сначала нахлынули запахи – у них всегда были одни и те же одеколоны, один аромат острее другого. Оба неизменно перебарщивали с количеством, чтобы заглушить вонь сигарет, и вблизи запах был просто невыносимым. Я замерла, меня мгновенно захлестнул миллион темных эмоций, но внешне я осталась безучастной.

– Не хочешь поздороваться? – прозвучал у меня над правым ухом низкий голос Джеймсона. Я затаила дыхание, отдернула локоть, быстро обернулась и увидела двоих мужчин.

– Выглядишь потрясающе, Лайлз, – сказал стоящий рядом с ним офицер Хьюз и бросил в траву сигарету. Его голубые глаза медленно скользили по моей фигуре.

Я была бесконечно рада, что свободное платье многое скрывает, оставляя простор для воображения. Впрочем, это не делало сцену менее неловкой. Я пробормотала «спасибо», пытаясь расслабиться, но тщетно. Эти двое всегда выводили меня из равновесия; двоюродные братья, они всегда были рядом, что только усугубляло ситуацию. Офицер Нед Хьюз – начальник полиции, герой Фэрвью и полный придурок, вечный мальчик на побегушках у отца, постоянно смешивающий всем коктейли. Всегда был душой вечеринки. Рядом с ним – Дэвид Джеймсон, бывший тренер, которого в Фэрвью также уважали. Его семья занимала высокое положение в обществе. Когда он решил стать тренером хоккейной команды университета, все отнеслись к этому так, словно он занялся благотворительностью. Как будто ему не платили кучу денег. При этом он не нуждался в деньгах, поэтому его считали «таким добрым» и «великодушным». Женщины падали к его ногам. Рекордное количество его подопечных пробились в НХЛ или КХЛ, их достижения напрямую связывали с тренером Джеймсоном. Он был лучшим другом моего отца и моим крестным. Я его презирала. На этом мероприятии я ненавидела каждого взрослого, имеющего отношение к Фэрвью, и все же сейчас они заставляли меня съеживаться.

– Я вас не заметила, – сказала я серьезным тоном и с отсутствующим выражением лица, переводя взгляд с одного на другого.

– Я так и думал. – Джеймсон улыбнулся, его голубые глаза блуждали по моему лицу. – Прекрасно выглядишь.

– Спасибо. – Я огляделась в поисках кого-нибудь, кто мог бы подойти и спасти меня от этих двоих.

К счастью, я увидела, что к нам приближается давняя подружка Джеймсона. Спасибо, Мироздание! Сидни была единственной, кого я могла выносить в этой толпе, вероятно, потому что она приехала из Чикаго. Она всегда выглядела безупречно и была доброй – в отличие от Хьюза, Джеймсона, моего отца и этой шлюхи Мари. Я не могла понять, почему Сидни оказалась в их компании, но подозревала, что этому во многом способствовали внешность, рост и обаяние Джеймсона. На самом деле Хьюз был женат, что шокировало еще больше. Но, опять же, некоторым достаточно внешности, роста и обаяния.

– Привет, Лайла. Выглядишь великолепно, – Сидни улыбнулась и обняла меня.

– Ты тоже, – отозвалась я, держа ее за руку. – Ну, мне пора. Было здорово повидаться со всеми вами. Увидимся позже.

Я развернулась, расправила плечи и двинулась дальше. Войдя в шатер, огляделась и отыскала Бэнкса. Конечно, десятый столик был на противоположной стороне. Мне не хотелось там сидеть, но я знала, что так будет лучше. Прескотт встретился со мной взглядом, когда я проходила мимо, и я увидела, как в его глазах отразилась моя печаль. Он едва заметно кивнул и отвернулся, беседуя со своим товарищем по команде. Прес не хуже меня понимал, что сегодня неподходящее время для общения. Он дружил с Люком и скорбел так же сильно, как и я. Я осмотрела шатер, украшенный люстрами и бело-фиолетовыми настольными композициями: больше походило на свадьбу, чем на спортивное мероприятие. Мари, несомненно, постаралась. Вероятно, она пыталась показать отцу, как могла бы выглядеть их свадьба, если бы он сделал ей предложение. Достаточно большие столы могли вместить от восьми до двенадцати человек. Здесь сидели агенты, спортсмены и профессиональные тренеры каждого вида спорта. Мероприятие формально считалось светским, но на деле служило лазейкой, позволявшей студентам-спортсменам неофициально сблизиться с теми, к кому им еще рано было подходить.

Я выбрала стол номер десять, так как за ним сидел Бэнкс. Не имело значения, кто еще был за столом. Мне в любом случае будет некомфортно. Бэнкс ждал меня, он улыбнулся и раскрыл объятия. Я обняла его в ответ и заняла свое место. Поздоровавшись с волейболисткой, с которой разговаривал Бэнкс, я еще раз осмотрелась по сторонам. Будь моя воля, я бы прямо за столом превратилась в привидение, а потом встала бы и ушла, и никто бы не заметил моего отсутствия. В последнее время такое случалось довольно часто. Я обратила внимание, что отец и Мари общаются, и чуть сдвинулась вместе со стулом, надеясь спрятаться за высокими фигурами Бэнкса и волейболисток. Сидела, разглядывала свои черные с золотом ногти, и тут услышала, что к нашему столику приближаются новые голоса. Я опустила глаза. Если не смотрю, значит, меня здесь нет. Таков был мой девиз. Кто-то сел рядом со мной, и я замерла, выпрямившись на стуле и расправив плечи. Мне был знаком этот запах. Господи Иисусе, только не сейчас! Я продолжала разглядывать свои ногти.

– Если я скажу, что ты прекрасно выглядишь, ты выплеснешь стакан воды мне в лицо? – спросил он, и его низкий голос защекотал мне ухо.

Сердце бешено забилось, как и всякий раз, когда он оказывался рядом. Ощущение оказалось таким непривычным, что, когда это случилось впервые, я подумала, что умираю. Я пыталась побороть прокатившуюся по телу дрожь и, надеясь сохранить бесстрастное выражение лица, продолжала считать до десяти. Не знаю, что я такого сделала, чтобы привлечь внимание Лахлана Дьюка, но с этим надо что-то делать. Это бы все сильно упростило. Несколько раз я сдавалась и флиртовала в ответ, каждый раз коря себя за это. Последнее, что мне было нужно, – это дать ему повод думать, что мы можем стать друзьями. Или, что еще хуже, больше чем друзьями.

Если бы я встретила его несколько лет назад, это не было бы проблемой. Я бы приветствовала это безумие. С головой окунулась бы в него не задумываясь. Однако сейчас я не могла открыться никому, и особенно – ему. Судя по спортивным статьям, которые я нашла, когда искала информацию о нем, ему сулили блестящее будущее. Я подождала еще три секунды и собралась с духом, чтобы поднять взгляд. Он и так был слишком хорош собой, а в этом костюме – и подавно. Я окинула его взглядом. Обычно взъерошенные густые каштановые волосы зачесаны назад. Идеальная оливковая кожа, полные губы и резкая линия подбородка. За его темные ресницы можно было убить, а эти глаза – оливково-зеленые с коричневыми крапинками – каждый раз сводили меня с ума. Высокий и внушительный мужчина, рядом с которым можно либо чувствовать себя в безопасности, либо испытывать ужас. Во мне он вызывал и то и другое.

Но он никогда не узнает об этом. Никогда не узнает, как сильно я хотела протянуть руку и прикоснуться к каждой черточке его лица. Никогда не узнает, что он один вызывал у меня такие чувства. Люди постоянно твердят о любви. Я не знала, что это, но думала, что дело не в ней. Просто в нем было что-то особенное. Он смотрел на меня так, словно я что-то значу. Как будто за моим горем и виной видел во мне человека.

– Спасибо, – шевельнулись мои губы. Я попыталась улыбнуться, а вернее, изобразить на лице то, что оставалось в те дни от моей улыбки. – Ты тоже прекрасно выглядишь.

В его глазах заплясали огоньки. Он наклонился и прошептал:

– Для тебя это кошмар?

Мое тело напряглось. Он не мог знать, каким кошмаром для меня было вообще что-то делать сегодня вечером, не говоря уже о том, чтобы находиться среди людей. Он говорил мне буквально эти же слова на днях и получил ответ, но сегодня все было по-другому. Тогда этот вопрос показался мне забавным. Сегодня вечером слова вонзились в меня, словно когти, разрывая остатки разбитого сердца. Я продолжала считать и дышать, пока не взяла себя в руки. Последнее, что мне нужно, – это привлекать внимание и втягивать его в это. Я с трудом сглотнула. Проклятие! В любой другой вечер я смогла бы сохранить бесстрастное выражение лица. Возможно, даже сумела бы рассмеяться над его словами. Сегодня вечером мои глаза помимо воли наполнились слезами. Я сильно прикусила губу, ногти впились в колени. Досчитала до десяти и начала сначала. Почувствовала его руку, всего лишь прикосновение кончиков пальцев к плечу, и покачала головой, еще сильнее впившись в губу зубами. При первом же ощущении вкуса крови мозг отключился. Осмелившись наконец заговорить, я прочистила горло и отодвинула стул.

– Я сейчас вернусь.

– Эй, ты в порядке?

Это был Бэнкс.

– Да. Я только что увидела кое-кого, с кем мне нужно поздороваться. – Я отодвинула стул и вышла из шатра.

Слава богу, здесь было четыре выхода. Я вышла через ближайший к гостевому дому. Беседующая у входа компания заставила меня изменить курс. Я обогнула фиолетовую клумбу, которую Мари разбила специально ради этого мероприятия – официальные цвета школы Фэрвью, – и толкнула калитку, ведущую на небольшую площадку между домами. Мое убежище, где я обычно проводила время, болтала, а иногда выпивала или курила со своими приятелями. Именно там я впервые поцеловалась и потеряла девственность. Тогда я была такой безрассудной – такой беззаботной, такой доверчивой, такой чертовски глупой. При мысли о том, какой я была раньше, мне захотелось закричать. Мне бы просто уйти с мероприятия, но я знала, что это решение будет иметь последствия. Я села на скамейку и сосредоточилась на глубоком успокаивающем дыхании. Это не помогло, мне все еще хотелось плакать, я встала и принялась расхаживать взад-вперед, повторяя свою обычную мантру: «Просто пройди через это. Просто переживи сегодняшний вечер». Я развернулась, продолжая шептать заклинание, и замерла на полуслове, увидев в темноте его силуэт. Он сделал шаг вперед и встал прямо под гирляндой фонариков, которые мы с Мариссой помогали вешать маме. Боже, казалось, это было целую вечность назад.

– Что я такого сказал? – Лахлан держал руки в карманах, на его лице читалось неподдельное беспокойство.

– Ничего. – Я покачала головой. – Пожалуйста, возвращайся к ужину. Я в порядке.

Он медленно подошел ко мне – так смотритель зоопарка подходит к клеткам. Я могла убежать, могла осыпать его оскорблениями, могла сделать что-нибудь, чтобы его оттолкнуть, но я осталась на месте. Подойдя вплотную, он не вынул рук из карманов. Ничего не сказал. Просто стоял рядом, излучая властность, и от него исходил легкий аромат одеколона, который, как ни странно, приносил мне утешение каждый раз, когда он оказывался рядом. Мне захотелось его обнять. Захотелось, чтобы он обнял меня. Что-то в нем говорило со мной на том уровне, который я не до конца понимала. За его атлетическим телом и обезоруживающей улыбкой скрывались гнев и боль. Возможно, именно поэтому он хотел разрушить стены, которые я возвела вокруг себя. Я на мгновение смирилась с этим, смирилась с тем фактом, что этот популярный горячий хоккеист, возможно самый красивый парень, которого я когда-либо видела, по какой-то странной причине продолжает появляться рядом со мной. Попытаться привязать его к себе было бы эгоистично. Безрассудно. Как бы сильно я ни хотела его, я не могла этого сделать. Как бы то ни было, я должна заставить его уйти, и в любой другой вечер я бы так и сделала. Но сегодня я устала. Чертовски устала.

У меня задрожала нижняя губа, глаза наполнились слезами. Я уставилась на вторую пуговицу его белой рубашки, еще раз вздохнула, всхлипнула и с трудом сглотнула, чтобы не расплакаться в открытую, но не смогла остановиться. Я даже не знала Лаха по-настоящему. Я ничего не могла рассказать о его семье или его любимом блюде. И все же каким-то образом я чувствовала себя с ним более комфортно, чем с большинством остальных. Несмотря на это, я ненавидела чувствовать себя слабой, особенно на публике. Я еще ни перед кем не ломалась, кроме Мариссы, и прошло много времени с тех пор, как она в последний раз видела меня в таком состоянии. Сегодня вечером я позволю себе расслабиться. Может быть, увидев меня такой, он наконец сбежит от меня куда подальше и мне больше не придется пытаться его оттолкнуть.

Мне было уже все равно. Собственно, у меня не осталось особого выбора. Я больше не могла делать вид, что все в порядке, и скрывать свои эмоции. Так что я не стала и стараться. Вытерла слезы на щеках и подняла глаза, пока наконец не встретилась с ним взглядом. Позволила ему увидеть себя. Эту версию себя, которая истекает кровью так же, как и все остальные, которой больно, как и всем остальным, которая… чувствует. Он остановил на мне взгляд и тяжело сглотнул. Я была уверена, что он сочтет меня сумасшедшей, но неожиданно нашла в его глазах понимание. И именно это заставило следующий всхлип вырваться из моей груди. Он обнял меня и крепко прижал к себе, положил подбородок мне на макушку.

– Ты в порядке. – Это прозвучало как заклинание, как мантра, как обещание. – Я с тобой. Ты в порядке.

От этого стало только хуже. У меня в груди все затрепетало от прозвучавшего в его словах обещания. Я захотела, чтобы оно стало правдой. Захотела, чтобы все было по-другому и я могла бы позволить себе поверить в это, обрадоваться. Я так сильно это ненавидела. Он обнял меня и дал выплакаться, пока у меня не кончились слезы. Наконец придя в себя, я вздохнула, отстранилась и несколько раз вытерла лицо. Однако было ясно, что мой макияж – настоящая катастрофа и мне нужно умыться и нанести его заново.

– Так неловко, – прошептала я второй пуговице.

– Перестань. – Он приподнял мой подбородок. – Я не собираюсь тебя осуждать.

Я сглотнула, прерывисто вздохнула и снова вытерла лицо.

– Спасибо.

– Хочешь об этом поговорить?

– Не могу. – Мои губы снова задрожали, но я сдержалась. – Не сегодня.

Никогда.

Он снова обнял меня и вздохнул, прижимая к себе, поглаживая большим пальцем тыльную сторону моего правого плеча успокаивающими круговыми движениями. Не знаю, сколько прошло времени – может, несколько минут, а может и вечность, но впервые за два года я ощутила покой. Почувствовала себя в безопасности. Почувствовала, и точка. Но я знала, что это неправильно. В глубине души мне хотелось рассказать ему, что произошло, но я знала, что не смогу. Что я ему скажу? Что, сколько бы он ни преследовал меня, ему никогда не победить моего настоящего проклятого преследователя, человека, который много раз разрушал мою жизнь? Что я не могу пойти в полицию, как обычный человек, потому что весь город у него в кармане? И я промолчала. Не сегодня. Но я должна положить этому конец, потому что, если так будет продолжаться, я его погублю. И даже у меня не хватит сил вынести такую тяжесть вины.

Глава пятая

Лахлан

Я проводил Лайлу в гостевой домик и подождал, пока она поправит макияж. Мне захотелось забрать ее подальше отсюда. Из города. Из штата. Из этой страны. С этой гребаной планеты. Не важно куда, лишь бы заставить ее улыбнуться. Меня никогда не волновали женские слезы. Я часто видел, как плачет мать. Сам доводил девушек до слез, когда они пытались давить на жалость, требуя больше, чем я был готов дать. Слезы раздражали меня до чертиков. Они всегда сопровождались какими-то ожиданиями – утешения, секса, чего угодно. Но вид плачущей Лайлы выбил меня из колеи. Может быть, потому что она вообще редко проявляла эмоции. А может быть, потому что она волновала меня немного больше, чем я хотел признать.

Как бы то ни было, она не захотела откровенничать и полностью замкнулась, когда мы вошли во двор ее отца. Выражение ее лица снова стало бесстрастным, взгляд – пустым. Меня это чертовски бесило. Я предпочел бы слезы безразличию – но только ее слезы. Я не знал, как ей это удавалось, но она была прекрасна даже тогда, когда плакала. Ее глаза смягчались, и в них читалась мольба, практически крик: «Спаси меня!» От кого или от чего, я не знал, и у меня возникло ужасное чувство, что проблема заключалась в ней самой, и, как бы мне ни было неприятно это признавать, только она одна могла это сделать.

Я закрыл глаза и перевел дыхание. Как, черт возьми, меня угораздило оказаться в этой ситуации? Я всегда был эгоистом. Так было проще. Только матери и брату было позволено находиться в моем «пузыре», в основном потому, что я не мог от них избавиться, даже если бы попытался. Всех остальных я держал на расстоянии. Слишком ранняя слава научила меня постоянно сомневаться в мотивах всех и каждого. Я любил и уважал товарищей по команде и ценил их дружбу, но никогда не сидел сложа руки и не грузил их своими проблемами. Для них я был крутым центровым, достигшим такого уровня известности, о котором они могли только мечтать, повесой, который менял женщин как перчатки. Впрочем, самих женщин это тоже не слишком волновало. Большинство из них были просто хоккейными «зайками», которые жаждали похвастаться, что сумели со мной переспать, как будто это какой-то знак почета. И тут появилась Лайла, черт бы ее побрал, Джеймс, с ее безразличием и язвительными шуточками. Та, которой на самом деле было наплевать, кто я такой. Которая, черт возьми, даже не слышала обо мне до прошлой недели. И если я держал всех на расстоянии вытянутой руки, то для нее окружающие вообще находились в другом измерении.

Пока она была в ванной, я огляделся в поисках чего-нибудь, что могло бы рассказать мне о ней больше. Я ее жаждал. Не только ее тело, но и ее саму. Ее внимание, ее секреты, улыбку, смех. Хоть что-нибудь. Все. Мне хотелось проникнуть в ее мозг и порыться в воспоминаниях, тревогах, страхах, симпатиях и антипатиях. Проклятие. Меня бесило, что мой левый крайний знал, что с ней случилось. Это было несправедливо, поскольку Прескотт давно был с ней знаком, но, когда дело касалось ее, я не собирался играть по правилам. Мне нужна была победа любой ценой. Я хотел быть единственным хранителем ее тайн. Хотел обладать ею. Самым разумным было бы уйти прямо сейчас, потому что я знал: если задержусь еще немного, эта девчонка меня погубит. Она уже меня погубила, хотя знал я ее всего неделю. Лайла была ходячим знаком опасности. Она дала мне все основания бежать без оглядки, но я застрял в каком-то странном гравитационном поле, которое она создавала вокруг себя.

Я продолжал осмотр. В гостевом домике было не так уж много вещей: маленькая шкатулка для драгоценностей с танцующей балериной и книжная полка. На полке стоял стеклянный футбольный мяч, который привлек мое внимание. Выглядел он чертовски круто. Может быть, подарок отца? Подойдя ближе, я понял, что это кубок. Не просто приз. Не может быть. Подобные вещи я видел только у нас – кубки за титул чемпиона NCAA6, но мы не держали их вот так запросто, дома на книжной полке. На нем было выгравировано ее имя и дата – два года назад. Тогда она была студенткой второго курса. Может быть, это награда MVP?7 Я наклонился, чтобы прочитать.

Кубок Херманна8. Я достал телефон и поискал в Гугле. Я кое-что слышал насчет того, что она играла в футбол, но не обращал на это внимания, так как сезон закончился, и я решил, что она просто неплохо играет. Но, судя по этому кубку, Лайла, мать ее, Джеймс, была в футболе тем же, чем я был в хоккее. Очень впечатляет. Я зашел на школьную спортивную страницу и убедился: сезон закончился осенью. Жаль, что я не знал об этом раньше. Открыл состав команды – ее там не оказалось. В прошлом году ее тоже не было. Какого черта? Я снова взглянул на кубок. Какая-то бессмыслица. Она бросила играть после несчастного случая? Сделать перерыв – это еще можно понять, но уйти совсем? Я попытался поставить себя на ее место – не получилось. Моя соревновательная натура ни за что не позволила бы мне бросить играть, пока я не буду вынужден завершить карьеру. Она могла бы стать профессионалом. Я знал, что не все этого хотят. Прескотт, например, не собирался играть после колледжа, что для меня тоже было непостижимо. После финального турнира он повесит коньки на гвоздь и займется юриспруденцией, как его родители.

Услышав звук открывающейся двери ванной, я снова сунул телефон в карман и обернулся. Она шла ко мне с той едва уловимой улыбкой, которая, как я теперь знал, была лучшей из всех, что она могла подарить. Ее ослепительной улыбки мне пока увидеть не довелось, но я был готов довольствоваться и этой. Я был готов на все. Даже мог бы смириться с ее вечным мрачным настроением, лишь бы она стала моей. Я чуть не рассмеялся собственным мыслям. Стою в спальне, в нескольких дюймах от кровати, с самой горячей девушкой на свете… и думаю о ее улыбке. В КОГО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, Я ПРЕВРАТИЛСЯ? Господи. Возможно, мое недавнее сотрясение мозга оказалось серьезнее, чем я думал.

– Макияж снова в порядке, – выдавил я, как последний придурок.

Ну, конечно, в порядке. Она только что потратила пятнадцать минут на то, чтобы его поправить.

– Спасибо. Если ты готов, то я тоже.

– Хочешь пересидеть здесь, пока все не закончится?

Она слегка наклонила голову.

– С тобой или без тебя?

– Со мной.

– Тогда нет, – сказала она, и у меня замерло сердце. Замерло. Сердце. Что. За. Черт! Я увидел, как ее губы снова растянулись в легкой улыбке. – Просто шучу.

– Не смешно, – пробурчал я, пристально глядя на нее и чувствуя, как сердце снова бешено заколотилось.

– Правда? – с невозмутимым видом спросила она. – Ходят слухи, что тебя вообще ничего не колышет, кроме хоккея.

– Слухи, да? – Я медленно улыбнулся. – Лайла Джеймс, ты расспрашивала обо мне?

– Нет. – Она нахмурилась, будто оскорбленная тем, что я осмелился предположить такое, и мне захотелось рассмеяться. – Я была в магазине и увидела твое лицо в местном журнале. Девушки позади меня говорили о тебе.

– Хм. – Я сократил расстояние между нами. – И что еще они сказали?

– Я перестала слушать.

– Почему? – Я обхватил ладонями ее лицо, большим пальцем касаясь щеки, а остальными пальцами поглаживая шею.

Когда я приподнял ее лицо, у нее перехватило дыхание, глаза слегка расширились. Проклятие. Эти глаза меня доконают. Даже пустые, они были прекрасны, но сейчас она сбросила маску и мне захотелось прикоснуться к ее губам. Я не понимал, что на меня нашло – мне до смерти хотелось ее поцеловать. Но я не стал этого делать. Я не знал, из-за чего она сегодня так грустила, но предполагал, что это связано с автомобильной аварией, в которой погибла ее мать, и мне не хотелось, чтобы она связала с этим воспоминание о нашем поцелуе. Я всматривался в ее глаза, ожидая ответа.

– Что? – прошептала она.

– Почему ты перестала их слушать? – Уголки моих губ дрогнули от удовлетворения: я заставил ее сбиться с мысли.

– Потому что о тебе, да и о ком угодно, можно сказать что угодно. Может быть, часть этого будет правдой, но, по моему опыту, большая часть – нет. Я ничего не хочу о тебе слышать… кроме того, что ты расскажешь мне сам.

Чертова девчонка. Кто-нибудь хоть когда-нибудь давал мне такой шанс? Никто и никогда. Мне снова и снова приходилось доказывать, чего я стою, потому что люди ставили под сомнение мои умения, мой образ мыслей – вообще всё. В голове пронеслась тысяча вопросов. Означало ли это, что она больше не будет меня отталкивать? Было ли это приглашением поцеловать ее, пригласить на свидание? Я задумался, и тут до меня дошло, что я ни разу в жизни не приглашал девушку на свидание. Будь моя воля, я бы заперся с ней здесь и выбросил ключ. Меня завораживала каждая версия Лайлы Джеймс, но эта оказалась моей любимой.

– Думаю, это самое приятное, что ты мне когда-либо говорила. – Я водил большим пальцем по ее щеке, мягко вырисовывая круги.

Мой взгляд скользнул к ее пухлым губам. Они слегка приоткрылись. Она нанесла на них какой-то цветной блеск. Я не целовал женщин, но, когда я делал это в старших классах, блеск для губ выводил меня из себя: липкий, с отвратительным привкусом. Но сейчас… Я не знал, что именно у нее на губах, но хотел, чтобы это оказалось на моих. Хотел поцеловать ее больше, чем кого-либо за всю свою жизнь. Я не сделаю этого, если она сама не захочет, но, черт возьми, как же мне этого хотелось.

– Нам пора, – прошептала она, удерживая мой взгляд. – Правда пора.

Она взяла мою руку, отняла ее от своего лица, коснулась губами ладони – и вышла за дверь. Приемчик ниндзя в ее духе: огорошить и исчезнуть, пока я не успел прийти в себя. Я уставился на дверь. Голова у меня шла кругом. Мне потребовалось некоторое время, чтобы очнуться от наваждения. Я вышел из гостевого домика и закрыл дверь, но не стал ее догонять. Пусть вернется в шатер одна – интуиция подсказывала мне, что ей это необходимо. Когда я вошел и направился к столику, она разговаривала с сидевшим рядом парнем, но ее взгляд тут же прикипел к моему. Вряд ли она вообще слышала, что он бормочет. Эта мысль принесла мне очередную волну удовлетворения.

Я снова сел рядом с ней. Слева от меня сидели два баскетболиста, с которыми я уже был знаком. Справа – самая безумная женщина, которую я когда-либо встречал. Кто сидит дальше – не имело значения. Она была единственной причиной, по которой я оказался за этим столом. Единственной причиной, по которой я вообще здесь находился. Три года подряд я отказывался от приглашения, но Прескотт обмолвился, что она терпеть не может это мероприятие, но всегда вынуждена на нем присутствовать, – и вот я здесь. Я мог бы занять место рядом со своим агентом, который и так смотрел на меня так, будто я рехнулся, проигнорировав возможность сесть рядом с одним из трех тренеров НХЛ. Но мне было плевать. А после того как она проявила столько эмоций, я окончательно убедился в правильности своего выбора.

– Бэнкс. – Парень, сидевший рядом с ней, протянул мне руку.

– Лахлан, – отозвался я, отвечая на рукопожатие.

– Хоккеист, верно? – уточнил он. – Лахлан Дьюк?

– Так и есть.

– Я видел несколько твоих игр. Бесспорно, ты на льду – самый зрелищный.

– Спасибо. Очень приятно.

– Ты скоро станешь профессионалом, – как ни в чем не бывало продолжил он.

– Собираюсь, – подтвердил я. – А во что играешь ты?

– В футбол.

Он слегка повернулся к Лайле. Я уставился на него. Вероятно, это тот самый ублюдок, о котором рассказывала Марисса. В любой другой ситуации мы могли бы стать друзьями, но это автоматически занесло его в мой черный список. Теперь придется искать в его социальных сетях их совместные фотографии. И я сидел весь взвинченный, пытаясь определить, прикасался он к ней или нет и позволила ли она ему это. Мне хотелось обнять ее за талию, чтобы заявить о своих правах. Хотелось закричать «Чур, моя!» так громко, чтобы услышали все в этом чертовом шатре, потому что, несмотря на то что этот обычай был связан с хоккеем, казалось, что все, мать их, о нем знали.

Я повернулся к баскетболистам слева от меня и присоединился к беседе о «Мартовском безумии»9, но продолжал прислушиваться к разговору Лайлы и Бэнкса. Ей с ним явно было комфортно. Сегодня вечером она сказала ему больше слов, чем мне за неделю. Я сжал ладонь, пытаясь унять желание оттащить ее от него, и улыбнулся, ощутив на ладони липкий блеск с ее губ.

– С двадцати – стопудово! – убеждал он. – Ты уже такое делала.

– Да, но не против них. – Она подняла руки, чтобы закрыть лицо, но тут же их уронила. – Не хочу.

– Лайлз, – простонал он. – Разве ты когда-нибудь в себе сомневалась?

– Никогда, но сейчас все иначе.

– Да всем пофиг, если даже у тебя не получится. Это же не официальная игра, – он продолжал гнуть свое. – Помнишь, как мы закрыли сезон твоим победным голом?

– Не нужно меня уговаривать. Я и так знаю, что я великолепна и определенно лучше, чем эти паршивые кикеры из твоего списка, – сказала она. Ее дерзкая отповедь мгновенно создала проблему у меня в штанах. Я заерзал. – Если у меня не получится, даже в неофициальном матче, скажут, что я – очередной пример того, почему женщины не могут играть в мужском спорте. И напечатают мое лицо в своей глупой маленькой газетенке. Ты же знаешь, что напечатают.

– Не напечатают.

– О чем это вы? – не удержался я.

– О футболе. У нас намечается товарищеский матч с нашими заклятыми соперниками. – Бэнкс коротко взглянул на Лайлу. – Лайла несколько раз играла за нас, но на этот раз боится облажаться – все-таки принципиальные соперники.

– Я не проигрываю, – пробормотала она, разглядывая свои ногти.

– Ты играешь за футбольную команду? – Я посмотрел на нее, ошеломленный этой новой информацией. Она продолжала разглядывать маникюр. – Круто. Может, перейдешь к нам на лед?

Ее глаза встретились с моими.

– Абсолютный пас.

– Ну же! Я-то думал, тебе нравятся некоторые хоккеисты.

– Вранье.

Я подавил смешок.

– Не принимай на свой счет. Лайле вообще никто не нравится, – «успокоил» Бэнкс. Но ее взгляд все еще прожигал меня – с тех самых пор, как она бросила в мой адрес свое колкое замечание. Мне это пришлось по душе.

– Это правда? – Я приподнял бровь.

– Есть пара людей, которые мне не противны, – тихо сказала она. – Хоккеист в этом списке только один. И в нем нет никого с именем на букву «Л».

Это задело меня больше, чем должно было, но я не подал виду. Я знал, что Прескотт точно в ее чертовом списке, и снова мне пришлось напомнить себе, что он – просто друг и они знакомы очень давно.

– Ну, это пока, – подмигнул я.

Она тут же отвела взгляд, как будто обиделась на мое подмигивание. Я сдержал очередной смешок. Я уже знал, что она не любит людей, но Бэнкс ей явно нравился. И Прескотт. И Марисса. Хотела она это признавать или нет, но я ей тоже нравился, определенно. Мне захотелось услышать, как она произнесет эти слова. И, поскольку я никогда ничего не делал вполсилы и, как и она, никогда не проигрывал, я решил, что не просто попаду в этот ее список. Я, черт побери, стану в нем первым.

Глава шестая

Лахлан

– Не думаю, что ты когда-нибудь так отзывался о девушке, – сказала мама, ставя чесночный хлеб в духовку. – Она тебе нравится? О чем я… Конечно, она тебе нравится! – Мама закрыла духовку и установила таймер. – Иначе ты бы не стал о ней упоминать.

– Да. – Я поерзал, чтобы вытянуть ноги, и деревянный обеденный стул подо мной заскрипел.

– Она любит хоккей?

– Не знаю, – я нахмурился.

– Не знаешь? – Маму мой ответ явно потряс. – Значит, это не одна из твоих хоккейных «заек»?

– Нет, – рассмеялся я. – Когда мы встретились, она даже не знала, кто я.

Мамины брови поползли вверх.

– Правда?

– Ага.

Я встал и начал накрывать на стол.

– Интересно, – улыбнулась мама. – И как ее зовут?

– Лайла Джеймс.

– Лайла Джеймс. – Ее улыбка стала шире. – Мне нравится. Она знает, что у вас одно и то же второе имя?

– Нет. – Я сжал губы, чтобы сдержать улыбку.

– Ты ей нравишься? – спросила она, а затем рассмеялась, закатив глаза. – Конечно, нравишься. Все девушки во Вселенной падают к твоим ногам, не успеваешь ты и слово вымолвить.

Все девушки, кроме Лайлы Джеймс. Мне не хотелось обсуждать это с матерью. Как объяснить, что, кажется, ей вообще ничего и никто не нравится, и не выставить ее при этом стервой? Единственным признаком того, что я ей нравлюсь, был момент в доме ее отца. Я не мог перестать прокручивать в голове ту сцену, вспоминая, как она сбросила маску рядом со мной. Оказался ли я в нужном месте и в нужное время? Позволила бы она Бэнксу увидеть ее в таком состоянии, если бы он пришел ее проведать? Разрешила бы обнять себя так, как разрешила мне? Черт.

Каждый раз, думая о ней, я чувствовал себя рыбой, выброшенной на берег. Парни моего возраста обычно знали, как вести себя в таких ситуациях – у них уже раньше были девушки. Моей единственной официальной девушкой была та, с которой я встречался на первом курсе средней школы10, и то только потому, что она была горячей танцовщицей и сама настояла на том, что мы будем хорошей парой. Мы продержались полгода, а потом она бросила меня из-за того, что я «недостаточно проявлял к ней интерес». Я провожал ее на занятия, трахал каждый день и таскал по вечеринкам. Чего еще, мать ее, ей было нужно? Ответа я так и не узнал – мне было наплевать, и я не спрашивал. Хотя, оглядываясь назад, стоило бы. Возможно, это хоть немного помогло бы мне сейчас.

– Лах? – окликнула мама. Я положил последний нож и повернулся, чтобы посмотреть на нее. – А Лайла знает, из чего состоит жизнь спортсмена? Тренировки, выездные игры, спонсорские мерч-контракты? И ты скоро станешь профессионалом, так что все это возрастет стократно.

– Я не собираюсь жениться на этой девушке, ма, – скривился я.

– А вдруг? – Она пожала плечами.

– Вот поэтому мне и не хотелось заводить о ней речь, – сказал я, снова плюхаясь на стул. – Знал, что ты тут же кинешься планировать свадьбу.

– Я не планирую свадьбу, – она рассмеялась, покачав головой.

Я бросил на нее взгляд:

– Ты постоянно делаешь так с Лиамом.

– Лиам встречался с Робин два с половиной года! Они жили вместе.

– И чем это закончилось, мы все прекрасно видели, – пробормотал я, выдвигая стул напротив себя и кладя на него ноги.

– Я просто спрашиваю, известно ли ей, что такое жизнь спортсмена, – сказала она, отворачиваясь, чтобы нарезать помидоры. – Подайте на меня в суд за то, что я интересуюсь единственной девушкой, которую мой сын назвал по имени.

– Она играла в футбол, – сказал я. – Получила престижный национальный кубок и все такое.

– Как мило. Значит, она собирается стать профессионалом?

– Она больше не играет.

Мама отложила нож и быстро повернулась, скрестив руки на груди и прислонившись к столу.

– Почему она больше не играет?

– Понятия не имею.

– Ты не спрашивал? – Она нахмурилась. – Лах, если тебе действительно нравится эта девушка, ты не можешь обращаться с ней так же, как с остальными.

– У меня еще не было возможности спросить. – Я бросил на нее взгляд. – И к «остальным» я отношусь просто отлично.

– Ну да, конечно. – Она покачала головой, отошла от столешницы и открыла холодильник.

– Это – хоккейные «зайки». Строго говоря, это они плохо со мной обращаются, – возразил я. – Если бы они хотели отношений, они бы обратили свое внимание на Ли.

– Не втягивай в это брата. – Мама бросила на меня предостерегающий взгляд. – Ты хочешь отношений с этой девушкой?

– Не знаю, – честно ответил я, удивив самого себя.

– Не знаешь? – Она закрыла холодильник и быстро обернулась, обратив на меня все свое внимание.

Колено начало нервно подрагивать. Мысль о том, что я могу завязнуть в отношениях, бросила меня в жар даже при том, что речь шла об отношениях с Лайлой. Особенно с Лайлой. Это отвлекало бы меня и давило: как бы не облажаться, как бы все не испортить. Я не мог пойти на это прямо сейчас. Я отлично это понимал, но жгучее стремление завладеть ею вызывало желание попробовать. Глупо и эгоистично, но я ничего не мог с собой поделать. Рядом с ней я испытывал то же предвкушение, что и при броске шайбы. Когда ловишь идеальную траекторию, и она летит, заряженная бесконечными возможностями. Меньше секунды – а время будто замедляется, пока ты, затаив дыхание, ждешь результата. Вот что она со мной делала. Будто я навечно замер в ожидании удара. Одно дело – переживать это на льду в течение нескольких секунд, но испытывать подобное каждый раз, когда кто-то входит в комнату? Так и сердце может не выдержать.

– Я собираюсь участвовать в драфте11, – сказал я, поскольку это была одна из многих причин, по которым я не мог заводить отношения.

– Что говорит Лэнг насчет драфта?

– Все готово. Говорить больше не о чем.

– Он твой агент и должен держать тебя в курсе, – заметила мама. – Ты по-прежнему кандидат номер один?

Я кивнул:

– Что ты об этом думаешь?

– Однажды твое высокомерие тебя доконает, – она ткнула в мою сторону пальцем. – Кстати, твой отец заходил.

Я напрягся. Мне не понравилось, что она упомянула о нем так, будто он регулярно к нам приходит как приличный отец. Единственное, что могло быть достойным похвалы, – это то, что он тратил на нас деньги. Он платил за этот дом, за наше образование, мою хоккейную экипировку, компьютерную хрень Лиама и его обучение в колледже. Даже если бы я объяснил ситуацию незнакомому человеку и сказал, что он – отсутствующий отец, который никогда не был рядом с нами и появлялся всего несколько раз в год, мне бы сказали, что могло быть и хуже. Он мог быть отсутствующим отцом, который ни за что не платит. Однако это было бы нелепо. Семья Дьюков чертовски богата. Мама практически сорвала куш, просто родив нас. Можно было сказать, что именно поэтому она всегда вставала на его защиту… но нет.

Моя добрая наивная мама была влюблена в этого гребаного засранца. Я не мог понять, как можно любить мужчину, который не любит твоих детей, а в нашем случае – своих собственных детей. Вся эта ситуация просто выносила мне мозг. Мама следила за своей внешностью и выглядела намного моложе своих лет. С ней было весело, и у нее было золотое сердце. Казалось бы, у любого мужчины это должно вызвать желание носить ее на руках, но как бы не так. Она выбрала Генри Дьюка, которого это ни капли не волновало.

– Ты его послала? – спросил я, когда она ничего не добавила к своему заявлению.

– Лахлан! – Она хлестнула меня кухонным полотенцем по руке. – Он твой отец!

– Для меня он мертв.

– Ты должен перестать так говорить. – Она повернулась обратно к духовке. – Он хочет попробовать с вами, ребята.

– Что именно попробовать? – Я выпрямился на стуле.

– Стать к вам ближе, – тихо сказала она.

Я моргнул:

– Зачем?

С какой такой стати, черт побери, ему сейчас это приспичило? Потому что он узнал, что я выхожу в профлигу, и внезапно захотел мной козырнуть? Нет, это не оно. Отец иногда приходил на мои матчи и наблюдал за игрой с таким же выражением лица, с каким, наверное, разбирался с налогами. После этого он приглашал нас куда-нибудь на ужин, позволял маме задавать вопросы и молча выслушивал наши ответы. В конце неизменно похлопывал нас по спине и говорил одно из трех: «Молодец», «Хорошая работа» или выбирал что-то, что мы упоминали во время ответов на флеш-викторину за ужином, и выдавал пару комментариев. После чего исчезал и не появлялся неделями, иногда – месяцами. Не было никакого смысла в том, что ему приспичило сблизиться с нами сейчас. Возможно, он собирался лично сообщить нам, что больше не будет платить за нашу блажь и что нам нужно найти «настоящую работу». Может, решил сблизиться со мной, потому что я заканчивал его альма-матер и ему захотелось показать себя, чтобы люди не забывали, кто он такой. Да пошел он к черту! По моему лицу, должно быть, было видно, что я крепко задумался, потому что мама долго ждала, прежде чем наконец заговорить.

– Вы его наследники, – сказала она.

– И что?

– Он болен, Лах, – тихо произнесла мама.

– О-о. – Я рассмеялся громко, но без тени веселья. – Он умирает? Вот в чем дело? Мы единственные, кому он может оставить свою империю, и он хочет быть уверен, что мы не спалим ее к чертям?

Мама вздрогнула:

– Лахлан…

– Передай ему, пусть не беспокоится. Если бы он так сильно хотел, чтобы мы стали его наследниками, он был бы там, где нужно, в нужное время.

– Я знаю, дорогой, и ему жаль, что так вышло.

– Мам, – я со вздохом покачал головой. Она просто не понимала. – Приходить, чтобы поаплодировать нам, и игнорировать все остальное время – этого недостаточно.

Она немного подождала, прежде чем сказать:

– Он хочет, чтобы я переехала к нему.

Колено перестало трястись. Я уставился на нее. Я хорошо знал маму. Она сказала это только потому, что уже приняла решение… да черт бы все побрал, будь оно проклято! Я почувствовал, что сейчас взорвусь. Глубоко вдохнул – но это не помогло унять ярость. Нужно было уходить, пока я не начал крушить все вокруг. Давно не срывался, но сейчас чувствовал – сорвусь. Этот ублюдок тянет маму к себе, потому что он умирает и ему нужна сиделка? Да пошел он к черту! Очень хотелось хорошенько встряхнуть маму за плечи и заставить ее прозреть, но я никогда так с ней не поступлю. И даже если я это сделаю – не поможет. Ее слабость к нему просто чертовски удручала.

– Ты могла бы давным-давно с ним развестись. Ты можешь встречаться с кем пожелаешь. Ты чертовски привлекательна, мам. – Я покачал головой. – Если тебе одиноко, брось его и начни встречаться.

– Я не хочу ни с кем встречаться.

– Конечно нет, потому что ты ждешь, что он изменится. Но он никогда не изменится. Как ты не понимаешь?! – Я стукнул кулаком по столу. Она даже не отреагировала.

– И это говорит парень, который внезапно захотел встречаться с девушкой, – она приподняла бровь.

– Нет. К черту! Я совсем на него не похож. – Я встал, скрипнув стулом. Сегодня я просто не мог здесь оставаться. – Знаешь, может, я все это время злился не на того родителя. Он никогда не обещал нам, что будет нас защищать. Он ни черта нам не обещал. А ты, с другой стороны, всю жизнь тащила нас за собой в это гребаное путешествие.

– Боже. – Она схватила меня за руку, когда я проходил мимо. – Пожалуйста, не уходи!

– Я не могу здесь находиться. – Я сердито посмотрел на нее.

– Просто послушай, что он скажет.

– Мне плевать, что он скажет. – Я вырвал руку и направился к двери.

Схватив ключи от машины, я пожалел, что не могу выбросить их в канаву. Моя машина была еще одним напоминанием о том, что он делал для меня. В то утро, когда мне исполнилось восемнадцать, эта машина ждала меня на улице с запиской, в которой говорилось: «С днем рождения. Я горжусь тобой, сынок». Я хотел сжечь ее к чертовой матери. Но сдержался, потому что машина, на которой я тогда ездил, сломалась две недели назад и я брал напрокат мамино авто или ездил автостопом.

Теперь, сидя на водительском месте и слушая урчание двигателя, я мог думать только о том, как бы избавиться от нее как можно скорее. Именно это я сделаю, когда получу свои первые деньги как профи. Я закрыл глаза и напомнил себе обо всем хорошем, что ждет меня впереди. Я подпишу официальный контракт с командой своей мечты, получу обещанные деньги, добавлю еще за счет спонсорства и больше никогда не стану оглядываться назад. Успокоившись, я отправился в двухчасовой обратный путь в Фэрвью. Я был погружен в свои мысли, все еще думая о НХЛ и КХЛ, когда на телефон пришел звонок от Лиама. Я нажал кнопку на руле, чтобы ответить.

– Какого черта, Лах?

– Что?

– Не мог подождать еще тридцать минут? – спросил он. – Ты хотя бы поел?

– Мама сказала тебе, что она хочет сделать?

– Да, папа хочет с нами поговорить.

Я поколебался, прежде чем спросить:

– Ты собираешься с ним разговаривать?

– Нет ничего плохого в том, чтобы выслушать то, что он хочет сказать.

Я почти что видел, как он сидит за столом, из-за которого я только что встал, ковыряется в своей лазанье – моем любимом блюде – и как бы между делом сообщает мне об этом. Жаль, что я не могу телепатически опрокинуть тарелку ему на одежду. Мне не удалось ни поесть, ни перекусить, как обычно, потому что я был взбешен, а этот засранец сидит там, жует и ведется на отцовское вранье. Мне были хорошо известны его оправдания по этому поводу, и я не хотел их слышать. Я смирился с тем, что наш отец никогда не станет таким, каким мы хотели его видеть. Лиам же вечно тешил себя иллюзиями, думая, что отец любит нас и вернется, когда настанет подходящее время. Лиам всегда был таким, искал в других хорошее, даже когда его там не было.

– Я не могу сейчас об этом говорить.

– Эй, – окликнул он, когда я уже собирался закончить разговор. – Лазанья потрясающая!

– Придурок!

– Подожди, – снова заговорил он, когда мой палец уже завис над кнопкой отбоя. – Мы придем на твою следующую игру. Может, тусанем после?

– Я тебе напишу.

Я повесил трубку, а добравшись до Фэрвью, тут же направился на арену. Мне нужно было выпустить пар; такую ярость лучше оставлять на льду.

Глава седьмая

Лайла

Как-то так получилось, что я позволила отцу затащить меня на это помпезное спортивное застолье. Он подкупил меня деньгами. В детстве со мной такое не прокатывало. Если родители не приходили и дарили мне подарок в качестве компенсации за свое отсутствие, то я его не принимала. Сейчас же я брала все, что отец готов был мне дать, и откладывала на будущее. Когда я уеду отсюда, мне пригодится каждый цент. Меня приняли в три университета, чтобы я могла продолжить изучать спортивную медицину. Хотя я еще не решила, куда пойду, деньги мне понадобятся в любом случае. Возможно, сейчас я ненавижу своего отца, но из детства у меня остались о нем теплые воспоминания. По большому счету, присутствие на этом ланче было сущей мелочью, но я не была в этом до конца уверена.

С того самого момента, как я сюда вошла, у меня по коже ползали мурашки, а ощущение тяжести в животе с каждой секундой усиливалось. Во-первых, в этом помещении сидел виновник моих самых страшных кошмаров. В этом семестре мне удавалось его избегать, но он всегда находил способ каким-то образом снова пробраться в мою жизнь, и, зная, что сумел достаточно хорошо заставить меня замолчать, делал это часто. Во-вторых, это был спортивный ланч для спортсменов, а я больше не была одной из них – во многом из-за него. Глубоко внутри меня закипала ярость, но я не могла позволить ей выплеснуться наружу. Не могла реагировать. Прескотт, Мейсон, Лахлан, тренер Джеймсон и мой отец сидели за столом, и я старалась не выдавать перед ними своих эмоций. Отец и Джеймсон были поглощены разговором. Прескотт с кем-то переписывался. Мейсон откровенно меня разглядывал, несмотря на то что я взяла за правило носить свободную одежду. Лахлан сидел справа от меня и сверлил взглядом Мейсона. Это было так странно. Я весь день ничего не чувствовала. Ничегошеньки. Но в тот момент, когда я уловила рядом с собой его запах, в животе запорхали бабочки.

– Могла бы и улыбнуться, от этого не умирают, – бросил мне отец.

– Если тебе нужен кто-то, кто будет улыбаться, не надо было тащить сюда меня, – процедила я сквозь стиснутые зубы.

Сидевший рядом со мной Лахлан подавился и торопливо прикрыл рот салфеткой.

– Тебе хотят вручить награду, – сказал отец. – Ты должна быть благодарна, что тебя вообще пригласили сюда после того, как ты бросила спорт.

Боже, мне так хотелось послать его к чертям собачьим. Схватить лежащую передо мной вилку и пару раз ткнуть ему в лицо. Но я молчала, так как не хотела привлекать к себе внимание. Ребята справа от меня обсуждали свою следующую игру. Вчера вечером они начисто разгромили соперников. Марисса звала меня с собой, но я отказалась, хотя и подумывала о том, чтобы сходить на следующий матч – в конце концов, нет ничего плохого в том, чтобы потусоваться на открытом пространстве, где полным-полно свидетелей.

– Лайлз, ты же придешь на нашу игру? – улыбнулся мне Прескотт с другого конца стола.

– Может быть. – Я сделала глоток воды. – Надо проверить расписание.

Прес закатил глаза:

– Просто приходи.

– И правда, сходи, – сказал отец. – Джина говорит, ты почти не выходишь из дома.

Я промолчала. Я вообще не понимала, почему мать Мариссы разговаривает с моим отцом после того, как он, по слухам, изменил маме и сразу после ее смерти сошелся с любовницей. Хотя… наверное, она просто вынуждена с ним общаться – ведь ее муж и мой отец вместе играют в гольф. Я скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула. Отец терпеть не мог эту мою позу, но зато теперь Джеймсон не мог поймать мой взгляд, и, следовательно, одной светской беседой будет меньше.

Вообще-то, ребята обожали Джеймсона. Похоже, Лахлан был его любимчиком, что заставило меня внутренне фыркнуть. Джеймсон тренировал его два года и возглавлял команду, когда они выиграли свой первый чемпионат. Лахлан как раз рассказывал о командах, за которые мечтает играть, – его первым выбором был Торонто, вторым – Бостон. Два места, куда я даже не думала переезжать. Не то чтобы это имело значение. Когда он будет уезжать, попросит ли он меня поехать за ним (или вместе с ним)? Я бы не поехала. Я чуть не рассмеялась сама над собой. Мы вроде бы даже не друзья. Но каким-то образом граница между нами оказалась размыта – и все из-за дурацких чувств, которые сумел пробудить во мне только он один.

Тренер Бев дважды постучала по микрофону, чтобы привлечь наше внимание. Как же я по ней соскучилась! Именно из-за нее я решила играть в футбол. У меня было так много вариантов, но я выбрала тренера Бев, и посмотрите, к чему это привело.

Она произнесла свою обычную вдохновляющую речь, все захлопали, и она подождала, пока в шатре настанет тишина.

– Последние тридцать лет я тренировала множество талантливых молодых леди. – Она оглядела помещение. – Но время от времени кто-то из них выделяется на фоне остальных. Я не говорю, что наша нынешняя команда не потрясающа, но эта молодая леди – суперзвезда.

На другом конце комнаты за футбольным столом раздались радостные возгласы. Я посмотрел туда, и мое сердце упало. Я должна была сейчас сидеть именно там. С некоторыми из них я на первом курсе жила в одной комнате и теперь чертовски по ним скучала. С парочкой я до сих пор переписывалась, но это – совсем другое. Я теперь не была частью команды, поэтому мы больше не обменивались шутками и не виделись каждый день. Я скучала по такой семье. И люто ненавидела его за то, что он так поступил со мной. Ненавидела до отвращения.

– Итак, – продолжила тренер Бев. – Она смогла играть с нами только два полных года. Оба года она выводила нас на чемпионат и помогала нам побеждать. – Ее голос взволнованно зазвенел.

У меня перехватило дыхание. Что происходит? Девушки-футболистки застучали ладонями по столу так, что приборы зазвенели о тарелки. Тренер Бев покосилась в их сторону.

– Успокойтесь, девочки. – Она посмотрела прямо на меня, ее голос дрожал от волнения.

Мое сердце снова упало. Нет, нет, нет, нет. Не может быть!

– Она талантлива. Ее улыбка способна осветить целый мир, и у нее золотое сердце. Она – настоящий лидер. Я бы хотела, чтобы она по-прежнему играла за нас, но понимаю, в каких сложных обстоятельствах она оказалась. – Тренер перевела дыхание. – Не проходило ни одной игры, в которой бы мы не упоминали ее имя, поэтому мы решили, что необходимо почтить ее память этой табличкой. Она будет висеть на стене нашего туннеля, так что каждый раз, когда девочки будут проходить мимо, она будет их вдохновлять. – Она всхлипнула.

Вот черт! Я сглотнула. Очень хотелось заплакать, но каким-то чудом мне удалось сдержать эмоции.

– Мисс Лайла Джеймс Маришаль, пожалуйста, подойди сюда.

Я отодвинула стул и, не отрывая взгляда от сцены, направилась к ней. Если бы я встретилась взглядом с Прескоттом или Лахланом, от моего самообладания не осталось бы и следа. Мои бывшие подруги по команде вскочили со своих мест и набросились на меня с объятиями и поцелуями, отчего мне стало еще труднее сдерживать слезы. Я целовала и обнимала их в ответ, пока не добралась до тренера Бев. Она крепко обняла меня.

– Мне вас так не хватает, – сказала я, уткнувшись лицом ей в плечо.

– Мне не хватает тебя еще больше, и, конечно, я хотела бы, чтобы ты вернулась. Ты лучший игрок, которого я когда-либо тренировала. – Она отстранилась, и я отвернулась от толпы, чтобы быстро вытереть лицо. – Я действительно хочу, чтобы ты подумала о том, чтобы стать профессионалом.

Я грустно улыбнулась и снова обняла ее. Когда-то я мечтала играть в женской футбольной сборной США. Боготворила Мишель Эйкерс. Меня упоминали в разговорах с некоторыми из лучших игроков, а потом… ничего. После тех трагедий я пыталась вернуться к игре, но без маминой поддержки не сумела. Груз вины не позволял мне сосредоточиться на ведении мяча, не говоря уже о том, чтобы стать той нападающей, какой я была раньше. Когда мы разжали объятия, тренер Бев показала мне мемориальную табличку. Это было нереально – видеть свое имя увековеченным таким образом. Я получила самую престижную награду в стране, но для меня эта табличка значила больше, потому что я знала, что девушки из будущих поколений увидят ее и вдохновятся. Я провела по ней пальцами и вздохнула, наслаждаясь этим кратким мгновением. Взяла микрофон и сказала: «Спасибо», а все встали и зааплодировали. Что еще я могла сказать? Я чувствовала себя недостойной и не собиралась стоять здесь и говорить, что играть в футбол за эту школу было честью всей моей жизни. Так оно и было, но произносить это вслух казалось чем-то неправильным, потому что я бросила их на полпути. Мы сфотографировались и еще немного побеседовали с тренером Бев, когда уходили со сцены. Я вернулась на свое место, по пути давая «пять», в то время как микрофоном завладел баскетболист.

Когда я подошла, все за моим столом встали. Я быстро обняла тренера Джеймсона, чмокнула в щеку отца и обняла остальных, прежде чем занять свое место. Разговоры возобновились. Джеймсон и папа зачем-то встали со своих мест, в то время как остальные остались сидеть. Несмотря на унылое выражение, которое, я знала, было у меня на лице, мои руки, лежащие на коленях, дрожали. Я ощутила, как чья-то ладонь потянулась и накрыла их. Лахлан был катастрофой для моих эмоций. Его прикосновение подействовало как дефибриллятор, вернув меня к жизни, но в то же время я почувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы перестать дрожать.

– Ночной кошмар? – тихо спросил он.

Я наконец встретилась с ним взглядом и почувствовала, как мои губы расплываются в легкой улыбке. Он скользнул по ним взглядом, отчего у меня в животе затрепетали бабочки.

– Худшего сорта. – Я отвернулась и не обращала на него внимания до конца обеда больше ради него, чем ради себя.

* * *

– Лайла, ты ведешь себя очень грубо, – услышала я, когда вышла из ванной.

Воздух покинул легкие, я замерла. Застыла. Сознание затопила паника. Черт. Черт. Черт. Обед закончился. Я была уверена, что сбежала от него. Но, как выяснилось, нет. Мне уже давно не доводилось оставаться с ним наедине. Я не вполне понимала, какие у меня варианты, но мысль о том, что он загонит меня в угол именно здесь, заставляла мое сердце биться в три раза быстрее. Не в хорошем смысле, как рядом с Лахланом. Я быстро огляделась по сторонам в поисках кого-нибудь, кто помог бы мне сбежать, но поблизости никого не было. Кажется, он был самым удачливым мерзавцем на свете. Я перевела дух и собрала в кулак всю свою храбрость.

– Пошел ты, – сказала я тише, чем хотела, и попыталась его обойти.

Он схватил меня за руку и крепко сжал.

– Уважение, Лайла.

– Ненавижу тебя! – Я выдернула руку.

– Сама знаешь, что говорят о любви и ненависти. – Он улыбнулся и двинулся ко мне. Я отпрянула так быстро, что врезалась в стену позади себя. Он протянул руку и сжал мою левую грудь поверх блузки. Сердце пропустило удар. – Тебе нужна демонстрация того, как сильно я тебя люблю?

Меня трясло, но каким-то образом мне удалось обеими руками оттолкнуть его от себя. Он был намного крупнее меня, поэтому я знала, что он сдвинулся с места намеренно. Может быть, потому что до нас наконец донеслись звуки приближающихся голосов. Не важно, почему он это сделал. Я побежала. За спиной раздался его смех. Сердце колотилось так сильно, а голова кружилась так быстро, что, завернув за угол, я едва не столкнулась с Лахланом, который схватил меня за плечи, чтобы остановить.

– Я не это имел в виду, когда говорил, что тебе стоит подумать об игре в хоккей, – усмехнулся он. Я оглянулась через плечо и снова посмотрела на него. Он нахмурился. – Ты в порядке?

– Да. – Я снова оглянулась через плечо. – Я… я… мне нужно идти. – Я начала отступать, но он схватил меня за запястье. Я встретилась с ним взглядом, и от того, что я увидела, по спине пробежала дрожь. В отличие от той встречи, которую я только что пережила, прикосновение Лахлана не вызвало у меня паники или желания убежать. Оно наполнило меня утешением и чем-то еще. Я не понимала, чем именно.

– Давай отвезу тебя.

Я кивнула и последовала за ним. Сюда меня привез отец, и, конечно, он разозлится, что я его не дождалась, но я не могла оставаться здесь ни одной лишней секунды. Выйдя на улицу, я старалась держаться подальше от Лахлана на случай, если за нами наблюдают. Он открыл дверцу черного двухдверного «БМВ», и, когда мы сели внутрь, я, пристегнувшись, возблагодарила Господа за тонированные стекла.

– Что там произошло?

– Лах, я не могу… – Я прикусила губу, надеясь, что он достаточно хорошо прочитал выражение моего лица, чтобы понять, что со мной что-то не так, но я не хочу об этом говорить. Он тяжело вздохнул и завел машину.

– Почему ты бросила?

Я перевела на него взгляд:

– Что?

– Бросила футбол, – пояснил он. – Не могу себе представить, что бросаю хоккей. Я имею в виду… черт, мемориальная табличка? Это серьезно.

– Отец, наверное, за это заплатил.

– Нет.

Он посмотрел на меня. В ответ я пожала плечами.

– По крайней мере, твой отец был там. Мой, вероятно, заявился бы только на фотосессию, – сказал он.

Я долго вглядывалась в его лицо. Возможно, у нас было больше общего, чем я считала. Конечно, ужасные отцы – это не лучшее, что может сблизить, но уже хоть что-то. Я была просто благодарна за смену темы. Мне не хотелось беседовать о футболе, но о ненависти к своему отцу я могла говорить целый день.

– Ты действительно считаешь, что мой отец пришел на что-то, кроме фотосессии? – спросила я через мгновение. – Он гребаный политик. Фотосессии входят в пятерку его главных дел.

Лахлан рассмеялся. У него был самый сексуальный смех, который я когда-либо слышала. Когда он взглянул на меня, его глаза сверкнули, и у меня внутри запорхали бабочки. Я быстро отвела взгляд.

– Мой отец считает, что ключ ко всему – это сорить деньгами, – сказал он. – Как будто деньги могут покрыть счет за отсутствие.

– Ты уверен, что мы не родственники? – спросила я, глядя на него.

Он заметно съежился:

– Мы определенно не родственники, Лайла Джеймс.

Я прикусила губу и снова посмотрела в окно, чтобы удержаться от смеха.

– Может, нам стоит основать «клуб бедных богатеньких деток с отсутствующими папашами-засранцами».

– Я не богат. Ну, думаю, по меркам некоторых – да. Но уж точно не по твоим, – сказал он, бросив в мою сторону веселый взгляд. – Но я все равно буду членом твоего клуба.

– Ну теперь тебе придется пройти отбор.

Он рассмеялся:

– Что я должен делать? Заплакать, чтобы доказать, что мой отец нанес мне эмоциональную травму, когда не пришел ко мне на матч?

– Или не плакать, – сказала я. – Думаю, это зависит от того, кто устанавливает правила.

– Надеюсь, их устанавливаешь не ты.

– Грубиян! – Я нахмурилась. – А почему не я? Это же я придумала этот клуб.

– Ты не любишь людей, так что, вероятно, будешь его единственной участницей, – сказал он. – И ты – суровый судья. Никто никогда не оправдает твоих ожиданий.

– Ого. – Я не отрывала взгляда от дороги. – Это… довольно точно.

Он снова рассмеялся, покачав головой.

– Может, нам стоит устроить пробный отбор, чтобы ты не тратил свое время впустую? – добавила я.

Он закусил губу и кивнул, глядя на дорогу. В его глазах по-прежнему светилось веселье.

– И в чем состоит этот пробный отбор?

– В любой душещипательной истории. – Я пожала плечами.

Он прикусил губу и слегка прищурился, задумавшись, а спустя несколько мгновений заговорил:

– На мой восьмой день рождения отец должен был повести меня на хоккейный матч. Играли «Брюинз»12 против «Мейпл Лифс»13. Мама постоянно вспоминала об этом. Думала, что это искупит его вину за то, что он не пришел ни на одну из моих игр в том сезоне.

– Он так и не появился? – прошептала я.

– Даже не позвонил. – Он остановился на красный свет и взглянул на меня.

На мгновение я почувствовала, как у меня перехватило дыхание. Не знаю, отразилась ли боль на моем лице, но я ее ощутила. Я подумала о Лахлане как о маленьком мальчике – наверное, самом симпатичном, черт возьми, мальчике, – и мое сердце из-за него разрывалось. Я смирилась с тем, что для меня отец слишком занят. Даже смирилась с матерью, которая следовала за ним повсюду и постоянно оставляла меня одну. Но отца Лахлана я просто возненавидела. Может, Лах и был игроком и придурком, но я знала, что он – хороший парень. Кроме того, ни один ребенок не заслуживает того, чтобы тот, кто должен его защищать и показывать, как устроен мир, нарушал свои обещания.

– Твой отец – отстой, – сказала я через мгновение.

Он рассмеялся и снова завел двигатель. Мы немного помолчали, прежде чем он нарушил тишину.

– Знаешь, что мне больше всего понравилось в речи тренера Бев? – тихо спросил он, паркуя машину у обочины перед моим многоквартирным домом.

– Дай угадаю. Часть про «золотое сердце».

– Почти. – Его губы дернулись.

– Так что именно? – спросила я. Терпеть не могу игры в угадайку.

– Да не волнуйся ты так, – сказал он в ответ на невозмутимый вид, с которым я задала вопрос. – А то я подумаю, что ты мной заинтересовалась.

– Если ты так думаешь, то лжешь сам себе.

– Зачем мне лгать самому себе? – Он приподнял бровь. Не знаю, как ему это удавалось: только что я сидела в оцепенении, а в следующую секунду мое сердце бешено колотилось. – Когда-нибудь, Лайла Джеймс…

Я выглянула в окно, чтобы скрыть улыбку, которая, как я чувствовала, начала расплываться у меня на лице. Он не только заставлял меня чувствовать, но и на миг делал так, что я забывала о том, что изначально меня сломало. Всего на мгновение, но эти мгновения складывались воедино. При этом он не переставал со мной флиртовать, пытаясь вывести меня из равновесия, и по какой-то очень-очень дурацкой причине мне это нравилось.

– Между прочим, я вижу твое отражение, – заметил он. Я вздрогнула и посмотрела на него. Он отвернулся, его внимание привлекли двое парней, гонявших баскетбольный мяч по тротуару, а потом снова заговорил: – Мне больше всего понравилось, что она сказала про твою улыбку.

Странно.

– Почему?

– Потому что ты не раздаешь ее просто так. – Он встретился со мной взглядом. – Но когда улыбаешься… это просто магия.

Интересно, он говорит подобные вещи всем девушкам, с которыми пытается переспать? Что-то подсказывало мне, что ему не нужно много говорить, чтобы затащить их в свою постель. Я сжала руки на коленях и уставилась на подпрыгивающий баскетбольный мяч.

– Почему ты бросила? – снова спросил он.

– Ты хочешь правду или то, что я рассказываю всем? – отозвалась я, глядя на него.

Он нахмурился:

– Правду.

– Я не могу ее сказать, пока официально не закончится семестр.

Он бросил на меня взгляд:

– Ты шутишь.

– Не шучу.

– Ладно, – медленно произнес он. – А что ты рассказываешь всем?

– Что я подавлена горем.

Он приподнял брови:

– А на самом деле?

– Я вообще ничего не чувствую, – прошептала я.

Мне захотелось добавить «кроме тех моментов, когда ты рядом». Я промолчала, но это была чистая правда. Я не знала, что это за чувство, но оно было лучше, чем пустота. И это меня пугало.

Глава восьмая

Лайла

– Да будет тебе известно, что я иду исключительно потому, что люблю тебя, – сказала я, пока Марисса наносила тени для век.

– Знаю. И ты знай, что я буду следить за тобой, как ястреб.

– Буду вести себя образцово-беззаботно, как никогда, – подмигнула я.

Она рассмеялась, покачав головой.

День рождения Мариссы всегда был поводом устроить что-то вроде перевоплощения. В течение многих лет она делала мне макияж и наряжала меня так, как ей хотелось. Ей бы идеально подошла роль мамаши, пробивающей своей дочери дорогу на конкурсах красоты. Я пропустила два ее последних дня рождения, так как не могла встать с постели, не говоря уже о том, чтобы общаться с людьми. Как лучшая подруга, Марисса присутствовала на обеих вечеринках в течение часа, а затем приходила грустить вместе со мной. Ей, конечно, тоже было грустно. Когда умерла моя мама, она тоже почувствовала, что потеряла мать. А когда погиб Люк… Господи. Я старалась даже не думать об этом. Каждый раз, когда мои мысли возвращались к тому дню, меня начинало мутить. Тот год настолько стерся в памяти, что иногда мне удавалось убедить себя, что ничего не случилось… пока я не ловила себя на желании позвонить маме. Или Люку. Каждый раз, когда я вспоминала, что их больше нет, на меня накатывала новая волна горя. И снова накрывало осознание: они ушли навсегда.

В этом году постараюсь об этом не думать. Приложу все усилия. Схожу на вечеринку к подруге и хорошенько повеселюсь. Это было единственное, о чем она просила меня в свой день рождения. Я не стала с ней спорить. Была ли я в восторге? Нет, но ради нее постараюсь чтобы не быть Занудой Дебби14. Придет Бэнкс с парнями из футбольной команды, и Прескотт… С ним я чувствовала себя в большей безопасности.

– Готово! – объявила Марисса и с ухмылкой отступила на шаг, любуясь результатом своих усилий. – Черт возьми, Лайлз. Выглядишь чертовски сексуально!

Я встала и подошла к зеркалу в полный рост. На мне были широкие джинсы и короткий топ с рукавами-крылышками и сборчатым лифом, который прикрывал только грудь и завязывался на спине. Мне нравился этот топ, милый и сексуальный, но такой, какой я больше не позволяла себе носить на людях. Моя мешковатая одежда позволяла мне чувствовать себя в безопасности, но это была полная чушь. Я не должна прятать свое тело только потому, что какие-то недоумки не понимают, что значит слово «нет». Если бы не он, я бы даже не задумалась, можно ли надеть такое. Но из-за него я стала такой. Ненавидела его за это. Но еще больше ненавидела себя – за то, что позволила ему иметь надо мной такую власть. Вряд ли он заявится на вечеринку. Но страх оставался. Я глубоко вздохнула. Да пошел он! Этот вечер принадлежит Мариссе.

Я еще раз окинула себя взглядом. Марисса уложила мои волосы крупными волнами, которые доходили мне до локтей. На затылке заплела красивую косу-корону, а спереди оставила свободные пряди. Получилась та версия меня самой, которую я не видела уже очень давно. Хотя нет, вру. Оказавшись далеко отсюда, я одевалась так, как мне хотелось. Но такой доверчивой и беспечной, какой я была когда-то, мне уже не бывать. Я отбросила эти мысли и сосредоточилась на сегодняшнем вечере. Джинсы с прорехами на коленях, левом бедре и под правой ягодицей оказались такими длинными, что придется либо надевать каблуки, либо подворачивать штанины под кроссовки. Марисса выбрала удобные и не слишком высокие каблуки-танкетки. Я испытала их, сбегав в гостиную и обратно. Что ж, сойдет.

Когда мы были полностью готовы, то встали рядом перед зеркалом и улыбнулись друг другу. Каким-то образом ей удалось соорудить у себя такую же прическу, и она была одета в джинсы и короткий топ с надписью «Поцелуй меня (если ты симпатяга). Сегодня мой ДР». Выглядела она потрясающе. Впрочем, как и всегда. Марисса, конечно, была красавицей, но особенное сияние ее красоте придавала уверенность, с которой она держалась. Мне это нравилось. Когда-то у меня тоже было это умение. Оно еще не умерло окончательно, но скрывалось под маской превосходства, которого я на самом деле не чувствовала. Это была моя единственная защита, которая удерживала людей от желания со мной заговорить. Когда-то я была общительной, пусть немного суховатой и саркастичной, но сверстники меня любили. Те, кто знал меня со школы, прекрасно понимали, насколько я изменилась. Остальные, вероятно, считали меня отъявленной стервой, и меня это вполне устраивало.

Глава девятая

Лайла

Когда мы вошли в помещение, где проходила вечеринка, я крепче сжала пальцы Мариссы. Мы успели «разогреться» дома и очень сильно опоздали, а это означало, что все гости уже собрались.

Когда мы пришли, я сбросила свой бесформенный свитер, изо всех сил стараясь не поддаваться чувству неуверенности. По крайней мере, здесь царил полумрак. Не то чтобы меня волновало, что подумает эта толпа и увидят ли они меня. Я просто чувствовала себя странно, оказавшись на виду после того, как так долго пряталась. Вечеринка была действительно крутая: диджей, светомузыка – все путем. К нам сразу же устремились две девушки из сорорити Мариссы и заключили нас в приветственные объятия.

– Давай чего-нибудь выпьем. – Марисса потянула меня в гостиную.

Еще не успев войти в комнату, я заметила Лахлана. Каждый раз, когда я его видела, у меня захватывало дух, но в этот раз все было по-другому. Он полулежал на диване, раскинув по спинке длинные мускулистые руки, держал в руке бутылку пива и беседовал с Дрю, который сидел справа от него. Слева к нему прижималась грудью Мэнди Робертс. Когда это не привлекло его внимания, она положила руку ему на левое бедро. Я моргнула дважды, чтобы убедиться, что мне ничего не мерещится. Ее рука медленно, мало-помалу двигалась вверх. Она действительно собиралась его потрогать! Ревность пронзила меня, как удар молнии – неожиданный, быстрый и жгучий. Мне доводилось слышать упоминания о ревности, но сама я никогда ее не испытывала. Она оказалась еще хуже, чем ее описывали.

Я встречалась с Люком почти три года, и однажды вечером, когда мы были под кайфом, предложила ему свободные отношения. Не потому, что я его не любила, а потому, что не была в него влюблена. Наши родители играли в сватов с нашего третьего класса, и они были единственной причиной, по которой мы вообще попытались вступить в отношения. В итоге оказалось, что оставаться вместе удобнее, чем расстаться и объяснять свой поступок, тем более что Люк был единственным парнем, с которым мои родители разрешали мне встречаться. Так что мы сошлись на свободных отношениях. Когда я впервые увидела его с другой девушкой на вечеринке, я была слегка удивлена, но не расстроена и уж тем более не ревновала.

Наблюдать за Лахланом с другой женщиной было как водить ножом по сердцу. Я крепче стиснула руку Мариссы – только так мне удалось сохранить беззаботное выражение лица. Только так я могла не зацикливаться на своих ушах, которые, казалось, горели, или на сердце, которое, казалось, вот-вот разорвется. Это невероятно бесило и расстраивало. Между нами ничего не было. Ради бога, мы даже не целовались, но это чувство было хуже любого расставания, которое я когда-либо переживала. Безумие.

Марисса потянула меня за собой, и я была ей благодарна, потому что разозлилась так, что едва могла думать, не говоря уже о том, чтобы идти. Я ненавидела каждую секунду этого ощущения. Он даже не обращал на нее внимания, но Мэнди не отставала, водя рукой вверх и вниз по его бедру.

Я оторвала взгляд от этой сцены, чтобы не видеть, попытается ли она потрогать его через джинсы, и отвернулась, сосредоточившись на дыхании. Диджей установил свое оборудование прямо у нас на пути, так что направлявшейся вместе со мной к дивану Мариссе пришлось сдвинуться в сторону. Как призовая лошадь на скачках, я мысленно надела шоры, чтобы не видеть этих двоих. Увы, ментальные шоры действуют только в одном направлении: сделать меня невидимой они не могли. Когда я проходила мимо, мое сердце забилось сильнее. Я сосредоточилась на затылке Мариссы, но тут чья-то рука метнулась вперед и схватила меня за запястье. Я поняла, что это он по электрической волне, которая пронзила меня насквозь. Мне была ненавистна эта реакция. Хотелось, чтобы мое тело наконец перестало испытывать то, чего он не заслуживал. Я остановилась, зацепив палец за пояс на джинсах Мариссы, чтобы остановить ее. Она обернулась, мгновенно оценила ситуацию, бросила на Лахлана убийственный взгляд и слегка кивнула мне. Все это заняло долю секунды. Я отпустила ее пояс, и она заговорила с Дрю. А я смотрела на Лахлана, который все еще держал меня за запястье.

Я даже ничего не сказала, встретившись с ним взглядом. Просто смотрела на него, хотя внутри все дрожало. Он выпустил мою руку и обнял меня, его взгляд согревал каждый кусочек кожи, который он пожирал глазами. Прикусив нижнюю губу, он еще раз посмотрел на меня из-под полуприкрытых век. Поерзал на диване. Я перевела взгляд с него на Мэнди, которая слегка отстранилась, но ненамного. Ее ладонь небрежно лежала на его заброшенной на спинку дивана руке, словно она предъявляла на него права. Прямо сейчас я ее чертовски ненавидела. Она тепло улыбнулась мне и поздоровалась, и каким-то образом, несмотря на мою слепую, иррациональную ревность, я кивнула в ответ на ее приветствие. Она всегда была добра ко мне, и в том, что происходило, не было ее вины. Когда мой взгляд снова встретился со взглядом Лахлана, внутри меня затрепетали бабочки, но я всех их растоптала.

– Что? – рыкнула я, бросив на него самый злобный взгляд, на который была способна, как будто не могла понять, почему он посмел прикоснуться ко мне. И я действительно этого не понимала.

– Ты на вечеринке. – Его зеленые глаза внимательно изучали мое лицо и в третий раз исследовали мое тело. В любой другой ситуации я, возможно, ощутила бы что-то иное. Но сейчас я испытывала только ярость, которая все продолжала нарастать.

– Да. Похоже на то, – спокойно согласилась я.

Мой тон вызвал у него взгляд, которого я не ожидала. Обида? Замешательство? Твою мать, он что, издевается надо мной? Нужно было уйти, пока меня не вырвало или я не устроила сцену, едва успев прийти на праздник. К счастью, Марисса была на шаг впереди меня.

– Пойдем. – Она повернулась и схватила меня за руку. – Привет, Лах. Вам с Мэнди, наверное, стоит снять комнату. Ласкать друг друга на публике – это немного неприлично.

Когда Марисса заговорила и начала двигаться, мой взгляд был прикован к ней. Позади я услышала, как он крикнул: «Какого хрена?», как будто ее слова потрясли его. Я закатила глаза. Плевать. Марисса пошла быстрее, пробираясь сквозь толпу, и нам удалось в ней затеряться. Сейчас здесь было так многолюдно. В любой другой ситуации я бы рассмеялась и пошутила насчет того, что чувствую себя частью косяка рыб, но пустота в животе не способствовала тому, чтобы находить смешные моменты в ситуации. Я постоянно напоминала себе, что не имею права так себя чувствовать, но боль в груди не проходила. Почему так больно? На кухне Марисса глубоко вдохнула и на выдохе покачала головой. Ничего не сказав, просто пододвинула к нам нераспечатанную текилу. Готова поспорить, она попросила оставить одну бутылку закрытой. Я всегда была непреклонна в таких вещах.

– Ты видела, какое у него было лицо? – спросила она, качая головой и откупоривая бутылку.

– Нет. – Я не могла больше смотреть на него из страха, что меня вырвет.

Ее руки замерли на бутылке.

– Ты расстроилась.

– Ничего подобного.

– Лайла Джеймс Маришаль! – Она подалась ко мне всем телом.

– Что?

– Боже правый! Он тебе действительно нравится, – выдохнула она. Я застонала, чем заслужила ее сочувственный взгляд. – Ты ему очень нравишься. Тебе ведь это известно?

Я рассмеялась. Да, я нравлюсь ему так сильно, что он был с другой девушкой на вечеринке и даже не потрудился от меня спрятаться. Да и что бы изменилось, если бы он это сделал? Разве что стало бы только хуже.

– Просто разлей, черт возьми, по рюмкам!

Она сделала, как я просила, налив себе и мне по две порции.

– Он выглядел испуганным и так быстро оттолкнул от себя Мэнди! Она едва не свалилась на пол.

– Да? Ну, он все равно гребаный засранец, раз позволил ей с самого начала на себе повиснуть, – сказала я, и мой голос показался мне чужим. Мы чокнулись крошечными пластиковыми стаканчиками и выпили по глотку. Слегка скривились и потянулись за добавкой.

– Сомневаюсь, что он вообще замечает подобную фигню. На вечеринках к нему постоянно липнут женщины. – Она подняла свой стаканчик, и мы выпили еще по шоту.

– Может, хватит? – буркнула я. – Почему мы вообще об этом говорим?

– Потому что он тебе нравится, и ты редко бываешь в обществе, чтобы что-то о нем знать. Я хочу рассказать тебе подробности, прежде чем ты поставишь на нем крест.

– Мар. – Я стрельнула в нее взглядом. – Ты буквально только что мне сообщила, что на вечеринках к нему липнет миллион женщин. Считаешь, мне от этого станет легче?

– Говорю тебе, он не обращает на них внимания, Лайлз. Уже давно. Он даже больше не водит девушек домой. – Она приподняла бровь. – И с тобой он ведет себя иначе.

– Ну давай сыграем в адвоката дьявола. Предположим, что ты права и он ее оттолкнул или что-то в этом роде. Все, что он мне сказал, это «Ты на вечеринке», – протянула я, подражая его глубокому голосу. – Какого черта?

– Подруга, ты попросту лишила его дара речи. – Она широко раскрыла глаза, как делала, когда хотела что-то доказать. – Он выглядел так, будто у него вот-вот случится сердечный приступ прямо там, на диване. Он с тебя глаз не сводил!

– Это не имеет значения. – Я пожала плечами. – А если бы он меня не увидел? Он бы на нее повелся?

– Нет, – прямо ответила она. – Я только что сказала тебе, что он уже давно ни с кем не встречается. Послушай, я прекрасно понимаю, к чему ты клонишь, и ты права, что расстраиваешься, но я точно знаю, что ты ему действительно нравишься, а это неслыханно. Лаху не нравится ни одна из девушек, которых он приводил домой.

– Не важно, это не имеет значения. В этом нет никакого смысла. – Я выглянула в окно и увидела, как несколько человек играют в бирпонг15. Снова посмотрела на подругу. – Мы скоро разъедемся, и я не хочу привлекать к нему внимание. Не могу.

Она тяжело вздохнула и покачала головой. Я точно знала, что она хотела мне сказать: смысл в том, чтобы я хоть раз сделала что-то, что принесло бы мне счастье, – но я также знала, что она этого не скажет. И я ненавидела себя за то, что была так поглощена им. Я прокрутила в голове то, что только что произошло, и в животе у меня снова стало пусто.

– Еще шот? – предложила Марисса.

– Черт побери, почему бы и нет?

Она рассмеялась. Мы снова выпили.

– Знаешь, что хуже всего? – спросила я. – Меня никогда не волновала подобная фигня. Никогда.

– Я знаю. – Она серьезно кивнула. – Вот почему, я думаю, тебе стоит отнестись к этому непредвзято.

– Ненавижу. Чертовски ненавижу чувства.

– Я знаю, детка. – Она обвила меня руками и сжала. – Но все-таки давай двигаться дальше. Я тебя так люблю. Спасибо за то, что пришла. И за то, что позволила мне нарядить тебя.

– Я тоже тебя люблю. Спасибо, что ты всегда рядом. Даже когда я каменею и находиться рядом со мной просто невозможно. – Я отстранилась.

– Быть рядом с тобой всегда приятно, – сказала она, глядя мне в глаза. – Ты мне как сестра, и на твою долю столько всего выпало… Я всегда буду рядом.

Я сглотнула:

– Пожалуйста, налей, пока я не расплакалась у всех на глазах.

– О боже. Нам это совсем ни к чему! – Она усмехнулась, налила следующую порцию, чокнулась со мной, и мы осушили стаканчики. – Может, пора остановиться?

– Остановиться? – Я удивленно подняла брови. – Это единственное, что может удержать меня здесь, – смеяться, общаться и все прочее.

Марисса громко рассмеялась:

– Еще парочку?

– Еще одну, – уточнила я. – Пока что.

– Хорошая идея. – Она налила еще, мы выпили, и она закрыла бутылку. – Припрячу-ка я ее.

Она спрятала бутылку в шкафчик и обняла меня за плечи.

– Боже, Лайла, как мне этого не хватало!

Мне тоже. И еще – я разволновалась. Лайла, о которой она говорила, веселилась на вечеринках, но никогда не была ревнивой. Я вздохнула, взяла Мариссу за руку, и мы вышли из кухни. Пробраться сквозь людское море оказалось непросто. Выйдя во двор, мы замерли у двери. На заборе были развешаны воздушные шары с надписью «С днем рождения, Мар!». Рядом стояли два стола для игры в бирпонг. Обычно я не пью пиво, но мне безумно нравился бирпонг, и я научилась неплохо играть в эту игру. Я слишком азартна, чтобы делать что-то вполсилы, поэтому в выпускном классе средней школы просила Люка и Прескотта тренироваться со мной, пока не почувствовала, что мне удалось подобрать угол броска и отработать движение запястья. Пока Марисса ходила и здоровалась с гостями, я была рядом с ней, делая вид, что слушаю, как ее сестры по сорорити обсуждают запланированное барбекю. Прескотт, Мейсон и еще несколько парней сидели за одним из столов для игры в бирпонг. Пока я стояла, выпивка ударила в голову, и я почувствовала себя достаточно подшофе, чтобы присоединиться к веселью.

Я повернулась к Мариссе:

– Пойду поиграю с Пресом в бирпонг.

– Найду тебя позже. – Она снова крепко обняла меня. – Серьезно, я люблю тебя.

Я чмокнула ее в щеку и, улыбнувшись, отошла в сторону площадки для игры в бирпонг. Когда Прескотт увидел меня, у него отвисла челюсть. В последнее время именно такой была его реакция, когда он видел меня где-нибудь, но я была уверена, что главной причиной его изумления было то, что я пришла в таком наряде на многолюдную вечеринку. Он обежал вокруг стола, подхватил меня на руки, как в «Грязных танцах», а потом поставил на ноги.

– Черт, в этом году Марисса действительно превзошла саму себя! – Он оглядел меня с ног до головы, качая головой. Притянул меня к себе и обнял. – Соблюдаешь правила? Улыбаешься, общаешься?

– Если будешь продолжать трепаться в том же духе, у меня не останется другого выбора, кроме как сидеть и дуться в углу.

– Уже заткнулся! – Он сложил два пальца вместе и сделал жест, как будто закрывал рот на молнию.

– Сыграем? – Я кивнула в сторону стола для игры в бирпонг.

– Да, черт возьми! Погнали! – крикнул он, и мы развернулись к столу.

Я помахала Мейсону и второму парню.

– Лайла в моей команде, – заявил Мейсон, не переставая меня разглядывать.

На нем было серое хоккейное джерси, обтягивающее мускулы, словно вторая кожа, и черные джоггеры. Когда наши взгляды снова встретились, он улыбнулся. Я ответила ему легкой вежливой улыбкой, чтобы не давать ложных надежд. То, что Лахлан поступил так, как поступил, не означало, что я начну вести себя так же. Боже мой, мысли о нем снова выбивали меня из равновесия. Нужно остановиться. Он не мой. У нас были общие моменты, которые, вероятно, значили для меня куда больше, чем для него. Возможно, я так остро реагирую только потому, что вот уже два года даже не смотрела на парней. Возможно, если бы я не была замкнутой и не сидела дома как затворница, эти моменты с Лахланом ничего бы не значили. Я знала, что обманываю саму себя. Дело было не только в сексуальности Лаха или в том, что он обратил на меня внимание. А в том, что он заставил меня чувствовать. Это его и выделяло. Я тяжело вздохнула. Да пошел он к черту! Эта страница уже перевернута. Я снова посмотрела на Мейсона. Симпатичный, в непринужденном стиле калифорнийского серфингиста: светлые волосы до плеч, сияющие голубые глаза и загорелая кожа.

– Шиш тебе. Она в моей команде, – сказал Прескотт, обнимая меня за плечи.

– Да ладно тебе, – Мейсон закатил глаза. – Дастин и Лайла никогда не ходят на вечеринки, так что нужно уравнять шансы.

– Братан, – Прескотт бросил на него взгляд. – Лайла – лучший игрок на всей этой гребаной вечеринке. Готов побиться об заклад.

– Ну да, конечно. – Мейсон усмехнулся и бросил на меня извиняющийся взгляд. – Лайла, без обид.

– Без обид. – Я подавила ухмылку. – Обожаю быть темной лошадкой!

– Как скажешь, – протянул Прескотт. – Лайлз, если хочешь, можешь перейти к Мейсону.

– Ну раз уж без меня ему не справиться… – Я пожала плечами и подошла к нему.

Мейсон громко рассмеялся:

– А она дерзкая!

Прескотт велел нам подождать секунду и убежал. Когда он вернулся, в руках у него были банки с пивом. Возможно, всему виной был уже выпитый алкоголь, но я почувствовала, что вот-вот расплачусь. Я не заслуживала ни его, ни Мариссы. Безусловно, они были лучшими людьми на свете. Прес разлил напиток, и игра началась. Мейсон не ошибся. Я довольно давно не играла, но это – как на велосипеде: если научился, уже не разучишься. Два раза я промахнулась, но остальные броски получились точными. А вот Мейсон явно переоценил свои способности. Мы выиграли три игры подряд, прежде чем Прескотт и Дастин сдались.

Глава десятая

Лайла

– Умей проигрывать, Прескотт Сандерс! – Я толкнула его бедром, помогая собрать и выкинуть стаканчики.

– А ты совсем не «темная лошадка»! – Мейсон скорчил забавную недоверчивую мину.

Точно такое же выражение появлялось у него всякий раз, когда я делала бросок, – то есть все время, пока мы играли. Мне было так весело, что я забыла обо всех остальных на вечеринке, но теперь, когда все закончилось, мои мысли снова вернулись к Лахлану. Стало интересно, чем он занят, но я быстро сообразила: какая, к черту, разница? Серьезно, Лайла, какая, на хрен, разница, что он делает и с кем он это делает?

– Сделаю перерыв, – сказала я Пресу.

– Собираешься провести остаток вечера в одиночестве, подпирая забор? – Он наградил меня строгим взглядом. – Тебе напомнить о нашем «обязательном договоре»?

– Нет и нет, – я уже уходила. – Просто передохну немного.

– Она не останется в одиночестве, – раздался у меня за спиной голос Мейсона. – Составлю ей компанию.

Прескотт сказал в ответ что-то, чего я не расслышала, на что Мейсон громко фыркнул.

– Как ты научилась так здорово играть в бирпонг? – поравнявшись со мной, поинтересовался Мейсон. Я подняла глаза.

– Тренировки. – Я замедлила шаг, чтобы понаблюдать за группой людей, игравших в «стакан и стопку»16.

Это была еще одна игра, которая мне нравилась и в которой я была хороша. Тот же бирпонг на стероидах. Но я знала свои пределы, и сегодня мне стоило держаться от нее подальше. После текилы «Санрайз», которую Марисса приготовила для нас дома перед игрой, стопок текилы, которые мы выпили здесь, и пива (которого было немного, но все же) мое состояние сменилось со «слегка подшофе» на «довольно пьяная». Язык еще не заплетался, но я выпила достаточно, чтобы на лице появилась улыбка и я стала осознавать: для того чтобы вернуться в стадию «выпившей, но бодрячком», мне потребуется много воды. Мы остановились у деревянного забора, в паре шагов от играющих в «стакан и стопку».

– В это ты тоже играешь? – поинтересовался Мейсон, оперевшись ногой о железную ограду позади нас и кивая в сторону играющих.

– Раньше играла, – сказала я. – На самом деле я больше не тусуюсь.

– Я заметил, но в последние пару недель ты попадалась мне на вечеринках и других мероприятиях.

– Семестр почти закончился. Я решила, что могу повеселиться. – Я посмотрела на него. – И сегодня день рождения Мариссы. Между нами существует договор, который как бы высечен в камне.

– О? – Он скользнул по мне взглядом. – Договор, согласно которому ты позволяешь нам восхищаться тем, какая ты чертовски сексуальная?

Мне пришлось прикусить язык.

– Извини, – быстро сказал он.

Я улыбнулась:

– Не извиняйся за комплимент.

Он ухмыльнулся:

– Кажется, это самый долгий разговор между нами.

– Не привыкай к этому. – Я скрестила руки на груди. – Завтра я, вероятно, превращусь в прежнюю скучную Лайлу.

– Почему? – нахмурился он.

Я покачала головой:

– Если начну объяснять, то снова стану угрюмой, а сегодня это против правил.

– Тогда никаких вопросов! – Мейсон непринужденно отдал честь, как будто мы были солдатами. – Вообще-то, у меня есть один.

– Давай послушаем. – Я подвинулась, чтобы оказаться к нему лицом. Мы стояли не слишком близко, но если бы сделали еще по шагу, то оказались бы на расстоянии поцелуя.

– Между тобой и Лахом что-то происходит?

Боже. Я коротко рассмеялась и покачала головой:

– Следующий вопрос.

– Я должен знать. – Он придвинулся еще ближе. – Так да или нет?

Когда я осознала, что он может сделать, если я отвечу «нет» или не отойду и не положу конец этому разговору, у меня скрутило все внутренности. Возможно, из-за алкоголя, а может быть, из-за того, что, попытайся он сделать что-то против моей воли, толпа свидетелей тут же остановили бы его, но я осталась стоять на месте. Он подходил все ближе и ближе, пока не оказался на расстоянии вздоха. Мои глаза закрылись сами по себе – привычка, выработавшаяся за годы поцелуев. Но его губы так и не коснулись моих. Я открыла глаза и ахнула, а Мейсон отступил на несколько шагов. На мгновение мне показалось, что один из опьяневших игроков в «стакан и стопку» потерял равновесие и налетел на него, но потом я подняла взгляд и увидела очень злого Лахлана.

– Чувак, какого хрена? – Мейсон выпрямился, резко переходя в боевой режим, и шагнул вперед.

На секунду у меня отвисла челюсть. Из-за алкоголя я соображала не настолько быстро, чтобы сразу осмыслить ситуацию. Лах стоял так близко ко мне, что я буквально чувствовала исходящий от него гнев. Его взгляд был таким пронзительным, что на мгновение мне показалось, что Мейсон сейчас вспыхнет. Я прокрутила в голове произошедшее и наконец очнулась от своих размышлений.

– Лахлан, какого черта? – Я схватила его за левую руку. Он сузил глаза, посмотрел на меня, на мою руку и снова на своего товарища по команде.

– Серьезно, чувак, – добавил Мейсон.

– Ты прекрасно знаешь, какого хрена! Не прикидывайся идиотом! – прорычал Лахлан, делая шаг вперед. Его челюсть напряглась, полный ярости взгляд устремился на Мейсона. Я сжала его руку и попыталась потянуть на себя, хотя прекрасно понимала, что мне не удержать его ни за что на свете.

– Ты что, издеваешься? – Мейсон на долю секунды округлил глаза, но потом покачал головой и коротко рассмеялся. – Это потому, что ты решил, что она – «чур»? Мы так не договаривались! Прескотт бы даже не позволил…

– Она не Прескотта! – рявкнул Лах.

– И что? Не его, значит, твоя? – Лах не ответил, и Мейсон выгнул бровь. – Что, если я прямо сейчас объявлю «чур»?

– Мейс, ты мне как брат, но клянусь всем на свете: если ты не отвалишь, это плохо кончится. – Лах снова шагнул вперед. Ногти у меня были короткие, но я впилась в его руку кончиками пальцев. Он даже не вздрогнул.

Взгляд Мейсона переместился с меня на Лахлана.

– Мы тусовались весь вечер.

Челюсть Лахлана дернулась. Он сделал еще один шаг вперед. Еще шаг, и он окажется с Мейсоном нос к носу. В моей голове последовательно пронеслись несколько мыслей: словечко «чур», Мейсон и Лахлан вот-вот сцепятся и испортят Мариссе день рождения, и, черт возьми, никогда еще из-за меня не ссорились двое парней. Эти мысли быстро сменились следующей: что, черт возьми, происходит? Впервые за два года я полноценно участвовала в вечеринке, а этот засранец вот-вот все испортит из-за какой-то архаичной ерунды, которую привилегированные спортсмены придумали сто лет назад? Эта мысль заставила меня вздрогнуть. Я опустила руку и встала между ними. Даже стоя на каблуках, я была уверена, что выгляжу как муравей между двумя дубами.

– Черт побери, поверить не могу! – Я повернулась спиной к Мейсону, чтобы посмотреть на Лахлана, потому что в конечном счете виноват был он. – Я не из тех, кого ты «чур»! Я человек, а не переднее сиденье гребаной тачки! – Я ткнула указательным пальцем в его каменную грудь и, прищурившись еще больше, шагнула вперед. Его челюсть дернулась. – Ты не имеешь права портить вечеринку моей лучшей подруги и не имеешь права указывать мне, с кем я могу, а с кем не могу разговаривать. Что там с Мэнди Робертс? Она тебе не угодила или ты закончил с ней и решил найти меня, потому что тебе стало скучно и приспичило слегка поразвлечься?

Взгляд Лаха потемнел, выражение лица стало жестче, но он продолжал молча смотреть на меня. Несколько человек вокруг нас разразились серией «о-о-о», как будто это был чертов рэп-баттл. Я, прищурившись, коротко глянула в их сторону. Снова повернулась к Лахлану, сжала руку в кулак и снова уперлась ему в грудь, слегка надавив. Ужасно хотелось его ударить, но насилие ни к чему не приведет, да и вряд ли мне удастся причинить ему боль. Я разжала пальцы. – Пошел ты, Лахлан Дьюк, – прошипела я, сильно толкнула его плечом и развернулась, чтобы уйти.

Тишину за моей спиной разорвал громкий яростный рык. Проходя мимо, я видела, как люди вздрагивают и округляют глаза, но продолжала идти. Меня всю трясло. Я попыталась сдержать дрожь, сжав кулаки и не сводя взгляда с открытых стеклянных двойных дверей дома. Крепче стиснула пальцы, поскольку гнев продолжал бушевать во мне с такой силой, которую я не испытывала очень давно. Если вообще когда-либо испытывала. Это был самый долгий путь в моей жизни. Все взгляды были прикованы ко мне. Множество взглядов. Я до сих пор так и не видела Мариссу. Она, наверное, танцевала в глубине здания и ничего не заметила. На данный момент это казалось наилучшим вариантом развития событий. Это был настоящий кошмар. Я уже почти добралась до дверей, когда услышал, как Лахлан окликнул меня по имени. Второй раз. И третий. Я все проигнорировала и сосредоточилась на том, чтобы сдержать злые слезы. Если расплачусь у всех на виду – возненавижу его по-настоящему.

– Лайла, пожалуйста, подожди.

– Что? – рявкнула я, резко оборачиваясь. – Что ты можешь мне сказать?

– Я ничего с ней не делал. – Он провел пальцами по густым волосам. – Клянусь. Я знаю, что ты видела и что подумала, но…

– Я прекрасно знаю, что я видела, – сказала я, понизив голос, так как была уверена, что сейчас сорвусь на крик. Но я не собиралась позволять ему вывести меня из себя. – Все в порядке. Ты – не моя собственность. – От собственных слов я моргнула. Высказанная правда впервые поразила меня и заставила осознать, насколько все это глупо. От сказанного челюсть Лаха дернулась, но я заговорила снова, потому что мне нужно было покончить с этим прямо сейчас. – Мы не вместе. Мы даже никогда не… Все в порядке. Ты ничего не должен мне объяснять.

– Должен. – Он шагнул вперед и оказался прямо передо мной. Мое сердце предательски екнуло. – Я должен был отшить ее раньше. Я даже не знал, кто, черт возьми, она такая. Вообще не обращал на нее внимания.

Я закатила глаза, но даже не потрудилась обдумать это заявление.

– Клянусь тебе, Лайла. – Он поднял руки, словно в молитве. – Я клянусь.

– Это не имеет значения. Ты можешь делать все, что захочешь с кем захочешь. – Я пожала плечами. – Это все равно не оправдывает твою идиотскую вспышку гнева или то, что ты ведешь себя так, будто имеешь право указывать, с кем мне можно, а с кем нельзя встречаться. Ты сам понимаешь, насколько это хреново, а? Ты поступаешь как тебе заблагорассудится и ожидаешь от меня совсем другого. – Я замолчала, и с моих губ сорвалось рычание. Я была так зла на себя за то, что вообще затеяла этот разговор. – Понимаешь? Это чертовски глупо. Я так не могу.

Я развернулась и вошла в дом. К счастью, никто из присутствующих не обратил на меня внимания. Из-за громкой музыки и танцев я была просто еще одной посетительницей вечеринки, которая искала туалет. Когда я наконец до него добралась, мое тело все еще гудело. Я ворвалась внутрь, захлопнула за собой дверь и заперла ее. Быстро осмотрелась, чтобы убедиться, что я одна, и, схватившись трясущимися руками за край раковины, уставилась на свое отражение.

Даже под макияжем я заметила проступивший на щеках румянец. Должно быть, это все из-за алкоголя. Я сделала несколько глубоких вдохов. Зря я упомянула Мэнди Робертс в разговоре на улице. Господи, она не имела к этому никакого отношения! Мы с Лахланом только что поссорились на глазах у всей компании. Это было страшно и унизительно. Я ненавидела себя за то, что из-за него потеряла бдительность. Даже сейчас больше всего я ненавидела именно этот факт. Когда я прокручивала в голове каждое его слово, мой желудок совершал сальто, как будто я участвовала в гребаных летних Олимпийских играх. Я зашла в кабинку, села на крышку унитаза и закрыла лицо руками. Я знала, что он стоит под дверью. Чувствовала, как его тепло сопровождало меня по дому, пока я искала туалет. Может быть, если я подожду, ему надоест и он уйдет. Каждая девушка на этой вечеринке соперничала с другими за его внимание, так что довольно скоро одна из них завладеет им и он уйдет. При этой мысли мое сердце ушло в пятки. Вот что получаешь, когда впускаешь кого-то в свою жизнь. Ты знала, что это произойдет. Черт возьми, знала и все равно позволила этому случиться. Боже, я хотела пойти домой, но мне нужно было остаться, пока Марисса не будет готова уйти. Я без нее не уйду, и я не собираюсь торопить ее на ее собственном дне рождения. Мне нужно ее найти, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, но для этого придется открыть дверь и встретиться лицом к лицу с тем, кто ждет снаружи. Я легонько хлопнула себя по лбу – раз и другой, когда представила, как все на вечеринке обсуждают произошедшее. Большинство, вероятно, даже не знает, кто я такая. Но Лахлан Дьюк, прославленная звезда хоккея, самый привлекательный парень в команде и, вполне возможно, во всем университете? Он точно станет предметом их сплетен – и я заодно. К черту Лахлана. К черту Мейсона. И всю хоккейную команду, и любого мужика, который считает, что может запросто «застолбить» женщину. И еще – дважды к черту Лахлана за то, что он заставил меня что-то чувствовать. Я вышла из кабинки, вымыла руки, а потом открыла дверь.

Лахлан загораживал дверной проем своим внушительным силуэтом, своими дурацкими красивыми глазами, дурацкими растрепанными волосами, дурацким волевым подбородком, дурацкими пухлыми губами и дурацким потрясающим телом. И смотрел на меня так, словно собрался снова пуститься в извинения. Мне не хотелось их выслушивать, но и от того, что он будет слоняться навязчивой тенью за мной по пятам, я была не в восторге.

– Я увидел тебя с ним, и меня будто под дых саданули, – наконец заговорил он. – Когда ты шла мимо, мне захотелось закинуть тебя на плечо и унести. Я заметил Мэнди только после слов Мариссы. Я не шучу, Лайла…

Я подняла руку, останавливая его:

– Считаешь, мне станет легче от того, что для тебя это – обычное дело на вечеринках? И если бы ты действительно хотел «перекинуть меня через плечо», ты бы слез с того дивана и пошел за мной гораздо раньше.

– Я и слез. – Он вздохнул, проводя пальцами по волосам. – Я, черт возьми, так и сделал. Как только ты ушла и растворилась в толпе, я встал и бросился искать тебя повсюду. А когда наконец нашел, ты играла в бирпонг. Я все это время наблюдал за тобой из кухонного окна, как чертов маньяк, потому что не хотел пропустить ни секунды.

Он вздохнул и продолжил:

– Отвернулся на минуту. Одна гребаная минута, и вдруг ты исчезла; когда я нашел тебя снова, ты была с моим товарищем по команде. – Он невесело усмехнулся, глядя в потолок, и снова взъерошил пальцами волосы. Заглянул мне в глаза. – Со мной такого раньше никогда не случалось. Я не знаю, что, черт возьми, делать. Не знаю даже, что ты чувствуешь. Просто знаю, что никогда больше не хочу испытать то, что испытал, когда увидел его с тобой.

– Я… – Мой взгляд упал на его черную футболку. Я действительно собиралась поделиться своими чувствами? Боже мой, да. Все оказалось еще хуже, чем я думала. Я подождала, пока успокоится сердце, прежде чем снова посмотреть ему в глаза. – Видеть, как она к тебе пристает, было настоящим кошмаром. Я ненавидела это. Ненавидела настолько, что возненавидела себя за эту ненависть.

Он с облегчением выдохнул. Долго смотрел мне в глаза. Должно быть, он – самый загадочный бабник в истории Вселенной. Я ожидала, что он поцелует меня или потащит назад в туалет, чтобы трахнуть. Я бы позволила. Вместо этого он прижал мою голову к груди и обнял. Лахлан Дьюк, который менял женщин как перчатки, меня обнял. Мне следовало бы обидеться, что он не сделал большего, но потом он поцеловал меня в макушку, не выпуская из объятий, и единственное, о чем я смогла думать, – как быстро бьется его сердце, какая теплая у него кожа и как приятно от него пахнет.

– Боже, Лайла Джеймс, – выдохнул он мне в затылок. – Что, черт возьми, мне с тобой делать?

– А что ты хочешь со мной сделать? – спросила я, уткнувшись лицом ему в грудь. Его тело напряглось, он обнял меня чуть крепче. Я положила ладони ему на грудь и слегка отстранилась, чтобы посмотреть на него. – Знаешь, в этом вопросе нет подвоха.

Его взгляд скользнул по моим губам.

– Сколько ты выпила?

– А это имеет значение?

– Для меня имеет.

Я застонала:

– Что, ты не спишь с пьяными девушками?

– Нет, если сам не пьян, – сказал он, заглядывая мне в глаза. – И ты для меня не просто девушка.

Ох. Зачем он говорит такое?

– Я всего лишь немного пьяна. Твоя выходка меня отрезвила. – Я почувствовала, что улыбаюсь.

Его взгляд смягчился. Наши глаза встретились, он обхватил мое лицо своими большими ладонями. Придвинулся ближе. Мой пульс участился в предвкушении. Он прижался своим лбом к моему и покачал головой.

– Не могу, – выдохнул он.

– Почему? – Я подняла руки и обхватила его запястья.

Он застонал, и этот звук дрожью отозвался в моем теле.

– Ты все очень усложняешь.

Как только я открыла рот, чтобы ответить, сказать ему, чтобы он, черт возьми, просто сделал это, в комнату ворвались две очень пьяные девушки, врезались в нас и заявили, что им нужно в туалет. Лахлан быстро посторонился, чтобы я могла выйти. Одна из девушек подошла к нему и провела пальцем по его правой руке. Сделала несколько шагов и остановилась у двери, пожирая его глазами. Меня захлестнуло желание ее ударить. Лах все это время не сводил с меня глаз – это, конечно, не искупило историю с Мэнди, но на этот раз помогло. Девушка раздраженно фыркнула, зашла в туалет и с грохотом закрыла за собой дверь.

– Ненавижу, что они обращаются с тобой так, будто имеют право к тебе прикасаться, – сказала я.

Его глаза сверкнули, уголок рта дернулся.

– Что? – спросила я, понимая, что лучше бы мне было промолчать.

Он снова наклонился и прижался щекой к моей щеке и прошептал мне в самое ухо:

– А ведь я тебе небезразличен.

Я не могла ни подтвердить, ни опровергнуть это утверждение, поэтому промолчала. Я слишком сильно переживала. В этом-то и была проблема.

Глава одиннадцатая

Лайла

Я втайне надеялась, что радость прошлого вечера продлится дольше, но с рассветом она исчезла, когда я увидела фотографии Люка и мамы, и воспоминания, которые я хотела похоронить навсегда, снова выплыли наружу. Вечеринки устраивались каждый вечер, включая сегодняшний. Марисса уже сообщила мне об этом, и меня занимал единственный вопрос: будет ли там Лахлан. Не то чтобы я спрашивала ее или соглашалась на что-то другое, но нездоровое любопытство требовало ответа. Вчера он меня так и не поцеловал, но весь остаток вечера не отходил ни на шаг. Когда мы разговаривали с его товарищами по команде, его рука лежала у меня на пояснице. Когда Марисса очень громко рассказывала историю о том, как в старших классах я умудрилась закрыть машину, оставив в ней ключи, его пальцы соприкасались с моими. Плечо, вплотную прижатое к моему, пока мы стояли в толпе. И то, как он сидел на краю дивана, будто огораживая меня, когда я оставалась стоять. Это было похоже на предупреждение всем остальным парням на той вечеринке. И мне это чертовски нравилось. Мне это нравилось. После всех моих насмешек над дурацким «чур» теперь я сама жаждала, чтобы он заявил на меня права. Такого со мной раньше никогда не случалось. Даже в прежней жизни, будучи беззаботной Лайлой, я никогда не встречала никого, кто вызывал бы у меня такие чувства, как он, и это было настоящей проблемой. Мне нужно помнить, что случилось с Люком. Я была знакома с Лахланом совсем недолго, но одна только мысль о том, что я могу его потерять, вызывала тошноту.

– Точно не хочешь пойти сегодня? – перебила мои мысли Марисса.

Я моргнула:

– Не могу поверить, что тебе вообще хочется куда-то идти после того, как закончился прошлый вечер.

– Ой, прекрати. Я вела себя не так уж плохо.

– Марисса! Тебя вырвало три раза, прежде чем Лахлан нас высадил.

– О боже, меня же не вырвало в его машине? Или…

– Нет. Иначе я бы тебя убила!

Она рассмеялась и приподняла бровь:

– Ты же понимаешь, что все только и говорят о вас двоих? В чате моей студенческой группы весь день обсуждалась эта тема.

– И что именно говорят? – Я прикусила губу и уставилась в пол, собираясь с духом.

– Не могут поверить, что кому-то удалось его приручить.

Я рассмеялась:

– Я даже не с ним. Как бы я его приручила?

– Лайла. – Она бросила на меня насмешливый взгляд.

– Что?

– Он практически при всех признался тебе в любви.

– Нет, он этого не делал.

– Он, черт возьми, это сделал! – Она рассмеялась, покачав головой. – Просто позволь этому случиться. Ты же знаешь, что хочешь этого.

– Конечно, хочу, Марисса, – огрызнулась я. – Но не могу. Ты, как никто другой, знаешь, что я не могу.

– Бесит, но ты права. – Она грустно улыбнулась и медленно кивнула. – Почему бы тебе не начать встречаться с ним тайком до нашего отъезда?

– Я не понимаю, почему он так уперся в отношении меня. – Я откинула голову назад и закрыла глаза. – Я сломлена. Зачем я ему нужна?

– Эй, не говори так. – Она села рядом и обняла меня одной рукой. – Ты не сломлена, и он хочет тебя, потому что ты чертовски привлекательна.

– Я нравлюсь ему только потому, что со мной трудно.

– Неправда. – Она рассмеялась и отстранилась. – С тобой действительно трудно, но он хочет тебя не поэтому.

– Не понимаю.

– Ты и не обязана понимать. Прескотт говорит, что никогда не видел его таким, – сказала Марисса. – Он никогда не бегал за девушкой и не затевал драку с товарищем по команде. Прес сказал: «Особенно с Мейсоном, с которым он три года жил в одной комнате».

У меня екнуло сердце.

– Мне страшно.

– Мы почти выбрались. – Она сжала мою руку.

– Боже, не могу дождаться, когда уеду. – Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. – Думаю, когда мы уедем, я даже буду чаще улыбаться.

– Лайлз, – рассмеялась она. – Я люблю тебя, но тебя не назвать чрезмерно улыбчивой. Даже когда ты была вроде как милой.

Я рассмеялась:

– Неправда. Я до сих пор иногда улыбаюсь.

– О боже! – Она засмеялась еще громче. – То, что ты считаешь улыбкой, – это не то, что считают улыбкой все остальные.

Я снова рассмеялась, а она встала и скрылась в своей спальне, чтобы закончить приготовления к вечеринке. Когда музыка заиграла снова, я подтянула ноги к груди и повернулась на бок. Люк мечтал о переезде в совершенно новый город, где никто не знал бы его имени или семьи, где он мог бы заново себя открыть. Мы бесконечно говорили об этом, о том, как наша компания друзей вместе снимут квартиру. Мы тогда уже расстались, но наша дружба не ослабевала. Я чертовски сильно по нему скучала. Я только начала засыпать, как раздался громкий стук в дверь. Я застонала, но глаз не открыла.

– Марисса, кто-то стучит!

– Я делаю макияж. Мне еще нужно закончить прическу, – крикнула она. – И я никого не жду.

Я встала и подошла заглянуть в глазок. При виде стоящего за дверью Лахлана у меня бешено застучало сердце. Он когда-нибудь выглядел не идеально? На нем была черная футболка и спортивные штаны, а волосы казались влажными, как будто он только что принял душ. Я просто смотрела на него, и мне хотелось сделать то, чего делать не следовало. Вот и ответ на мой вопрос: он идет на вечеринку. Не могу сказать, что я при этом почувствовала. Это было чертовски неприятно, особенно после вчерашнего вечера. Я не думала, что смогу смотреть на него прямо сейчас. Нет, если он пришел, чтобы забрать Мариссу и уехать. Может, стоит открыть дверь и убежать в свою комнату? Посмотрев с минуту, я открыла дверь и на секунду прислонилась бедром к косяку, рассматривая его так, словно только что не пялилась на него в дверной глазок. Оттолкнулась, развернулась и направилась обратно в гостиную.

– Она еще красится.

– Я пришел не к ней.

Его слова заставили меня замереть на полуслове. Я резко обернулась:

– Зачем ты здесь?

– Ты серьезно? – Он издал тихий смешок. – Вот как ты хочешь это разыграть?

Я скрестила руки на груди, окинула его взглядом и приказала тому, что у меня в груди, успокоиться. Он так и не вошел, что было приятно, поскольку раньше его ничто не останавливало.

– Ты вампир? – спросила я. – С чего это тебе вдруг требуется разрешение, чтобы войти?

Он прикусил губу, вошел и закрыл за собой дверь.

– Никаких цветов с извинениями? – спросила я, когда он снова повернулся ко мне.

– Я бы принес, если бы не боялся, что ты их выбросишь.

Я любила цветы. Они были одной из немногих вещей, которые до сих пор приносили мне подлинное счастье. Я пожала плечами.

– Цветы все равно умирают. – Уголок его рта дернулся, но он ничего не сказал, только подошел ближе. Я подняла голову. Мое черное сердце покраснело и забилось сильнее, когда он посмотрел на меня так, словно я была единственным человеком, на которого он хотел смотреть в этой Вселенной. Я сбилась со счета, сколько раз была уверена, что он поцелует меня. Честно говоря, я тоже была готова наброситься на него или выгнать, если он не поцелует меня в ближайшее время. – Ты собираешься меня целовать? – прошептала я.

Его глаза потемнели.

– Черт, да я умирал от желания тебя поцеловать!

– Так сделай это! – Я схватила его за футболку и притянула к себе.

Он прижался губами к моим губам со стоном, который сотряс все мое тело. Когда он оторвал меня от земли, время исчезло. Внутри меня словно взорвалась бомба. Все, что было вне его, перестало существовать. Обычно для поцелуя с новым человеком требуется привыкание, но в его случае оно оказалось ненужным. Он завладел моими губами, словно это была его собственность. Целовал меня властно и самозабвенно, крепко прижимая к себе, будто желая убедиться, что я никуда не денусь. Жадно впился в мой рот, словно это был наш последний поцелуй и он должен был убедиться, что все сделал правильно – на случай, если я не позволю ему сделать это снова. Его сила пронзила меня, проникла глубоко внутрь и образовала трещину, которую, я поняла, никто другой не заполнит. Это было волнующе и совершенно пугающе. И это был всего лишь долбаный поцелуй.

– Твою ж мать!

Марисса. Она сказала это шепотом, или, может быть, именно так это прозвучало из-за стука в ушах. Ее голос заставил меня прервать поцелуй и отстраниться. Я не сводила с него глаз, пока мои ноги не обрели твердую почву под ногами. Что, черт возьми, это было? Он всех так целовал? Все так себя чувствовали, когда его целовали? Иисусе. Мне была ненавистна эта мысль. Я перевела дух и отступила на шаг, наконец-то оказавшись лицом к лицу с широко улыбавшейся Мариссой. Я даже не могла подобрать слов, чтобы сказать что-нибудь язвительное. Не могла собраться с мыслями. В этом поцелуе было все.

– А я-то думала, ты никогда не целуешься!

Марисса выгнула бровь, глядя на Лахлана. Я опустила взгляд и сосредоточилась на его груди. Мне действительно не хотелось слышать этот разговор.

– Никогда.

Я вскинула голову. Он все еще смотрел на меня. Мое сердце снова упало. Черт, это была ужасная мысль. Я повернулась к Мариссе, которая выглядела ошеломленной и молчала. Уходя, она многозначительно посмотрела на меня, как бы говоря: «Позволь себе это». Мне хотелось закричать и попросить ее остановить меня, пока это не переросло во что-то большее, но я промолчала, потому что хотела этого. Хотела его. И больше не было сил себя обманывать. Все зашло куда дальше, чем я ожидала.

– Не ждите меня, детки, – бросила она через плечо, закрывая за собой дверь.

Мои губы все еще покалывало от поцелуя, но я хотела большего. Я повернулась к Лахлану. Мы молчали, он ловил глазами мой взгляд. Я хотела спросить его, ощущает ли он эту сумасшедшую энергетику между нами, но не смогла заставить себя раскрыть рот. Два года я считала дни, когда смогу покинуть это богом забытое место, и тут в моей жизни появился он. Я, конечно, по-прежнему хотела уехать. Но сейчас я желала, чтобы у нас было больше времени вместе. Я отбросила эту мысль. Больше времени для чего? Прятаться, как предложила Марисса? Это был единственный способ продолжить общение, но я сомневалась, что он этого захочет. Его глаза все еще прожигали мои.

Сердце бешено колотилось в груди и в ушах. Не знаю, кто шевельнулся первым, но не успела я опомниться, как мы снова целовались, я зарылась пальцами в его волосы, а его большие ладони сжимали меня все крепче с каждым моим движением. Поцелуй пробудил в моем теле все нервные окончания, посылая волны по венам – напоминание о том, что я все еще здесь. Не прерывая поцелуя, он приподнял меня одной рукой. Мои ноги сомкнулись вокруг его талии, а руки переместились к затылку. Я не хотела существовать вне его объятий. На этот раз он целовал меня медленно, смакуя так, что я задрожала в его объятиях, желая большего. Он снова глубоко застонал. Тяжело дыша, мы прервали поцелуй, чтобы глотнуть воздуха.

– Черт возьми, Лайла Джеймс. – Он прижался лбом к моему лбу и крепче сжал мои бедра. – Черт возьми.

Глава двенадцатая

Лахлан

У меня еще все болело после силовой тренировки, поэтому руки начали гореть от того, что я так долго ее держал на весу, но я не мог перестать ее целовать. Никогда еще мне не было так хорошо, так правильно. Когда она попыталась убрать ноги с моей талии, я крепче сжал ее бедра и еще раз завладел ее ртом, на случай если она попытается полностью отстраниться. В следующий раз, когда она попыталась отодвинуться, я неохотно опустил ее на пол. Никто из нас не произнес ни слова, когда она взяла меня за руку и потянула в свою комнату. И когда она закрыла за нами дверь и подвела меня к кровати. Я сбросил ботинки и носки не потому, что ожидал чего-то подобного – я не ожидал, – а потому, что, лежа в постели в носках, я перегревался. Я обнаружил, что лежу на спине, а губы Лайлы снова прижимаются к моим. И мне не хотелось, чтобы это заканчивалось. Словно наверстывал упущенное за те десять лет, когда избегал поцелуев. Отодвинувшись, она прижалась к моей груди и удовлетворенно вздохнула.

Я перестал пытаться понять смысл происходящего, когда увидел ее с Мейсоном. Я никогда ни с кем не дрался из-за женщины, но когда увидел его… Черт. Когда я увидел, что он собирается ее поцеловать, во мне словно зверь проснулся. А потом, когда мы поссорились и она сказала, что я ей не принадлежу, я хотел попросить ее взять свои гребаные слова обратно. Я никогда никому не принадлежал, но принадлежать ей звучало не так уж плохо. Что, черт возьми, со мной? После ссоры к нам никто не подходил – во всяком случае, не для того, чтобы пофлиртовать с кем-то из нас. Лайла отпугивала всех женщин просто своим существованием, а я отпугивал всех мужчин тем, что не отпускал ее ни на секунду. Даже тогда я замечал, что некоторые смотрели на нее так, словно представляли обнаженной, и мне пришлось сдерживаться. Я сумел сохранить внешнее спокойствие. Но запомнил их лица.

После вечеринки я отвез ее и Мариссу домой, проводил их до двери и ухитрился уйти. Отправился прямиком домой, чтобы разобраться с напряжением. Я даже не мог припомнить, когда в последний раз приходил домой в таком состоянии. Я был уверен, что Лайла Джеймс влюблена в меня не меньше, чем я в нее. После вчерашнего вечера никакие ее хмурые взгляды не убедили бы меня в обратном. А после сегодняшнего – и подавно. Некоторое время мы лежали молча, и я улучил минутку, чтобы рассмотреть ее комнату.

– Вот уж не ожидал, – пробормотал я, уткнувшись в ее волосы.

От нее пахло гардениями. Этот аромат раньше ассоциировался у меня с цветами, которые отец каждый год присылал матери на день рождения. Теперь он всегда будет напоминать мне о Лайле.

– Не ожидал, что я тебя поцелую? – Она отодвинулась и посмотрела на меня.

Ее глаза сейчас были такими выразительными. Просто невероятно. Я снова поцеловал ее, нежно и коротко, чтобы не сбиться с мысли.

– Твоя комната. – Я коснулся кончика ее носа своим.

Я хотел сказать ей, что ее поцелуй – это что-то необъяснимое. Как волшебство. Но не стал торопиться. Пока нет.

– А чего ты ожидал? – Она слегка рассмеялась.

Я закрыл глаза, чтобы насладиться ее смехом, жалея, что не могу сохранить его в себе навсегда.

– Не знаю. Черные стены. Пауки. Всякая странная фигня.

Она снова отстранилась, приоткрыв рот, и шлепнула меня по груди.

– Грубиян!

– Просто высказал предположение, – рассмеялся я. Мы снова устроились на кровати, она положила голову мне на грудь.

– Изначально стены были темно-зелеными, почти черными, но Марисса их перекрасила, пока меня не было.

– Не было?

– Возможно, это неправильный термин, – сказала она. – Первые полтора года я жила с подругами по команде, затем на год вернулась домой и наконец переехала сюда.

– Так вот почему я никогда тебя не видел?

– Возможно, – согласилась она. – И еще я училась в основном онлайн. Даже Прескотта не видела, а уж тебя – и подавно.

Пока она не произнесла его имя, мои ладони неторопливо скользили вверх и вниз по ее руке. Ощущение, которое я испытывал в центре груди, когда был с ней, казалось неестественным, но оно меня не пугало. Сам этот факт должен был меня насторожить, но нет. Лайла заставила меня нарушить мои собственные правила насчет поцелуев и моногамных отношений. Черт, может быть, даже совместных ночевок. Ладно, может быть, это все-таки немного пугало. Это было последнее, чем мне стоило заниматься, учитывая, сколько у меня забот: для начала – предстоящий драфт и финальные игры, которые мы должны были выиграть. У меня действительно не было времени об этом раздумывать. Но я также знал, что не могу себе позволить игнорировать то, что со мной происходит.

Я снова окинул взглядом ее комнату и сосредоточился на двух фотографиях, которые выделялись среди остальных: на одной – она и женщина, которая, как я предположил, была ее матерью; на другой – она в футболке и парень в бейсбольной форме. Я предположил, что это – старшая школа. Оба взмокли от пота и широко улыбались в камеру – мне она никогда не дарила такую улыбку. Я не знал, кто такой этот парень, и это не имело значения. Я его ненавидел. Мне хотелось, чтобы она так же улыбалась мне.

Кровать прогнулась: Лайла приподнялась и оседлала меня. Тонкая ткань штанов не могла скрыть моего возбуждения. Мне стало интересно, чувствует ли она его через свою мешковатую футболку и широкие спортивные шорты. Она слегка качнулась, прикусив губу, и – черт возьми, вот и ответ. Я схватил ее за бедра, не давая повторить движение. Между нами оставалось по меньшей мере три слоя одежды – больше, чем когда-либо разделяло меня и женщину в подобной ситуации. И сейчас только эти слои удерживали меня от того, чтобы утратить последние капли самообладания. Я мысленно запечатлел образ Лайлы: ни грамма косметики, растрепанный пучок, скорее небрежный, чем кокетливый. Слишком просторная одежда скрывала ее невероятную фигуру, но это не имело значения.

Она могла быть хоть зеленокожей инопланетянкой, но все равно оставалась бы самой ослепительной женщиной, которая когда-либо сидела на мне. Она снова медленно качнулась и наклонилась, чтобы прикусить мою нижнюю губу. Тело отозвалось резким импульсом, и ее тихий стон подтвердил, что она это ощутила. Мое сердце билось так быстро, что я был уверен, что вот-вот умру либо от стыда, потеряв контроль над эрекцией, либо от сердечного приступа, который у меня наверняка случится от переизбытка ощущений.

– Лайла. – Мои руки легли ей на талию, чтобы остановить движение.

– Что? – Она положила руки мне на грудь и приподнялась, снова двигая бедрами, ее глаза были полны озорства.

– Черт. – Я сильно прикусил губу и застонал. – Хочешь меня убить? Или твоя цель – заставить меня кончить в штаны?

– А ты точно кончишь в штаны, если я продолжу так делать? – спросила она, опуская свои губы к моим и трижды нежно целуя их.

– Твою мать, да! – Я прижался губами к ее нижней губе и втянул ее. Протянул руку и снял с ее волос резинку, позволив локонам рассыпаться по мне каскадом, пока она углубляла поцелуй.

– Мне нравится видеть, как вы вот так трещите по швам, мистер… Недосягаемая хоккейная звезда, – сказала она, снова садясь.

– Так всегда бывает, когда ты рядом, – выдохнул я, не сводя с нее глаз.

И тут это случилось. Ее губы шевельнулись мучительно медленно, словно пробиваясь сквозь лед. Сначала в глазах заплясали огоньки, а потом на губах наконец – наконец – появилась самая невероятная улыбка, которую я видел в своей жизни. Улыбка. Черт меня побери. Я думал, что просто хотел ее увидеть, но теперь, когда я увидел ее, я не мог больше смотреть на ее вечно хмурое выражение лица.

– Я думала, ты хотел переспать со мной, Лахлан Дьюк, – сказала она, все еще улыбаясь. В моем мозгу взорвался фейерверк. – Но, полагаю, тебе это неинтересно.

– Тебе кажется, что мне это неинтересно? – Я схватил ее за бедра и сильно дернул на себя.

Она снова прикусила губу, ее глаза вспыхнули таким огнем, который заставил бы меня согласиться на что угодно.

– Перестань думать и сделай это.

– А ты тоже перестанешь думать?

Я медленно сел, так что мы оказались лицом к лицу.

– Может быть. – Она снова улыбнулась, на этот раз своей призрачной улыбкой. – Напомни, чтобы после я тебе кое-что рассказала.

– После че…

Прежде чем я успел закончить свой вопрос, она сняла бесформенную футболку, и я увидел, что на ней нет лифчика. Ее обнаженная грудь на мгновение лишила меня дара речи, прежде чем я отреагировал и потянулся к ней губами, чтобы покрутить один сосок и взять в рот другой. Я лизал, посасывал и покусывал, а она извивалась и стонала от удовольствия. Я сосредоточился на другой ее груди, дразня ту, которую только что поцеловал.

– У тебя идеальная грудь, – простонал я, обводя языком ее сосок и посасывая его.

– У тебя идеальный рот, – простонала она, стягивая с меня футболку. – Я хочу, чтобы ты это снял.

Я стянул футболку и бросил ее в том же направлении, куда она отбросила свою. Лайла провела пальцами по моему телу, исследуя каждый дюйм, изучая каждую впадинку и бугорок моих мышц. Ее глаза встретились с моими и замерли на целую вечность, прежде чем она встала с кровати и быстро сбросила мешковатые шорты и трусики. При виде ее, полностью обнаженной, я почувствовал, как у меня перехватило дыхание. Конечно, я видел ее в бикини, но это было совсем иное. Она, не теряя времени, стянула с меня джоггеры и взялась за трусы, но остановилась на полпути к бедрам, чтобы посмотреть на мой член, который дернулся под ее пристальным взглядом. Не знаю точно, о чем она подумала, но я знал, что ей понравилось то, что она увидела. Покончив с раздеванием, она снова меня оседлала. Меня поглотило ощущение теплой, влажной промежности, скользившей по нижней части моего пресса, прямо над членом. Я больше не мог этого выносить и перевернул ее, итак проявив достаточно терпения. Она приземлилась с громким восклицанием «о-о-о» и испуганным смехом. Этот звук отвлек меня на мгновение, прежде чем я вернулся к своему занятию, снова целуя ее губы и прокладывая путь к каждому из ее сосков, а затем к животу. Я погрузил язык в ее пупок, заставив ее втянуть его. Мне хотелось попробовать на вкус и исследовать каждый дюйм ее тела. Добравшись наконец до самого сокровенного места, я замер, любуясь. Она была чертовски прекрасна.

– Ты – само совершенство! – Я нагнулся и жестко лизнул клитор кончиком языка. Боже. Ее бедра дернулись, а руки мгновенно вцепились мне в волосы. Забавно: я не позволял женщинам касаться волос. Обычно я отталкивал их руки и достаточно долго смотрел на них, чтобы они поняли, что больше так делать нельзя. Но сейчас я просто опустился чуть ниже и с силой лизнул ее складочки. Она ахнула и изогнула спину. Я раздвинул ее ноги пошире и ввел один палец, одновременно лаская языком клитор. Она снова громко ахнула, когда я добавил еще один палец. Черт возьми, она была такой тугой. Когда я ее лизнул, она выгнулась дугой над кроватью и до боли сжала пальцы на моих волосах. Мне это чертовски понравилось.

– Боже, Лах… – выдохнула она. – Боже! Не останавливайся!

Не останавливайся. Как будто я мог остановиться! Я убрал пальцы, схватил ее за бедра и впился в нее со всей страстью изголодавшегося мужчины. Я хотел поглотить ее, завладеть ею, сделать так, чтобы она никогда больше не захотела, чтобы кто-то другой прикасался к ней там губами. Она прижалась ко мне, терлась о мое лицо, что-то протяжно шепча. Я уже был возбужден, но, черт возьми, я хотел, чтобы она кричала, а не бормотала. Я снова добавил два пальца и втянул клитор в рот.

– Боже! Лахлан, боже мой… боже мой! – громко вскрикнула она, прижимаясь к моему рту, и все ее тело начало содрогаться.

Я откинулся назад и медленно вытащил пальцы, нежно проведя ими по клитору. Наблюдал за ее лицом, приоткрытым ртом и зажмуренными глазами, пока она переживала оргазм, а потом улыбнулся, уткнувшись в ее грудь. Ее тело сотряс очередной спазм, и она начала выкрикивать мое имя. Черт, это было круто! Я медленно отодвинулся, слизывая ее соки со своих пальцев, и снова опустился на колени, следя за тем, как ее тело расслабляется на матрасе. Она все еще переводила дыхание, когда открыла глаза, и, черт возьми… эти грешные глаза.

– Ты принес презерватив? – тяжело дыша, спросила она.

– Если я скажу «да», ты разозлишься?

– Буду просто в ярости, – невозмутимо отозвалась она, садясь.

Я улыбнулся, вставая с кровати, чтобы взять презерватив. Я захватил его на всякий случай, а не потому, что думал, что такое может случиться. Я имею в виду, что в моих мечтах так и было. Я разорвал зубами обертку и потянулся надеть презерватив, но тут она придвинулась ко мне.

– Подожди. – Она накрыла мою руку своей. – Пожалуйста.

Я не понял, о чем она просит. Чтобы я вместо презерватива воспользовался методом извлечения? Чтобы я… Все мысли улетучились, когда она опустилась грудью на кровать, приподняв попку, и обвела языком головку члена.

– О, боже, черт возьми, Лайла! – Я запрокинул голову.

Она облизала член со всех сторон, прежде чем наконец взять в рот. После двух попыток она все-таки смогла принять меня полностью и судорожно сглотнула, делая глубокий минет, но это ее не остановило. Я забыл, как дышать. У меня подогнулись пальцы на ногах. Она сделала это снова, играя моими яйцами. Черт. Это был лучший оргазм, который я когда-либо получал, но я не собирался позволять себе кончить ей в рот. Когда она пошевелилась, я схватил ее за волосы. Мне так сильно хотелось кончить ей в рот. Если бы она была случайной знакомой, я бы так и сделал. Я снова посмотрел на нее, представляя себе другой образ, на этот раз Лайлу Джеймс, сосущую мой член. Если она продолжит в том же духе, я не смогу ее трахнуть, поэтому я вынул член у нее изо рта. Она в замешательстве подняла глаза.

Я схватил ее за подбородок и приподнял.

– Я хочу, чтобы ты кончила на моем члене.

– О черт, – вздрогнула она.

Я прижался губами к ее губам и поцеловал. Сперва страстно, потом – медленно и глубоко. Она отстранилась, ошеломленно глядя на меня, как будто была возбуждена и смущена одновременно. Я натянул презерватив и передвинул ее так, чтобы она лежала на спине. Устроившись между ее ног, ущипнул ее за соски и мысленно приготовился не торопясь войти. Я хотел почувствовать, как она сжимается на каждом моем дюйме. Прижался к ней, чтобы подготовить, а затем медленно погрузился. Сначала только головка, но, как только она оказалась внутри и я почувствовал, как Лайла обволакивает меня, я потерял самообладание и вошел жестко и глубоко.

– Черт возьми, Лайла! – вырвалось у меня.

– Лах! – вскрикнула она, из ее глаз потекли слезы. Я замер.

Она замотала головой:

– Я в порядке. Ты просто… огромный.

Я почувствовал, что ухмыляюсь, прижался губами к ее губам и просунул между нами руку, чтобы поиграть с ее клитором. Она дернула бедрами и оттолкнула мою руку.

– Пожалуйста, трахни меня, Лах, – прошептала она мне в губы, сжимаясь вокруг меня. Я застонал, стиснув зубы от ощущения ее тела. Я пытался быть нежным, но эта чертова женщина сделала это невозможным. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, двигайся!

Проклятие, это была мольба. Лайла, черт ее дери, Джеймс меня умоляла! Я снова пошевелил бедрами, начав с медленных толчков. Она оказалась невероятно тугой. Я бы поверил, если бы она сказала, что она девственница. Она была слишком хороша. Такая идеальная. Поцелуй с ней был неописуем. На вкус она оказалась такой, что я мог бы ласкать ее губами и языком целый день. А теперь – это? Так вот каков секс с ней? Мне захотелось снять проклятый презерватив – чего я никогда не делал – и, черт возьми, отметить ее своим семенем. Когда я ускорил движения, у нее перехватило дыхание. Я медленно вышел и снова с силой вошел. Снова, снова и снова. Она крепко зажмурилась и приподнимала бедра навстречу каждому толчку, так сильно сжимая простыни под нами, что костяшки пальцев побелели. Я всегда избегал зрительного контакта во время секса. Когда женщины делали мне минет, я смотрел, но в основном потому, что мне нравилось, как расширялись их глаза, когда они брали в рот. Зрительный контакт во время секса казался мне излишним. Зачем мне это, если я все равно пересплю с ней и уйду? При взгляде на веки Лайлы со мной что-то произошло. Мне захотелось, чтобы она посмотрела мне в глаза. Я просто нуждался в этом.

Я ущипнул ее за сосок:

– Открой глаза.

Она застонала, прикусила губу и покачала головой. Я перестал двигаться.

– Нет! – ахнула она. Ее глаза распахнулись, а руки скользнули с простыней к моим бедрам. – Боже мой, Лахлан, пожалуйста, не останавливайся, ради всего святого! – Она прижалась ко мне бедрами, и это было потрясающе, но я удержал ее и остановил движение.

– Смотри на меня, когда я буду брать тебя. – Она снова попыталась пошевелиться, но я только крепче стиснул ее бедра. – Я хочу видеть, как ты кончаешь. Я хочу видеть все.

– Не знаю, смогу ли, – прошептала она. – Я никогда не делала… Я этого не делаю.

– Ты думаешь, я это делаю? – От этого смешка мой член внутри нее дернулся. – Я не делаю многое из того, что делаю с тобой. – Я наклонился и поцеловал ее. – Посмотри на меня, Лайла Джеймс. Дай мне это.

– Я постараюсь, – прошептала она.

Я приподнял ее бедра и снова начал двигаться. Она не сводила с меня глаз. Ладно, я сам сказал, что этого хочу, но это было чертовски интимно. Напряженно. Я отстранился и опять глубоко вошел. Она снова сжалась вокруг меня.

– Черт возьми. Какая ты тугая! – Я крепче сжал ее бедра и начал двигаться быстрее, еще быстрее и жестче.

Ее ноги задрожали. Глубокие мышцы плотно сжались вокруг меня, и Лайла достигла пика удовольствия. Она открыла рот и тихонько ахнула, прикусив губу, ее глаза начали закатываться. Мой темп стал бешеным. Жар охватил меня с головы до ног, и я кончал, рыча и запрокинув голову, пока последняя капля спермы не упала в презерватив. Я никогда не видел ничего прекраснее, чем то, как кончала Лайла.

Глава тринадцатая

Лайла

Он меня совершенно вымотал. Я принесла из комнаты Мариссы больше презервативов, и мы занимались сексом еще три раза в разных позах. Он словно выучил наизусть руководство по Камасутре. Потом мы сходили в ванную, привели себя в порядок, переоделись и снова забрались в постель. И я, и он надели нижнее белье, и я натянула футболку, как будто несколько предметов одежды могли помешать нам сделать это снова. Я переплела свои пальцы с его – не знаю зачем, но это казалось таким естественным. Слишком многое из того, что произошло между нами, казалось привычным, словно мы всю жизнь занимались этим вдвоем. Когда он попросил меня смотреть на него во время секса, я подумала, что не смогу этого сделать. В тот момент я почти отвела глаза, но его напряженный взгляд пленил меня.

– Я не устраиваю вечеринки с ночевкой, – сказала я. Его тело подо мной изогнулось. Я подняла глаза и встретилась с ним взглядом. – Я имею в виду, что никогда этого не делала, но ты можешь остаться… если хочешь.

– Почему? – Он повернулся, уперся локтем в подушку и подпер голову рукой. Я сделала то же самое. Я знала, о чем он спрашивал: почему я позволяю ему остаться?

– Не знаю.

Он заглянул мне в глаза.

– Не знаешь или не хочешь говорить?

– Нет, я действительно не знаю. – Я упала на спину и уставилась в потолок. – Я не знаю, что, черт возьми, я делаю. Я не должна была это делать, но я не могу остановиться, потому что ты просто… Я не могу…

– Иди сюда. – Большой грубой рукой он схватил меня за бедро и снова повернул к себе. – Ты сказала, что после собираешься что-то мне рассказать.

– Правда? – Мое сердце бешено забилось.

Зачем я это сказала? Я не могла рассказать ему сейчас. Не после всего, что между нами было, не после того, как он каждый раз заставлял меня смотреть ему в глаза во время секса. Ну, точнее, заставил в первый раз, но потом мы делали это без обсуждений. Это было напряженно и не всегда комфортно, но Лах был прав. Выражение его глаз, когда он терял контроль, было просто невероятным. У меня больше никогда такого не будет. По крайней мере, ни с кем другим. Это слишком личное.

– Да. Ты просила, чтобы я напомнил тебе.

– Хм. Не помню, что это было.

– Что ж, тогда мне придется остаться, пока ты не расскажешь, – ухмыльнулся он.

– Ты остаешься ночевать у девушек после того, как переспишь с ними?

– Лайла. – Он уставился на меня.

Я прикусила щеку, пытаясь побороть ревность, которая подкралась ко мне, пока я ждала его ответа. Может, и к лучшему, что я не знала ответа на этот вопрос.

– Ты не обязан отвечать, – быстро сказала я.

– Я даже не целовал девушек, с которыми встречался. С чего ты взяла, что я оставался на ночь? – Выражение его лица было серьезным. – Это… – Он снова покачал головой, словно не мог подобрать слов.

– Я знаю. – Я придвинулась ближе и провела тыльной стороной ладони по его лицу. Он долго смотрел на меня. Я открыла рот, чтобы заговорить, и быстро закрыла его, отводя глаза, думая о том, как затронуть тему, которую мне нужно было с ним обсудить.

– Нет. Черт возьми, нет! – воскликнул он, отрывая меня от моих мыслей. – Не отгораживайся от меня! Не сейчас.

– Я должна, – прошептала я.

– Нет, ты этого не сделаешь. – Он провел пальцами по моим спутанным волосам и заглянул в глаза. – Как ты можешь после этого отгораживаться от меня?

Я на мгновение закрыла глаза:

– Вот почему этого не должно было случиться с самого начала.

– Объясни. – Он внезапно сел. У него были слишком длинные ноги. Они занимали большую часть моей кровати кинг-сайз.

– Не могу. – Я села, скрестив ноги между его ногами. – Я расскажу тебе после твоей последней игры. Клянусь, я бы сейчас рассказала, если бы не думала, что это опасно и может привести к серьезным последствиям, но я не могу рисковать. Ты не можешь рисковать.

– Ладно. Значит, после моей последней игры. – Он долго смотрел на меня. – Когда ты уезжаешь?

– Через два дня после твоей игры.

– Что ты теперь будешь делать со своим фантастическим дипломом по биологии?

– Я подала документы на три медицинских курса, чтобы начать работать в области спортивной медицины. Все они меня приняли, но я еще не выбрала. – Я прикусила кончик большого пальца. Его глаза потемнели, и я опустила руку.

– Где ты будешь в это время?

– Собираюсь на недельку с Мариссой в Калифорнию.

Он приподнял бровь:

– Куда именно в Калифорнию?

– Везде. Начнем с Сан-Диего и будем двигаться дальше, – сказала я. Он долго смотрел на меня, и я догадалась, что он хочет что-то сказать, но сдерживается. Я подалась вперед, придвигаясь ближе к нему. – Что?

– Ничего. – Он тяжело вздохнул. – Иногда Вселенная выбирает неподходящий момент.

– Почему? Хочешь поехать со мной в Калифорнию? – спросила я.

– Продолжай вот так мне улыбаться, и я, возможно, просто скажу: «К черту драфт» – и начну следовать за тобой повсюду.

Я рассмеялась:

– Ты никогда этого не сделаешь!

– Не искушай меня. – Он приподнял бровь.

– Я ни за что не позволю тебе это сделать.

– Я знаю. – Он улыбнулся, но улыбка мгновенно исчезла. – Я хочу тебя кое о чем спросить.

– Давай. – Я собралась с духом.

– Почему бы тебе не стать профессионалом?

– Я не могу, – тут же выпалила я и посмотрела на стену, которую посвятила футболу.

– Не можешь или не хочешь?

– А есть разница?

– Ты была хороша, – с гордостью в голосе заметил он.

Я приподняла бровь:

– Я была более чем хороша.

– Мне нравится, когда ты становишься дерзкой, – проворчал он, целуя меня.

– Это уж точно. – Я рассмеялась ему в губы и отстранилась. Он долго смотрел на меня, и я нахмурилась. – Что?

– Когда ты смеешься, когда улыбаешься… Это самое прекрасное, что я когда-либо видел, – сказал он. – За исключением того, как ты кончаешь на мне, конечно.

Я хлопнула его по груди, закатила глаза и снова стала серьезной.

– Отвечая на твой вопрос: я пыталась продолжать, но мое сердце больше не лежало к этому.

Он взял меня за подбородок:

– Из-за аварии?

Мои глаза расширились.

– Откуда ты об этом знаешь?

– Погуглил.

– Ты меня гуглил?

– Да. А ты меня – нет? – Он приподнял бровь.

Я поджала губы:

– Да, но только для того, чтобы убедиться, что ты в самом деле игрок хоккейной команды, а не просто выдумал это, чтобы стоять у стены.

– Ты мне не поверила? – Он усмехнулся, качая головой. – Ну, знаешь ли, это удар по моему самолюбию.

– Не думала, что это тебя заденет. В тот вечер ты пришел домой с моей соседкой по комнате.

– Я пришел домой с Мариссой только потому, что знал, что она твоя соседка по комнате.

Я моргнула:

– Что?

– Хотел посмотреть, где ты живешь, – пояснил он. Я уставилась на него и ждала, что он скажет, что шутит. Он этого не сделал. – Мне захотелось побольше узнать о тебе.

– И ты решил, что сможешь узнать больше, переспав с моей соседкой по комнате?

– Нет. – Он бросил на меня насмешливый взгляд. – Я никогда не собирался ничего делать с Мариссой. Между нами ничего не было.

– Знаю, – сказал я. – Но на следующей вечеринке ты позволил девушке чуть ли не сидеть у тебя на коленях.

Его губы медленно расплылись в улыбке.

– Лайла Джеймс, ты уверена, что я тебя не интересую?

Ох. Я сжала губы и уставилась на его грудь. Хорошо, что мы не пустились в обсуждение аварии или футбола, но обсуждать эту тему, глядя на его совершенное тело, оказалось ничуть не легче. Неудивительно, что каждая женщина хотела его заполучить. Эта мысль мгновенно испортила мне настроение. Господи боже мой. Зачем я об этом думаю? И почему меня вообще это волнует? Я веду себя нелепо.

– О чем ты думаешь? – Он приподнял мой подбородок. Я покачала головой, не отрывая взгляда от его груди.

– Лайла.

Я резко подняла на него глаза.

– Я ни о чем не думаю.

– Может, ты и не хочешь признавать, что интересовалась мной с самого начала, но я, черт возьми, был страшно любопытен насчет тебя и наблюдал за тобой пристально и часто, – сказал он, вглядываясь в мои глаза. – Я знаю каждую твою гримасу, каждую ухмылку, каждую скрытую улыбку. Даже те, которыми ты меня так и не удостоила.

– Врешь, – я угрюмо нахмурилась.

– Я знаю твои секреты, Лайла Джеймс. Все до единого. – Он наклонился и поцеловал меня в лоб, еще немного наклонив мою голову, так что мы оказались на расстоянии вздоха. – Расскажи, что случилось.

– На самом деле ничего страшного. – Я посмотрела ему в глаза. – Я просто подумала, что теперь понимаю, почему все эти женщины так сильно тебя хотят.

Он долго смотрел на меня. Просто смотрел. Без улыбки. Не хмурясь. Ничем не выдавая своих мыслей. Я ждала. Это я умела. Он поднял руку, обхватил мое лицо и заглянул в глаза. Его выражение смягчилось.

– Почему ты об этом думаешь? Никто из них не обладал мной так, как ты.

– Нет, но они все равно к тебе прикасались.

– Они ничего не значили. – Он нежно поцеловал меня в губы. – Думаешь, мне нравится думать о ком-то, кто прикасался к тебе до меня? – Он кивнул на фотографии в рамках. – У тебя тут фотография в рамке с каким-то парнем, и мне пришлось сказать себе, что, кем бы он ни был, это не имеет значения, потому что сейчас ты со мной.

– Его зовут Люк, – сказала я, снова глядя на его грудь. Его мышцы напряглись.

– Я не хочу знать…

– Он мертв.

Я снова встретилась с ним взглядом.

– Черт, прости… Это из-за аварии?

Я медленно покачала головой:

– Тебе какую версию: правдивую или для всех?

– Их две?

– Ага.

– Какая версия для всех?

– Что он покончил с собой.

– А на самом деле?

Я пристально посмотрела на него:

– Его убили.

– Убили? – Он медленно повторил слово. – Погоди… Так вот почему ты держишь меня на расстоянии?

Я кивнула.

Он вгляделся в мои глаза.

– Почему ты считаешь, что это убийство?

– Люк ненавидел оружие. Ненавидел. А умер от пулевого ранения в голову.

– И ты не допускаешь, что он мог… – он не договорил.

Я снова покачала головой. Люк ни за что не стал бы сводить счеты с жизнью.

– Как ты можешь быть уверена?

– Ну… Не могу. Но знаю. – Я прикусила губу и опустила глаза.

Я не могла воскресить Люка, чтобы расспросить его, но доказательства были налицо. Я знала: детектив вошел в дом, увидел то же, что и я, и подумал то же самое. Но он никогда этого не скажет.

Я ненавидела их всех. Каждого.

Глубоко вдохнув, я снова прикусила губу, вспоминая тот день и все последующие. Мысль о самоубийстве никогда не приходила мне в голову – до тех пор.

Я сглотнула:

– Ты когда-нибудь думал о том, чтобы убить себя?

– Нет.

– А я – да. Много раз. После аварии и смерти Люка. Мне просто… казалось, что все кончено. Если бы Мироздание действительно хотело, чтобы я жила, зачем обрушивать на меня столько горя? И все же я не смогла довести дело до конца. – Я встретилась с ним взглядом. – Как думаешь, почему?

Не знаю, зачем я ему это рассказывала. Ни Мариссе, ни Пресу я об этом не говорила – не хотела добавлять еще один пункт в их и без того длинный список тревог. Сейчас-то я об этом не помышляла… Но тогда – да. Авария подкосила меня, а смерть Люка добила. Марисса и Прескотт тоже были в отчаянии, но они могли оплакивать его, как и все остальные. А я месяцами не могла представить, как жить дальше. Боль была слишком острой, на душе – словно камень. И все же меня каждый раз что-то останавливало.

– Хочешь настоящий ответ или приличный? – спросил он.

– Настоящий, умник. – Я закатила глаза, но почувствовала, как губы сами растягиваются в улыбке.

– Потому что мир без тебя опустеет, – сказал он. – Потому что мы бы не встретились, и моя душа до конца дней бродила бы впотьмах, ища твою.

– Господи, Лахлан… – Мой голос сорвался на шепот, сердце сжало горло так сильно, что говорить громче я не могла. – Не говори так.

Он долго смотрел на меня, не произнося ни слова. Меня было непросто вывести из равновесия, но ему удалось – одним лишь этим пронзительным взглядом.

– Ты говоришь такое всем, кого хочешь очаровать? – тихо спросила я, пытаясь разрядить обстановку, даже если ответ мог ранить.

– Я никогда никого не собирался очаровывать, – отозвался он, не сводя с меня жгучих зеленых глаз. Я утонула в них, не в силах оторваться, и моргнула, лишь когда выдерживать этот взгляд стало невмоготу.

– Ну а какой «приличный» ответ?

– У тебя впереди долгая жизнь. Оборвать ее было бы несправедливо.

– Как дипломатично! – рассмеялась я. Он смотрел на меня словно завороженный. – Что?

– Это моя любимая твоя улыбка. Ты даже не представляешь, как часто я о ней мечтал. – Он прикоснулся к моей нижней губе, провел по ней большим пальцем. – Я хочу ее заполучить. Спрятать ото всех.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки. Бабочки в животе устроили форменный праздник непослушания.

– Расскажи мне об аварии, – снова попросил он, изучая мое лицо.

– Особо рассказывать нечего. Когда это случилось, я была за рулем. Отделалась тремя порезами и сломанной рукой. – Мой голос звучал ровно, будто из динамика. – А мама погибла.

1.Сорорити в контексте американских университетов и колледжей – это женская общественная организация, в которой девушки поддерживают друг друга, живут по определенным правилам и часто имеют общее жилье. В отличие от братств, которые состоят из мужчин, сорорити предназначены исключительно для женщин. (Здесь и далее – прим. пер.)
2.Стойка на кеге (keg stand) – популярное развлечение на американских студенческих вечеринках, когда человека переворачивают вниз головой, держа за ноги (обычно помогают друзья), после чего он хватается руками за кран пивного кега (металлической бочки с пивом) и пытается пить пиво прямо из крана, пока есть силы или не закончится воздух.
3.Чаксы – имеются в виду кроссовки фирмы Chucks.
4.Уэнсдей Аддамс – героиня «Семейки Аддамс», созданная карикатуристом Чарльзом Аддамсом.
5.Флэппер – яркая, дерзкая мода 1920-х годов, ставшая символом женской свободы и бунта против традиций. Характерные элементы: короткие, прямого силуэта платья с бахромой, блестки, стеклярус.
6.NCAA – Национальная ассоциация студенческого спорта.
7.MVP (Most Valuable Player) – «Самый ценный игрок». Это награда, присуждаемая игроку, который внес наибольший вклад в игру своей команды, продемонстрировал выдающиеся результаты и оказал значительное влияние на командный успех.
8.Кубок Херманна – спортивная награда, присуждаемая ежегодно Спортивным клубом Миссури лучшим футболистам в вузовских командах США. Одна из наиболее престижных наград в любительском футболе США.
9.«Мартовское безумие» (March Madness) – мужской баскетбольный турнир первого дивизиона NCAA, проводящийся в США каждую весну.
10.В России первый курс средней школы соответствует примерно 8–9 классу, в зависимости от образовательной системы. В американской системе средней школы (high school) первым курсом называется 9 класс, или freshman year, когда ученикам обычно 14–15 лет.
11.Драфт в хоккее, в частности в НХЛ, – ежегодное мероприятие, на котором клубы закрепляют за собой права на молодых игроков, соответствующих определенным критериям, для подписания с ними контрактов. Это процедура, которая позволяет клубам пополнять свои составы новыми талантами, а также поддерживает конкуренцию в лиге, не позволяя богатым командам скупать всех лучших юниоров.
12.«Брюинз», «Бостон Брюинз» – профессиональный хоккейный клуб Бостона, выступающий в НХЛ.
13.«Мейпл Лифс», «Торонто Мейпл Лифс» – профессиональный хоккейный клуб Торонто, Канада.
14.Зануда Дебби (Debbie Downer) – определение, обозначающее человека, который портит настроение окружающим, постоянно делая негативные и пессимистичные замечания. Термин возник благодаря популярному скетчу в программе Saturday Night Live, где персонаж, сыгранный Рэйчел Дрэч, постоянно вставлял мрачные замечания в позитивные разговоры. В результате имя Зануда Дебби стало нарицательным для людей, которые любят жаловаться, критиковать и видеть во всем только плохое.
15.Бирпонг – популярная алкогольная игра, в которой игроки бросают мячик для пинг-понга в стаканы с пивом, стоящие на противоположном конце стола. Цель игры – забросить мячик в стакан противника, заставляя его выпить содержимое стакана. Игра часто проводится на вечеринках, особенно среди молодежи.
16.«Стакан и стопка» (Stack Cup) – скоростная сборка и разборка пирамид из пластиковых стаканчиков с выпивкой.

Pulsuz fraqment bitdi.

7,01 ₼